Keep silence

Остаток дня он рассуждал, что делать. В голове мелькала одна мысль за другой, складывающиеся в десятки планов. Можно было просто уйти, но тем самым он бы навлёк на себя гнев Лилии Павловны. А этого, судя по её способности строить даже самых последних хулиганов, определенно делать не стоило. Можно было сказать Полине, что он проводит её до дома. Она, вероятно, осталась бы в классе, чтобы подождать Антона. Уж при ней-то Рома явно не захочет показывать всю гниль своей личины. Можно притвориться, что ему плохо, но это может сойти за полнейшую трусость. Семён, который уже растерял крохи былого к нему уважения среди шайки, уж точно не упустит этот факт из виду и сделает его посмешищем, лишь бы удержать авторитет хотя бы в классе. Самый надёжный план Антон решил пока что отложить в сторону, поскольку его осуществление требовало рисков. И не только. Антону, в таком случае, предстояло опуститься с Ромкой на один уровень. Он знал, конечно, что как раз-таки это и нужно сделать, чтобы отстоять себя. Но претворить это в реальность оказалось куда сложнее. Этот план — явно не хороший поступок. И внутренне хотелось откреститься от него. Но и рассудком Антон понимал, что либо он поступиться своей моралью, либо самим собой. Полина пересела за его парту, ссылаясь на то, что всё равно её соседка заболела, а Антону тут грустно и одиноко. Он нахмурил брови и уже хотел сказать, что в общем-то никаких проблем с этим не имеется, но пенал Полины и её аккуратно подписанная тетрадь уже лежали с соседней стороны парты, а сама она сидела рядом. Так что Антону ничего не оставалось, как покорно замолчать. Не хотелось, конечно, давать Роме ещё один повод беситься, но ещё хуже было терять единственного человека в классе, кто пошел с Антоном на контакт, так что выбор был очевиден. Полина точно почувствовала на себе какую-то личную ответственность за безопасность Антона, и, хоть он не сильно в ней нуждался, у него не получалось воспротивиться столь искреннему желанию помочь. В течение всех оставшихся уроков они сидели вместе, решая задачи, рассуждая о темах, сверяя ответы. За этот промежуток времени, проведенного с Полиной, он убедился, что она достаточно умна и сообразительна. Но и в некоторой степени упряма — за правильные ответы они сцеплялись только так. Учёба не давалась ему тяжело. Зато его радовало, что учили здесь ничуть не хуже, чем в городах. Да и по словам Полины преподаватели не зря получают свою зарплату. Они переговаривались в классе. В столовой она также села рядом с ним и продолжила вести активный диалог, параллельно оглядываясь на Рому, который с завидным постоянством держал взгляд в их сторону. Мысль о том, что Полина пытается защитить Антона, приятно грела сердце, и даже унылая школьная еда казалась вкуснее, а чай — слаще и горячее. С другой стороны, его это не очень радовало. Он должен был разобраться в этих разборках сам. До конца учебного дня Полина, даже если немного удалённо, держалась рядом с ним, неодобрительно поглядывая на Ромку с Бяшей и не желая их приближения. Сам Антон старался вести себя привычно и спокойно, так как не хотелось, чтобы хоть кто-то допустил мысль о том, что он трусит. Перед последним уроком Полина, повернувшись к нему, спросила осторожно и вкрадчиво: — Что будешь делать с дежурством? Антон поджал губы и в задумчивости уставился на доску, на которой белели разводы от мела. — Не переживай, я уже придумал, что делать. — Точно? — Полина подобралась, а её голос стал более напряженным, будто бы этот ответ встревожил её сильнее, чем если бы у Антона вообще не было идей, — Просто мало ли, что они… — она запнулась. — Хочешь, я подожду тебя в классе? — Нет, — он тут же прервал её, — Об этом не беспокойся, хорошо? С этим нет никаких проблем. Она долго смотрела на него, всё порываясь сказать хоть что-нибудь, что смогло бы заставить Антона передумать и всё-таки принять её помощь, но он старался выглядеть настолько серьезным, насколько это было возможно. Наконец, она вздохнула и отвела взгляд, произнеся уже чуть тише: — Хорошо, я тебя поняла… Он положил руку ей на плечо: — Всё будет нормально. Завтра вместе после школы пойдём, хочешь? Я же про экскурсию по посёлку не забыл, — Антон ободряюще улыбнулся, стараясь успокоить её. Полина слабо улыбнулась в ответ. Его слова не очень убедили её, но она почувствовала, что дальше мало что сможет сделать. — Да, конечно пойдём, — она заправила прядь волос за ухо и улыбнулась уже шире, и Антон мысленно вздохнул с облегчением, так как теперь он сможет остаться с Ромой один на один. Ну или хотя бы без Полины, если этот урод притащит в класс свою шайку. Последний урок, история, для Антона прошёл, как в тумане. Он будто готовился выступать перед публикой — ладони то и дело потели, отчего тетрадные листы шли волнами, а твердая обложка учебника то и дело выскальзывала из рук. Он не понимал, что с ним происходит. Вроде был готов и даже ждал этого момента, однако предвкушение шло вровень с нарастающим волнением. Антон не мог даже догадываться, чего можно было ожидать от Ромы. У него было чувство, будто он играет с ним в шахматы, а фигуры Ромы, как и он сам, в тени, от чего понять, что с ним случится после следующего хода, невозможно. Антон просто не понимал, как он может удержать Ромку под контролем. Звонок, как гонг, положил начало его испытанию. В целом, задача перед ним стояла максимально простая: выполнить свою часть обязанностей и спокойно уйти из школы, в случае нападок или попыток начать драку — обороняться. План отступления тоже имелся. Если Ромка начнёт агрессировать сразу — выйти из класса в коридор, где быть избитым незаметно не получится. А если получится, то немного побродить. И вернуться в класс, когда Антона устанут ждать. План виделся простым, но в неопределённости казался адски сложным. С каждым учеником, покидающим класс, сердце Антона стучало быстрее, а его отзвуки отдавались в ушах. Последней из класса вышла Полина, бросив тихое: «До завтра» и послав Антону полный поддержки взгляд. Рома сидел по диагонали и к Антону не поворачивался. В классе стояла мертвая тишина, и Антон чувствовал, как в горле встаёт ком. Антон заставил себя двинуться и поднялся со стула, положив на него рюкзак с уже сложенными учебниками. Рома продолжал сидеть молча, и Антон, почувствовав раздражение от этой звенящей тишины, подошёл к доске, взял одну из тряпок, лежащих на столе, и двинулся к раковине в углу класса. Просто выполнить свою часть обязанностей и уйти. Он повторил это про себя, отвлекаясь на рутину с уборкой. Выключил кран, выжал тряпку… Старался смотреть на темнеющие влажные разводы на доске и не отвлекаться на то, что происходит позади. Он не просто был уверен, он чувствовал, что Ромка не сводит с него взгляда. И ведь наверняка щурится. Тело было напряжённым, и Антон продолжил тереть доску до того момента, пока не заметил на ней ни единого развода от мела. Он как в тумане ещё раз провёл уже высыхающей тряпкой по поверхности… …а потом шарахнулся в сторону, как только услышал Ромкин голос. Причём, на гораздо более ближнем расстоянии, чем это должно было быть: — Ты трёшь доску уже в четвёртый раз, утырок очкастый. Антон круто развернул голову, будучи готовым защищаться в любой момент. Ромка стоял где-то в метре от него, скрестив руки на груди и продолжая сверлить его горящим взглядом. Уголки губ у него подрагивали, он старался подавить усмешку, которая норовила появиться на его лице. Его позабавила резкая реакция Антона и его напряжение. От этого эмоции враз обострились, делая Антона более агрессивным. — Чего тебе надо? — он кинул это грубым, повышенным тоном, и Рома всё-таки усмехнулся. — Не договорили мы, Антошка, — он произнес это со скучающей интонацией, но Антон знал, что Рома выжидает момента и сейчас просто ищет повод, достаточно весомый для него, чтобы начать драку. Антон нахмурился. — Мне это надоело. Я не собираюсь с тобой больше ни в чём разбираться. В этом нет смысла. Рома присвистнул: — Нет смысла? Ну ты и урод, перед первым уроком тебе так точно не казалось. А теперь чё? Зассал? Антон молчал, продолжая смотреть Роме в глаза. Ему нужно решить всё на словах. Безо всяких драк, в которых Рома вполне способен задавить Антона своим превосходством. Особенно сейчас. В тот момент, когда Антон слаб, многого не знает и не отошёл толком от вчерашних событий. Но Ромка, очевидно, так не считал и размениваться взаимными оскорблениями явно не был намерен. Его пальцы уже привычно сгребли воротник рубашки Антона и подтянули ближе: — Ты думал, шутки шутим? — Ромка говорил с расстановкой, словно стремясь прочувствовать каждое слово. — Думал, я так просто с рук это всё тебе спущу? Антон пихнул его руками, заставив отшатнуться, а сам бесшумно и быстро переместился в противоположную сторону: — Мне казалось, мы разобрались ещё вчера, — Антон процедил это сквозь зубы, глядя, как Рома, явно не воспылав позитивными эмоциями от его толчка, стал к нему приближаться. — Ага, только вот ты нихера не усёк, походу, — Ромка резко схватил Антона за руку и дёрнул, заставив его выйти из угла, в который Антон сам позволил загнать себя. Он отбежал под действием такой силы, а Рома, получив таки пространство для дальнейшего выяснения отношений, стал закатывать рукава свитера, явно готовясь к поединку. — Перед всем классом выёбывался сегодня, но чуть что — за Полинкину юбку сразу шмыгал, — Ромка оскалился как-то нездорово, а у Антона горло сделалось будто из наждачки. Он с трудом сглотнул и просипел: — Что? Тут драться будем? — А чего ждать-то? — Рома остановился и спросил с неподдельным изумлением, — В классе начали, в классе и закончим. А потом всё тут будешь драить сам… И если Лилька мне завтра хоть слово скажет — вылижешь тут пол до блеска. А я прослежу, — он заулыбался, будто для него это представилось действительно прекрасным зрелищем. Антона резко схватили за руку, чтобы удержать, пока сам Ромка замахивался второй рукой. Удар ощутимо пришёлся в нос, и Антон не подавил вскрика от злости и неожиданности. — Чего вопишь, Антошка? — Рома тут же склонил голову, стремясь перехватить взгляд Антона своим, но не сумев это сделать, с силой встряхнул его, заставив посмотреть в глаза, — Терпи давай, — хмыкнул он, — Боль, говорят, лучший учитель. А тебе это знать надо, — Рома схватил волосы на его затылке и силой сжал, отчего неприятные ощущения обострились, и Антон зашипел, упираясь в него руками в попытках отстранить. Разум был дезориентирован, он не понимал, куда может прийтись следующий удар: в солнечное сплетение, в лицо, в ребра? Или ему сейчас просто сломают руку? — Руки свои убери, мудила! — рявкнул Рома, сжал ладони Антона и грубо сбросил их с себя, забрав у него последнюю возможность хоть как-то сопротивляться. — Отвали от меня! — рявкнул Антон, но самому себе в тот момент казался жалким. Он должен был решить всё на словах, это не должно было перерастать в очередное избиение. И слова не вставишь! Он кипел от злости и унижения и сразу же скорчился, когда его ударили в живот. Ему показалось, что его сейчас стошнит. Дыхание перехватило, а сам он съежился, не в силах стоять прямо. — Рот свой закрой, падла! Будешь вопить — прямо тут прирежу, — злобно процедил Ромка, нависая над ним. Это блеф. Он просто хочет напугать его. Он не может просто взять и убить Антона. Он же должен знать о последствиях. Он не станет этого делать, а уж тем более, в таком месте, где все это легко обнаружится? Почему Антон вообще так напуган, если понимает, что Рома говорит неправду? Может, потому что Ромка может это сделать. Потому что он жестокий, и у него явно проблемы с самоконтролем и агрессией. Потому что он привык решать все вопросы через драку, и для него, возможно, не существует никаких границ. И потому что неприязнь к Антону у него достаточно сильна, чтобы не остановиться просто на угрозах и злостных обещаниях. Антон замолк, тяжело дыша, и Ромка, презрительно скривившись, тряхнул его ещё раз и с силой швырнул на пол. Глухой звук удара, казалось, навсегда засядет в голове. Все болезненные места, полученные со вчерашнего дня, тут же заныли, и Антон закусил щеку с внутренней стороны, чтобы подавить возглас. Он с силой зажмурился, а затем распахнул глаза. Ромка навис над ним, изучая исподлобья взглядом. — Нет… — он будто произнес это самому себе и покачал головой, — Все-таки нет… — Антон не понимал, о чем он говорит. Рома будто пытался выловить взглядом что-то другое, но так и не нашёл. Вернулся к исходной точке, — Все-таки ты шваль жалкая, Антошка, — он вновь схватил его, слегка приподнял, и вновь ткнул затылком в пол безвольную голову Антона, который все уже воспринимал будто через вату. — Терпеть таких не могу, хлыщей… Воротит от тебя, — теперь его голос сочился каким-то ядовитым безразличием и холодом, когда он понял, что Антон действительно послушал его угрозы и замолчал. Ярость, кипевшая в нем совсем недавно, испарилась, и, судя по всему, Рома не горел тем желанием драться. Вот он, тот момент Ромкиного бездействия. Которого Антон ждал. — Тебе она нравится. Рома застыл, и Антон с упоением наблюдал, как он будто каменел с каждой секундой, отсчитанной от этой реплики. В этот момент казался таким беспомощным и преисполненным волнения за себя, что Антону было практически его жаль. Практически. — Чего? — всё раздражение исчезло без следа, и на Ромином лице, не так давно полном яростной злости и веселья, не было теперь ничего, кроме растерянности. И лёгкого страха. Страх. Рома, если не никогда, то уже очень давно точно не был загнан в угол, и себя в таком положении точно контролировать не мог. Поэтому Антон буквально ощущал эту эмоцию. И его внутренний зверь так же ликовал, чувствуя это. — Полина. Она тебе нравится, — спокойно повторил Антон. Он приподнялся, приняв сидячее положение, и теперь его глаза были на одном уровне с расширившимися Ромкиными. О, каким непривычным тот выглядел, будучи тихим и резко растерявшим свой запал. Любой человек, когда узнают о его тщательно скрываемых секретах, приходит в страшную растерянность. Так что Антон мог прочувствовать все грани Ромкиного изумления, каждый отголосок его медленного прихода к пониманию ситуации. Чувство превосходства опьяняло. — Да? — тихо произнес Ромка. Он посмотрел Антону в глаза, и тот едва сумел сглотнуть, потому что теперь не было никаких сомнений, что Рома сейчас недалеко от того, чтобы на самом деле достать свой нож и начать применять его по назначению, — Ты чё за пургу тут гонишь? — его голос был тихим, однако это не мешало чувствовать клокочущую в нем агрессию, — Ты реально страх последний потерял? — он схватил Антона за шкирку, точно провинившегося щенка, — Всё, блять, доигрался… — Руки убери, — холодно отчеканил Антон. Он резко и с силой вцепился в Ромину руку, — Тронешь меня — и она узнает обо всем. Терять мне нечего, я-то не побоюсь, — он чуть улыбнулся, наблюдая за тем, что Рома был и беспомощен и безумно зол одновременно. Захватывающее зрелище. Рома понимал, что в отрицание уходить уже бесполезно, и Антон видел это. Рома уже выдал себя с потрохами, когда очень живо отреагировал на его вопрос о Полине. Антон попал в самую точку. — Сам себе приговор подписал, — тихо произнес Антон, поднимаясь, — Ты знаешь, что будет, если ты или твои уроды будут докапываться до меня. Я не стану молчать. Выдам тебя с потрохами. Не думаю, что Полина обрадуется, узнав об этом, — Антон чувствовал не самое приятное чувство внутри. Он знал, что это неправильно — безжалостно играть на чужих чувствах, но одновременно оценивал происходящее — это единственное, за что он сейчас может ухватиться. Он встал на ноги, отряхнул штаны и взялся за веник, стоящий в углу класса за шкафами. — Класс чистим и моем поровну. Каждый на своей половине. Это был не приказ, однако Рома, продолжая пребывать некоторое время в неподвижном и молчаливом состоянии, вскоре услышал сказанное. Послушался. И по его побелевшим костяшкам, когда он сжимал веник, читалась бессильная ярость. Антон, наблюдая за ним мельком, вздохнул с облегчением и одновременно крывшемся в нем сожалением. Судя по всему, чувства у Ромки были, сильные и даже искренние, так что Антону и в самом деле удалось найти рычаг давления, сделать Рому управляемым и тихим по отношению к себе. Но даже несмотря на эти сожаления, Антона немного отпустило. На ближайшее время, что он удерживает Ромку на цепи за счет шантажа, Антон не может быть тронут и избит хоть кем-либо из Ромкиной шайки. Он прикрыл глаза, чуть сильнее сжав древко веника. В этот раз он шагнул дальше.