Обретая, теряем

Оказавшись во внешнем мире в одиночестве, Вэй Усянь почувствовал себя тепличным цветком, оказавшимся в суровых условиях дикой природы. Сколько всего он не знал о мире, спокойно совершенствуясь в тепле и уюте Пристани Лотоса. Как давно, воспоминания о голодной жизни и испорченной еде подёрнулись дымком, оставляя после себя лишь яркую боязнь собак. Он убеждает себя, что всё ещё помнит, но единственное что приходит на ум это тёплые надёжные руки дяди. Недовольно сопящий Цзян Чэн, раз за разом пускающий его к себе в постель. Он такой тёплый и надёжный, хоть и совсем маленький. Он воспоминаний желание вернуться в Юньмэн всё сильнее разрастается внутри, но он не делает это. Бесцельно бродит по деревням, помогая жителям и получая взамен еду и ночлег. Порой ночует в лесу. Усянь понимает, что ему нужно использовать свою силу, день за днём тренирует печати и талисманы, сейчас они кажутся единственным спасением. Вечерами играет на флейте песнь очищения, которую так хорошо запомнил, слушая Лань Чжаня. Старейшина Илин был страшным человеком, одной трелью своей флейты, он мог поднять сотни мертвецов. Вэй Усянь с сомнением на смотрит на чёрную флейту, украшенную красной кисточкой. Всё что он умеет на ней играть, это песнь очищения да несколько детских мелодий. Он никогда не увлекался музыкой, и никогда не собирался. Ему жутко не хватает меча, но попробовав воспользоваться духовным оружием в тренировочных залах Юньмэна, он понял, что духовных сил ему не хватает. И всё это злит его настолько, что порой он просто начинает без разбора лупить по деревьям, сбивая кулаки в кровь. Он хочет вернуться в Юньмэн, но вместо этого направляется на гору Луаньцзан. *** – Придурок! Идиот ненормальный! Он оказывается в лесу, заселённом нечистью совершенно случайно и успешно защищается при помощи талисманов, но нечисти слишком много, она наступает и становится всё свирепее. Как рядом оказывается Цзян Чэн, он даже не понимает, рука давно кровоточит, но он всё равно улыбается, слушая недовольную брань. – Мало мне было одного идиота, так нет, только Цзинь Лин обрёл самостоятельность, этот свалился на мою голову. И ладно бы просто пришёл и доставал, так нет же, обязательно надо влезть во всевозможные неприятности! – он встряхивает Вэй Усяня, которого уверенно держит на руках. – Не притворяйся, что потерял сознание, – Вэй Усянь чувствует ветер в волосах и с трудом осознаёт что они летят. – Ты сказал мне уйти – говорит он слабо. – Как будто ты когда-нибудь меня слушался… – А-Чэн, – Усянь прячет холодный нос на шее мужчины. – Такой тёплый и надёжный, – шепчет он тихо, и всё-таки теряет сознание. – И где только носит этого Ханьгуан-цзюня, – бормочет Цзян Чэн, крепче прижимая к себе лёгкое тело. *** В себя Вэй Усянь приходит ночью, в воздухе разливается аромат лотосов, так любимый им с детства. В груди разливается теплота и спокойствие. Когда он садится на кровати, Цзян Чэн, сидевший за столом и занимавшийся документами, стремительно поднимается и подходит ближе. – Как ты? – вопрос звучит грубо и недружелюбно, но рука уверенно ложится на лоб, проверяя температуру. – Жить буду, – усмехается Усянь. – Ты же знаешь, на мне всё как на собаке заживает. – Ну да, – мужчина хмыкает и собирается отойти. – Поспи ещё немного. – Цзян Чэн… можно мне вернуться в Юньмэн? Снова стать частью ордена, – уточняет он. – Нет, – Цзянь Чэн качает головой. – Вэй Усянь является частью ордена Гусу Лань. Но ты можешь гостить здесь так долго как хочешь, – добавляет он и отходит. *** Лань Чжань не пришёл за Вэй Усянем ни через месяц, ни через два. Юноша проводил дни и порой ночи на тренировочных полях, усиленно практикуясь. Люди говорили, что Старейшина Илин управлял этой силой с помощью музыки. И Вэй Усянь пытался, закрывал глаза и позволял мелодии срываться с флейты. Оказалось, что Цзян Чэн не знал точно почему золотое ядро Вэй Ина так и не было сформировано, насколько он знал, Мо Сюаньюя выгнали из ордена Ланьлин Цзинь и с тех пор тот не занимался совершенствованием, возможно это и стало причиной того, что позже Вэй Ин так и не смог развить золотое ядро и потому разбавил светлую Ци тёмной, восполняя таким образом нехватку энергии. Вэй Усянь находился здесь уже несколько месяцев, когда на территорию ордена прибыли люди из Ланьлин Цзинь. Во главе находился молодой мужчина лет двадцати-двадцати двух. Он выглядел надменно, и у Вэй Усяня невольно возникла мысль, что это почти точная копия Цзинь Цзысюаня. А следовательно, это был Цзинь Лин, сын его прекрасной шицзе. – Дядя, – он поклонился подошедшему Цзян Чэну и кинул взгляд на Вэй Усяня. – До меня доходили слухи, но я не думал, что всё действительно так. Вэй Усянь, ты действительно лишился памяти и сейчас живёшь здесь? – мужчина говорил нарочито грубо, и в этой его манере речи угадывалось воспитание Цзян Чэна. – Да, – Вэй Усянь спокойно кивнул, он совершенно не имел понятия о том, как вести себя с Цзинь Лином. – Ты надолго к нам? Зачем вообще прибыл? – перебил новый вопрос Цзян Чэн. – Ну дядя! – лицо Цзинь Лина мгновенно преобразилось. – Не приезжаю ты недоволен, а когда приезжаю снова недоволен, – протянул он обиженно. – Мы полгода уже не виделись и хоть бы записочку прислал. Спросил бы как у меня дела у бедного несчастного. – Глава ордена Цзинь, и как же у вас бедного, несчастного дела? – Цзян Чэн ненавязчиво погладил цзыдянь. – Поведайте же своему покорному слуге. – Ну чего ты сразу за оружие хватаешься, дядя! – Цзинь Лин проворно сделал несколько шагов назад. – А-Сюань жаловался что соскучился по Юньмэну, вот мы и приехали навестить. – И где же он? – тут же смягчился Цзян Чэн. – Прогуливается по деревне с матерью. А-Сюань оказался трёхлетним пухлощёким мальчиком, названным в честь своего деда. Он радостно лез к Цзян Чэну на руки и с самым серьёзным видом щипал его за щёки. Зрелище поистине выдающееся, учитывая то, что мужчина стойко сносил все поползновения малыша и ловко удерживал его от падения. Сын Яньли был хорош собой и довольно серьёзен большую часть времени. Он уверенно отдавал приказы как своим людям, так и адептам Юньмэна, зная что слушаться его будут беспрекословно. Вёл долгие беседы с Цзян Чэном, обсуждая дела ордена и советуясь. Был невероятно учтив с супругой и просто без ума любил сына. На Вэй Усяня он поглядывал косо и частенько грубил ему. *** – Я ухожу, – Вэй Усянь появился на пороге комнаты Цзян Чэна поздно вечером. – Куда? – мужчина отвлёкся от полировки меча. – Стану бродячим заклинателем, – Усянь пожал плечами. – Спасибо за ваше гостеприимство, глава ордена Цзян, – он церемонно поклонился. – И что бы это значило? – Цзян Чэн отложил меч и сделал шаг в сторону Вэй Усяня. – Ты спас меня. По привычке наверное, как спасал множество раз в детстве. Приютил и обогрел, благодаря времени проведённому здесь я освоился со своей силой, смирился с ней и научился управлять. Это место всегда было моим домом. А ты… ты всегда был тем кто был рядом. Но это больше не так, так же как мне сложно быть рядом с Лань Чжанем, тебе сложно быть рядом со мной. Между нами столько всего, чего я не помню но, к сожалению, помнишь ты. – Не уходи, – мужчина поймал его за руку. – Кто я тебе сейчас, Цзян Чэн? – Вэй Усянь вгляделся в такие знакомые незнакомые глаза. – Я не знаю, – Цзян Чэн смотрел прямо, он не мог называть Вэй Усяня братом, он даже шисюном его больше не звал, но и совсем отказаться от него тоже не мог. – Но ты ведь можешь остаться? Хотя бы раз. – Вспомнишь всё и вернёшься к своему Лань Ванцзи, а пока будешь тут. – Почему просишь меня остаться, если с трудом терпишь моё общество? – Не знаю… столько раз видел как ты уходишь, а всё никак не привыкну, – мужчина вымученно улыбнулся. – Можешь поехать в Ланьлин, Цзинь Лин не кажется дружелюбным, но он очень любит тебя. У вас были довольно близкие отношения. – Цзян Чэн… – Мне просто будет спокойнее если ты не будешь один. Было чудом то, что я нашёл тебя в прошлый раз, и я не хочу зря беспокоиться. Это всё. – Значит, думаешь только о своём спокойствии? – уточнил Вэй Усянь. – Да. – Тогда я поеду в Ланьлин Цзинь, – решил юноша. – Хорошо, – Цзян Чэн разжал пальцы, будто только сейчас осознав, что держится за Вэй Усяня. – Они отбывают через два дня.