Неразделимы

Солнечный свет проникает сквозь арочные окна, заполняет огромную залу – подсвечивает ее, словно драгоценность. Играючи лучи отражаются от золотых напольных плит, бликами расходятся по помещению и перескакивают на колонны. Повелитель людей и демонов сидя на троне колким взглядом взирает на посланника восточных земель. Очередной недовольный. Демон явственно не замечает, в сколь плохом настроении пребывает Владыка. Голос посла спокоен и нетороплив, поза расслаблена и не скованна. Приближенные, стоящие по бокам, демоны и люди, с нескрываемым ужасом наблюдают за ним. Столь смелого и нахального существа не встречалось уже Небожитель побери сколько! Он откуда вылез? Неужели действительно думает, что бессмертный? По бокам от трона стоят Мобэй Цзюнь и Ша Хуалин, как самые приближенные помощники. Демоница безостановочно поглядывает на своего мужа, изредка переводя взгляд на очевидную жертву. Мобэй, вопреки обычаю, вовлечен в происходящее и сосредоточенно напряжен, готовый в любой момент предотвратить возникший конфликт. Их взгляды пересекаются. После стольких лет рядом, они безошибочно распознают эмоции друг друга, читают кристально чисто и сейчас: беспокойство и непонимание. Почему Господин терпит эту жалкую букашку? Оттого еще страшнее становится от знания, какой неуравновешенный тот сейчас. В последние несколько дней Владыка чрезвычайно задумчив и мрачен. Закрывается в библиотеке, пропадает там часами – порой не ест и не спит. Любые попытки вызвать его на разговор, или попытаться смягчить закончились весьма… Плачевно. Два дня назад три жены: Цзи И, Лин Мэй и У Руо решили попытаться привлечь внимание их супруга, расположить и вернуть интерес. В итоге загнанные кролики обратились ядовитыми гадюками. Повелитель не стал даже марать руки – демоническая кровь сама все сделала. Повинуясь мыслям своего Господина, она начала распирать и давить, пока три тонких стана не раздулись и взорвались… Тогда целый день слуги оттирали стены от кровавых ошметков. Дворец охватила паника и ужас. Ведь никогда – НИКОГДА – их муж не вымещал гнев на своих «цветах». Что бы те не натворили, чего бы ни сболтнули, его улыбка всегда была обращена на них. Незаметно, к распространяющемуся эху спокойного голоса, присоединился еще один звук. Тук – тук – тук – тук – тук Алые глаза сузились, метка налилась красным, равномерное постукивание пальца по рукояти меча становилось все громче. Синьмо раздраженно подрагивал, вибрировал под рукой и не затихал. Надоело. Легкий взмах кистью и в мгновение на зал опустилась давящая тишина. Безвольное тело глухо упало, а покатившаяся голова остановилась у подножия ступеньки. Все выдохнули с облегчением. Император поднялся с трона и со скучающим видом прошествовал мимо валяющейся головы, застывшей с мерзким обезьяним выражением лица. Звук шагов мерно отсчитывал последние секунды затянувшегося собрания, точку в котором поставил апатичный голос: - На сегодня все.

***

Кроваво красная Луна рассыпала слабый свет по острым пикам башен, по уютному саду с опустившими голову цветами. Раскрывая тяжелые массивные двери, на улицу вышел человек… наполовину. Меряя шагами тишину, он прошествовал до раскидистого дерева у пруда – настолько огромного, что ветви его покрывали весь периметр природного источника. В последние дни, а может и месяцы, дела шли слишком гладко. Однообразно. Все территории давно завоеваны, политические и военные конфликты улажены, а бесчисленное множество прекрасных дев собрано в одном месте. Быть может навестить одну из них? Как на счет той – с Востока, найденной им в самой глубокой чаще опаснейшего леса? Ли Хаоцин, Ли Мин? Нет, те вроде бы из пустоши… Или с пустыни? Император надсадно рассмеялся: как забавно, он даже имен их не помнит, не то что лиц. Тогда охота? Вблизи его владений все опасные и не опасные монстры истреблены, однако поискав где-нибудь в дальних землях… Ло Бинхэ недовольно тряхнул головой: что за ересь всплывает в мыслях? Собрав тяжелые кудри и перекинув на бок, полудемон мазнул взглядом по кровавому диску наверху. Одно из многочисленных изменений, какие повлекло за собой слияние миров. Иногда он задумывался и вспоминал белую Луну, такую чистую и неприступную, но все же приятно успокаивающую и дарящую защиту и покой ночами. И пусть эта – новая, окрашенная его стараниями в красный, и была подобна огню, но источала промозглый холод, бывший куда хуже белой тоски и ожидания. Весенний ветер призывно раскачивал длинные ветви старинной ивы, путаясь в них точно так же, как и в волосах стоящего. Зеленые листья покачивались в стороны, своей частотой напоминая шелковые ленты, вплетенные в прическу. На долю мгновения перед глазами Ло Бинхэ проскочило дикое в своей невозможности видение, отчего сердце кубарем ухнуло вниз. Перед ним стоял человек, воплощение всех его детских надежд и взрослых обид. Ветер гонял одежды цвета цин, а шелк волос в хаотичном танце сплетался с лентой цвета зелени и листьев, струясь по плечам и спине. Он моргнул. Один раз. Всего один злосчастный раз! Но образ разлетелся пылью, а на его месте вновь закачалась ива. - Что за бред, - Ло Бинхэ устало потер глаза, дивясь со своего подсознания. – Прах этого ублюдка уже не одну неделю как развеян по ветру. – Такой, по крайней мере, была официальная версия. На деле же, Император солгал, пряча свою беспомощность и слабость – страшась поделиться этим даже с одной из жен. Ло Бинхэ потянул руку за ворот одежд и выудил оттуда кулон. Помнится, какая-то жена лишилась руки, попытавшись снять его. Но это не важно. На цепочке из белого золота, слабо поблескивающей из-за недостатка света, висел крупный изумруд. Камень не был ничем огранен, что, по мнению самого Бинхэ, придавало ему только схожести с непосредственным «владельцем». Несколько недель назад, именно этот драгоценный камень стал могилой некогда известного Лорда Цинцзин. Ведь бережно собранный прах был помещен именно вовнутрь и переплавлен с самородком. Полудемон продолжал перекатывать по ладони кулон, безотрывно смотря на камень, что напоминал ему глаза Шэнь Цинцю. И как бы комично оно не было, напоминал изумруд и о нежном, словно цветок незабудки, учителе с другого мира, и о таком же прекрасном, словно лепестки розы, и одновременно с тем ужасном, как ее шипы, его учителе. Мысли эти были невыносимы, подпитываемые ядовитыми парами сомнений и клубящимся дымом обид. В этом котле, куда сбросили всю желчь и все мерзостные нечистоты мира, хотелось лишь одного – немедленного удушья. И Ло Бинхэ казалось, что со дня, когда открылась правда, зловоние этого варева стало разъедать кости еще безжалостней и беспощадней, пропитавшись новой дрянью, название которой «сожаления». Кто мог знать, что за истина скрывалась на дне памяти у того куска тела, чем стал его учитель перед смертью. Как оказалось, эта истина могла стать матерью к фразе: «чем меньше будешь знать, тем крепче станешь спать». Отличие лишь в том, что Ло Бинхэ потерял сон абсолютно.

***

После посещения другого мира, дни пролетали вихрем, словно капли дождя, стекающие по листьям кустов и деревьев. И в этом непонятном вихре из злости, тоски и обиды пальцы, не переставая, нервно теребили тонкую косичку, постепенно превращающуюся в мочалистый колтун. Было… больно. От осознания того, что он тоже мог все это иметь. Счастливое детство на Цинцзине, наполненное заботой и любовью наставника, а не избиениями, гонениями и бесконечными наказаниями от лица того же наставника. Сам учитель был вообще отдельной, можно сказать, запретной темой для Ло Бинхэ. Ведь было невыносимо думать о звенящей несправедливости в различиях того Шэнь Цинцю, и Шэнь Цинцю этого мира. Почему той бесполезной плаксивой копии досталось все? Хорошее отношение, нормальное ученичество, а главное добрый учитель?! Ло Бинхэ не в состоянии забыть о заботе, которой его одарили там; о ласке, которой окружили; о поддержке, что дарили другому ему; и о том, кто именно все это делал. Это было невыносимо. Было желание впасть в истерику, драть и вырывать волосы с головы, но только тогда его слабость стала бы слишком явна. А это могло повлечь за собой непомерные проблемы. Он не хотел опасаться ядов и условных ножей в спину от врагов; не хотел думать и переживать о сплетнях и слухах, распространяемых женами; не хотел, чтобы его разум стал ужином для Синьмо, а переживания десертом. Он хотел лишь… спокойствия. Ло Бинхэ слишком явно осознал слова, сказанные Шэнь Цинцю другого мира: «Ты слеп и несчастен…». Быть может именно из-за этого он вновь посетил водную тюрьму, вглядываясь в знакомо-незнакомые черты почти-трупа. Быть может именно из-за этого решил просмотреть воспоминания, ставшие его личным проклятьем и карманной Бесконечной бездной. Ха, Синьмо, тебя подвинули с твоего пьедестала. Мечу подобное заявление не очень понравилось, о чем он не преминул сообщить резкой вибрацией и густой, словно смог, темной энергией. Было почти забавно осознавать, что единственным с кем он мог пошутить, был его собственный меч. Почти? Не полностью лишь потому, что это невероятно жалко. Что ж, разве он не этого хотел? И тут же другой вопрос повис грузом: А чего он вообще хотел?

***

- Дорогой мой муж, ты так неожиданно решил навестить эту скромную Хайтан, - девушка потупила взор, изящной походкой приближаясь к супругу, - может ли она поинтересоваться почему? Ло Бинхэ подцепил пальцами ее подборок, заглядывая в хитрые глаза: - Разве мне нужен повод, чтобы соскучиться по жене? Если бы за ложь и лукавство в этом мире следовали немедленные наказания, то Повелителя Трех Царств покрывало бесчисленное число шрамов-наростов, подобным чудищам Бесконечной бездны. Естественно повод для посещения был, и это точно не набившее оскомину в играх в любовь «соскучился». Воспоминания Шэнь Цинцю были ярки, ужасны и настолько четки, что вопросов проявлялось лишь больше, а действительность становилась все отвратительней. Она превращалась в гадкую бородавчатую жабу-оборотня, разносящую болезни подобные помутнению рассудка. Оставалась последняя ниточка неизвестности, которую Ло Бинхэ и так тянул непозволительно долго, страшась узнать правду: знала ли Цю Хайтан о происходившем в ее доме, или ее действительно держали в неведенье? Он очень надеялся, что второе, иначе… …Иначе его просто бесцеремонно использовали. А подобного Ло Бинхэ не простит: ни заклятому врагу, ни возлюбленной. Однако в последнем он уже не уверен. Бинхэ вообще уже ни в чем не уверен. Полудемон растянул уголки губ в обольстительной улыбке, наклоняясь ниже и томно шепча: - Надеюсь моя тоска взаимна? Все просто, только надо довести Цю Хайтан до полного изнеможения, и тогда проникнуть в воспоминания не составит ни малейшего труда. Сейчас все решится.