Keep silence

Антон не слишком хорошо помнил, что было дальше, после того, как он накинул лямки рюкзака на плечи и ушел из класса, в котором все ещё был молчавший, как призрак, Ромка. Все то время, что они молча чистили каждый свою половину класса, у Антона так колотилось сердце, что ему казалось, будто оно взорвется с минуты на минуту. Руки дрожали, а дыхание было неровным. И все это лишь потому, что догадка Антона, которая могла стать как и его ключом к спасению, так и способом уничтожения самого себя через Ромку, сработала. Она оказалась рычагом, с удовольствием перехваченным Антоном, поскольку способность контролировать агрессивное поведение Ромки в отношении себя — очень и очень полезный навык. Когда он покинул класс, то в коридоре было пусто, и Антон точно вышел из клетки со львом живым. В безлюдном помещении, где было слышно только лишь эхо от подошвы его школьной обуви, он смог, наконец, остаться наедине с самим собой и привести разбежавшиеся мысли в порядок. Вряд ли такая схема будет работать долго. Возможно, Ромина гордость окажется сильнее нежелания быть рассекреченным Полиной. Возможно, Ромка попытается воздействовать на Антона не напрямую, а попросить кого-нибудь ещё подсторожить его после школы и избить. Он же самых честных правил человек, вряд ли у него только Бяша и Семён вращаются в компании. Если вдруг все сложится так, что Антон расскажет все Полине, может ли Рома разубедить её, сказав, что Антон просто пытается выставить его в дурном свете? Тогда будет хреново, поскольку он будет в двойном минусе. От этой мысли у Антона зашевелились волосы на затылке и заледенело сердце. Может, тогда придется лгать? Оскорбленно посмотреть на Ромку при Полине и закричать, что тот так искренне делился всеми своими секретами с Антоном, чтобы после отрицать их? Конечно, это будет максимально нелепо, но ему в любом случае нужно будет сделать что-то, чтобы вновь оказаться у штурвала и управлять обстановкой. Сейчас, несмотря на то, что ему удалось вырваться в этот раз, он находится в очень шатком положении, спихнуть с которого — плевое дело. Так что безопасность по большей части очень условная. Как дымка, которую Ромка, если подумает хорошенько, сдует безо всяких проблем. Зимний холод, остудивший вскипевшую голову, успокоил Антона и помог ему прийти к нескольким простым выводам. Сейчас Рома слишком беспокоится о собственном секрете, чтобы рисковать с Антоном и пытаться воздействовать на него косвенно. Придумать что-то иное он не сможет сам, а на помощь со стороны в виде Бяши и Семёна и вовсе рассчитывать не стоит. В общем, пока что Антон в выигрыше. Он размышлял об этом так долго и так кропотливо, что продолжительный собачий лай до его ушей донесся не сразу. Антон обнаружил себя уже идущим по лесной дороге домой. Рядом, чуть поскуливая, но виляя хвостом все так же радостно, вилась у ног Жулька. Сердце Антона моментально растаяло. — Эх… — он опустился на корточки и мягко пожурил её, смотря с горечью, как нерешительно принимает ласку собака, — Досталось тебе от них. Антон будто прокрутил в голове вчерашнюю сцену. Сердце грела лишь мысль, что ему удалось отомстить. То, как Рома поступил с обыкновенной дворнягой, было очень показательно. — Ну ничего… — пробормотал он, поглаживая её по гладким ушкам, — Им тоже досталось. Не тронут больше тебя… — и непонятно было, кого он старается заверить этими словами: Жульку или себя, — Ты, наверное, не ела сутки уже… Голодная? — Жулька, враз растеряв свой робкий внешний вид, тут же радостно вскочила на задние лапы, почуяв блаженные запахи, сулящие ей сегодня щедрый обед от Антона. Он, заулыбавшись, разложил бутерброды на пакете и, потрепав её напоследок, выпрямился, — Приятного аппетита. Собака тявкнула ему в ответ на своем языке, и Антон, взглянув на неё напоследок и убедившись, что угощение ей пришлось по вкусу, медленно зашагал к своему дому, вслушиваясь в хруст снега. Дом поприветствовал его мертвой тишиной двора и дымом, валившим из трубы. Уже подходя ко входной двери, Антон услышал приглушенные голоса Оли и мамы, раздававшиеся с кухни. Колени немного подогнулись. Только сейчас Антон осознал, какая опасность его миновала. Впервые, без чьей-либо помощи ему удалось отделаться и взять ситуацию в свои руки. Когда мама открыла дверь, то на несколько секунд на её лице удерживалась улыбка, но и этих крохотных мгновений времени хватило, чтобы его отпустило. Каждый раз, когда она становилась хоть немного похожей на прежнюю себя, Антон будто возвращался в самые счастливые времена в его жизни. — Привет, мам… — Тоша! — из кухни вылетела уже гораздо более здорово выглядевшая Оля. Её топот был глуховатым и мягким из-за заботливо надетых на неё мамой носков, — Привет! — Оля улыбалась так широко, что Антону не стоило большого труда догадаться, что они с мамой достаточно неплохо провели время. Антон снял куртку и, согнувшись, приобнял Олю, которая фыркала ему в воротник куртки. — Привет-привет, — пробормотал он, погладив её затылок, — Тебе уже лучше? — Не хочу, чтобы мне уколы выписали… — прошелестела она. Антон усмехнулся. Уколы снились Оле в кошмарах. Так что сейчас, скорее всего, мама ими пригрозила, чтобы заставить подсуетиться с таблетками. — Завтра дома посидит, а уже потом отправится в школу с тобой, — пояснила мама, закутывая Олю поплотнее, чтобы её не продуло. — Тем лучше, — Антон, заглянув в зеркало, поправил очки, чуть криво сидящие на переносице, а затем, повернувшись к маме, заметил, — А то Оле и так тут скучно до невозможности. — Ну… — Оля заулыбалась, — Зато можно целый день валяться… Будто нет школы. — Ну уж нет, моя дорогая, — отрезала мама, направляясь на кухню, — С утра до вечера телевизор смотреть — спятить можно… Ещё и зрение испортишь. — Неправда! — Оля тут же помчалась вслед за ней. Антон достаточно быстро влился в домашнюю рутину. Пообедал, провёл время с Олей… С домашней работой он расправился быстро, маме помог убрать посуду, отцу — прибить гардину в их с мамой спальне. Лишь ближе к ночи он вернулся в свою комнату, помывшийся, сонный и растративший всю энергию, но относительно спокойный за этот день. Пока у него есть возможность придумывать различные пути выхода даже из такой тяжелой проблемы, как стычка с Ромкой и его компанией, то всё не так страшно. Даже сны были не столь беспокойные, как такое обычно бывало в силу переезда. Не очень приятный эпизод случился лишь на следующее утро, когда Антон зашел в ванную почистить зубы. В голову пришла идея положить свою спальную футболку в стирку и взять свежую. И когда он увидел своё отражение, то едва не присвистнул. Вчера не сильно обратил на это внимание. Но теперь в глаза бросались синяки. На животе, на руках… Свежие, лиловые и саднящие. Ну-ну. Приятное напоминание о Роме. Утро было спешное и суетное. Они с разгневанной мамой носились по его комнате, пытаясь нарыть что-то для физкультуры, потому что Антон напрочь забыл про форму. Из-за этого пропало немного времени. — Довезу тебя, если соберешься за несколько минут, — крикнул папа с первого этажа, а Антон, откликнувшись в знак согласия, быстро спустился по лестнице, подбегая к крючкам с висящими на них зимними пуховиками. Вытащив из вороха курток свою, синюю, он спешно надел её, на ходу ныряя в ботинки. — А позавтракать? — мама спустилась вслед за ним. — Да уж какой завтрак? — запыхавшись, бормотал Антон, натягивая на голову шапку, — Я опаздываю, не до этого уже. Обернув шарф как попало вокруг своей шеи, он набросил лямки рюкзака на плечи и быстро подхватил мешок со сменной обувью. — А физкультуру куда положил? — уточнила мама, наспех поправив ему шарф. — В рюкзак, — он коротко глянул в зеркало, не увидев там ничего хорошего, — Я пойду тогда. — Береги себя, — хмыкнула мама, упираясь руками в бока и дожидаясь возможности закрыть за Антоном дверь. — Сберегу, — он улыбнулся и, выйдя во двор, где царил все такой же мертвенный холод, спешно сбежал вниз по скрипучим ступенькам, к уже заведенной папиной машине. Папа уже ждал его. Сегодня он был непривычно молчаливый и такой же сонный, как Антон. В последнее время он толком не говорил с мамой, и от этого внутри оседала грусть. Жаль, что так получалось. И жаль, что им с Олей было одиноко в собственной семье. Антон, кажется, уже и позабыл время, когда он мог чувствовать себя непринужденным и радостным в компании родителей. Забыл, как выглядят они сами, когда влюблены. Он знал, что чувства между ними не угасли. Они не развелись и все ещё спят в одной комнате. Папины любимые бутерброды появляются в его портфеле аккуратно упакованными не сами по себе. И на кухне не просто так появляются то сирень, то полевые цветы, то рыжие листья. Или же привезенная новая книга, которая могла бы понравиться маме. В этот раз папа заговорил уже ближе к середине поездки. Его голос вырвал Антона из пустоты, в которой он находился. — Как в новом классе? — он не отрывал взгляда от дороги, а после произнес уже с заметным сожалением, — Столько работы. Даже не узнал, как у тебя дела. — Все в порядке, — Антон поспешил заверить его, — В классе неплохо. Подруга даже появилась, — добавил он после секундной паузы. Папа издал смешок и спросил с хитрецой: — Симпатичная? Антон, едва заслышав, повелся на такую провокацию, как ребенок. Он тут же усмехнулся. — Не то слово! — заслышав папин смех, он смутился, — А вообще это личное! — Тысяча извинений, — он отсмеялся, круто выруливая влево, — Я просто немного полюбопытствовал. — Она мне как друг, — выглядело это неубедительно, поэтому он отвернулся в другую сторону. На самом деле рано было что-то говорить о влюблённости или дружеской симпатии — два дня знакомства ничего не дадут. Но Полинина соучастливость в его проблеме с шайкой уже заставляла проникнуться приятными чувствами. — Верю-верю, — папа с важным видом кивнул, но улыбаться не перестал. Прочистив горло, он спросил уже позднее более серьёзно, — А с парнями как? Они больше не трогают тебя? — Об этом даже не беспокойся, — Антон уткнулся лбом в окно, ощущая кожей холод, который ощутимо взбодрил его, — Я смог надавить на одного из них… Ну, на главного. Так что больше меня никто не тронет. «В течение того времени, что будет действовать мой компромат» — Надавить? — папа нахмурился, явно ожидая пояснений. — Ну, мне пришлось… Не знаю, как бы шантажировать его, — внезапно Антон ощутил себя страшно виноватым перед кем-то. В попытке хоть как-то очистить свой лик, он добавил, — Я не горжусь этим. Угрызения совести все равно настигли Антона, заставляя терзаться этим. В конце концов, он затронул достаточно важную для Ромки тему, которую тот, судя по всему, очень бережно и ревностно прятал от всех окружающих. И теперь, когда он на самом кончике нитки, вряд ли Рома испытывает хоть толику хороших эмоций. — Знаешь, Антон, — папа кинул на него секундный взгляд, привлекая внимание, — Шантаж действительно — не есть хорошо. Но тебе следует поступать с людьми так же, как и они с тобой. Чего было честного в вашей драке? — у Антона не было ответа на этот вопрос, — Или в том, что они все вместе тебя прижали? Почему ты должен поступать по соображениям совести? Подумай об этом. Бесчестный не заслуживает честного обращения. Антон помолчал недолго. Папины слова, как часто это случалось, имели смысл. И осели на какое-то время в его голове. — Возможно, ты прав… — туманно произнес Антон, откинувшись на заднее сидение и прикрывая глаза. Тема была закрыта, и папа больше говорить ничего не стал, уловив общую атмосферу молчаливости. Остаток пути, а это примерно минуты две, они провели в тишине, и, когда машина подъехала к школе и Антон собирался выйти, папа негромко произнес: — Главное, чтоб ты себя защитил. Что с этим парнем — дело десятое. Ты себе сам лучший друг, Антон. Антон чуть улыбнулся, глядя на то, как искренне и безоглядно отец готов поддержать его, вне зависимости от совершенных им деяний. Он поправил лямки рюкзака и ответил со всей искренностью, которая в тот момент его переполняла: — Спасибо, пап. — Ну, — отец расправил плечи, — Удачи тебе в школе. Напутствие папы действительно было для Антона важным. Сегодняшний день должен был выявить, насколько хорошо манипуляция Антона была сработана. Было ли это бесполезно, или Ромка и в самом деле последует указаниям? Антон все же немного опоздал на первый урок, но, к его же удаче, учитель, который вел физику, не имел стального нрава Лилии Павловны. Хватило робкого стука в дверь и вежливого «Простите за опоздание, можно войти?», чтобы учитель вмиг оттаял. Он прошёл к своей парте, за которой, кстати, сидела Полина, приветливо ему шепнувшая «Доброе утро!». Несмотря на её улыбку, взгляд у неё был встревоженный, поскольку она явно за него беспокоилась. Антон кивнул в ответ, все ещё пребывая в некотором удивлении. Полина решила остаться за его партой? Вчера это было больше мерой предосторожности… А сегодня? Когда Антон окончательно устроился за партой, Полина чуть склонилась к нему и шепнула: — Как ты? — Да неплохо, — так же тихо произнес Антон, записывая тему с доски. — Я все никак не могла узнать, что с тобой. Бяша молчит, а Рома… — она вздохнула, — Вообще со мной говорить не хочет про это, — на её лице появилась улыбка, — Но хорошо хоть ты в порядке. Антон согласно промычал, потерявшись в своих мыслях после предпоследней фразы. Он, осмотрев весь класс и найдя Ромкину спину по диагонали от него, наконец зацепился за его взгляд. Направленный на Антона. Ромка выглядел таким напряженным, хмурым, и от него исходила такая тяжелая атмосфера глухой агрессии, что поневоле становилось не по себе. Очень очевидно было, что теперь за свой секрет он переживал как никогда. Антон, не в силах выдержать такого пронзительного взгляда, повернулся обратно к Полине. — Так что вчера случилось? — её интерес был таким сильным, что она будто не могла даже усидеть на месте, нетерпеливо ерзая. — Да мы… — Антон запнулся, — Просто поговорили и сошлись на том, что эта вражда бесполезная. Полина нахмурилась. — Не похоже на Рому… Что-то ты темнишь, — она подперла щеку рукой, вмиг сделавшись хитрой лисой, отчего у Антона из-за волнения вспотели подушечки пальцев. — Ну, как ты видишь, ссадин на мне нет. Разговор есть разговор, — учитывая, какую силу имел шантаж Антона, его жизнь вполне могла развиваться таким образом. — Ну не знаю, Антон… — Полина призадумалась, — Не нравится мне, как Рома на тебя смотрит. Вряд ли вы просто разговаривали… — она накрутила прядь волос на палец, — Но я тебе поверю. Лгун из тебя не очень, конечно… — она хмыкнула, — Но если там было что-то важное, — о, она даже не представляла, насколько, — То я не буду выпытывать. — Спасибо… — он улыбнулся с заметным облегчением, наконец, вливаясь в обычную рутину. Все было отлично. Единственное, что было ложкой дегтя в бочке меда — взгляды Ромки. Полина была права, он буквально уничтожал Антона взглядом, купаясь в собственном бессилии, душимый злостью. Это слегка портило картину. Стычки ушли, но ненависть — нет. И вряд ли Ромка просто будет мирно отсиживаться. Тревожный перезвон начался перед уроком физкультуры, когда Антон зашёл в раздевалку. Он не рассчитывал на какие-то удобства. Но раздевалка выглядела скудно: пара лавочек по периметру стен, и высокие, наполовину закрашенные окна. Не густо. Галдеж наполнил раздевалку — парни переговаривались между собой. О подружках, о проблемах дома. Антон краем вслушивался в происходящее. Жаль, что у него друзей здесь нет. Ему не прикроют спину и не дадут списать домашнее задание. Уставившись в пустоту, Антон бездумно расстегнул пуговицы рубашки, стаскивая её с озябших плеч. Если в школе было не то, чтобы слишком тепло, то в раздевалках стоял холод. Кожа покрылась мурашками, и Антон поспешил начать рыться в рюкзаке в поисках верха от спортивной формы. Это могло бы продолжаться долго, но его вдруг прошило ощущением, которое распознавалось безошибочно. Вмиг прочие шумы притупились. Антон медленно развернулся, и ему понадобилось несколько мгновений, чтобы найти Ромку среди прочих. Найти Ромку и его взгляд. Антон коротко оглядел того. Они с Ромкой были почти одного роста, немалого. Но для того драки или генетика сделали своё дело — тот выглядел крепким и спортивным. Такому и вдарить как следует уже задача. Как оказалось, Ромка рассматривал его точно так же, но по иной причине. На его лице не было какого-либо торжества или превосходства. Наоборот. Скорее вдумчивость. Даже какая-то увлечённость. Он осматривал Антона не как соперника, а будто на что-то…засматривался? От этого дикого предположения закружилась голова. Немедленно проследив взгляд Ромки, который уже оторвал взгляд от него, Антон начал осматривать свое тело. Ну, тело как тело. Двух секунд хватило бы на то, чтобы пройтись мельком взглядом. Так что же Ромка там высматривал? Тут Антону будто залепили оплеуху. На побелевшей от холода коже отчетливо проступали синяки. Заметные и достаточно крупные, чтобы заметить их мог любой желающий. И Антон, увлеченный борьбой с Ромкой, успел даже позабыть о том, что остальные парни в раздевалке точно так же смотрели на следы побоев и, вероятно, догадывались об отправителе. Чуть стушевавшись, Антон, прежде чем развернуться, ещё раз взглянул Ромке в глаза. И обомлел от догадки. Ромка прекрасно знал о том, что у Антона оставались синяки. Он не пялился на эти побои. Он ими любовался. Пусть и не так очевидно. Пусть даже с нечитаемым выражением лица. Но он разглядывал их с явным интересом, даже выискивая новые следы, оставленные его рукой. Сейчас, находясь у Антона на коротком поводке, Ромка свою душу грел тем, что Антон носил на своем теле его синяки. Ему нравилась сама мысль о том, что его обидчик тоже не остался в долгу, а в Ромкином понимании, боль — это лучший сувенир от тебя для твоего соперника. Антон поспешил развернуться к стене, судорожно натягивая на себя форму. Он ругал себя, что так безоглядно выставил себя на показ врагу, который только и ждал возможности потешить свое раненое самолюбие. Это было глупо, ведь Антон таким образом может разрушить собственный образ хладнокровного шантажиста, и, что ещё хуже — придать Ромке уверенности. Тот ведь наверняка может усомниться в серьезности Антона, если увидит его уязвимость. Бегло обув кроссовки, Антон вышел из раздевалки, не оглядываясь назад. В тот момент, когда прозвенел звонок, учитель уже появился в коридоре, позвякивая ключами от спортзала. Он молча прошел мимо галдящей толпы к двери зала и, крутанув ключ, приблизил его к замочной скважине. За этот короткий промежуток времени Антон смог увидеть Полину, которая стояла в оживленной куче девчонок. Она, будто ждавшая того момента, когда Антон посмотрит на неё, улыбнулась ему с целью ободрить. Хотелось бы верить, что всё пройдёт нормально. Зал был не больше, чем в старой школе Антона. Пол с облупленной краской, баскетбольные кольца, расставленные по периметру зала, турники в углу… Тоже ничего примечательного. Учитель выстроил их всех в шеренгу и сильно дунул в свисток. Пронзительный звук, эхом отзвучавший по залу, вмиг растворил любые посторонние шумы. — Доброе утро, — учитель выглядел уверенным. — Здравствуйте, — покорный ответ класса заставил Антона растеряться. Все держались очень собранно. Похоже, на физкультуре халтурить нельзя. — Что же, — учитель начал медленно шагать из стороны в сторону, посвящая остальных в свои рассуждения, — Скоро лыжи начнутся, много снега, да и на стадионе господа физруки уже проложили лыжню, — Антона бросило в жар, — Но несколько дней температура ещё будет слишком низкой, чтобы отправлять вас в эту холодрыгу на школьный стадион, сами все понимаете. Лыжи? Вот к такому Антон точно не был готов. В его старой школе и в помине не существовало никаких лыж. Даже кататься было негде… Так что лыжи там присутствовали в последнюю очередь. Антон, даже всеми силами напрягая свое воображение, не мог вообразить, как передвигаться на лыжах. Да, он катался на коньках, но тут всё явно будет иначе! Причем, больше его тяготила мысль не о том, что он ничего об этом не знает, а о том, что его дебют может стать провальным и заслужить множество насмешек. Нет-нет-нет, за несколько дней ему нужно хотя бы в теории знать, что делать на лыжах. Может, надо будет спросить у мамы или папы… Достать где-то эти несчастные лыжи? Возможно, даже следует обратиться к учителю, он выглядит достаточно инициативным, чтобы помочь и дать хоть какие-нибудь рекомендации. — Поэтому, — физрук, выждав немного времени для того, чтобы дать ученикам переварить информацию, продолжил, — Пока не потеплеет, мы будем с вами проводить игровые дни. Так что возрадуйтесь, — он хлопнул в ладони и улыбнулся. Его энтузиазм уже не радовал Антона, как прежде, — Сегодня волейбол, сетка уже натянута, капитанов назначайте сами и начинайте отбор игроков, — он махнул рукой, и Антон уже мысленно завыл. Не то, чтобы он был полным нулем в командных играх. Нет, играть он умел и, возможно, даже любил немного. Но что-то давало ему понять, что процедура отбора игроков по командам будет для него достаточно унизительной частью урока. Вряд ли кто-то захочет брать неизвестного новичка. Он предпочёл держаться в стороне от общей заварушки. Выбор капитанов команды длился недолго. Однако каким же для него шоком оказалось то, что одним из них назначили Катю. Девчонки наотрез отказывались выбирать второго мальчика, выставив условия, что в противоположность капитану-парню должна быть девушка. У Антона пробудился приступ нервного смеха, когда капитаном другой команды стал Рома. Ну-ну. Сложнее понять, к какому капитану ему хотелось меньше. Антон не знал, насколько Рома хорошо играет. Тот, изогнув губы в многообещающей усмешке, взглянул на Антона, не решаясь на откровенную провокацию, но и не отказывая себе в удовольствии заверить его одним только взглядом, что этот урок физкультуры будет очень запоминающимся. Антон нервно сглотнул. Набор участников в команду стал для него именно тем самым унизительным актом, которого он хотел бы избежать всем сердцем, но ничего не удавалось поделать. Толпа одноклассников постепенно редела, а по мере прибавления участников, Антон замечал, что и Катя, и Рома избегают его в отборе. Между делом он заметил, что Рома не без удовольствия взял к себе в команду Полину. Ну что же, возможно, в его же интересах держать объект своих воздыханий как можно ближе к себе и максимально далеко от Антона. Такой расклад событий не особенно удивлял. Антон со стыдом заметил, что оставался стоять вне двух команд до самого конца отбора участников. Дошло до того, что остался он и другая девочка, настолько тонкая и хрупкая, что Антон в некоторые моменты порывался увести её с поля. Казалось, что если мяч сейчас попадет в неё — она просто треснет и превратится в пыль. — Вы чего меня оставляете?! — тихонько возмутилась она, и это, очевидно, заставило обоих капитанов почувствовать себя неловко. Ромка прочистил горло и произнес спокойно: — Арин, давай к нам иди. Во вздохе этой Арины особо не читалось никакого облегчения, напротив. Бяша подошел к Ромке и тихо произнес, но Антону все равно удалось услышать: — Ромка, ты че, издеваешься, на? — слышать в его голосе серьёзный тон было непривычно, — Ты нафига Аринку взял? Она ж не вывезет тут. Ромка хлестнул напарника опасным взглядом и произнес так же тихо: — Она нигде не вывезет. Пускай лучше будет тут. Прикроем. Антон едва ли не закатил глаза, направляясь к Катиной команде. От того, каким благородным выставлял себя Рома, к горлу подкатывала тошнота, и ничего, кроме гнева Антон не испытывал. Его больше раздражал тот факт, что Рома наверняка банально пушит перья перед Полиной. «Павлин» Но ещё, наверное, вряд ли это был акт благородства. Рома просто не хотел лишний раз переступать через себя. Гораздо проще ему было бы соревноваться с Антоном в качестве соперников, как он и привык, чем идти с ним к общей цели, будучи напарниками. И ещё, разумеется, он желал оградить Полину от Антона, чтобы направить их в разные стороны площадки. Этот поступок был таким возмутительно детским, что никаких слов не находилось. Катя неодобрительно нахмурилась при виде Антона в её команде, но говорить ничего не стала, очевидно, это было бесполезно. Среди остальных было несколько парней и девушек. Вроде и не так всё плохо, Антон, по идее не должен быть балластом. В волейбол он играть в целом умел. — Так, ну что, распределение закончили. Команда Смирновой подает, другая команда — на прием, — учитель вытащил из каморки мяч и кинул его высокой девушке. Антону помнилось, что её зовут Настя. Она подбросила мяч в воздух и, размахнувшись, ударила по нему кулаком. Подача не оказалась слишком сильной, так что команда Ромки спокойно подняла мяч и начала разыгрывать между собой. Принятый мяч полетел по дуге к стоящему у сетки Бяше, который ожидал его, уже скривив губы в усмешке. — Бяшка, давай мне, — даже сквозь эхо различных голосов в зале Антон услышал Ромкину команду, и внутри пробежал холодок. — Ага! — довольно крикнул Бяша и, безо всяких лишних слов, сделал пас Ромке, который уже разбегался сильными и длинными шагами возле сетки. Толкнувшись ногами, он сделал резкий и упругий прыжок с занесенной для удара рукой. Антон даже сказал бы, что это выглядело красиво, если бы не следующие несколько секунд. Рома даже с каким-то рыком ударил по мячу так сильно, как только смог. И, разрушая все ожидания Антона о спокойной жизни, он направил удар прямо на Антона. Как оказалось, Рома был недурным волейболистом. И, что важнее всего, у него была сила. Немереная и хорошо работающая от его негативных эмоций. Ненависть к Антону подпитала удар. Мяч впечатался в грудь так внезапно, что тот ахнул от стремительного чувства жжения. Ромка попал прямо в синяки. — Все в порядке? — крик Полины по ту сторону сетки согрел душу. Она, даже будучи в разных с ним командах, продолжала о нём беспокоиться. И ещё больше Антона утешала мысль, что её беспокойство как соль на рану для Ромки. Ну и прекрасно, пускай помучается. — Все в порядке! — он распрямился и поднял одну руку, таким жестом показывая, что ничего серьёзного. Полина, уже сделавшая пару шагов вперед, поджала губы и, нахмурив брови, вернулась обратно. Он чуть криво улыбнулся и перевел уже не такой теплый взгляд на Ромку. Тот, стоя совсем рядом, будто бы возвышался над Антоном неприступной крепостью. Его лицо исказило совершенно неискреннее сожаление. — Прости, Антошка, случайно вышло, — он досадливо покачал головой, будто бы страшно в себе разочарованный, — Надеюсь, я в болючие места не попал? — его мина была такой противно-обеспокоенной, что Антон едва удержался от того, чтобы презрительно сморщиться. — Не переживай, — сдавленно произнес он сквозь зубы, — Это было не больно. — Да-а? — судя по тому, каким злобно-удовлетворенным сделалось Ромкино лицо, Антону не стоило это говорить, — Здорово как! Урод. После третьего попадания с Ромкиной атаки в себя, Антон понял, что не стоило надеяться на то, что он сможет отделаться так легко. Ромка поставил его своим соперником даже не потому, что не хотел с ним взаимодействовать как сокомандник. Быть с Антоном по разные стороны баррикад — это его джек-пот, возможность отыграться за шантаж. Ромка был сильным, бить умел и точно так же умел целиться. Поэтому ему ничего не стоило просто отрываться вдоволь на теле Антона, ударяя по мячу буквально-таки с садистским удовольствием. И знал ведь, что такие мячи достаточно тяжело отбить. В такие моменты от мяча хотелось просто уклониться. Ромины атаки исправно попадали то в грудь, то в лицо, каким-то чудом не задевая очки. Глаза слезились, зубы скрежетали, но Антон старался это терпеть и не давать Ромке увидеть свое начинающееся поражение. А Ромка с каждым ударом становился все более счастливым, буквально раскрывался, как бутон цветка, на глазах, цвел и пах. Он был в восторге, когда Антон вставал где-то, кроме сетки, то есть в местах, где принять мяч ему было буквально-таки необходимо. Тогда и появлялась возможность атаковать в него. И, что было наиболее обидным — Ромка прекрасно ориентировался по правилам шантажа. Напрямую Антона он не трогал, поскольку это была игра, и в таком случае мало что можно было предъявить. Даже если Антон попробует как-то обвинить его в увечьях, то как это будет выглядеть? «Ты бил меня мячом на уроке физкультуры во время игры в волейбол»? Нет, нет и нет, это звучало так нелепо, что не стоило даже и пытаться. Такая претензия даже не имеет какого-то основания под собой. Тут все происходит в рамках игры, так что Антону оставалось только пытаться что-то сделать и выйти из положения не самым кривым образом. Когда мяч прилетел к нему в четвертый раз, Антон все-таки не смог сдержаться и уклонился. Мяч едва ли не со свистом пролетел у него над ухом и с жутким хлопком впечатался в пол, оставив эхо по всему залу. — Ну в чем дело-то?! — Антон, и без того почувствовавший жуткую досаду, закатил глаза, услышав крик сбоку от себя. В стороне стояла разъяренная Катя, которую от понимания того, что её команда идет на дно, была явно не рада, — Ты хоть как-то мяч попробуй принять! — Правда, что ли? — огрызнулся Антон, — Ты сама хоть представляешь, как я должен это сделать? Судя по всему, уж Катя точно всё знала. — Представляю. Прыгай на сетку уже. А если не можешь — принимай. Мы так проиграем из-за тебя! «Ах, из-за меня?» — Антон мысленно зашипел, как кобра, от гнева. С лица Ромки не сходила улыбка, и как же хотелось проехаться по лицу козла кулаком! Антон пытался подавить ярость и прийти к своему прежнему хладнокровию, но каждый раз, когда он смотрел на довольное лицо этого гада, внутри, будто маслом политый костер, разгорался гнев. Его мозг не работал. А его шантаж только ухудшал положение. Так прошло где-то минут семь игры, за которые Антон все же пытался перехватить мячи, которые Ромка с такой увлеченностью обрушивал на него один за другим, если выдавалась такая возможность. Что было ещё более раздражающим, Рома не бил, если Антон стоял на сетке — лишь аккуратно скидывал мяч, чтобы облегчить остальным игрокам приём. А когда Антон оказывался в зоне попадания, то от прежней учтивости не оставалось и следа. Казалось, что так могла пройти хоть вечность, но терпение и сдержанность принесли свои плоды — светлая мысль забилась в голове, когда Антон стоял на первой линии и ждал, когда их команда подаст. Смирнова не была самым надёжным капитаном. Но она кое-что ему подсказала. «Прыгай на сетку». Вначале он не сразу понял, о чём речь. А потом сопоставил эти слова с приёмами, которые делали остальные. И задача появилась сама по себе. Ромка начал разбегаться с правой стороны поля, напротив Антона. «Разбежаться вместе с ним» Антон перемещался к сетке, синхронизируя движения своих ног с Ромиными. «Подобрать темп, чтобы прыгнуть вместе с ним и выдержать одну высоту» Антон толкнулся от пола в прыжке так сильно, как только смог и, полагаясь на удачу, вытянул над собой руки с широко оттопыренными, крепкими пальцами. Рома, в запале игры, не обратил должного внимания на это движение и атаковал привычно. И его отвлеченность была тем, что сыграло на руку, в буквальном смысле. Мяч с громким хлопком впечатался Антону в ладонь и, столкнувшись с этой преградой, тут же полетел вниз, на пол, отбитый рукой. «И заблокировать удар» Возгласы за его спиной раздались мгновенно, и одного лишь этого было достаточно, чтобы внутри Антона тут же разгорелось злое удовлетворение. Мало того, что блок оказался удачным, так ещё и удалось это провернуть с Ромой, который был так убежден в собственной силе, что явно не ждал такого сюрприза. Ладонь тут же вспыхнула от удара, но эта боль была колкой и приятной, и именно она стала для Антона символом того, что он смог продвинуться ещё на шаг. — Петров, а неплохо! — крикнул учитель, которому удалось застать этот момент. — Отлично! — Катя за его спиной завопила, и этот крик даже не показался Антону неприятным. Зато изумленное Ромкино лицо, отделяемое веревочной сеткой, виделось ему самым замечательным зрелищем на свете. Отомстив за самого себя, он вначале усмехнулся, а потом в полной мере продемонстрировал Ромке точно такую же улыбку, которую тот посылал ему совсем недавно, когда атаковал в него. Улыбку, злую, насмехающуюся и счастливую одновременно. — Извини, не попало в тебя? Рома сжал зубы так, что у него на скулах заходили желваки. Забавлял тот факт, что ему не нравилось быть побежденным, но очень прельщала возможность атаковать в Антона. Ну что же, ничем нельзя было помочь. Бесчестный не заслуживает честного обращения. Какая замечательная и точная фраза. Папа действительно знал, что сказать с целью вдохновения. Рома ему не ответил и лишь обернулся, демонстрируя свой затылок и взмокшую спину. Антон лишь пожал плечами. Ну что же, теперь он знает хоть один немного, но работающий вариант остановки этих непрекращающихся атак. Краем глаза он нашел лицо Полины. Она выглядела такой гордой и торжествующей, что Антон расцвёл. Остаток урока прошел достаточно неплохо. Дважды применить такой трюк не удалось — Антон не хотел экспериментировать слишком много. Рома уже не играл с прежним энтузиазмом, отдавая мячи Бяше, который, замечая удрученное состояние друга, отыгрывался за него, как мог. Благо, делал он это не с местью и злобой, поэтому отправлял атаки другим игрокам. Уже переодеваясь в школьную форму в раздевалке, Антон не испытывал гнетущего чувства, вслушиваясь в болтовню остальных парней, поскольку ему, судя по всему, удалось нащупать несколько точек соприкосновения с одноклассниками. После урока, когда он шел переодеваться, несколько парней, проходя мимо него, клали ладонь на плечо и негромко говорили «Было круто». Антон, окрылённый лишь этими двумя словами, кивал и сдержанно улыбался. Так легко на душе не было даже вчера, когда он понял, что освобождён от издевательств. Сейчас он чувствовал себя как никогда прекрасно, и сдерживать улыбку, то и дело появляющуюся на лице, было в некоторой степени трудно. Толпа одноклассников в раздевалке постепенно редела, и вместе с тем шумы от разговоров так же сходили на нет. Антон, застегнув последнюю пуговицу, затолкал форму в пакет как придётся. Находясь уже в тишине, он застегнул рюкзак, взвалил его на плечо, и, развернувшись от стены, хотел уже направиться к выходу. Но застыл, увидев развалившегося на противоположной скамейке Ромку, который, судя по всему, только и ждал этого момента. На его лице больше не было и тени прежней насмешки. Напротив, он был преисполнен ледяным спокойствием и тщательно запечатанным под ним раздражением. Антон, не став смотреть ему в глаза, лишь отвёл взгляд в сторону и двинулся к выходу. Он уже схватился за ручку, уже услышал шум и гам коридоров и даже уловил запах обедов из столовой, как новое препятствие настигло его в лице реплики, прозвучавшей за его спиной: — Ты думал, что пригрозишь и выкрутишься? Антон замер. Отвечать не хотелось, да и что ему сказать? «Нет»? Лучше уж и в самом деле смолчать. Но Ромка такой реакции, очевидно, не одобрил. Закинув ногу на ногу, он развалился на скамейке максимально вальяжно. — И чего молчишь? Ты думаешь, что так прокатит? Антон, развернувшись вполоборота, произнес: — А ты думал, что нет? Судя по всему, его голос действовал на Рому, как бомба замедленного действия. Все спокойствие слетало с лица в один миг: Рома гневно сдвинул брови и произнес монотонным, едким голосом: — Показушника из себя бесстрашного не строй, это просто вымораживает. — А сам-то? — Антон вскинул брови, — Пушил хвост перед Полиной на уроке, как только мог. Рома незамедлительно встал и опасной поступью двинулся к Антону. — Я её с пелёнок знаю, а ты, — Рома буквально презрительно сплюнул последнее слово, — Не провел тут и сраной недели, а из себя корчишь хуя всезнающего. В себя что ли поверил? Антон с уже закипающей в голосе злостью процедил: — Мне кажется, ты плохо понял меня вчера? Напомнить? Ромка впечатал кулак рядом с головой Антона. Больших усилий стоило не вздрогнуть всем телом, поскольку остаться с ним в одиночестве после вчерашнего разноса — не самая хорошая идея. Кто знает, что тому взбредёт в голову. — Повторять мне ничего не надо, Антошка, — теперь в голосе Ромки слышалась напускная непринужденность, — Только вчера не успел тебе сказать, — лицо Ромы исказилось в серьезной гримасе, — Шутки шутками, но в своей башке шакальей уясни надолго: никакая угроза твоя меня не остановит, если мне понадобится с тобой разобраться. Хоть и не напрямую. Даже и не лично. Но за тем, чтобы тебя как следует встряхнули, я лично прослежу, понял? Антона прошиб холодный пот. Ну какой же мудак. Такие угрозы не могли оставить равнодушным. И, судя по постепенно успокаивающемуся Ромкиному лицу, можно было понять, что выглядел Антон все более взволнованным, тем самым удовлетворяя Ромкино желание заставить его бояться. Он сурово посмотрел на Рому. Его захлестнула волна какого-то нездорового жара. Да как этот урод только смеет угрожать расправой? Антон, нащупав ручку двери, медленно открыл её, впуская посторонние звуки в раздевалку. Окатив Рому тяжелым взглядом, полным презрения и неугасающей злости, он распахнул иссохшие от волнения и гнева губы и произнес тихо: — Тогда я жду. Ромка, будто этого ответа и ожидая, развернулся и пошел к своему рюкзаку, который покоился на скамейке. Антон же, постояв немного в проеме и наблюдая за ним, развернулся и вышел, оглушительно хлопнув дверью. Внутри будто все выжгло. Опять на душе было беспокойно, словно Антон канул в новую бессвязную череду волнительных дней. Жить в страхе — это не жить. И как бы ему ни было тяжело, теперь главной задачей стало не показывать этого. Антон вздохнул и расслабил до этого напряжённые плечи. Ему нельзя было сдавать позиции. Из всей шайки он чудесным образом схлестнулся с Ромой больше всех. Антон хотел отстоять себя, но не хотел давать другим возможности видеть его слабым. Увидев ждущую его Полину, Антон чуть улыбнулся, прикрыв глаза. Раз уж Рома решил развязать настоящую войну, то ему следует быть готовым. Если Антону понадобится — у него не останется жалости.