Неразделимы

Ло Бинхэ не спеша идет по месту, где нет ни пола, ни потолка, ни стен. Вокруг лишь белый дымок, что по тому, как он продвигался дальше, безостановочно серел. Пока в один момент пространство не превратилось во мрак, заполненный будто бы черным смогом, словно ты находишься среди пепелища. Однако немногим позже Ло Бинхэ осознает, что это действительно смог, а место, где он оказался - пепелище. Его шаги ускоряются. Император пытается прорваться сквозь густую завесу, понимая, что находится не в своих воспоминаниях и не в силах развеять сумрак. Спустя время в дыму виднеется чья-то фигура. Тонкий стан покачивается вперёд-назад что-то тихо шепча. Подойдя ближе, Ло Бинхэ узнаёт в юноше Шэнь Цинцю. В какой-то момент ему хочется даже рассмеяться: ведь когда-то он так жаждал увидеть учителя во время ученичества - каким он был, что одевал, как заплетал волосы. Но это было так давно, что подобные желания затерлись под пылью времени и затерялись под ржавчиной ненависти, сейчас вызывая лишь злобное довольство. Острый взгляд демона поначалу скользит по безжизненному лицу, покрытому тонким слоем пепла, обращая его в маску мертвеца. Капилляры глаз полопались из-за сухости выжженного воздуха, и глаза превратились в безумно-распахнутые блюдца с бегающими зрачками. Все тело сотрясала дрожь, отчего в руках трепетал какой-то поганый клинок. Невольно дернулся уголок губ. Как интересно, что это самое первое воспоминание, что решило ему показать сознание учителя. Если оно таково, то что же ждёт его дальше? Но воспоминание длилось не долго. Едва последняя мысль оформилась в голове Ло Бинхэ, как картинка начала меняться, словно пространство было озерной гладью, потревоженной увесистым булыжником. Здесь его учитель был на пару-тройку лет младше. Ребёнок казался еще изможденней, а сцена, представшая глазам, вызывала вопросов не меньше предыдущей. Шэнь Цинцю, а правильней будет сказать, Шэнь Цзю лежал на дорогом красном ковре, обшитом белыми витиеватыми узорами. В его глазах застыло отчаяние напополам с болью, а исполосованные ранами, худые руки, были крепко прижаты к груди. Тельце сотрясала непрерывная сильная дрожь, отчего ребёнок время от времени кусал губы, пока те не начали кровоточить. Это могло и продолжаться дальше, если бы за дверью на появился еще один детский голос: - Сяо Цзю! Сяо Цзю, ты здесь?! Ло Бинхэ передернуло от этого обращения, не хуже, чем от удара плетью во времена ученичества на Цинцзин. В конце концов, идиотом он себя не считал и на плохую память не жаловался. Так его учителя мог называть только один человек… Да и этот голос… Пусть и изрядно помолодевший, но не узнать эти интонации не возможно. Глава Юэ Цинъюань! - Ци-гэ! Сейчас лицо Императора искривилось еще больше, словно ему на блюдо гнилую локву подсунули. Искалеченной, едва уцелевшей рукой, бывший лорд вершины Цинцзин прижимает к себе осколки Сюаньсу. Из его глаз впервые за десятилетия пыток катятся слезы, а губы в немом крике повторяют и повторяют лишь одно слово: Ци-гэ, Ци-гэ, Ци-гэ… Невыносимо! Ло Бинхэ в ярости отрезал пленнику язык, не вынося несправедливости. Почему он столько всего делает, но не слышит из уст учителя своего имени?! Зато паршивое прозвище Цинъюаня каждую секунду! - Ци-гэ, это и правда ты?! Повторный оклик выдергивает Ло Бинхэ из воспоминаний, и небольшая морщинка залегает меж сведённых бровей. Шэнь Цзю кряхтя из последних сил ползет - хватается за ворс руками, продвигаясь ближе к двери. - Что с тобой, Сяо Цзю? Они ничего тебе не сделали? - Ничего не сделали? - саркастично ухмыльнулся ребенок. - Ты их за добрых духов принимаешь или как? Так открой глаза. Сломали ноги и бросили тут под замком! - Сломали ноги… - шепчет про себя Бинхэ, недоуменно выгибая бровь. - Разве Хайтан не говорила, что к нему хорошо относились? - …я вернусь за тобой! Обещаю! - похоже он пропустил середину разговора. Полудемон переводит взгляд на Шэнь Цзю, а у того глаза блестят доверием и одновременно с тем грустью: - Я буду ждать. После этого пространство вновь идёт рябью, и перед Ло Бинхэ предстаёт молодой человек в достаточно богатом одеянии, в окружении просторной комнаты. Его сложно было не признать. Слишком уж они с сестрой похожи. - Подойди, - с издёвкой тянет он, - или хочешь за неподчинение опять отведать пару десятков ударов плети и несколько дней в сарае без еды? Голос был пропитан высокомерием и жёлчью, всем своим видом этот человек вызывал свою непомерную заносчивость. В какой-то момент Бинхэ почудилось, что обращаются к нему. Его словно перебросили на долгие годы назад, где он уже слышал подобные слова. Только вот сказаны те были совершенно другим человеком. Захотелось пойти кого-нибудь убить. И желательно с пытками. Сзади стал слышен шорох, и вскоре возле Цю Цзяньло стоял уже знакомый ему ребёнок. Шэнь Цзю смотрел прямо и безучастно, но глаза его полнились жгучей злобой и яростью. И Ло Бинхэ бы улыбнулся знакомому виду, но было одно но. Все тело учителя покрывали фиолетовые синяки и кровоподтёки, где-то были видны белые рубцы шрамов, а где-то порезы только взялись корочкой. Творилось что-то непонятное. Сильное несоответствие было меж словами Цю Хайтан и этими воспоминаниями. Пространство изменилось вновь. Тут уже знакомый по прошлой сцене Цю Цзяньло вместе с кем-то избивал кого-то на полу. При ближайшем рассмотрении это оказался… Шэнь Цзю. Ло Бинхэ шипяще выдохнул сквозь сжатые зубы и стиснул до боли кулаки. Что. Здесь. Происходит. И так менялось воспоминание за воспоминанием, где были разные места, новые люди. Неизменным оставалось лишь одно: зверские избиения раба, и главная в них роль Цю Цзяньло. В какой-то момент Ло Бинхэ хотел прекратить это бессмысленное действо и покинуть мир снов, но одно из событий его удержало. Первое, что ему показалось странным - большая задержка по времени меж тем, как маленького Шэнь Цинцю вызывали в комнату его господина и абсолютное отсутсвие избиений с наказаниями. Особенно странным было то, что все полученные раны и ушибы старательно залечивали. И вот, по истечении трех недель, по крайней мере так твердило подсознание его дражайшего учителя, Ло Бинхэ вновь видит юное лицо. Впервые белым и не опухшим. Долго-долго полудемон смотрит в безжизненные изумрудные глаза, пока Шэнь Цинцю болезненно не жмурится. И только отвлекшись Бинхэ подмечает еще одну деталь: вместо старого потертого халата слуги, на учителе шелковое ночное одеяние, мягко струящееся по изгибам молодого тела. Сначала наступает замешательство, секундами позже сменяющееся холодной яростью. Ведь догадка невероятно дикая в своём безумстве. Волны гнева, словно бы превращают кровь в раскалённую лаву, текущую по венам. Она безжалостно плавит все преграды и заслоны на пути разбушевавшихся чувств, и Ло Бинхэ не выдерживает напора - бьет по пространству воспоминания, тем самым разрушая его. Довольно. Довольно! Он не это хотел увидеть. Он не успевает прийти в себя, как слышит душераздирающий крик. Сердце бьется в груди, словно птица, пронзённая стрелой, в бесплодных попытках спастись перед смертью. Ох, как она наивна. Раньше Бинхэ все бы отдал, чтобы услышать нечто подобное за годы пыток в Водяной тюрьме. Он думал, что отдал бы это эфемерное все и сейчас, но… Но он чудовищно ошибался. Ведь сейчас все, на что способен был Бинхэ - это закрыть уши руками. Лишь бы не слышать, лишь бы не видеть этой картины. Кричал ребёнок, но создавалось впечатление, будто это был вой взрослого человека, который в жизни потерял все. Жизнь которого разбилась и стала пылью под сапогами прохожих. Словно… Словно всю радость из его мира высосали и бросили на его же глазах на съедение такому прожорливому псу, как жизнь. Словно ему не за чем было дальше жить в этом мире. Словно он жаждал лишь одного - смерти. В конце концов Ло Бинхэ обернулся. Да так и застыл с приподнятой рукой и широко распахнутыми глазами, которые медленно застилал алый шелк. Зрачки метались от одного зверства к другому - страшась остановиться на чем-нибудь одном. Сейчас Шэнь Цзю находился в покоях Цю Цзяньло один, а точнее будет сказать уже oдин. Все тело покрывали красные отметины, а на шее и запястьях наливались лиловым синяки по форме ладони и пальцев. Также на белом шелке простыней, подобно не смывающейся грязи, выделялось темно-бордовое пятно засыхающей крови. Точно такие же разводы уродовали внутреннюю сторону бёдер. Ло Бинхэ не был идиотом, или святым. Хотя это одно и тоже. Пальцы мелко затряслись, а сердце грохотало в груди, подобно звукам нарастающего грома - все сильнее и сильнее заглушая звуки вокруг. Бинхэ с трудом протолкнул ком в горле, сглатывая и проталкивая воздух в легкие. Деревянной походкой он приблизился к кровати, глядя на недвижимое, словно мёртвое, тело, и такие же мертвые стекляшки глаз. Человек перед ним лежал неподвижной сломанной куклой. На какой-то момент показалось, что он даже не дышит. Хотя нет - не показалось. Шэнь Цзю действительно задержал дыхание, однако через время зашёлся продолжительным кашлем. Неужели это была… попытка суицида? Полудемон протянул руку к учителю - бездумно, сам не понимая зачем - но та прошла сквозь. Конечно, это ведь лишь воспоминание. Глаза, от напряжения начали очерчивать красные трещинки, из которых по капле просачивалась влага. Создавалось впечатление разрушенной старой дамбы, которая по истечению времени более не могла выдерживать воду. Слёзы текли непрерывным потоком - глаза постепенно начинало жечь еще больше. Бинхэ проводит дрожащей рукой по щеке и изумленно распахивает чёрные угли глаз. Невозможно. Он плачет? Ло Бинхэ клялся себе, что больше никогда не прольёт слез. И с момента, как его сбросили в Бездну, неукоснительно следовал данному правилу. Следовал… До сегодняшнего дня. Со стороны постели слышится шуршание, и Бинхэ чересчур резко вскидывает голову. Шея отвечает ноющей болью. Шэнь Цзю поджимает ноги и руки как можно теснее, сворачиваясь маленьким клубочком у изголовья кровати. Его плечи безостановочно дрожат, а пространство наполнятся тихими всхлипываниями. Эта сцена подобна началу конца. Ло Бинхэ желает разорвать на нити пространство сновидений, но его лихо сбивает с ног. Следующий фрагмент подобен землетрясению - появляется с большой тряской и грохотом. Здесь учитель немногим старше. Он стоит среди ночной поляны, устеленной множеством трупов, в руках держа серебристый клинок, по которому стекают алые густые струйки крови, еще более оскверняя чистоту весенней зелени. После прошлого воспоминания у Бинхэ не хватает сил прийти в себя, а потому он лишь ошарашено наблюдает за мужчиной в чёрном ханьфу, медленно науськивающим и высасывающим энергию у Шэнь Цзю. Он же Император трёх царств. Древний священный демон. Непобедимый заклинатель. Искусный лицемер, играющейся с эмоциями, как с озерными камушками. Почему он не может прийти в себя? Почему? Когда Ло Бинхэ отнимает руки от лица, то ему предстаёт новая сцена. И на этот раз воспоминание о… Жизни на пике Цинцзин. Его пробивает на истерическую усмешку. Вот значит как?

***

Кровавая Луна гордо восседает на небосводе, коварно проявляя все худшие стороны этого мира. Она засвечивает и в панорамные окна дворца, где в одном из них на роскошной ложе сидит прекрасный мужчина, из-за ярости которого комната оказалась вся окутана тяжёлой демонической Ци. Его рука крепко сжимается на горле миловидной девушки, грозясь вот-вот его переломать, подобно стеблю тонкого бамбука. В зрачках полыхают злые языки пламени, разгораясь в душе громадным костром, сжигая паутины сомнений на своём пути. Медленно ярость на лице сменяется холодной усмешкой. Ло Бинхэ освобождает из ножен Синьмо, напитывая древний меч жизненной энергией некогда одной из самых любимых жён. Тело Цю Хайтан начинает превращаться в прах, омерзительной пылью выделяясь на чёрном шёлке простыней. Короткий взмах руки и во тьме ночи проявляется пятно длинного разреза, парящего в воздухе. Ло Бинхэ уверенной походкой проходит сквозь него, оставляя за спиной пройденный и наполненный шрамами длинный жизненный путь - оставляя позади титул Повелителя трёх царств.

***

Солнечный свет режущей болью ударяет в глаза, пока его лучи мягко перепрыгивают по складкам чёрных одежд. По соседней дорожке идёт группа адептов Цинцзин, но лишь один из них привлекает внимание мужчины. Уже так хорошо знакомый по путешествию в воспоминаниях юный Шэнь Цзю. Глаза Ло Бинхэ ошеломлённо округляются. Видимо никогда и ничего в этом мире не пойдёт по его задумке, касающейся этого человека.