Keep silence

Антон, ковыляя по своему маленькому кругу, мельком наблюдал за своими одноклассниками, которые проезжали поодаль от него. Вместе с ним в этом круге было ещё несколько человек, но их свора неумех предпочитала не замечать друг друга. Одноклассники, пыхтя, молча обгоняли его, а он, стараясь быть солидарным, уступал им лыжню, чтобы никого не задерживать. Беспомощность грызла гордость, но он старался держаться молодцом. Не самым приятным были смешки Семёна, который перемещался на круге побольше и не упускал возможности как бы невзначай что-то сказать: про неуклюжесть Антона, про его уродливые очки, неумение кататься на лыжах, неудачливость. Он старался молча выполнять свою задачу и не вслушиваться. Иногда получалось из рук вон плохо. Антон взмок так стремительно и сильно, что утирал капли пота над губой практически каждые пять минут. Время от времени неподалеку от него, на большом круге, проезжала Полина, которая скользила по снегу естественно и легко. Её лицо, в отличие от лица Антона, не выражало и тени усталости, напротив: ей действительно нравилось… Антон хмурился. Тут он точно сам по себе — Полина слишком далеко ушла, чтобы помочь ему. Впереди неё ехала Катя, в своем лыжном костюме, и Антон, взглянув на неё, убедился, что не ошибался в своих догадках. Катя действительно здорово ездила. Да и даже сама она, достаточно холодная и резкая, была подстать этой снежной колкой пустоши, что расстилалась по всему стадиону, так что не было никаких сомнений в том, что она явно в своей среде. Да и перемещалась Катя той самой «елочкой» для продвинутых лыжников. Антон фыркнул. Хвастунья та ещё. Время от времени в глаза Антону бросался Ромка, который, на удивление, перемещался не особо ловко. Его движения были порывистыми, и не слишком плавными, но недюжая скорость и сила, которыми обладал Ромка, сглаживали углы. По-детски, но внутренне Антон хотел, чтобы Ромка был так же плох. Тогда хотя бы легче было переваривать своё одиночное катание. Он, в своих угрюмых мыслях, не сразу услышал, как учитель резко дунул в свисток, оповещая о том, что прохождение дистанции закончено. Антон понял это лишь тогда, когда увидел, что все сходят с кругов и направляются к преподавателю. — Значит так, — Андрей Владимирович бросил мимолетный взор на небольшие склоны, располагающиеся вдоль стадиона, — Думаю, сегодня мы обойдемся без спусков, их неплохо так занесло снегом с утра, — задумчиво произнес он, даже не догадываясь, какое облегчение принёс Антону, — Да и лыжи мы вспоминаем, пока не приноровились, — стоило ему заслышать эту негромко сказанную реплику, как ему показалось, что каждый прожег его взглядом. Привыкли к лыжам все, и он это знал. И они тоже знали. Даже если он был в горстке некоторых на своём кругу, Антон всех пропускал впереди себя. Он отчаянно затосковал по триумфу, что испытывал совсем недавно во время игры в волейбол. Тогда он почувствовал и будто знал, что ему следует делать. Никто из его одноклассников и слова не сказал в сторону Антона, но настроение всё равно было так себе. Конечно, у него бы так и так не получилось — за два дня не станешь ездоком. Но он не мог сделать себе поблажку. Его слегка расстроило то, что со спортзала они с Полиной толком не говорили. Она будто забыла о нём, едва они ступили на стадион. Он тут же одёрнул себя. Глупо ждать, что Полина будет вечно вытаскивать его. Она вообще ездила куда дальше его самого? Антон сильно нахмурился, злясь на себя. По такой логике ему нужна была няня, а не друг. Он ненароком бросил взгляд на Полину. И за ту, крошечную секунду, что они пересеклись взглядами, внутри будто дамба осыпались все переживания и сомнения. Антон вмиг списал со счетов все свои обиды. Она слегка расстроенно смотрела на него, видимо, только на самом уроке поняв, что Антон полный чайник в лыжах. И попыталась приободряюще улыбнуться, из-за чего он вмиг растаял и воспринял этот урок не так близко к сердцу, пока они шли к школе. Антон с огромным удовольствием высвободил ботинки из лыж, и идти по ровной земле для него было манной небесной, даже с лыжами наперевес. Настроение, как и его самого на уроке, заносило в разные стороны, но он постарался прийти к золотой середине: два ему никто не влепит, да и одноклассники забудут через десять минут. Ему не стоило так растрачиваться попусту. Краем глаза он заметил, как идущий впереди Бяша отошел чуть в сторону идущей процессии и подошел к Роме. Они оба отошли подальше, и уже там, когда они шли шаг в шаг, Бяша сказал что-то очень тихо, однако, судя по выражению его лица, он был серьёзен и настроен достаточно решительно. Антон с удивлением заметил, как Рома вначале недоверчиво покосился на товарища, а потом кинул что-то в ответ, вцепившись крепче в лыжи, которые он нес. Бяша помолчал немного, и Антону даже показалось, что сейчас он уйдет, но затем тот произнес что-то, а затем протянул Роме руку. Выражение лица у того было слегка ошарашенным. Видимо, его действительно застали врасплох. Вначале он произнес что-то одними губами, а Бяша ответил ему. И, судя по всему, это развеяло все Ромины сомнения. Его лицо внезапно смягчилось, напряженный излом бровей спал, а на губах появилось вдруг что-то похожее на слабую улыбку. И Антон ошарашенно поймал себя на мысли, что эта была первая Ромина улыбка, которая была вызвана искренней радостью. И так сразу изменилось его лицо, что у Антона ломался мозг. Он не мог поверить, что этот человек с робкой улыбкой дрался с ним в лесу и ставил подножки на уроке химии. Рома пожал протянутую Бяшей руку и, потянув товарища на себя, обнял его, хлопнув по плечу. Антон даже ощутил бы некоторую радость за них, если бы не было так странно за себя самого. Он не мог понять ход собственных мыслей. Ему казалось, что это не его участь — быть с Ромкой не врагами, а друзьями. Это невозможно представить даже если поднапрячь мозги. И от этого становилось немного грустно, ведь тогда многое стало бы куда легче. Ромка будто почувствовал взгляд Антона на себе и обернулся к нему. И взгляд, который предназначался его другу, внезапно сменился на тот, что Антон привык видеть всегда. К затылку будто лёд прижали. В голове всплыло все, что делал Рома: как он затащил его в драку, отбросил Жульку, радовался при виде его синяков, пытался навредить ему во время игры в волейбол, угрожал расправой после, в раздевалке; как он испортил ему тетрадь по химии, пытался спровоцировать на драку. Каждое гадкое слово, предназначенное Антону, каждый удар, каждая угроза и провокация — все это слилось в одно единое воспоминание, которое прокручивалось в голове Антона, как пленка старого фильма. Вряд ли у этого найдётся хороший конец. Рома сделал слишком много плохого, чтобы хотеть что-то наладить. Он мог быть другим со своими друзьями, мягче и радушнее, но между ними с Антоном уже всё сделано. Дружбе не быть. Это не маловероятно, а невозможно. Поставив жирную точку в своей голове, Антон молча проглотил злой взгляд Ромы и отвернулся в сторону, как ни в чем не бывало. И школа, которая уже приветливо распахнула двери спортзала для него, стала некой отправной точкой. И не успел он как следует преисполниться этой мыслью, как его схватили за рукав куртки. Антон растерянно обернулся, и первое, за что зацепился взгляд, были решительные темные глаза Полины. Она дернула плечом, а потом, собравшись, произнесла на выдохе: — Можем поговорить после урока? Антон, все ещё несколько дезориентированный, рассеянно кивнул: — Конечно… Она радостно улыбнулась, и он не смог не ответить ей тем же. — Я тебя около гардероба подожду, — шепнула она, и Антон, уже более-менее разобравшись, наконец ответил негромко: — Договорились. Она кивнула ему, а затем направилась к сложенным на полу лыжам, чтобы оставить экипировку там. Антон, постояв на месте, последовал её примеру и поспешил избавиться от этих проклятых лыж. Антон закатил глаза в неге, когда надел свою школьную обувь. Рай, да и только. Ноге было прохладно и удобно, и он, подсуетившись, сложил лыжи вместе с остальными, повесил палки и поковылял к раздевалке, чувствуя, как неприятно липнет свитер к его спине. До зуда хотелось принять душ, но школа не могла предоставить ему это. Антон решил не слишком задерживаться в раздевалке, поскольку откладывать разговор с Полиной не хотелось. Плюс ко всему довольное лицо Ромы, который вновь обзавелся поддержкой и дружбой со стороны Бяши, раздражало его. В начале дня оно хоть немного грело душу, и Антон знал, что не он один в поганом настроении. Но теперь всё было иначе. Он поспешил переодеться в чистую одежду и, запихав свою, уже дурно пахнущую, в пакет, вышел из раздевалки с облегчением осознав, что это был последний урок, и он может отправиться домой. Полина уже стояла возле раздевалки, ожидая его. И выглядела при этом какой-то рассеянной. Её лицо прояснилось, как только она увидела приближающегося Антона. Он уловил её настроение, а потому ему захотелось чуть разрядить обстановку и успокоить Полину одной только фразой: — Полин, ты не переживай… Она казалась удивленной и оскорбленной одновременно. Она покосилась на него с несколько секунд, словно проверяя, серьёзно он или нет, а затем произнесла как-то с сожалением: — Я так накосячила… — он непонимающе посмотрел на неё, и она поспешила пояснить, — Вообще забыла, что с лыжами у тебя не очень, и как-то… — Полин, — он положил ей руку на плечо и мягко потрепал в попытке приободрить её, — Ты же ничего плохого не сделала, все в порядке… Да блин, тебе даже не за что извиняться. — Но ты всё равно извини, — она вздохнула, — Даже застегнуть их тебе не помогла… — Не стоило, — произнес он убедительно, — Во-первых, было бы сложно что-то сделать, сейчас только я сам себе помочь могу. Ну и потом, — он скрестил руки на груди и чуть улыбнулся, — Полин, ты мне столько раз помогала, я не могу пользоваться этим всегда, — он оглядел себя, — Руки-ноги — всё на месте. Полина чуть улыбнулась, понемногу перенимая непринужденный настрой Антона. Она, возможно, в глубине души очень хотела услышать именно эти слова и знать, что он на неё не в обиде. И Антон сделал именно то, что могло бы развеять её переживания. — Хорошо, — она выдохнула, а потом, собравшись, тут же назидательным тоном сообщила, — Но я попрошу Андрея Владимировича выпустить нас на стадион чуть пораньше на следующем уроке, чтобы я могла тебе объяснить все получше! — Что? — Антон опешил, — Полина, подожди, а ты не слишком торопишься? Её предвкушающая улыбка сделала её похожей на маму, отчего он даже подзавис на пару секунд. Она, уже забирая свою куртку из гардероба, практически пропела: — Нет-нет, Антон, мы обязаны поставить тебя на лыжи до этой среды, и я тебе это обещаю. Мы из тебя каракатицу вытравим! Он бы возмутился вслух, но замолчал, не решившись возразить. На такое он и близко не рассчитывал. — Постой, — весело остановил он её, не в силах подавить улыбки, расползающейся на лице, — Я Олю заберу. Мы тебя сегодня проводим. — Ой, да? — Полина просияла, и Антону показалось, будто этого паршивого урока вовсе и не было, — Тогда давай, иди за ней, а я тебя жду! — А похоже, — Антон выловил краем взгляда Олю, резво спрыгнувшую с двух последних ступенек. Выглядела она довольной, и Антон обратил на это внимание. Уже хорошо — они с Олей оба взбодрились, — Ждать нас не придется. Оль! — крикнул он громче и махнул рукой. Сестра обернулась к нему, и её лицо вспыхнуло широкой улыбкой во все зубы. — Привет! — радостно поздоровалась она, подбежав к ним, но почему-то смотрела только на Полину. — Это я тебя звал, если что, — Антон усмехнулся, демонстративно щелкнув, и сестра неловко засмеялась, потирая затылок. — Не вини её, разве можно оторвать взгляд от такой симпатяги, — Полина поиграла бровями. — Да ты та ещё скромница, — фыркнул Антон, а Полина озорно ему подмигнула. Смущение окончательно сошло с лица Оли, и оно преисполнилось азартным волнением. Она всегда становилась такой, прежде чем начать делиться подвигами за школьный день. Оля взяла его за рукав школьной рубашки и яростно затараторила: — Мы сегодня на трудах кувшинки сделали, я её сейчас домой понесу. Здорово, да? А потом ещё девочки меня булочкой с сахаром угостили… В столовой по рублю продаются, очень вкусные! И на скорочтении всё хорошо было… — она немного помолчала и выдала, — Мне поставили два! — Чего? — Антон развернулся к ней, непонимающе изогнув бровь. Оля зашлась в смехе: — Шучу, у меня пять! Просто проверяла, слушаешь ты или нет! — Ах ты мелкая аферистка! — Оля, захохотав, хотела убежать от его щекотки, но он подхватил её раньше, чем она сорвалась бы с места, — Так, хватит с нас догонялок. Бери куртку, проводим Полину, а потом домой. — Ты взял для Жульки бутерброды? — спросила Оля, подлетая к раздевалке. — Взял-взял, давай скорее! — Жулька? — полюбопытствовала Полина, — А кто это? — Собачка. Около дома нашего живет. — Не кусается? — Полина слегка обеспокоилась, и Антон запоздало вспомнил, что она не любит собак. — Нет, она спокойная очень… — не дав ей договорить, Антон кинул, — Ты извини… — Так, всё, хватит, — Полина усмехнулась, — Ничего ты не сделал. Мне тоже пора перестать кривиться… — Я забыл, что ты собак не любишь, — буркнул Антон, на ходу надевая школьную куртку. — А я забыла про лыжи, — Полина пожала плечами, — Оба хороши. В ад, надеюсь, не попадём… Неловкость в их разговоре быстро смылась из-за Оли. Как только они вышли из школы, она тут же увлекла Антона с Полиной в разговор, где не дала им времени на раздумья. Пока они шли до Полининого дома, то у Антона даже мозг вспух, и в конце девочки переговаривались уже больше между собой: о девчачьих делишках, журналах, анкетах… Это не была его стезя, но оставалось только радоваться, что они сдружились между с собой. Когда он распрощался с Полиной, обнявшись, и пошёл с Олей к дому, снова начался снегопад.

***

Остаток недели проходил буднично. К среде Полина вытащила Антона чуть раньше на стадион до начала четвертого урока и достаточно терпеливо разъяснила ему, как работает принцип лыжного скольжения. Эти десять минут не дали грандиозного результата, но уже непосредственно на уроке физкультуры Антон чувствовал себя гораздо увереннее. Теперь его не заносило из стороны в сторону: следуя советам Полины, он держал спину более согнутой. Он научился правильно орудовать палками и не ходить на лыжах, а скользить. Антон все ещё оставался на маленьком круге, однако советы Полины сделали свое дело, он уже не так отставал от остальных. Рома, судя по всему, на остаток этой же недели решил сделать вид, что Антона не существует. И его примеру, судя по всему, последовала вся банда. Даже Семён, к величайшему изумлению, не сказал ему хоть одной гадкой пакости. И хоть Антон всегда был начеку, но внутренне позволял себе задаться вопросом: может, всё, наконец, закончилось? Возможности проверить эту гипотезу не было, однако пятница понемногу приближалась. Антон расспрашивал Полину о том, как ему стоит одеться и что нести на вечеринку. Однако её эти вопросы смешили: — Ну ты даешь, Антон, — веселилась она. — А чего ты смеешься? — он нахмурился, — Откуда мне знать, может у вас там индейская община? — А вот о таком бы я тебе уж точно сказала, — рассмеялась Полина, — На самом деле стиля никакого нет. Я однажды в школьной форме пришла, у меня урок скрипки был. И ничего, все равно посидели хорошо. Приходи, как тебе хочется. А что принести… — Полина задумалась, — Я шоколадки ношу. И печенья. В общем, что-нибудь вкусненькое. Рома с Бяшей иногда пиво приносят. Или сидр. — Кто бы сомневался, — Антон закатил глаза. — Не будь святошей, — поддела его Полина, дружески пихнув плечом, — Ты ещё февральскую дискотеку не видел, вот там-то… — она не стала говорить, как есть, и сдержалась, — В общем, ты меня понял. Пить никто не заставляет… — Ага, понял, — Антон усмехнулся. Однако с приближением пятницы всё равно озадачился. До конца не было понятным, как вести себя с классом, где он особо ни с кем не сдружился. Конечно, полторы недели было мало, чтобы стать душой компании. Но всё же не хотелось таскаться хвостом за Полиной. — Не попробуешь — не узнаешь, — категорически подвела итог в вечер пятницы мама, опираясь о дверной косяк и со смешинками в глазах наблюдая за тем, как Антон в панике носится по комнате, не понимая, что делать с одеждой, — Боже ж ты мой, где ты взял эту рубашку? — она покосилась на лежавшую на кровати пёструю рвань, — Ты с какого клоуна её содрал? — Антон непонимающе выпучил глаза, и мама усмехнулась, — Или вместе за неё боролись? — Хватит издеваться! — хмуро и даже истерически припечатал Антон, глядя, как мама искренне забавляется, — Ты какая-то слишком весёлая… — Настроение хорошее, — беспечно парировала мама, а затем, скрестив руки на груди, произнесла уже чуть мягче, — Надень свитер свой. Белый который. — Не хочу, — буркнул Антон, — Он всегда пачкается, когда я его надеваю. — Зато он тебе идет. Надень, повод же имеется, — мама развернулась, чтобы выйти, а затем произнесла напоследок, — А ещё постарайся быть аккуратней. Вещи можно два раза носить до стирки, — в её голосе звучала усмешка. — Ну спасибо, — с сарказмом протянул Антон, однако над предложением все-таки задумался. Свитер этот он действительно любил. Он был одной из тех вещей, которые на нем действительно хорошо сидели. Поколебавшись с минуту, он все-таки закинул вещи обратно и достал свитер из недр шкафа. И, надев на себя и посмотревшись в зеркало, Антон довольно улыбнулся. Да, ему действительно шло. Родители раскошелились на угощения, и Антон, подхватив рюкзак с шоколадками и газировкой внутри, направился вниз, мельком взглянув на часы. Время было пять, но темень за окном стояла непроглядная. Полина настояла на том, что сама зайдет за ним, и они отправятся к школе. И не подвела. Когда он уже снимал куртку с крючка, в дверь звонко постучали. Уже улыбнувшись, Антон открыл дверь, наткнувшись на веселую донельзя Полину. — Привет! — отсалютовала она ему, а потом уперла руки в бока, — Ну что, готов? — Нет, я всё-таки передумал… — протянул Антон и тут же захихикал, когда она легонько тыкнула его пальцем между ребер, угрожая щекоткой. — Не паясничай давай, — обрубила она, — Я к тебе не зря тащилась через снег, бурю… — в голосе Полины послышалось слишком много трагедии. — Ах, бедная Полина… — Антон закатил глаза, — Какой же я козёл! — Вот-вот! — подхватила Полина. Они бы и кривлялись дальше, если бы не подскочили от прозвучавшего за спиной Антона донельзя довольного: — Ну здравствуй. Мама стояла, источая уверенность, и Антон уже видел её «локатор», действующий каждый раз, когда Антон знакомил её с кем-нибудь. — Здравствуйте, — приветливо и вежливо поздоровалась Полина, отбросив всю комичность, — Меня зовут Полина. Я одноклассница Антона. Мама по-доброму усмехнулась: — Я наслышана. Он сто-олько про тебя рассказывал. — Мам, — предупреждающе произнёс Антон, надеясь, что дальше тему никто развивать не будет. Чтобы отвлечься, он поспешил натянуть на себя куртку и принялся за ботинки. — Правда? — Полина, кажется, была готова лопнуть от веселья, — А мне вот про Вас ни слова не говорил, негодяй! — она шутливо пожурила Антона. — Он просто стеснялся, — мама хмыкнула. — Возможно, он опасается Вашего авторитета. — Ты так считаешь? — мама засмеялась. — Вижу страх в глазах, — Полина нахмурилась, глядя на Антона, — И очки… — Ладно, нас с тобой сейчас испепелят, — мама потрепала Антона по волосам, а он сердито отвел взгляд, — В общем, — подытожила она, — Сильно там не задерживайтесь. И Антон, — мама красноречиво посмотрела на него, — Постарайся, чтобы мне не пришлось снова доставать аптечку. — Ты намекнула, что я вечно побитый? — он выгнул бровь. — Даже не думала, — отмахнулась мама, делая непринужденный вид, — Все, ребята, до скорого. Проведите время хорошо. — До свидания! — Полина радостно махнула ей рукой, и когда они с Антоном уже направлялись к школе, она произнесла с ощутимым в голосе восторгом, — У тебя классная мама. — О да, она просто обожает знакомиться с людьми, — буркнул Антон. — Не обижайся на неё, — Полина заулыбалась, — В конце концов, мы распрощались на хорошей ноте. — Хоть это радует… За эти пятнадцать минут, что длился безостановочный разговор, они и не успели заметить, что пришли. Антон застыл напротив здания, передернув плечами и чуть нахмурившись. Школа казалась мрачнее, чем утром. В некоторых окнах ещё горел свет. — Сейчас взбодришься, — словно почувствовав его впечатления, поспешила заверить его Полина. В целом, она была права. Внутри было тепло. Гардероб пустовал, да и сама школа была непривычно тихой, но такой она ему даже нравилась. Было тихо и спокойно. Полина сняла верхнюю одежду, и Антон понял, как непривычно ему было видеть её не в школьной форме. В жёлтом свитере и джинсах она выглядела очень уютной и тёплой. Зайдя в гардероб самостоятельно, они повесили куртки и направились к лестничной площадке. — Катя должна была взять ключ от двадцать третьего… — мимолетом бросила Полина, пока они преодолевали последние ступеньки и направились к соответствующему кабинету. Когда они уже подошли к двери, Антон услышал царящий за ней галдеж дюжины человек. А когда они с Полиной зашли внутрь, то Антон с любопытством оглядел своих одноклассников. У каждого в руке было по стакану. На столе — целая куча сладостей самых разных видов, так что создавалось впечатление, что никто отсюда не уйдет голодным. И, что приятно удивило Антона, их встретили радостным улюлюканьем, от чего сразу расположили к себе. — Привет! Мы вас заждались! — к ним подошла Арина. Антон, вспомнив её робость в волейболе, понял, что сейчас она куда более естественная и непринужденная, а значит и ему нечего опасаться — здесь все хотели веселья. — Наконец-то! — буркнула неожиданно появившаяся Катя и завалилась на Полину, приобняв её за плечи, — Ну что, — она посмотрела на них ясными светлыми глазами, — Выкладывайте сладости. Семён пришел голодным, и я подозреваю, что он выжрет тут все, — она закатила глаза, и Антон даже немного ошалел от того, насколько вольно Катя позволила себе выражаться. Ничего особо не комментируя, он расстегнул свой рюкзак и вытряхнул всё содержимое. — Неплохо! — произнесла Катя и охотно забрала все это добро у него из рук, а сам Антон не успел даже слова сказать. Он обратил внимание, что Катя, несмотря на то, что обращается к ним обоим, все ещё избегает напрямую контактировать с Антоном. Она даже в глаза ему не смотрела. Слухов опасаться стоит даже здесь, в таком веселом и простом месте? — Пошли! — произнесла Полина, утаскивая его к двум свободным стульям, что уже ожидали их. Антон бы ответил ей, но взгляд его внезапно зацепился за стоящих в центре класса Бяшу и Ромку. Они пыжились с открывашкой и сидром. Как только раздался щелчок открывшейся бутылки, по классу пронесся оживленный шум. Как и прочие одноклассники, Ромка с Бяшей смотрелись непривычно, и Антон не сразу отвёл взгляд. Темно-зеленый свитер с воротом Ромке шёл. Наверняка тёплый. А на Бяше красовалась черная кофта, больше на пару размеров. Выглядело даже удобно. Антон хмыкнул себе под нос. Бяша сидел на парте, закинув ногу на ногу, и выглядел он очень радостным и веселым, будто это чаепитие ждал очень давно. За спиной Бяши была видна гитара, и Антон догадался, откуда будет музыка, которую обещала Полина. Пока раскрепоститься не особо выходило. Когда он брал стакан сидра, протянутый ему Полиной, то не совсем понимал, что делает. Но потом пряная горечь осела на языке, и Антон все же решил поплыть по течению. Осушил стакан, который вскоре наполнился вновь. — Ром, давай не секретничай! — крикнул кто-то с другого угла класса, и Антон, задумчиво жевавший эклер, навострил уши, — Гитару принес, а молчишь только так! Че выучил-то? Или сегодня без твоих завываний? Ромка, едва услышал первую часть фразы, заулыбался довольно и протянул охотно: — Ой, заткнись, Тихон, — сбоку засмеялись, — Выучить-то выучил. Момента ждал. Антон даже выпал в осадок. Он впервые видел, чтобы Рома с кем-то так непринужденно разговаривал. Держа в руках пластиковый стакан с пивом и развалившись на школьном стуле, как на троне, Рома смотрелся будто в своей стихии. «Девчонкам такие парни нравятся» — внезапно подумал Антон, и, несмотря на абсурдность направления собственных мыслей, не мог не продолжить думать об этом. Действительно, Ромка бы многим девчонкам понравился. Они любят сильных и надежных, а он вполне походил на образ парня, с которым «как за каменной стеной». Плюс он был достаточно… раскрепощенным и расслабленным сейчас. Обычно, девчонки любят заводил. Так что у Ромы, в отличие от Антона, возможно, было много подружек… Антон воззрился на свой стакан с покачивающимся на дне сидром так, будто он был виновником всех его бед. Почему Антон вообще стал об этом думать? К чему сравнивать Рому с собой? Этот сидр явно хреново действует на него, поскольку такой бред не вращался в голове Антона уже очень давно. — Ну так пой, соловей, — хмыкнул тот самый Тихон, а затем поднял зажатый стакан в руке и отсалютовал, — Твое здоровье. — Ага, — Рома чуть улыбнулся, а затем, осушив свой стакан с пивом, приподнялся со своего стула и направился к гитаре, которая была у стены, рядом с доской, — Ну, петь так петь. Антон недоверчиво покосился на эту картину. Гитара была довольно потрепанной и выглядела так, будто Рома одолжил её у кого-то, нежели купил для себя, однако перехватил он её бережно и с большой любовью — видимо, его. — Значит, ты про эту музыку говорила? — поинтересовался он шепотом у Полины. Та закивала. Её глаза сияли, а на щеках уже выступил румянец. Её стакан с пивом был уже практически пуст, и Антон усмехнулся, глядя на свою подругу. Приятно было видеть, как всегда сдержанная и спокойная Полина отпускает себя и расслабляется хотя бы на один вечер. — Тебе понравится, — шепнула она с зарождающимся в голосе нетерпеливым предвкушением. — Скорее всего, ты права, — тихо произнес он, глядя, как Рома устроился на стуле поудобней и любовно перебрал гитарные струны. Антон неожиданно для себя пришел к выводу, что Роме так даже идет. С гитарой он выглядел очень привычным и приятным, эта картина даже выглядела теплой. В такие моменты Рома переставал хмурить брови или скалить зубы, так что все морщинки сходили с его лица, делая его спокойным и расслабленным. Рома сейчас выглядел очень… мирным. — Что петь будешь? — поинтересовалась Арина, положив подбородок на сложенные руки и болтая ногами. — Сегодня по херне, — отозвался Ромка, — Только пара песен. — Зато я такую страшилку приготовил, на! — завопил Бяша, улыбаясь во все зубы, — Проверять когда пойдем, обосремся все! Проверять? Антон растерянно покосился на своих одноклассников, однако ни у кого на лице, в отличие от него, не было и тени удивления. Что значит «проверять»? Пойти на место действия? Или ходить по темной школе пощекотать нервы? Все варианты звучали достаточно ребячески, но Антон знал, что содрогался, стоило ему представить каждый из них. После того, как в двенадцать у него были кошмары, а Оля мучилась от бессонницы и говорила про «сову», являющуюся ей во снах, он далеко не так просто относится к темноте и страшилкам. — А проверять куда пойдем? — поинтересовалась Катя, скрестив руки на груди. Единственное, что объединяло её с Антоном, так это то, что от самой затеи она не была в таком восторге, как все остальные. — Потом узнаешь, — отбрил Ромка, а потом, завидев её сузившиеся глаза, закатил глаза и пояснил, — Да не ссы, Катюх, мы в ебеня тебя не потащим. Домой вернешься. — Ну спасибо, утешил, — Катя фыркнула, но вопросы дальше задавать не стала. Она, как и все остальные, застыла в любопытстве, ожидая, что же зазвучит сейчас. Metal family — История Сосны Вскоре практически все разговоры сошли на нет, и взгляды многих воззрились на Ромку, сидящего на стуле посреди класса. С первыми же нотами, зазвучавшими с касанием его огрубевших пальцев к струнам, мысли Антона будто замерли и растворились, как тени. Бяша придвинулся чуть ближе к своему другу. Как только Рома начал петь, Антон будто услышал его впервые. У Ромки голос был хриплый и грубоватый, но сейчас он был непривычно певучим. Либо дело в том, что держался тот очень обаятельно. В тот момент все: и музыка, и помещение, и публика, и гитара — все работало ему на руку. Песня была странной и непонятной, первые же строчки сбили Антона с толку. Рома пел про сосну, родившуюся с рассказчиком в один день. То, что речь действительно о дереве, его позабавило. И не только его. Некоторые посмеивались на отдельных строчках, а сама Полина покачивала головой и время от времени притоптывала в такт ногой. Бяша не упускал возможности подхватить пение, и его куда более высокий голос звучал совершенно иначе, нежели Ромин, и их дуэт был нескладным и не особо мелодичным, однако было видно, насколько им весело петь вместе. Они радостно выкрикивали «Растет сосна!», «А с ней и я!», что звучало, как бравый клич. Пели настолько от души, что любые недостатки размывались. — Прошло-о лет, наверное, шестнадцать, — перешел ко второму куплету Ромка, не убирая улыбки с лица, — И-и стал я под тобой девчонок лапать, — некоторые взорвались смехом, и даже Полина громко усмехнулась. Песня действительно становилась все более чудной, однако к концу всё омрачилось, и Антон с удивлением обнаружил, что даже заслушался. Рома убрал пальцы от гитарных струн, и класс наполнился шумом аплодисментов и даже посвистываниями. Бяша шутливо раскланивался, выкрикивая чересчур официальное «Спасибо, благодарю!», а Рома сидел с таким лицом, словно только и ждал этой похвалы в свой адрес. Впрочем, оно и немудрено. Он посмотрел на Полину, и та махнула ему, подмигнув в качестве поддержки, и даже наблюдая со своего места за Ромой, Антон уловил, насколько же смягчился его взгляд. Ну и чудеса творит влюбленность. Она даже Ромку превращает в другого человека. — Ну как, скажи, правда здорово? — Полина потрясла его, и Антон издал смешок, тронутый тем фактом, как важно для неё его веселье. Она действительно так искренне хотела, чтобы он наслаждался времяпрепровождением вместе с ней, и пудрить ей мозги Антон не собирался ни в коем случае. — Честно, я готовился к худшему, — Антон оглядел висящие на доске огоньки, которые создавали впечатление праздника, — Но все вышло гораздо лучше, чем я ожидал. Мне здесь очень нравится. Полина, услышав это, буквально засветилась от гордости. Похоже, Антон сказал ей то, что она хотела услышать больше всего. Она отпила немного от своего стакана, и, отправив в рот кусочек шоколада с орехами, прогудела: — То ли ещё будет! Своим обещаниям она осталась верна. Рома пел ещё несколько раз вместе с Бяшей, и под конец песен они особо расходились, то припрыгивая, то притоптывая, то вопя нечто нечленораздельное. Таким образом, ни одно их выступление не прошло мимо Антона. Он скрепя сердце признавал, что их тандем был очень обаятельный. Во всей гуще событий Антон все равно чувствовал себя здорово. Он успел поговорить с некоторыми своими одноклассниками, с кем-то посмеяться, поесть неприлично много шоколада и наслушаться историй. Удивительно, но такой недружелюбный на первый взгляд класс раскрылся с иной стороны, стоило Антону рискнуть. Они сидели с Полиной вместе за одной партой, перебирая общие темы. — А вот ты знал, — с придыханием говорила Полина спустя какое-то время, с философским видом покачивая стакан, в котором плескался сидр, — Что скрипичный смычок из волос состоит? — Чего? — Антон заторможенно перевел на неё взгляд и озадаченно приподнял бровь. Полина, цокнув, произнесла уже чуть громче: — Что в скрипичном смычке волосы! Антон молча смотрел на неё пару секунд, а потом выдавил с такой неловкостью, будто он действительно забыл что-то очень важное. — Ну… Нет. — А вот знай, — весело протянула Полина и чуть откинулась на спинку стула, — Там больше двухсот волос жеребца! — Это любопытно, — кивнул он машинально, — Но… К чему ты это? Мы же про песни говорили… — Что значит к чему? Чтобы ты знал, что смычок нельзя трогать, особенно волос! — Полина буквально тыкнула ему этим фактом, и Антону ничего не оставалось, как сдаться перед ней и её необычной логикой. Поэтому, едва сдерживая смех из-за чудаковатого состояния подруги, он серьёзно произнес: — Хорошо… А тебе не достаточно? — он потянулся к её стакану, и она хлопнула его по руке, — Ау! — Морозовы не пьянеют, — она закатила глаза. — Но ты же сейчас… — Мне весело, но плохо точно не будет, — она усмехнулась, — Ты что, думал, что мне этот сок, — она потрясла своим стаканом, — Что-то сделает? — Это правда, если что, — Арина, подсев к ним, разулыбалась, — Ей такое действительно не по чём. — Вот тебе и свидетель, — Полина торжественно вскинула стакан, — Так что знай, Антоша. Он ухмыльнулся: — Я запомню это, Полин. Она кивнула удовлетворенно и уже хотела что-то сказать, как в классе выключился свет, и в темноте, освещаемой лишь огоньками, раздался зловещий голос Бяши, мертвенно процедившего: — Ну а теперь в сторону разговорчики, на, — он прошел к стоящему в центре класса стулу, где до этого сидел Ромка, любезно освободивший ему место. Усевшись как следует, Бяша осветил фонариком свое лицо, ставшее жутковатым, и в классе установилась тишина, — Настало время для страшных историй… Сегодня у нас только одна, но она будет настолько жуткой… Не уснёте, — он прикрыл глаза, а затем заговорил практически шепотом, из-за чего в классе установилась гробовая тишина, поскольку каждый хотел услышать историю, — Эта история о девочке, которая жила здесь не так давно, может, лет десять-пятнадцать назад… Антон, подпирая щеку ладонью, вслушивался в рассказ, и по мере продолжения, сидр постепенно выветривался из его головы. — Жила тут девочка Эля. Обычная такая, было ей лет двенадцать, — из голоса Бяши пропали всякие шутливые интонации, и теперь он звучал так серьёзно, что Антон бы в жизни не угадал обладателя этой интонации, — И хоть имя было у неё миленькое и девчачье, её никто не выносил… Она вечно бегала с пацанами по дворам и огородам, тырила яблоки и ягоды с деревьев, кидалась яйцами в окна… Мамка её вечно получала выговоры от бабок и соседей, но поделать с Элей ничего не могла… Так и приходилось терпеть её выходки — девка неуправляемая была. Но что самое тяжкое: была у Эли такая особенность: вечно на слабо всех брала. И сама любила делать что-то на спор. Из магазина крала, с алкашом ругалась, бабок на лавке распугивала. Так что знали её по всему поселку… — по мере продолжения истории, Антон продолжал чувствовать что-то жуткое и неладное, потихоньку подступающее к нему, — Но в один момент Эля перегнула со спорами и взяла мальчишек на слабо: пробраться в заброшенное здание в поселке, которое все старались избегать, потому что однажды там было убийство… В Новый год папка свою семью молотом забил, и поговаривали, что кровь со стен смыть не вышло… Одни думали, что там живут наркоманы. Другие — что там нечисть лютая, и хер ты оттуда выйдешь, если зайдешь, — Бяша сделал драматичную паузу, — Но Элька не забоялась. Поэтому поспорила: давайте кто внутрь зайдёт? Она сказала зайти туда и высунуться из окна. До окна ещё этаж пройти, далеко идти и стрёмно. В итоге пацаны отказались это делать, а Эля начала называть их зассыхами и девчонками. И тогда они спросили Элю, почему это она сама не пойдет в это здание и не высунется из окна. И она пошла, — Бяша сглотнул и продолжил, — Развернулась и внутрь зашла. Все её ждали, а вдруг — тишь… Было уже темно, поэтому внутри не видно ниче. Чуток подождали, и она высунулась с окна, показала им язык и крикнула, что нет тут ничего, и все байки — полная брехня. Когда она возвращалась, они ждали её ещё дольше. Уже запереживали, но она спокойно вышла оттуда и начала дразниться, что они зассали. Парни не стали пытаться спорить, и просто пошли домой вместе с ней, — Антон понял, что ему становится не по себе. Бяша умело менял свою интонацию, выдерживал паузы в нужных местах, — Все улеглись спать и забыли бы об этом дне, если бы одного из пацанов с утра не разбудила мама и не начала заваливать вопросами, мол, где Элька? Вы её вчера проводили? А видели, как она зашла в дом? Никто не понимал, в чем дело, потому что мама Эли сказала, что она так и не вернулась тем вечером. Пацаны не стали мяться и сразу же рассказали, где вчера были. Все поняли, что дело неладное, потому что они ж видели, как Эля шла в сторону своего дома и не могло с ней ничего случиться. Её искали по всему поселку, и никто не знал, чё все-таки с ней случилось. Так прошел день, потом ещё один, неделя и ещё одна. Мама Эльки смирилась, перестала искать… Пацаны вскоре перестали гулять и без неё банда распалась. И вроде всё, пропала и пропала, на… Но потом… — Бяша замолчал, и пауза постепенно затягивала. — Ну не томи ты, — зашипела Катя, ежась на своем школьном стуле и оглядываясь по сторонам. В истории не было вроде ничего страшного, однако становилось не по себе от обстановки и интонации Бяши. Тот без всяких препираний продолжил: — Многие стали поговаривать, что Элькина мама поехала крышей. Она стала какой-то забитой, от тени собственной шарахалась. Днями из дома не выходила. Мужа у неё не было, одна жила. В итоге, когда её окончательно с вопросами доконали, мол, че случилось, она реветь начала и сказала, что больше не может, что сил её нет. Призналась, что Элька стала приходить к ней по ночам. Но не во снах. А по-настоящему. Кричала за окнами, смеялась. Рыдала и орала: «Забыла меня? Забыла? А я лежу там, лежу, нет мне покоя! Открой окно! Открой, или слабо тебе?». Приходила каждую ночь, стучала по окнам, долбила в двери, и весь дом ходуном ходил. Каждый раз у Эльки было разное настроение. То она плакала и просила: «Мне очень холодно, впусти меня», то визжала, как резаная и угрожала: «Открой окно, сука! Или я тебе глаза выколю, когда спать будешь!», то просто веселилась и сводила мать с ума. Когда она плакала, то матери её было плохо, и она все хотела впустить её. И непонятно, что это было. То Элька над её мозгами шаманила, или мамка забывать стала, что за окнами точно не её дочка ходила. Потом преследовать она стала и пацанов. Смотрела на них в зеркале, в отражениях воды. Издевалась над ними, говорила «Побоялся на спор туда пойти? А я вот нет. Приходи за мной» и ломилась в окна со всех сторон одновременно, — Антон сглотнул, — Никто не знает, что же все-таки произошло, но нашли маму Эльки в доме, всю белую. Врачи потом сказали, что сердце не выдержало. А в доме все иконки, которые у мамы были, попадали или треснули. Поняли все, что завелась в поселке лютая нечисть. Мать либо ей окна открыла, либо Элька сама внутрь зашла. Она и пацанов преследовала, и они больше не вывозили. Пошли в милицию за помощью. Они все думали, что Элька кричала про то, что она «лежит там, и нет ей покоя», и решили пойти проверить ту заброшку, только уже не сами. И в этот раз они её нашли. Пацаны не смогли смотреть, потому что нашли её далеко внутри того дома. До туда в темноте так лихо не доскачешь, — Бяша замолчал на несколько секунд, чтобы дать остальным время на догадки, — А значит утащили её туда, — у Антона на руках волоски встали дыбом, — Собирали Эльку по частям. За все это время от неё почти только косточки остались. Узнали только по волосам, что на ней остались и одежке. Везде не доставало костей, кроме правой руки — та целёхонькая была, а это знак. Правая рука святой считалась, вот как. А значит точно нечисть была, иначе кого пацаны тогда провожали до дома?.. После этого Эльку в склепе захоронили. И как следует захоронили, чтобы дух не выбрался далеко. Маму её оставили на кладбище, чтобы дочка не приходила к ней. Говорят, ходит ещё Элька по окрестностям, да и ищет, кого бы с ума свести. А здание то снесли. Построить ничего нельзя было, а жути оно наводило, так что кирпича от него не осталось, и стоит там пустырь теперь. Зато склеп Элькин остался, — на лице Бяши появилась жутковатая ухмылка, — Так что сегодня, на, — и вновь вернулась его прежняя интонация, по которой он так запомнился Антону, — Мы пойдем туда… — На кладбище?! — возмущенно завопила Катя, резко встав из-за парты, и после такой тихой атмосферы, её громкий голос очень сильно резанул по ушам, — Ну уж нет, это слишком даже для вас! Ни за что! — её тон не терпел возражений. По классу прокатился неуверенный гул. Антон тоже находился в смешанных ощущениях. С одной стороны он все ещё находился под впечатлением от истории и был бы не против сходить туда и узнать больше, с другой же стороны перспектива идти в такую темень на кладбище казалась ему ужасной и глупой. — А никто туда не тащит тебя, Кать, — протянул Ромка, поднимаясь из-за стула, — А уж если ты настолько ссышь, то спокуха, на кладбище нам переться не понадобится, — он выгнул бровь, повернувшись к Бяше, и тот продолжил: — Не на кладбище Элька захоронена, на. Мужики побоялись там её хоронить. Там ведь и бабки их, и родственники. А тут нечисть такая. Так что стоит этот склеп в другом месте. В тени он на гараж кажется похожим. На черный такой, на. — Слыхала? — Ромка торжествующе посмотрел на замолчавшую Катю и скрестил руки на груди, — Никакого кладбища. Полянка простая, ну? — А где вы вообще про это место узнали? А про историю? — с вызовом спросила у них Катя. — Секрет, — отрезал Рома, а затем категорически подвел итог, — Все, харе с расспросами. Либо идете, либо нет. Это недалеко отсюда. Руки поднимайте, кто готов. Поначалу Антон нашел это смехотворным — это было так по-детски — брать всех на слабо. Ему и самому-то не хотелось переться к этому склепу. Но и звучало, с одной стороны, не как что-то жуткое, если там будет большая компания. Но с каждой секундой в воздух неуверенно поднималось все больше и больше рук, неуверенных, но все же готовых. Даже Полина, поколебавшись, все же вытянула руку наверх. Антон слегка удивленно посмотрел на неё, а затем понял, что, колебался только он и ещё пара человек. Он пересёкся взглядом с Ромкой, который так насмешливо смотрел на него, словно только и ждал возможности обсмеять. Он даже открыл рот, наверняка, чтобы кинуть какую-нибудь гадость, но Антон поспешил опередить его, подняв руку вверх. Но, вопреки его ожиданиям, улыбка на лице Ромки стала только шире, словно он и ждал этого момента. Значит, сегодня был настрой пощекотать нервы. В итоге даже тем, кто не решился пойти в склеп, пришлось это сделать, поскольку оставаться одним в почти что полностью пустой школе после таких историй совершенно не хотелось. Абсурдность происходящего все больше давала знать о себе, пока он спускался на первый этаж, пока натягивал на себя куртку и пока хрустел снегом по пути к этому склепу. И ещё больше его озадачивала Полина, которая, хоть и волновалась, но предвкушения и интереса в ней было гораздо больше, нежели страха. Поэтому он не упустил возможности и шепнул ей: — А вот про это ты мне не рассказывала. — Нет, вот про это бы я тебе точно рассказала, — она чуть нервно улыбнулась. — Ты уверена? — Антон усмехнулся, — Ты говорила, что вы потом ходите и проверяете. Но не про склепы. — Теоретически — да, — голос её стал более нерешительным, — Но это же недалеко, и мы просто посмотрим, а потом сразу же вернемся. — Ну-ну, — с сомнительным видом протянул Антон, — Прошвырнемся. Она виновато потупила взгляд и произнесла: — Ну, в этот раз, да. Они перегнули палку. Но до этого тебе же все нравилось, да? — её взгляд был взволнованным, — Это на минут пятнадцать, потом мы вернемся, и все продолжится. Не переживай. — Я скорее в напряге, — хмыкнул он, и на этом диалог закончился. Чувство смутной тревоги не покидало его до самого того момента, пока они не застыли перед небольшой постройкой, которая действительно напоминала гараж, если не приглядываться и смотреть только на контуры. Он пестрил граффити и неприличными словами, но той жути, которой Антон ожидал, не было, и он немного расслабился. — Вот и Элькин склеп, — с каким-то даже торжеством произнес Рома. — А нечисти-то не видать, — протянул Семён, которого Антон, почему-то, заметил только сейчас. И почему-то Бабурин казался ему неестественным, точно подыгрывал Ромке и Бяше. Семён всегда так подлизывался? Эти трое вели себя сегодня не так, как обычно. Их поведение выглядело неоднозначно, и Антон, замечая их взгляды, догадывался, на кого все это нацеливалось, но ему, все же, не шибко хотелось верить. Возможно, он много брал на себя. — Так дух там её заперт, на, — прокрякал Бяша, подходя к дверям склепа, — Она, наверное, выйти не может. — Вы что, открывать дверь собрались? — Полина посмотрела на них, как на сумасшедших, и ей уже совершенно точно не нравилась эта затея. — Ну да, а что? — беспечно кинул Ромка, подходя вместе с Бяшей ко входу в склеп. Антон вместе с Полиной стоял очень близко к дверям, поэтому у него по спине пробежали мурашки, как только три хулигана вплотную приблизились ко входу, — Это ж не могила. — Ром, вы сдурели? Заканчивайте, — Полина нахмурилась, и уже никакое веселье не могло заставить её влиться в этот кипиш, так что она отказалась насовсем. — А мне вот интересно, — подал внезапно голос тот самый Тихон. Он посмотрел на Полину с вызовом и скрестил руки на груди. — Тихон, — произнесла устало Катя, — Если тебе жить надоело, то пожалуйста, — она махнула рукой, — Я сюда не склеп пришла вскрывать, а просто поглазеть на место. Поглазела, и мне хватило. Я пас, — она отвернулась в сторону, отказываясь действовать дальше, — Это же… Мы как вандалы. — Да кто тебе сказал, — Ромка с нескрываемым раздражением повернулся к ней, — Что там вообще кто-то есть? Кать, это, блять, страшилки. И сюда мы их пришли проверять, — он усмехнулся, — Но никто не сказал, что там реально лежит Элька. — И никто не сказал, что её там нет, — Катя категорично скрестила руки на груди и помотала головой. — Бля-я, ну вы и сявки трусливые, — раздраженно протянул Семён, — Дверь всего-то открыть, а вы врассыпную. — Так лезь первым, — пожала плечами Катя, и, судя по молчанию, большинство стоящих тут были с ней согласны. — И полезу, — Семён выпятил грудь и прошествовал к двери вместе с Бяшей и Ромкой. Антон взглянул на это с недоумением. Зачем трем здоровым парням открывать дверь вместе? Но когда прошло уже почти с полминуты, он все же понял, что к чему. Дверь, мало того что заржавела, от зимы примёрзла намертво. Все трое пыжились, но их потуги не венчались успехом. Антон, наблюдая за этим, все ещё был в смешанных чувствах. Есть ли какой-то смысл, чтобы так старательно пытаться открыть дверь, которая не поддается? Почему они просто не кинут эту затею? К Кате понемногу стали подходить остальные ребята и обсуждать происходящее, и слухом Антон выцепил про бред и клоунаду. Он однозначно был на их стороне, но так же сильно ему хотелось посмотреть, ради чего трое так стараются. — Петров, — прохрипел Рома, поворачиваясь к нему, и Антон внезапно почувствовал, что то ощущение тревоги, которое преследовало его от самой школы, сейчас обострилось. — Что? — Помоги-ка нам, — возможно, Антону показалось. Возможно, его паранойя уже достигла небывалых высот и просто мешала ему жить спокойно. Но Антон был готов поклясться, что он видел сквозящее в лице Ромы сквозь наигранную усталость чистейшее ехидство. — Я устал, выбери кого-то другого, — безучастно кинул он, надеясь, что этого достаточно. — Да что ты опять начинаешь, на, — рыкнул устало Бяша и запричитал, — Помочь же просто попросили. Уж ты-то должен был не зассать. — Да, Петров, — подхватил Рома, — Ты действительно устал, — интонация Ромки стала вкрадчивой, — Или реально боишься? Если боишься, мы отваливаем. Не в лоб, а в глаз. Теперь Антон понял, чего Рома добивался на этот раз. Эта была не провокация, а вызов. При всем классе он ставил Антона в неловкое положение, чтобы не дать Антону иного выбора, кроме как помогать в их идиотской затее. И самой большой проблемой было то, что попытка Антона отказаться от этого будет выглядеть как малодушие или оправдание. В условиях того, что он только-только наладил отношения со своим классом, таким поступиться не получалось. Антон стиснул зубы и сжал кулаки, с трудом найдя в себе самообладание, чтобы выдохнуть и сделать пару тяжелых шагов в сторону входа склепа, стараясь не смотреть на Полину. Уголки Роминых губ изогнулись в торжествующей улыбке, и он протянул: — Во-от так бы сразу. Антон посмотрел на него с нескрываемым бешенством. Ни сказав ни слова, он схватился за ручку железной двери и потянул её на себя, как следует, лишь бы все это закончилось. Стоило признать, что помощь действительно попросили не от балды. Но и Антон не был тщедушным — приложил все силы. Стоило ему поднапрячься, как дверь все же смогла отойти, и, под торжествующий выдох Ромки «И года не прошло», Антону открылась чернь. Причем такая, что создавалось впечатление, будто кто-то капнул на мир чернилами. У Антона внутри что-то сжалось, когда он увидел небольшую лестницу, припорошенную снегом. Она была небольшой и вела вниз, и где-то на четвертой ступеньке её окончательно проглатывала темнота. Оттуда повеяло таким холодом, что Антону захотелось отшатнуться. Что он и сделал бы. Обязательно сделал бы. Именно в тот момент произошло то, к чему вело не отпускавшее со школы напряжение. Его толкнули. Причем не случайно, нет. Не задели, не пихнули плечом. Наоборот. Кто-то, по голосу звучавший как Семён, с гадким смехом рявкнул «Берегись!» и как следует толкнул Антона ладонью в спину. Внутри все сжалось до невозможности, и Антон даже не успел понять, как двигалось его тело. Он даже не совсем был уверен, что помнил, что сделал. Каким-то нечеловеческим образом Антон, не сразу улетев вниз, сумел вывернуться. Пусть и спиной к черноте, зато к миру — лицом. В те мгновения он как-то выхватил лица этих уродов, меняющихся с оживленных и веселых на ошарашенные. Воспаленный мозг не соображал, что делать, но инстинкты все сделали за него: схватиться. За что угодно. За любой объект, который мог бы помочь избежать ему падения в чернь склепа. И этим «что-то» оказался рукав чьей-то куртки. Кожаной и черной. Затем мир начал отдаляться от него, становилось все темнее по мере того, как Антон заваливался назад. Тот, за кого он схватился, видимо, тоже не удержал равновесие, поэтому у него сработал точно тот же рефлекс, что и у Антона: ухватиться за что-то. Только справился он с этим из рук вон плохо, учитывая то, как быстро все для него проходило. Две секунды назад он был готов гоготать вместе со своими товарищами, а теперь — летел вниз. Ручки двери склепа в последние секунды падения выскользнула из ослабевших пальцев. Антон услышал жуткий хлопок и с ужасом осознал: хлопнула дверь склепа, погрузив их обоих в темноту. Об этом он успел подумать за доли секунд до того, что весь его мир вспыхнул белым. — Блядь! — рявкнули над ухом, брыкаясь, пока они летели по лестнице, но Антон вцепился мертвой хваткой. Пускай только попробует выкарабкаться. Пускай только попытается, гнида. Он пролетит с Антоном через каждую ступеньку. Мысль «Не отпускать» держалась в его голове так же отчетливо, как и боль жалила с разных сторон. Антон даже не знал, где конкретно болело. Было стойкое чувство, будто его избивали дюжина человек от всей души одновременно. Вначале голова, потом ребра, руки… Под удар попадало все, и Антон, жмурился и сдерживал вскрики, особенно когда низ лица заныл страшной болью. Оставалось только надеяться, что его соседу приходится также несладко. Падение длилось с несколько секунд, но Антону в память втерлось намертво. Когда он рухнул на пол, то в ушах стоял кошмарный перезвон, и вдобавок его добил удар подбородком об пол. Рома, который болезненно что-то выдохнул, откатился немного в сторону и, судя по резким выдохам, пытался прийти в себя. Антон подрагивал от боли. Так тяжко ему не было давно, несмотря на то, что толстая куртка ещё немного смягчила падение. — Блять! — рыкнул Ромка ещё раз, и Антон, который имел возможность только слышать его в такой жуткой темноте, услышал отчаяние в его голосе, — Какого хера, Сёма?! — заорал он, — Открой дверь! — Не получается! — крикнули с той стороны, и дверь, судя по звукам, заходила ходуном от отчаянных попыток открыть её. — Ты, блять, издеваешься?! — казалось, что орать громче просто невозможно, но Рома доказывал обратное с невероятным успехом, — Что значит не получается? — То и значит, на! — испуганно проблеял Бяша чуть более приглушенно, — Нужно за инструментами сходить! Такого трехэтажного мата Антон не слышал давно. Крики Ромы пробивались в его сознание даже сквозь пелену боли. Он едва подавил шипение, когда принял сидячее положение. Здесь, внизу, было просто чудовищно холодно, и Антон чувствовал, что любой его выдох мог превратиться в иней. До тормозящего мозга доходило. Толкнули. Выждали момент, пока он максимально беззащитен. Когда даже не видел их и помог с этой треклятой дверью, не имея никаких подлых целей. Поступили, как крысы. И ведь прекрасно знали, что Антон мог упасть. Только вот не ждали, что Ромку Антон утащит за собой. И что они застрянут здесь. Ему захотелось горько засмеяться. И рвать на себе волосы. И он тоже хорош. Как он мог позволить себе настолько потерять бдительность, чтобы этим воспользовались? Антон убедил себя в том, что все кончено, что теперь они просто будут жить так, будто друг друга не замечают, что позволил себе забыться и повернуться к ним спиной. Если бы только он был осторожнее… То не было бы сейчас ни этой кошмарной черноты перед глазами, ни боли, ни жуткого холода. И что самое главное, не было бы Ромки рядом с ним. Он почувствовал влажную теплоту в районе подбородка. И не стоило долго думать, чтобы понять, что там все разбито в кровь. — Ромка, подожди немного! — крикнул Бяша, и, судя по звукам возни, он куда-то собирался, — Я скоро! Ща мы вскроем эту дверь, на! Дождись только! — Сука! — беспомощно крикнул Ромка, судя по звуку, ударив по стене. Надо же, сколько отчаяния. А когда была велика вероятность, что здесь, в этой тьме окажется только Антон, ему было так весело… Он все же не смог сдержать смеха. Нервного, истеричного, но такого горького и усталого, что он бы, наверное, даже не сдержал бы слез. Но сдержал их — в таком холоде они точно превратятся в лед. — Ты, блять, больной? — агрессивно сплюнул Ромка, — Какого хера ты ржешь сейчас, придурок? Ах, значит теперь ему было совершенно не до смеха. — Молись, чтобы нас вытащили как можно позже, — выдавил сквозь приступы Антон, ощущая адскую боль в ребрах. Ромка, казалось, застыл в ступоре, а затем произнес, и Антон буквально чувствовал, как тот хмурился. — Это ещё почему? — процедил он, и когда Антон заговорил, то из его голоса исчезло все живое: — Потому что я, блять, убью тебя, как лицо твое увижу, мразь.