Keep silence

У Антона все слова застряли в глотке, как только он завидел за мутноватым стеклом очертания Ромкиного лица. Когда выцепил чужой взгляд, будто Рома проверял им Антона даже сквозь больничное окно. Антон выдохнул с трудом и судорожно заозирался по сторонам, словно опасаясь, что кто-то может увидеть, как за окном стоит человек. Антон поджал губы, когда увидел, что на двери в палату нет даже щеколды. Нехорошо, если засекут. Сейчас он даже рискует, находясь возле окна — открыть-то по-любому придётся. Особенно если обратить внимание на то, как его визитер выжидающе вскинул брови. Ромка кивком головы указал на окно, и, судя по всему, сжал челюсти, от чего на щеках проступили желваки. Он изобразил ладонью движение рычажка, открывающего окно, и Антон, прекрасно понимая, что тому надо, выдохнул. Он потянулся к ручке и нехотя потянул её в нужном направлении, пока в голове роились сомнения. Почему Ромка заявился так, через обход, не удосужившись попытаться даже попасть через медсестер? Нет, Антон бы, само собой, вряд ли пустил бы его, но неужели Ромино желание что-то выяснить настолько велико, что он решил пойти окольными путями? И что ему надо сказать? Будет просить Антона, чтобы он прикрыл его перед Полиной? Ха, как же! Скорее всего пришел либо оправдаться, либо угрожать, либо… а что ещё? Так ли много у Антона вариантов? Предположения есть, осталось только получить доказательства. Он бы, конечно, мог и не открывать ничего. Оставить Ромку на холоде, не дав возможности выяснить, но любопытство было хлеще — Антону нестерпимо хотелось узнать, что первым озвучит Ромка, для чего цель его визита. Стоит ли говорить ему о том, что Антон планирует уходить из школы, и можно не опасаться больше за свою невзаимную влюбленность? Может, и нет. Однако Антон в любом случае собирался высказать все, что думал с момента лыжни. Антон сглотнул, чувствуя, как через окно просачивается неприятный ветерок. Он взбудоражил его, привел в чувства и заставил потянуть окно на себя. Раздался скрипящий звук, и Антону в лицо хлынул порыв холода, от которого невольно перехватило дыхание. Ромкино лицо, более не скрываемое стеклом, теперь было видно отлично. Сразу бросались в глаза все детали: Ромка мог держать лицо сколько угодно, но чаще всего говорил глазами. Антон мог проследить по ним многое: обидчивая злость, суровость, неприветливость. Антон молчал. Не заговорил даже когда от холода начали подрагивать пальцы. Он вглядывался Ромке в глаза, будто пытаясь прочесть ответы на интересующие его вопросы. Но перед ним будто стена вырастала. Эмоции читались ясно, а вот намерения… Ромка, все же, заговорил первым: — К тебе Полина уже пришла? Голос у него напоминал скрежет, задушенный, выдавленный какими-то усилиями, и вопрос настолько очевидный, словно Ромка пытался хоть что-то сказать. Как выстрел в воздух — бесполезно. Видимо, решил, что если начнёт первым, то разговор войдёт в колею. Антон не собирался давать ему такого шанса. — Пришла, — коротко и лаконично, без шанса за что-то ухватиться, но Ромка быстро нашелся с ответом, ухватившись и за такую мелочь: — Давно? — Пару часов назад, — процедил Антон, — Что, за это я тоже должен расплачиваться? — А никто тебя, блять, и не просит, — Ромкина дамба обрушилась, и вся колкость хлынула наружу. — Ты же знаешь, что она приходила, — Антон сузил глаза и скрестил руки на груди, — Зачем приходишь и мямлишь себе под нос? Что она тебе такого сказала, что ты под окна заявился? — А ты её походу даже не слушал? — Ромка, хоть и произнес это с хладнокровием, очень легким, как дымка. Отличалось от его привычной интонации. У Антона вырвался смех. — А я должен был? Она хорошая, очень, — на этом моменте Ромино лицо слегка смягчилось, — Но не настолько, чтоб слушать, как она твою шкуру прикрывает. — У тебя мозги последние отшибло? — Ромка повысил голос, — Я не ссыкло, чтобы за девчонку прятаться. — Я не ссыкло, — Антон перекривил, пародируя Ромку, — Так где ж ты был, когда Полина за тебя впрягалась? Ромка замолчал, а потом озвучил хрипло: — Если б я действительно хотел, чтобы ты там сдох на лыжне… И если я виноват — я б жопу под окнами не морозил. И не пиздел бы с тобой, — Ромкино лицо сморщилось. — Здорово, — Антон покачал головой, скрещивая руки. Ромка ничего не говорил, ожидая последующих реплик, — Как все просто, оказывается, решается. Постоял на морозе, нажаловался, — он злостно спросил, — Мне-то что с этого? — Блять, я тебе говорю — зёнки пошире открой, харе ныть! — рявкнул Ромка, сжав руки в кулаки, — Я, по-твоему, долбоёб? Мне смысла так делать нет: за Полину прятаться и под окнами стоять, под нос себе что-то трындеть! — Тебя злит, что я не поверил всему, что ты ей наговорил? — Антон, кажется, успел пожалеть, что так сказал. Холод бил наотмашь, внутри все дрожало и трепетало, а Ромкина чаша гнева, казалось, опасно качнулась, и жгучая злость едва не плеснула за края. — Ты совсем что ли охерел? — Ромка заговорил обманчиво тихо, — Ты Полину за кого держишь? За дуру, которая всему верит, если ей лапшу навесить? Думаешь, она глупая-наивная меня защищает? Антон вдруг почувствовал укол стыда. Неужели это действительно выглядит со стороны так, что он считает Полину дурехой, которая не может пораскинуть мозгами, потому верит каждому слову? Он поморщился. Нет, конечно. Он не считал так. Но получается, его железный отказ выслушать Полину идет вразрез с его отношением к ней. — Я так о ней не думаю, — глухо произнес он, — Но как то, что она говорит, выглядит со стороны, по-твоему? — И как это выглядит? — ядовито произнес Ромка. Антон расправил плечи. — От тебя уже было немало подлянок. Ты даже для склепа что-то готовил, я просто не выяснил, что. Потом пожелал мне приморозиться в тайге. А потом Семён всю эту работу и выполняет, — Антон выдохнул, — Я шёл за его следом. Ромка недоумённо посмотрел на него, и Антон повторил. — Я ехал по его следам. Я отстал от класса, он опрокинул меня… — Антон нахмурился, вновь вспоминая всё. И леденея не только от холода, — А потом поехал в другую сторону. И потом я заблудился, — он перевёл холодный взгляд на Ромку, — Ты же заправляешь вашей шайкой. И Полина тебе мозг отключает, — Ромку будто ошпарило от последней фразы, — С чего мне вообще тебе верить? Воцарилось молчание, из-за которого последняя реплика Антона буквально зазвенела в воздухе. Ему казалось, что он высказал все, что хотел, что теперь он точно победил на словах, но это не продлилось долго. Ромка вначале смотрел на него со смесью какой-то недоверчивой злости. — Я тебе должен, — с дрожащим от напряжения голосом произнес он на выдохе, — Должен за то, что ты после склепа меня прикрыл перед Полиной и не стал обвинять. И пургу гнать, что это моя вина. Я тебе долг торчу, понимаешь? — Антон замер пораженно, видя, как тяжело Роме быть уязвимым перед своим врагом. И уж тем более — быть обязанным. За что-то, — И я не гандон какой, чтобы так крысить после этого: заводить в тайгу тебя, чтобы ты там сдох от обморожения или… сотрясения, что у тебя там… — Значит, ты этого не хотел? — как-то отстраненно задал вопрос Антон, пытаясь собрать в голове всё услышанное. — Хотел, — Ромка не стал увиливать, — Может, неделю назад очень даже хотел. Сейчас — нет. — Так… — Антон кашлянул. Голос стал таким хриплым от какого-то иррационального волнения, что даже холод перестал быть таким значимым, — Так как ты тогда все это, — он обвел руками больницу, словно объясняя, что имеет в виду под «это», — Объяснишь? Ромка вздохнул: — Сёму просто стало раздражать, что тебя больше никто не трогает. Я ему сказал больше этого не делать, потому что тебе должен. Антону захотелось горько рассмеяться. Что за повернутость на теме долга? Ромка половине своих понятий не следует, а тут — долг, обязанность, и он так клятвенно стремится отплатить чем-то, что это сбивает с толку. Что за странная логика? — Где-то неделю назад я действительно собирался сделать так, чтобы ты в тайгу попал, — Ромка передернул плечом, смотря куда-то в сторону. Смотря куда угодно, кроме Антона, — Припугнуть. Бяшка Сёме растрепал… После гаража я всё свернул. Антон постарался припомнить. В понедельник его действительно никто не трогал. Бяша с Ромкой точно забыли про его существование, но Семён будто взбеленился полностью, озлобился от самого факта того, что Антон был… под защитой? — А Сёма менять ничего не захотел. Он все сделал сам, без моего ведома, — брови Ромки сурово сдвинулись на переносице, а челюсти плотно сомкнулись, — И за это получит. Получит? Звучало странновато. Словно Рома его ещё не видел с того дня. — А где Семён сейчас? — Ну, — вот теперь Ромка решился посмотреть на Антона с обречённой ответственностью, — Когда ты отрубился, свинёныш понял, что у него проблемы. Забился дома, и в школу не приходит, — Ромка скривился будто в отвращении, и здесь Антон был с ним даже немного согласен, разделяя его эмоции, — Но долго не сможет прятаться. Антон молча смотрел на него. Губы уже, наверное, посинели от холода, но он не мог оставить все просто так. Многое после этих доводов вставало на свои места. Все это действительно выглядело либо как один сплошной казус, либо как идеальный план… Стоит ли верить? Немало ситуаций было до этого, и теперь так просто закрывать на это глаза… Если все это держалось лишь на том, что Ромка ему должен… А мог ли он просто запудрить Антону мозги, чтобы избавить себя от ответственности быть обязанным? Ромка, будто представляя направление, в котором пошли мысли Антона, вздохнул: — Вокруг посмотри, — произнес он и развел руками, — Никого здесь нет. Ни Сёмы, ни Бяши, ни Полины. Мне не перед кем выкаблучиваться. Я сюда пришел перетереть и объяснить, что так быть не должно было. — Просто из-за долга? — сомневаясь, спросил Антон. Ромкино лицо потемнело, и он заговорил таким голосом, какого Антон прежде ещё не слышал. Словно он внезапно тронул что-то очень важное, пускающее корни очень далеко, потому что Ромка выглядел как никогда суровым и строгим: — Да. И не просто из-за долга. Это как на войне. Ты меня выручил, теперь и я тебе обязан. Не по гроб жизни, конечно, но должен. Такое не забывают. Как на войне? Антон не стал задумываться, почему Ромка привел до того странную аналогию, и просто кивнул, шмыгнув носом. Они немного помолчали, пока Антон пытался урегулировать разбушевавшееся внутри чувство какого-то… непонятного спокойствия. Будто бы ему сейчас действительно полегчало от разговора с Ромкой. Они молчали какое-то время, пока Ромка не решился заговорить: — Короче, — он отер лицо ладонью и произнес так, будто собирался поставить точку, — Теперь ты понял, что к чему. — Понял, — повторил за ним Антон, а потом высказал вслух уже давно интересовавшую его мысль, — А после этого все так же продолжится? Ромка непонимающе нахмурился, и Антон поспешил пояснить: — Ваши подставы, драки… Это все опять продолжится, когда я вернусь? — Антон знал, что вряд ли вернётся, но ему все же хотелось узнать ответ на этот вопрос. Чего же в Ромке окажется больше: бравого чувства долга или желания стереть противника? Ромка расправил плечи и посмотрел на него хмурым взглядом, в котором отчетливо читалась твердость намерений: — Нет. Я же сказал, что теперь я должен. Антон поджал губы: — То есть даже если я буду общаться с Полиной?.. — А ты это будешь делать, чтобы у меня подгорело? — Роме сказанное явно не понравилось. — Конечно, нет, — Антон непонимающе нахмурился, чувствуя, что уже не чувствует рук и носа. Ноги, которые стояли почти вплотную к батарее рядом с окном, были ещё более-менее. У Ромки покраснел нос и щеки, но это не делало его вид менее серьёзным. Его рот исказился в какой-то вымученной гримасе, но он все же выдавил из себя: — Общайся с ней сколько влезет. Но ты… — Я понял, — Антон вздохнул, — Если твоя любовь… — Так это не называй, — Ромка внезапно рассердился, — Я тебе уже в склепе говорил. Ты об этом ничего не знаешь. — В этом моей вины нет, — бесцветным голосом сказал Антон, пожав плечами. Ромка выдохнул так, что его ноздри раздулись, но ничего говорить дальше не стал. Вновь установилась пауза, которую на сей раз прервал уже Антон. — В любом случае, я тоже не дурак: не собираюсь я влезать в ваши взаимоотношения, — он закатил глаза, а Ромка прищурился недоверчиво: — Да хер с ними уже, — выдохнул он устало, — Ты все равно слышал, что я сказал. Антон кивнул. На душе было как-то странно… Описать чувство не получалось. Он просто не понимал, как ему быть дальше. Ромка сказал, что должен Антону, так что в школе его не тронут. Тогда есть ли смысл сейчас уходить из школы? Или у «долга» есть срок годности? — Раз уж мы перетерли, то пора закругляться, — Рома оглянулся по сторонам, засовывая руки в карманы. — Ага, — произнес Антон, уже делая шаг назад, чтобы уже закрыть несчастное окно, за которое он совершенно точно получит по шапке от медсестер. Скорее всего, не нужно было прощаться и говорить слова вроде «до скорого», «пока»… От таких мелочей его отвлек голос Ромки: — Погоди, — Антон замер, повернувшись, а тот, в свою очередь, вытащив из кармана сверток, протянул его к окну. — Это мне? — он скептически выгнул бровь, принимая из его холодной руки… презент? — Нет, блять, мне, — съязвил Ромка, после заговорив уже более беспечно, — Полина сказала, что это можно принести в больницу, и это тип полезно, и прочая хрень. Антон с сомнением разглядывал небольшой сверток, покоящийся в его ладонях. — Принести в больницу? — тупо переспросил он, — А что там? — Говно моё! — Ромка закатил глаза, беспощадно паясничая, — Самое свежее тебе принес, не пожалел. Давай без вопросов уже. Я чуть не угандонился из-за этой херни, так что принимай молча и без возражений, — Ромка стал собой: хмурым и грубым, но теперь почему-то приступов гнева не вызывал. Установилась какая-то… терпимость. Теперь даже стало ясно, почему Ромка не пришел в больницу вместе с Полиной и где он был. Сверток приятно тяжелил ладонь. — Спасибо, — Антон хмыкнул, сжав сверток чуть покрепче, кивнул с искренней благодарностью. Этот ответ его гостя удовлетворил. — Сочтемся, — кинул Ромка напоследок и, развернувшись, вразвалку зашагал в своём направлении. Антон смотрел ему вслед недолго и все думал. Этот разговор изменил некоторые вещи. Что же делать со школой? Уговорить родителей не забирать документы? Или уже махнуть рукой и учиться на дому? Всё, что оставалось ему теперь делать — это ждать прихода мамы с папой. — Да уж… — выдохнул Антон, закрыв окно, — Сочтемся… Его уже трясло от холода, и он обиженно простонал, когда сел на ледяные простыни. Пришлось положить свёрток на тумбу, где ютились остальные вещи и, стуча зубами, тихонько выйти в коридор. Там было так тепло, что он не сдержал блаженный вздох. Пока палата могла прогреться, он направился в туалет, чтобы не привлекать ненужного внимания медсестер. Он вернулся спустя несколько минут, когда стало уже более терпимо. Сел на кровать и задумался. Визит Ромки оставил неизгладимое впечатление: не выходил из головы ни при каком желании. День перестал быть таким поганым, и Антон все же с каким-то сожалением отметил, что надо будет позвонить Полине, когда он вернется домой и извиниться за то, что отказался её выслушать. И придумать объяснения для родителей. В конце концов, Ромка всеми возможными путями дал понять, что зла Антону, по крайней мере в открытую, уже не желает. По крайней мере, Рома действительно готов был отступить. И сделал это ещё в понедельник. Сказал остальным не докапываться до Антона, искал его среди рощ с Полиной на уроке физкультуры, объяснялся перед учителем, тащил до школы… На этих размышлениях желудок сжался в странном спазме. Представлять это было так… неестественно, что у Антона в голове не укладывалось. И он был готов уважить Ромину серьёзность касаемо хороших поступков Антона. Видимо, для того это было сильнее злости. На душе всё равно был диссонанс. Вроде и не враг, но совершенно не импонирует. Непонятный, грубый и странный человек. Внезапно Антон вспомнил о свертке, который все ещё покоился на тумбе. Он осел на кровати и с интересом взял его в руки, разворачивая. На губы непроизвольно легла усмешка, когда он увидел крошечные, уже оттаявшие от покрывавшего их инея, бордовые ягоды. Брусника. Хах, нарыл ведь где-то. Внутри заскреблось чувство, напоминающее какую-то благодарность, в немного видоизмененной форме, но Антон себя одернул. Все равно следует держать ухо востро, однако он с каким-то плутовством отметил, что хотя бы один раз, а конкретно — в этот момент — может позволить себе побыть чуточку радостным. «Полина сказала, что это можно принести в больницу, и это тип полезно, и прочая хрень» Антон подцепил пару симпатичных ягодок и отправил их в рот, задумчиво прожевав. «Я чуть не угандонился из-за этой херни, так что принимай молча и без возражений» Он, чувствуя терпкий, кисло-сладкий вкус сока на языке, взял ещё несколько. Оказалось вкусно. «Сочтемся»