Keep silence

Ромка неожиданно расхохотался так громко, что это резануло по ушам и заставило Антона застыть на ровном месте. Почему этот урод смеется? Неужели во фразе, сказанной в порыве праведного гнева, было что-то настолько увеселительное, что Ромка заливается хохотом, словно Антон только что выкинул отменную шутку? Отсмеявшись, тот зашелся в хриплом кашле, точно подавился или ему не хватало воздуха. В такой тишине каждый вздох звучал громко, а так Рома почти оглушал Антона своим неподдельным весельем. Температура в склепе будто упала на несколько градусов вниз, и Антон, не понимая, в сознании он или нет, моргнул. Почему ему весело? Ромка, словно отвечая на мысленный вопрос Антона, выдавил из себя: — И чего теперь? — он пытался продышаться, — Мне в дверь долбиться и мать звать? Антон не смог ничего ответить. Даже не потому, что нельзя было бы рявкнуть достаточно едкое и провокационное в ответ, нет. Все эмоции, все силы, которые он скапливал, были вложены в последнюю сказанную им фразу. Он мгновенно остыл, чувствуя, как хладеет кипевшая мгновения назад кровь, и как покрываются льдом жилы, как тяжелеет тело и как на смену ярости приходит апатия. Сейчас он находится в промозглой коробке вместе с человеком, которого он не переносит на дух больше всего на свете. Сейчас обстоятельства сложились хуже некуда. Он внезапно почувствовал, как плечи каменеют от разом на него взвалившихся проблем. Он уже представлял, с какими последствиями придется столкнуться: как он будет объясняться перед мамой, как ему не сгинуть в таком жутком холоде, как не убить Ромку или не выйти из себя ещё больше. Больше всего остального его волновал другой вопрос: как долго понадобится ждать помощи? Если проблема только в том, чтобы притащить какой-нибудь инструмент и отпереть захлопнувшуюся дверь, то в целом — недолго. В школе по-любому найдется тот же лом. Если расклад выходил такой, то все было ещё не так плохо. Им бы предстояло побыть в абсолютной темноте в не самой приятной компании не больше получаса. Но если дверь захлопнулась намертво — то все куда хуже, и одними инструментами не обойтись. От падения все ещё было больно. Голова раскалывалась, а при любой попытке поджать губы или запрокинуть голову разбитый подбородок напоминал о себе. А сам Ромка, как назло, и не думал затыкаться. Помолчав пару секунд, он произнес охрипшим, уже не таким довольным голосом: — Че молчишь? Антон предпочел сохранять молчание до последнего. Лучше уже дождаться разборок потом, когда они выйдут наружу. А сейчас, пока он все ещё не особо резвый после удара головой, лучше не рыпаться. И не вестись. Это никогда хорошим не кончалось. — Че молчишь, я спрашиваю? — внезапно Антон услышал какое-то шарканье со стороны Ромки и весь напрягся. Он внимательно вслушался в его голос, стараясь по звуку отследить, в какую сторону тот перемещается — как раз понемногу поднимался, — Уже не такой дерзкий, а? Ответа он не услышит. Ромка тихо усмехнулся, стараясь перемещаться аккуратно: — Нет-нет, не думай даже, — его обувь хрустела по обледеневшему полу, на котором стыл иней и валялись мелкие камешки, — Что выкрутишься теперь. Как ты там сказал? Убьешь меня? — в его голосе звучал едкий сарказм, — Ну так, а зачем нам ждать, когда выберемся? Давай прямо тут все и решим. Антон стиснул зубы. Ромка, судя по всему, был настроен решительно. И пока не добьется от него более-менее вразумительного ответа, то уж точно не отстанет. — Бля, неужто мне сегодня везет, и ты все-таки сдох? — Ромке явно надоело искать ответа, и он увлекся своим монологом. В его голосе появилась наигранная беспечность и радость, и Антон едва ли не хмыкнул нервно от того, насколько это слышится дурно и странно. — Да вроде нет… Слышу, как ты дышишь тут… — голос его шёл вровень со злобой и агрессивной усталостью, — В угол забился и молчишь. Антон сглотнул и перевел дух. Мало того, по звуку понять, где находится Рома, не выходило, так он ещё и знатно подстегивал свой гнев без всякого действия со стороны Антона. Провоцировал на какую-то агрессию, но вместо этого лишь злил самого себя. — Ну, базарило, куда угрозы подевались твои, спрашиваю? — к радости Антона, Ромка видимо не собирался идти до него, а просто лишь наворачивал круги вокруг одного места. Зачем — было решительно непонятно, — Ну не-ет, в этот раз не проканает, — елейные нотки в голосе Ромки испарились, — Раз уж мы оба оказались в этой дыре, то давай по-пацански перетрем, а? Я уже заебался тебе с рук все спускать. — И что ты мне с рук спускаешь? — Антон не успел пожалеть о сказанном: ситуация начала набирать обороты очень быстро, — Раз уж ведешь себя, как полный мудак, то на меня это даже не переваливай. Ромка резко обернулся, и Антон почувствовал это движение в воздухе — лёгкий запах дыма и, как ни странно, свежести, въелся в мозг. Антон даже на секунду потерял ход мыслей. Поэтому не сразу нашёлся с ответом. — Значит, — голос постепенно креп, — Разобраться хочешь? Ну давай. Только ты мне ничего не предъявишь. — Пиздишь, — злобно выдохнул Ромка. — Да с чего бы? — Антона самого понемногу начинало одолевать раздражение. Он с какой-то едкой иронией подумал, что хоть бурлящая злость его немного разогреет, — Это не я веду себя, как сука. Сейчас они зашли в то русло, где Антону ничего не стоило проехаться по Ромке. Он знал ценность словам, ему не составило бы труда закатать Рому как следует. Склеп был его полем — в темноте было бесполезно драться. Злая улыбка лезла на лицо, но Антон старательно задавливал. Нет. Эта стычка не должна была и в помине случиться. Не стоило заведомо радоваться победе. Не стоило вообще радоваться, что ему подвернулась возможность одержать верх над кем-то, вроде Ромы. Нашёл, чем гордиться. Стоило взять себя в руки. Ромка злобно хохотнул: — Ну ты и трепло вшивое! …Но, как оказалось, не сегодня. Нельзя было упустить такой шанс. В этот момент Антон чувствовал себя обязанным поставить этого мудака на место. Ромка правильно подметил: сейчас у них есть замечательная возможность поговорить действительно наедине, без вмешательства Бяши или Бабурина, даже без той же Полины, которая сгладила бы углы. Сейчас они могут поговорить на равных, а темнота делает свое дело лучше чего-либо ещё — скалься, злись, хмурь брови, да и делай, что хочешь. Раздолье для Антона и очередной плюс. А что ещё лучше — если Ромка почувствует проигрыш, силой ничего остановить не получится. Он буквально не найдёт Антона в такой тьме. — Себя ты не оправдаешь, — Антон усмехнулся, — Поздняк метаться… Вот тебе правда: ты урод конченный, — помойные слова лились из его рта так естественно, что самому Антону, стоило бы ужаснуться. Но на тот момент он не попрекнул себя ни единым словом. Хотелось морально закопать Ромку. И тот взвился мгновенно. — Чё?! — агрессия лила через край, а в его голосе слышался практически рокот, — Какого хера ты мне затираешь?! Ты даже месяц тут не проторчал, а уже пытаешься мне вякать? Постоянно вьешься рядом с Полинкой, строишь из себя! Я таких как ты знаю, уебков последних, которые думают, блять, что всё знают, все им должны… И теперь урод я?! Безнадежный идиот. Он даже готов закрыть глаза на всё, что сделал Антону — это обнулялось безвозвратно, потому что он, экая тварь, дышит в сторону Полины. У Антона не находилось и слова для того, чтобы описать, насколько это поведение было упрямым, и тупым, таким безумно тупым и неоправданным, что они буквально говорили на разных языках. — Я не строю из себя кого-то, а просто не веду себя, как быдло, — цедил Антон, — А ты походу такой ущемленный, что боишься, даже когда я к ней просто подхожу. — Я-то ущемлённый?! — Ромка злостно рассмеялся, — Ну давай, блять, попизди мне об этом! — тут он закривлялся, язвительно и холодно, — Тебе ж, блять, тут тяжелее всех! Чего? Антон озадаченно нахмурился, и Ромка на его молчание продолжил. — На лыжах ковылял на своём кружке — и скулёж! Тебе нихера никто не должен! И класс тебе не угодил, и Бяшка уебан, и Катька стерва, да? Ай-да Антошка! — Ромка обличающе рявкнул, — Нытик ебаный! И тетрадку ему испоганили, и собачку его обидели! Бедняга ты, да? — его голос зазвучал сурово, — И нихуя не шантажист ебаный. Которого Полинка из любого говна вытаскивает… — Ах вот как? — прошипел Антон, — Ты себя кем возомнил? Думаешь, что всё знаешь? Ему было паршиво, что некоторые из его слабостей были для Ромки как на ладони. Тот знал их причины, наблюдал, запоминал. Не зря Полина так нахваливала его память — сейчас Ромка продемонстрировал себя во всей красе. — Я-то нет, а вот ты думаешь, насквозь нас видишь! — с той же злобой отозвался Ромка. — Я б и слова не сказал, если бы ты не взвился из-за Полины! — Я оградить её хочу! — рявкнул Ромка. — От чего? — Антон ядовито рассмеялся, — Боишься, что она в меня влюбится? С Ромкиной стороны последовало молчание, после чего он ответил как-то задушенно: — А ты, мразота, только этого и ждёшь? — Придурок, — с какой-то усталостью прохрипел Антон. Не в его целях сейчас было разубеждать Ромку. Раз уж этот идиот выдумал себе такие больные фантазии, то пускай и развеивает их сам, — Я к ней ничего… Она моя подруга. — Харе заливать мне! Я все вижу. И вижу каждый день. Она вечно прикрывает тебя… — По-твоему это что, моя вина?! — гаркнул Антон, на секунду ощутив яростное смущение. Неужели он нравился Полине? Не хотелось бы, чтобы все так оборачивалось, они же друзья. Хотя, Ромке могло и показаться. Ему же чудилось, будто и Антон влюблен в Полину, — Делать мне больше нечего — отбивать её у тебя! Ты ей не нравишься, а к этому я руку не прикладывал! Антон пожалел о своих словах, едва заслышал растерянное молчание со стороны своего собеседника. Возможно, этой фразой ему действительно удалось сделать Ромке больно. Он далеко не этого хотел, но ситуация только начала набирать обороты. — Рот закрой, — процедил Ромка, и Антон, понемногу остывающий, взвился повторно: — Знаешь что… — стоило пытаться начать приподняться, как в глазах все зарябило по новой. Потребовались некоторые усилия, чтобы удержаться на дрогнувших ногах. Едва ориентируясь, Антон распрямился, пронзая взглядом чернильную тьму, примерно в том месте, где должен был стоять Ромка, — Не закрою. Надоело. Ромка фыркнул, видимо, приняв начинавшуюся тираду Антона за приступ истерии — ничего серьёзного. Эта мысль раззадорила воспаленное сознание, и он заговорил, поступившись всем: — Меня задрало твое поведение. То, что ты сам ищешь драки, всегда начинаешь первым. А меня попрекаешь… Что мне все должны? В зеркало не пробовал посмотреться? Всеми, блять, обиженный… — Антон буквально плевался ядом — будь здоров. Можно было выжимать по кувшину из каждого слова, — Ты постоянно каким-то понятиям следуешь, нигде не прописанным, и вместо того, чтобы соперничать нормально, как последний мудак кидаешься на одного втроем, со своими уродами, — у Антона как на черно-белой пленке полезли картинки произошедшего, и они подстегнули его продолжать, — Спасибо, что хоть не при сестре моей кинулся. — Спасибо на бошку натяни шакалью свою, — отбрил Ромка, и Антон почувствовал, как тот распрямляется, будто тирада скорее придала ему силы, чем огорчила, — Ты ничего не знаешь. Ничего, а ведешь себя как самый умный. Приперся сюда и начал корчить из себя интеллигента, нас пытаться строить, да и Полину настраивать против меня. Да кем ты себя вообще возомнил? Не лезь в это. Антона будто кипятком ошпарило. Он почувствовал, как нездорово подрагивают пальцы, а верхняя губа против воли обнажается, кривя лицо в злобном оскале. Что-то темное забурлило внутри, грозясь вот-вот выплеснуться через края. Злость настолько переполнила его, что Антон, чувствуя себя так, будто он осторожно проходится бритвенным лезвием по венам, сделал широкий шаг в абсолютную пустоту, идя прямо к источнику звука. А именно — к Роминому яростному сопению. — Я все вижу и понимаю, — процедил Антон, — Ты прозрачный и абсолютно пустой. А знаешь почему? — Ну давай, спиздани что-нибудь… — Потому что в тебе ничего нет, — последующие слова были довольно жестокими, но Антон не жалел ни об одном, и даже будь у него возможность переиграть все на новый лад, он бы не изменил последовательности событий. Он перебил Ромку, и поэтому их голоса слились на какую-то крохотную секунду, и Антон повторил, — Ничего. Не из-за меня твои проблемы происходят. Ты сам все знаешь. Тебе нечего ей дать, — Антон говорил в пустоту гадкие слова, которые, без всяких сомнений, приносили Ромке боль, и чувствовал, как урчит удовлетворенно внутри то самое темное и злое, ждавшее этого момента, — Ты тупой, грубый и максимально ограниченный, ты изъясняешься, как быдло, ничего не умеешь, не знаешь, и хорош только в драках. И дело уже даже не в Полине… — Антон перевел дыхание, и буквально услышал, как хрипит и гудит его грудная клетка, — Кто вообще тебе сказал, что ты чем-то меня лучше?.. На секунду перед глазами Антона возникла белая вспышка, и он едва не ахнул, заваливаясь назад. Лишь потом, ощупывая языком наливающуюся тяжестью внутреннюю сторону щеки и ощущая металлический привкус, он понял: Ромка все-таки нашел его в темноте. И ударил. Но почему-то это до абсурдного его обрадовало: значит Антону удалось задеть его этими словами, значит он всё же смог полоснуть по самому больному, и судя по тому, каким нестабильно звучащим был голос Ромки на следующих словах, он попал в яблочко. — Заткнись, — Ромка попытался грубо пихнуть его, но Антон, только и ждавший этого, перехватил его ладони и, поняв, что кожа не обтянута перчатками, впился в них до крови, не давая и шанса на освобождение, — Руки, блять, убрал! — А тебе что, сказать больше нечего? — Антон так зашипел, что самому стало неуютно. Он отклонился чуть назад, а затем резко подался вперед, с силой пришибая лоб Ромки своим. Голову, и без того раскалывавшуюся, пронзило очередным приступом боли, но Антону было плевать. Вскрик Ромки лился для него соловьиным пением. Антон был рад сделать ему больно, — Не ливнешь теперь! Отвечай давай! — он повысил голос, и Ромка, рывком высвободив одну руку из мертвой хватки Антона, закрыл ему рот, с силой надавливая и на разбитый подбородок: — Рот закрой, гнида! — мертвенным голосом выдохнул Ромка, приблизившись к нему так, чтобы Антон слышал каждое слово, даже сквозь прерывистые, судорожные вздохи, — Никто перед тобой объясняться не будет, понял меня? — он толкнул Антона, сильно, так, что он повалился на пол. Голова тут же заныла, и он едва нашел в себе силы, чтобы не скорчиться прямо здесь, — Я тебе уже сказал кажется: ты не знаешь нихера, а с таким умным видом мне всякую чушь заливаешь, что аж тошнит от тебя. Сидел бы тихо — и не было бы ничего… Антон едва слышно осел на полу, выслушивая все эти помои и выжидая лучшего момента. Он почувствовал, как нездорово затряслись конечности, словно его совершенно покинули силы. В противоположность этому, адреналин бежал по венам. Хотелось рявкнуть Ромке что-нибудь колкое, что сразу же выбило бы почву из-под его ног. Но пока он выслушивал его злобную тираду, в воспаленной голове запульсировали мысли: а вдруг все действительно могло бы быть так, что Антон что-то мог не знать? Мог ли он, при всем своем желании поступать по совести, сделать Ромке больно и надавить на старые раны? Нет. Даже при наличии самых абсурдных оправданий, он никак не мог себе представить, что мог что-то сделать не так. Он не сделал ничего, чтобы спровоцировать на себя этих уродов. Антон бросился на Ромку, не обратив внимание на то, как зарябило перед глазами. Желание всыпать от души было сильнее страха за себя. — Сука! — заорал Рома, когда понял, что он, из-за того, что Антон кинулся на него, благополучно летит вместе с ним. Антон опрокинул его, оказавшись сверху. Он наугад замахнулся и, судя по раздавшемуся звуку — попал куда нужно. Пощечина эхом отразилась от каменных стен, — Блять! — Ты совсем что ли охерел?! — Антон в жизни не подумал бы, что умеет так кричать, но по мере того, как долго он оставался с Ромкой наедине, открывал для себя все новые и новые горизонты, — «Сидел бы тихо»?! — Ромка попытался сделать рывок, но Антон, схватив его за воротник и в темноте как следует царапнув ногтями подбородок, припечатал обратно к полу, вызвав с его стороны задушенный выдох сквозь зубы, — Бабке свисти своей! — перекривил он недавние слова Ромки, — Ты все из-за спины делал, даже сюда из-за спины толкнул, чтобы я сделать ничего не успел. И втроем на одного пойти драться тебе тоже честным показалось! — уже с гораздо большим трудом, Антон подавил второй рывок Ромки. Руки ослабли, а голос стал сиплым, но Антон старался держать планку громкости, — Я не всё знаю, но кое-что точно… Ты крыса просто. Ромка, сориентировавшись, пихнул Антона ладонями, отчего тот завалился назад и с трудом сохранил равновесие, упираясь руками в ледяной пол. Он все же сполз с Ромки, поэтому тот воспользовался шансом и немедленно вывернулся. Антон, уловив его взбешенное настроение, поспешил рвануться в сторону, и это оказалось самым правильным решением за последние минут десять. Над виском просвистел кулак, а Ромка, поняв, что не смог достать до него, заорал в яростном отчаянии: — Ну и куда ты смылся?! Что, спизданул пару фраз заумных и сразу пятки унес?! И кто после этого крыса ещё?! — Ромка резко поднялся на ноги, судя по всему, решительно настроенный найти Антона даже будучи слепым в тот момент. Антон судорожно включил слух и прислушался к звукам, доносящимся со стороны Ромки: надрывное дыхание, шарканье его обуви о пол, хруст подошвы, шуршание одежды… Нужно было понять, где он, иначе Антон схлопотает один из ударов. В полной темноте перед глазами всплывали пятна, а сам Антон был куда слабее, нежели Ромка — тот полыхал энергией и злобой, а Антона силы покинули ещё на лестнице. Он понятия не имел, насколько сильно приложился. — Я от слов своих не отказываюсь, — выдавил он, с трудом держа голос ровно, — Это не моя была идея, идти сюда… — по телу слегка прошлась дрожь, — Если б не ты — мы бы и не сидели тут… — А ты хорошенько головой приложился, я смотрю, — произнес Ромка, возможно обрадованный тем, что Антон подал голос — в голосе заслышался злобный оскал, — Тебя Семён толкнул, так его бы и утащил… Антон нервно усмехнулся. Пик злобы и шок пошли на спад, и всё больше он думал о том, что лучше бы ребятам скорее вытащить его… их, отсюда, иначе Антон точно откинется прямо здесь. — Ты думаешь, я совсем тупой? — прохрипел он, — И не понял, что это ваша идея? Семён бы сам такое делать не стал. Только если ты ему не скажешь… Скажи-ка, а историю вы тоже придумали? А этот склеп тоже нашли? Ромка сделал шаг. Услышав, что он пришел в движение, Антон поспешил отползти в сторону, лишь бы не попасться ему. Замах пронесся совсем рядом, справа, над кистью. — Вылезай! — крикнул Рома, явно раздражаясь все больше из-за своих бесплодных попыток достать его, — Что по углам рыскаешь, как крыса? — слово, которым Антон окрестил его, явно задело громадное Ромкино самолюбие. — Интересно, что Полина скажет, когда мы отсюда выберемся? — Антон, перемещаясь по ограниченной площади этого помещения, продолжал дергать за струны Ромкиных чувств, безжалостно провоцируя его, — Мне кажется, что ты её разочаровал… — Ну ты и сука, Петров, — выдохнул Ромка, и Антон мог представить, как тот стиснул кулаки. — Я бы в жизни себя так не вел, если бы ты не дал мне повода, — обрубил он. — Да, блять, как с языка снял! — процедил Ромка, — Могу сказать тебе то же самое… — было очевидно, что Антону он ни на грамм не поверил, — Если бы ты, блять, не показывался лишний раз и вел себя… — Вел себя КАК? Ты и сам понимаешь, что это все бред, — Антон чувствовал, что слабеет уже и голос, — Тебя просто злит, что я рядом с Полиной… Хотя я тебе, кажется, сказал: я к ней ничего… — Да наплевать мне, что ты там пиздел! Оправдания были ошибкой. Антон слишком заболтался. И Ромка этим воспользовался охотно. Его пальцы сгребли капюшон куртки, и резко потянули на себя. Не понимая, что происходит, Антон отлетел и сильно впечатался ребрами в пол. На секунду ему показалось, что все голосовые связки рассыпались в пыль, потому что он не смог издать и звука, поэтому он лишь молча распахнул рот, впившись пальцами в пол. А потом взвыл, когда боль не сошла по первости, а начала выкручиваться всё хуже и хуже. Она была такой сильной, что Антон просто не смог сдержаться. Глаза инстинктивно заслезились, и он скорчился, будто пытался убежать. Спазм прошил рёбра. — А-а-а! Он сложился пополам, и звуки его криков, судя по всему, были такими громкими, что даже Ромка застыл, не подходя к нему и не продолжая. Не решался? Или понял, что перегнул палку? Антон не мог нормально приподняться, ощущая, как пальцы уже просто коченеют от соприкосновения с ледяным полом. И что самое позорное: слезы все же побежали по щекам, горькие и горючие — Антон едва не зашипел от того, как они обожгли стылое лицо. Только бы не выдать это. Он и без того уже развопился так сильно, что непрошеные слёзы окончательно закопают его. Антон с рваным выдохом перекатился на спину. Холод уже настолько окутал его, что он бы сейчас с радостью уснул на каменном полу склепа, лишь бы не испытывать больше всё это. Зайдясь в кашле, Антон зажмурился, ощутив острый приступ боли в ребрах, но сумел сдержаться и тихо выдохнуть. Спазм слегка отступил, но, видит Бог, как ему было паршиво. В ушах звенело, поэтому звук шагов распознался не сразу. Сначала он с безразличием подумал, что Ромка решил отойти в другую часть склепа, потому что Антон больше не встанет. Но вскоре понял, что ошибался. Он уже подумал, что совершенно точно и безнадежно спятил, но нет, ему не показалось: по его руке осторожно прошлись чужие пальцы, будто пытаясь понять, он это или нет. А потом, убедившись, что это точно Антон, пошли вслепую вверх, к плечам. Жестко ощупывали, изучали, будто проверяли… Нет ли на нем ран? Воспаленная голова лихорадочно заработала, и Антон, будто очнувшись, дернулся в панике, но его тут же жестко припечатали и отбрили грубо: — Смирно, блять, лежи. Антон послушно замер, до сих пор не соображая, что происходит. Неужели Ромку насторожили его вскрики, и он заволновался, что это было слишком? Или вовсе решил проверить, жив ли он? Продолжая пребывать в крайнем удивлении, он нашел в себе силы спросить хрипло, шевеля одними губами: — Ты что делаешь?.. — Мне не хватало, чтобы ты сдох ещё здесь, тогда я точно в мусарню попаду, — хмуро отозвался Ромка, прощупав ему ребра, и Антон зашипел, почувствовав колкую боль в том месте, где прошлась Ромина рука. — А я-то думал, что ты оттуда не вылезаешь… — криво усмехнулся Антон, и сказанное Ромке вряд ли понравилось. — Петров, я сейчас тебя чисто по доброте душевной проверяю, так что заткнись. У тебя ребра сломаны могут быть, и тебя сейчас только это и спасает. Будешь пиздеть много — остальные ребра переломаю. — Лучше бы и не помогал тогда. От твоей доброты душевной только тошно, — Антон закрыл глаза, но толку-то? Тьма как и стояла перед глазами, так и не отступает. Ему даже не хотелось как-то продлевать то недолгое затишье между ним и Ромкой, возникшее только из-за переживаний, а не сдох ли Антон здесь на полу? — А мне от тебя тошно, — процедил Рома, наверняка хмурясь. — Зачем ты вообще проверяешь, сломано у меня что или нет? — Антон озвучил так внезапно посетившую его мысль, — Когда Бабурин толкал меня сюда, вы как-то не шибко об этом беспокоились. — Да потому что ты сюда не должен был падать, щегол херов. У этого барана вообще все тормоза слетели, — Ромка явно имел в виду Семёна. — Вы ржали, как кони, когда я начал падать, ты сейчас серьёзно? — холодно поинтересовался Антон. — Я, блять, перед тобой ещё и оправдываться должен? — А я тебе что — верить? Ромка медленно выдохнул, а потом произнес медленно, с расстановкой: — Я допер, что ты тогда падал, когда мы покатились оба по лестнице. Это Сёма тебя толкнул. А я ему не это делать говорил. Антон, повертев сказанное и так и сяк, медленно начал понимать, о чём речь. Действительно, теперь некоторые вещи становились яснее. Понятно было, почему Ромка в первые же секунды после их падения разорался на Семёна. Возможно, по той причине, что сам оказался замешан в план, о котором ему никто не сообщил. — Да что ты говоришь? — Антон не спешил принимать всё за чистую монету, — И что же он должен был сделать? — Хер тебе с маслом, — отрезал Ромка, — Я тебя посвящать ни во что не буду. Антон предпочел промолчать, для себя решив, что даже того, что он услышал, было достаточно — пыл остудился. Что бы там Ромка не собирался с ним сделать, всяко было лучше, чем сталкивать кого-то с лестницы, где Антон мог сломать себе шею… Возможно, у Ромы не только ветер был в голове. — Петров, на ноги вставай, — внезапно подал голос тот, и Антон растерянно уставился в темноту. — Я сейчас даже сесть не смогу. — А я говорю, что надо встать, — чуть раздраженнее повторил Ромка, — На полу этом лежать будешь — сдохнешь потом на раз два. И отморозишься, — Антон рассеянно молчал, и того это явно взбесило, — Алё, блять! Я какого хера тут бегаю над тобой?! Ты меня слышал вообще? — Слышал, — глухо произнес Антон, — Но я тебе уже сказал — просто так не встану. — Ох, бля-ять… — Ромка запрокинул голову, протянув гласную с максимальным раздражением. Потом, выдохнув, вернулся в обратное положение и произнес практически спокойно, — Цепляйся. — За что цепляться? — как-то тупо переспросил Антон, не сразу поняв: за плечо или руку. — За жизнь, еблан! — Ромка обозлился практически мгновенно, — За руку схватись мою и поднимайся, что непонятного ещё? Антона почему-то передернуло от такого обращения к нему. Он позволял себе принимать помощь от Ромки, которого не мог терпеть, позволял говорить с собой в снисходительной манере, словно Антон недалёкий. Ему захотелось хоть как-то оградиться от Ромки. Проклятье, Антон не был бы в таком уязвимом положении, не окажись они в этом склепе. И ему не требовалась бы помощь. Особенно от Ромки. И тем более так, чтобы Антон в этом нуждался. Такого не должно было быть. Он сразу вспомнил свои мысли в начале недели. Дружба явно не маячила на горизонте. Если Рома и помогал, то за этим не крылось переживаний. Скорее выгода. Или жалость. Которая Антона просто вымораживала. Он грубо отбросил руку Ромки и холодно процедил. — Обойдусь. — Блять, я тебе что делать сказал?! — рявкнул Ромка и грубо схватил его за руку. — Убери руки, — просвистел Антон, — Мне инструкции не нужны твои. И помощь твоя мне не нужна. «И сам ты мне не сдался» Такая глупая, но самая отчетливая за последние пятнадцать минут мысль, посетила его мозг, и Антон, едва не озвучивший её вслух, замолк. — Пиздец ты ебнутый, — гневно выдохнул Ромка, и Антон только выдохнул с облегчением, что он, наконец, уйдет, как его вздернули за руку и грубым рывком поставили на ноги. Антон задохнулся от боли, но не смог не признать, что ему стало немного лучше, когда он оторвался от обледенелого пола. Ромка подхватил его за руки, чтобы он не повалился обратно. И такая помощь всё сильнее огорчала. Сегодня… Даже не сегодня, а те жалкие двадцать минут, что они торчат в этом склепе — сейчас они смогли ненадолго говорить друг с другом нормально. Но пройдёт день или второй… Или даже десять минут, когда они выйдут — всё вернётся на круги своя. Бесполезно. — Помогают — прими, блять, молча помощь и не ной, — устало произнес Ромка. Как иронично слышать это от него, когда он сам чуть больше двух недель назад оставил Антона в сугробе снега, избитым и слабым. Как иронично, что Ромка вообще после этого говорил что-то о помощи. Но Антон предпочёл хранить молчание, уже не найдясь с ответом. Всю злость и желание разобраться он выплеснул уже давно. Сейчас в голове было гулко и пусто. — Выравнивайся давай, харе раком стоять, — тихо произнес Рома, подтягивая его вверх, чтобы Антон распрямился. Оставалось подчиниться и сделать так, как его просили, вряд ли Антон сейчас выдумает положение получше. Они стояли молча, и тишина давила на Антона, однако он не решался произнести и слова. Да и был ли в этом какой-то смысл? Сейчас их вытащат, и всё забудется. Так что сейчас не было толку в этом разбираться. Антон выдохнул и, сняв очки, потер глаз. Внутри появилась горестная мысль, не сломал ли он их при падении. Пальцы осторожно прошлись по линзам: вроде целые… Уже хоть что-то. Одно оставалось: как объяснить всё маме? Антону даже зеркала не нужно было, чтобы знать: он по-любому выглядит паршиво. У него разбит подбородок, Ромка сам успел понаставить на нем синяков. И что ещё хуже — у него страшно болят ребра, и ему повезет, если это просто сильный ушиб. Антон внезапно горько засмеялся, и Ромка, заслышав звуки его смеха, дернулся и, обернувшись, вначале втянул воздух, будто хотел что-то сказать, но все же смолчал. Однако вопрос так и остался витать в воздухе, и Антон на него ответил: — Только сегодня, — несмотря на приступы боли в ребрах, он не мог перестать посмеиваться, — Матери сказал, что все нормально будет. Просто думаю, что она скажет, когда я приду… Ромка фыркнул что-то неясное, но Антон не стал вдаваться в подробности. Ему хотелось лишь выбраться отсюда как можно скорее. Теплый дом и кровать вытеснили все прочие мысли из головы. — …ка!.. Он тут же застыл, двинув головой в ту сторону, откуда услышал звук. Показалось?.. — Ромка, на! Ты там живой?! Он встрепенулся. Вполне живой и реальный голос Бяши, преисполненный испугом, сотрясал воздух снаружи, и Антон был почему-то рад услышать его. Этот звук казался самым замечательным на свете — сигнал спасения. — Бяша! — Рома крикнул так, что у Антона чуть все барабанные перепонки не лопнули, — Вы, блять, куда за помощью шли, в деревню соседнюю?! Дверь открывай, скорее! — Сейчас! — голос Бяши был полон облегчения и энтузиазма, — Сёма, тащи давай! Дверь жутко заскрежетала, и Антон понял, что вот-вот, с минуты на минуту их освободят. И почему-то именно эта мысль вдруг отрезвила его. Он колебался долго, но все же нашел в себе силы решиться. Ему не хотелось, чтобы всё случилось зря. Он должен был попытаться в последний раз предпринять хоть что-то. — Эй, — он коснулся Роминого плеча, и тот, чуть дернувшись, отозвался грубовато: — Чего тебе? Антон выдержал пару долгих секунд. — Полина мне правда не нравится, а я — ей, — Антон сказал это честно, спокойно и уверенно, будто шагнул в пропасть: без паники, стыда и гнева. Его голос прорывался сквозь жуткий скрип петель, — И уводить её я не собирался. Ромка молчал, и прежде, чем дверь открылась, Антон посмотрел в ту сторону, откуда раздавалось тихое, мерное дыхание. И произнёс напоследок: — Я тебе не врал. Он был готов поклясться, что чувствовал, всем телом чувствовал Ромкин взгляд. Внимательный, острый. И Антон, наощупь высматривая в абсолютной черни его лицо, был почему-то уверен в том, что в тот момент они смотрели друг на друга. Глаза в глаза. Когда дверь открылась, свет от уличного фонаря прорезался внутрь, и Антон зажмурился, поспешив закрыть рукой лицо. Лучше ему не стало, но почему-то он был счастлив, как никогда раньше, стоило ему услышать встревоженный крик Полины: — Ребят! — Живёхонькие, на! — радостно крикнул Бяша, пошире открывая перед ними дверь и пропуская больше света на ступени. Путь наверх был легче, чем Антон опасался. Ребра практически не болели, подбородок напоминал о себе лишь в некоторые моменты, а ноги, целые и бодрые, преодолевали ступеньку за ступенькой. Время от времени голова раскалывалась, стоило посмотреть на поток света. Видимо, он просто слишком долго был в темноте. Как только он оказался снаружи, то взглядом выцепил обеспокоенные до смерти лица одноклассников. Даже Катя смотрела на них с заметным волнением, и лишь только когда они оба шагнули из чернильной тьмы склепа, выдохнула тихо: — Все нервы вытрепали… Бяша, радостный и встревоженный одновременно заключил Рому в крепкие объятия, громко причитая: — Ну ты и ебалай! Я думал, ты сдох! — Ага, мечтай-мечтай, — хмыкнул Ромка, обнимая друга в ответ и хлопая его по спине. Свежий воздух забился в легкие, и Антон вдыхал его, наслаждаясь свободой и спокойствием. Всё, они отсюда выбрались, и он, даже несмотря на боль и проблемы, только ожидавшие решения, был рад оказаться среди одноклассников. — Антон! — Полина возникла перед ним, страшно взволнованная, — Ты в порядке?.. — она, приглядевшись, склонилась, — Да у тебя подбородок разбит… И губа тоже, — её темные глаза внимательно изучали его лицо, и он, до этого не произнесший ни слова, заговорил чуть хрипло: — Да вроде в порядке, — он слабо улыбнулся, чувствуя, как натягивается болезненно губа, — Легко отделался. Врать ей не хотелось, но давить встревоженной Полине на жалость — и того хуже. — Да все могло бы быть хорошо, если б… — Полина нахмурила брови и развернулась в сторону, ту самую, где стоял Рома, все ещё пребывавший в компании Бяши. И внезапно лицо её преисполнилось такой холодной злобой, что Антон напрягся. Даже в склепе, один на один с Ромкой он ощущал себя в большей безопасности, чем сейчас, наблюдая за ней. Она громко обратилась к нему, — Ты чем вообще думал? В голосе Полины не было никакой жалости. И взгляд у Ромы сделался робким. Антон даже на секунду посочувствовал: колкое слово от неё могло ранить того хлеще любой тирады Антона. — Я не понимаю, это правда так весело? — Полина приближалась к ним, и Антон впервые в жизни ощутил желание защитить Ромку от неё. Потому что в том, что она собралась рвать и метать, не было никаких сомнений. И сам Ромка сделался таким растерянным и незначительным, будто не знал, что ответить, — Я же говорила тебе: хватит уже. Сколько ещё раз нужно сказать? Стоявший неподалеку Семён, которого Антон заметил только что, хмыкнул и пробормотал себе под нос с усмешкой: — Антошка, не стыдно? Уже и Полинка все решает, вступается за тебя… Тоже мне, мужик, — сплюнул он в отвращении. Полина повернулась к нему, и Антон сглотнул, даже не успев озвучить что-то поперёк. — А ты чего голос вообще подал? Ума набрался? — Попизди мне тут ещё, коза! — обозлился Семён. — Ты рамсы что ли попутал? — внезапно агрессивно вступил в диалог Бяша. — Так с хера ли она заливает мне тут?.. — Потому что правду говорит, так что ебальник завали, — припечатал он, и Антон испытал почти удовлетворение. Так, всё. Ему нужно было объясниться. — Полин, — Антон положил ей руку на плечо, — Успокойся, — он сказал это как можно мягче, — На самом деле Рома не собирался толкать меня туда. Это сделал он, — Антон кивнул в сторону Семёна, тактично умолчав о том, что у Ромы были просто другие планы, — Так что мы оба огребли. — Да какая уже разница? — Полина все ещё пыталась найти Ромкин взгляд собственным, — И без этого склепа идиотского хороши… — Ну, со склепом всё вообще-то вышло даже удачно, — Антон, выкрутившись, увидел её удивлённый взгляд и тут же направил в нужное русло, — Конфликт улажен… Ты как считаешь? — он обратился к Ромке практически равнодушно, но ответа ждал с каким-то содроганием. И едва сдержал облегчённый выдох, когда Ромка кивнул практически сразу: — Улажен. Сочлись, короче — Ромка врал искусно, потому что взгляд у него не бегал, а был направлен точно Антону в глаза, словно они и в правду живут в мире и согласии. И этого было достаточно, — Правда, Полин. Нам-то смысла врать нет. Полина долго и напряженно всматривалась в их донельзя честные лица. Антон внутри себя поразился, как они удивительно хорошо сплотились в их общем желании умерить Полинин пыл. — Господи, вы мне надоели… — простонав, она схватилась за голову и Антон облегченно выдохнул, когда одной проблемой стало меньше. Все, что ему оставалось, так это добраться до дома, как-то объясниться перед родителями и выкручиваться дальше. Когда они собирались возвращаться к школе, Антон затылком почувствовал на себе взгляд. И не сложно было догадаться, кто на него смотрел. Обернувшись незаметно и быстро, Антон выцепил в кучке одноклассников лицо Ромки. И долгий, внимательный взгляд. Тот спустя пару секунд будто легонько кивнул и вернулся к разговору с Бяшей. Антон, недоуменно выгнув бровь, развернулся обратно и зашагал по снегу, вслушиваясь в хруст. Было в Ромином выражении лица что-то, что не давало Антону покоя в последующие несколько часов. Он не понимал, что это было, чем этот взгляд отличался от предыдущих, что Антон щедро насобирал за пару учебных недель. Лишь потом, судорожно роясь в своих мыслях, Антон пришел к какому-то странному, возможно даже бредовому, но единственному из всех возможных выводов. Там не было ненависти. И злобы. Или даже сходных чувств. Это походило на обречённое, но принятие.