Воробьи в дождевых лужах

Дирк пытается погрузиться в работу всю следующую неделю. Он приходит в офис в девять утра и сидит там до позднего вечера, хотя рабочий день его заканчивается уже к пяти. Он готов сидеть и дольше, но охранник здания, добрый пожилой омега, больше похожий на бету, каждый раз отправляет его домой. Вот и сегодня Дирк, уже двенадцатый час подряд, не отрываясь смотрит на экран и вместе с эти не видит на нем ничего. В голове все разбросано. Столько времени было потрачено на то, чтобы просто сосредоточиться на компьютере перед собой, а через пару минут у него снова сбиваются мысли. Первый месяц на новом рабочем месте. Самая возможность доказать начальству, коллегам, Отису, что его, Немета, наняли не за просто так. Что в него поверили не напрасно. Перед тем, как взять Дирка, будущее руководство оплатило ему билеты в Европу, чтобы он, только что закончивший университет, смог показать себя во время практики в главном офисе компании. А теперь он без пользы тупо просиживает место. Дирк раздраженно треплет волосы. Черт! Такими темпами его с позором вытурят отсюда! — Чего ты тут, сынок, сидишь до поздна? — из коридора доносится голос охранника. — Десятый час уже. Дирка словно застают врасплох. Он подскакивает с кресла и начинает поспешно собираться, словно единственное, что ему нужно было для того, чтобы уйти отсюда с чистой совестью, это замечание охранника. — Прошу прощения. Я уже ухожу. Сотрудник охраны смотрит на него удивленно, но не произносит ни слова. Закинув за спину рюкзак, Дирк пулей вылетает из зала. Домой Дирк идет пешком. Этот путь он обычно проезжает на общественном транспорте, но сегодня у него был тяжелый день, поэтому ему необходимо не находиться на одном месте. Он бредет по внутренним улочкам тихого спального района и вдыхает запах недавно прошедшего дождя и осенней ночи. Время от времени его захлестывают непонятные чувства — крайнее возбуждение, а затем необъяснимая ярость, — и парень пускается в быстрый бег, словно пытаясь скрыться от собственных мыслей. Что с ним происходит? Ему хочется закричать от того, что он не знаете ответа на вопрос. Всю неделю Дирк думал о Шеффердах. Об их большом уютном семейном доме, о замечательных, полных любви и взаимоуважения отношениях между супругами, о традиционных семейных посиделках каждое воскресенье. Дирк представлял, как господин Шефферд возвращается с работы домой, где его дожидается любящий муж. Они ужинают горячей домашней едой, сытой и вкусной, а потом проводят оставшийся вечер за каким-нибудь хобби. Может, Коди любит вышивать крестиком? На следующий день все повторяется, но в этой бытовой обыденности и предсказуемости есть что-то успокаивающее. У самого Дирка никогда не было уверенности в завтрашнем дне. Может, именно поэтому он и думает об этой счастливой семье и поэтому не может сосредоточиться на работе?.. На следующий день, в субботу звонит Отис. Дирк в это время наливает себе кофе в кухонном уголке офиса, посему отвечает на звонок не сразу: — Я уже думал, что не дозвонюсь. — Руки заняты были. — Оу, дружище, я тебе помешал? — безобидный смешок на том конце. — Ты слишком стар для подобного рода шуток, Отис, — Дирк возвращается на свое рабочее место. Вид пустого экрана раздражает его, одним своим видом напоминая, что очередной день был потрачен впустую. Дирк нервно кусает кожу у ногтя большого пальца. По его молчанию друг не без труда догадывается о не самом лучшем настроении Дирка. — Только не говори, что ты снова торчишь на работе. Дирк продолжает молчать. — Клин клином иногда может и не вышибаться, приятель. Поэтому пошли-ка пустим по кружке пива. — Сейчас только… — Дирк смотрит на часы на панели управления ноутбука, — пять часов вечера. — И когда это нас останавливало? В итоге они встречаются уже в половину пятого — автобус, на котором Дирк собирается доехать до района друга, приезжает сильно раньше. Отис снимает студию почти у самого центра города, в районе, местные жители которого разъезжают на больших дорогих машинах, а по вечерам выгуливают своих ухоженных породистых собак. Дирк живет в месте намного проще этого. По ночам под окнами его однокомнатной квартирки часто раздаются звуки пьяных драк или агрессивных разборок пар, в которых омега истошно вопит, а альфа грозится его задушить. Дирк, бывает, наденет наушники, включит что-нибудь из своего плейлиста и, усевшись на прикроватную тумбу у подоконника, смотрит на разыгрывающуюся сцену под ним. Отис задерживается на пять минут, поэтому, когда он, наконец, выбегает из подъезда, только завидев Дирка, говорит: — Не мог найти ключи от дома. С меня пиво за то, что подождал и теперь не ворчишь. Они усаживаются на летней террасе, укрытой навесом бара на соседней улице. Погода сегодня не лучше обычной, но от дождя их защищает маркиза над ними. Подходит официант, светленький омега, совсем молодой, явно студент на подработке. — Здравствуйте. Уже выбрали, что будете заказывать? Отис не сдерживает себя, чтобы не пофлиртовать с пареньком, на лице его застывает кривая хитрая улыбка. Дирк слышит запах омежки — несладкий, но не менее привлекательный, с ненавязчивыми камфорными нотками. А потом в кардамон вплетается раздражение и… страх. — Отис, осади… И Отис оставляет того в покое. В конце концов, он пришел сюда, чтобы посидеть с другом, а не гнаться за очередной симпатичной задницей. Альфа скрещивает свои большие руки на груди и невозмутимо говорит: — Приходи завтра на ужин. — Я не… — Только давай без этого, Дирк. Мы с тобой уже сколько лет дружим? Пятнадцать? — Отис непреклонен. — А тебя все так же приходится уговаривать прийти к нам. Кончай с этим, парень, и порадуй моего папу своим присутствием завтра. Дирк едва заметно напрягается. На прошлой неделе Коди нездоровилось — Дирк, как бы странно это не звучало, чувствовал это буквально на себе. Если честно, в прошлые выходные почти все было не таким, как обычно; Дирк улавливал малейшие изменения в запахе каждого, даже его лучшего друга альфы. — Как самочувствие Коди? — решает сменить тему он. Официант приносит им кружки пива. Отис уже куда сдержаннее благодарит омегу и делает глоток своего эля. Дирк же выбрал пшеничное. — Он только вчера сходил в клинику. Доктор говорит, что это, скорее всего, что-то по омежьей части. Гормоны сбились, наверное… — Отис пожимает плечами. По одному его виду понятно, что говорить об этом ему некомфортно. Он альфа, как и его лучший друг Немет, а альфам (тем более таким, как они) всегда неловко говорить об «омежьих делах», особенно, если это касается родителя. Раз в сезон у омег наступает эструс, период полового цикла, когда омега наиболее восприимчив к оплодотворению и вниманию альфы в целом. Длится это всего несколько дней, но омега в этот период пахнет так сильно и привлекательно, что альфе рядом с такими зачастую просто срывает крышу. У Дирка за всю его жизнь было немного омег, но почти со всеми ними он хоть раз, но проводил течку. Он помнит это чувство возбуждения, сильное настольно, что это причиняет физическую боль. Помнит своего последнего бывшего под собой, поплывшего и на все согласного, лишь бы Дирк вставил ему, да поглубже. Теперь Рая просит об этом своего Истинного. Дирк усмехается собственным мыслям. *** Семейный ужин в доме Шеффердов обещает пройти как обычно хорошо и весело. Почти весь вечер Дирк и господин Шефферд обсуждают историю их города. Отис же крутится вокруг своего младшего родителя, пока тот или разрезает голубого карпа к столу, или наливает в бокалы вино. Отис что-то увлеченно рассказывает папе, активно при этом жестикулирует и громко смеется. Краем глаза Дирк посматривает на Коди, опасаясь, что тому снова станет плохо. Мужчина, словно ощущая посторонний взгляд на себе, иногда смотрит на альфу и сдержанно улыбается. — Может, тебе побольше соуса, Дирк? Дирк глубоко вдыхает воздух в легкие, чувствует приятный сладкий запах, отдающий амброй и пряностями. Так пахнет Коди, уютом и домашней теплотой. Затем чувствует легкую горечь. Альфу охватывает нехорошее чувство. Поэтому, когда Коди вдруг хватается за край обеденного стола и как-то неестественно горбится, Дирк действует быстро. Он вскакивает с места, подхватывает омегу под руку, не дав тому упасть, и бережно придерживает голову, пока господин Шефферд не берет мужа на руки и не выносит в холл. Там он укладывает его на диван и расстегивает верхние пуговицы блузки. — Я вызываю скорую, — испуганно говорит Отис, выбежав из столовой. — Принесу воды, — и убегает обратно на кухню. — Коди, посмотри на меня, — господин Шефферд легонько хлопает омегу по щекам. — Не закрывай глаза, смотри на меня. Коди лежит в полуобморочном состоянии. Лицо у него совсем побелевшее. Он медленно моргает и смотрит непонимающим, пустым взглядом в потолок. Начинает тяжело и часто дышать. Его охватывает лихорадочная дрожь. — Мне… мне жарко, Рич, — шепчет он мужу. — Мне жарко. — Хорошо, я расстегну тебе блузку. Господин Шефферд оборачивается и многозначительно смотрит на Дирка, оказавшегося в сложившейся ситуации нежеланным наблюдателем. Дирк понимает этот ревнивый взгляд, кивает и, прежде чем направиться в прихожую, говорит: — Я встречу скорую у дома. Быстро обувается и перед тем, как вылететь из дома, лишь успевает сорвать свой плащ с крючка вешалки. На улице Дирк оказывается окруженным запахом озона. К счастью, дождь недавно прекратился, и теперь дождевая вода с характерном шумом стекает с крыши в канализацию. Дирк прислоняется к мокрой кирпичной стене и громко ругается. Дирк не понимает, какого черта сейчас произошло. Он вспоминает бледного Коди на диване в холле, как тот часто дышит и отчаянно хватается худыми руками за плечи своего мужа. Альфа чувствует нарастающее давление в штанах и испуганно озирается по сторонам, словно рядом может оказаться человек, способный ему помочь. Вспоминает затянутые дымкой глаза омеги, одним взглядом умоляющие его, именно его, Дирка… Дирк шумно выдыхает. «Боже, соберись с мыслями» Кусает побелевшие костяшки пальцев, сильно, до боли, только бы отвлечься от разыгравшихся развратных мыслей. Сладкий омежий запах, въевшийся в память, пробуждает в нем альфьи инстинкты. Он вспоминает, как господин Шефферд расстегивал Коди пуговицы на блузке, обнажая тонкие ключицы, и внутри у Дирка что-то обрывается. В нем вспыхивает ревность, яростная, животная, вызывающая низкий утробный рев. Его тело потряхивает крупной дрожью. Еще сохраняя последние остатки здравого разума, но словно за дымкой, Дирк умоляет самого себя оставаться на месте. Сильно трет глаза покусанными руками и готов на месте взорваться от очередной волны накрывающего возбуждения. Вот так. Сиди тут и дожидайся врачей. О Нем позаботится Его законный муж. Что на тебя такое нашло? Отис тебе бошку оторвет. Сиди тут и следи за собой. Дирк чувствует, как на штаны падают тяжелые капли. Открывает глаза и видит кровь на собственных руках, штанах и рубашке. Тыльной стороной ладони прикасается к носу и подбородку. Затем проверяет руку — в крови. От приступа паники его отвлекает приближающийся звук сирен скорой помощи. Альфа успевает лишь спуститься с веранды, как во двор вбегают фельдшеры. По тому, как они смотрят на него, профессионально оценивающе и обеспокоено, Дирк понимает, что те приняли его за причину их вызова. И не удивительно, учитывая, в каком виде ему приходится встречать их. Поэтому вместо приветствий он говорит: — Проходите, он в доме. — Господин, с Вами все хорошо? — спрашивает единственный не вошедший в дом фельдшер. — Что произошло? Дирк лишь тупо качает головой. Он понятия не имеет, что произошло. Фельдшеры проводят с Коди около часа, расспрашивая того о случившемся. К этому моменту омеге уже легчает, он сидит на диване и жадно пьет очередной бокал воды, принесенный сыном. Его супруг все это время не отходит от него ни на шаг. Гладит того по волосам и успокаивающе тихо шепчет в ухо беззаботные вещи. В конце концов, медработники не находят ничего серьезно и сходятся на мысли, что все это, скорее всего, вызвано скачущими гормонами в предверии приближающегося эструса. Один из них, пожилой омега, уходя самым последним, напоследок говорит Коди: — Тебе, мой хороший, если говорить прямо и без заумных слов, поможет и обычная кровать с муженьком рядом. Дирк, так и не решившийся войти обратно в дом, провожает фельдшеров до кареты скорой помощи и смотрит им в след до тех пор, пока за его спиной не раздается хлопок входной двери. Рядом оказывается Отис. Потрепанный и уставший. — Ему уже лучше. Но я думал, что умру там от страха. — Они сказали, из-за чего это могло произойти? — спрашивает Дирк, смотря куда угодно, но только не на друга. После того, что сегодня произошло, он больше не может смотреть тому в глаза. Возбуждение немного отступило — давление в штанах, как минимум, больше не смущает его. — Омежьи дела какие-то… — и Отис с явным недовольством плюет в землю. Снова эти омежьи дела, чтоб их! Над их головами вдруг сверкает молния, а уже через пару секунд раздается раскатистый гром. Скоро пойдет дождь. Дирк плотнее запахивает плащ, ежится и в качестве прощания говорит: — Если понадоблюсь, звони мне в любое время. — Конечно, дружище, — Отис хлопает его по плечу. — И спасибо, что оказался рядом. Будь я тут один, сейчас бы совсем с ума сошел. Дирк чувствует подавленное настроение друга, слышит усталость в его севшем голосе и видит нежелание оставаться одному в растерянном взгляде серых глаз. Он не может ничего поделать. В любое другое время, при любой другой ситуации Дирк бы позвал Отиса с собой, они бы взяли по бутылке пива и засели у него в квартире, смотря боевики нулевых. Но не сегодня. Потому что сегодня Дирк достанет заначку, забьет косяк и выкурит почти грамм за ночь. Что он, собственно, и делает по возвращению домой. А после лежит на кровати и бессмысленно смотрит в потолок, частично залитый проникающим через окно светом уличного фонаря. Мысли у парня давно плывут, веки тяжелые, конечности делаются ватными. Он вспоминает случившееся. Может, только благодаря траве, но его больше не мучают ни угрызения совести, ни страх. До него доносится лишь Его сладкий запах и образы. Десятки образов. Дирк чуть прикрывает глаза, фантазируя, не может сдержать стона. Судорожно расстегивает брюки. — Я сам, — Дирк даже шире открывает глаза от удивления, когда видит Его лицо, слышит Его голос и ощущает Его руки. Ставшее в одночасье таким желанным лицо оказывается прямо перед ним. Дирк касается большими пальцами покусанных губ омеги и впивается в них резким, страстным поцелуем. Укладывает Его на спину и, не отрываясь от губ, нависает над Ним. Дирк ничего не понимает. Он ощущает в себе голодного жадного зверя, рычащего и кусающегося. По-собственнически сгребает омегу в объятия, прижав к груди, приспускает тому штаны с трусами и резко проникает в горячее податливое тело. Двигается быстро и яростно. Омега под ним выгибается, стонет. Кульминация наступает оглушающей вспышкой. Дирк не понимает, сколько проходит времени, где он и кем является. В какой-то момент все вдруг прекращает свое существование. И единственное, что на самом деле оказывается в полупустой полуосвещенной комнате, это он и имя, произносимое им в бреду. «Коди… Коди…»