Keep silence

— Что значит, ты передумал? — мамин голос обжёг холодом и явным возмущением, которые Антон был готов услышать, как бы это ни было грустно. Она стояла в дверном проеме его комнаты, явно недовольная его решением, — Антон, о чем мы с тобой вчера говорили? Он вздохнул и потер виски. Его доводы под маминым давлением посыпались довольно быстро. Антон глубоко вздохнул. Если он и в самом деле собирался разубеждать родителей, то усилия предстояло сделать немалые. Он всё же решился пересечься с ней взглядом. — Я знаю. Я действительно хотел уйти оттуда, — пока что скепсис на мамином лице не придавал ему уверенности, — И я бы ушел. Но передумал, — он пожал плечами, — То, что случилось… — он запнулся, — В общем. Я подумал не на того. Случилось недоразумение. Мама устало вздохнула. — Антон, ради Бога… Я не понимаю, что ты пытаешься доказать мне. То, что это недоразумение, ничего не меняет — у тебя сотрясение! Тебе явно не нравится туда идти. А вчера ты таким был… — мама вздохнула, и в её голосе прорезалась боль, — Я вообще подумала, что тебя эта школа добила. У Антона на душе заскребло от желания подойти и обнять маму. В те моменты, когда ей было тяжело, он пропускал это через себя. Антон всегда искренне считал, что опора в их семье — это папа. Но в последние годы их спонтанной жизни он уже не был так уверен. Папа немало делал и трудился, но всех вместе держала мама, строго, но надёжно. Её нрав выдерживал даже самые суровые времена, когда казалось, что папа сейчас сдастся. — Мам, — у него дрогнул голос, — Я понимаю, как это выглядит. Просто когда вы ушли, ко мне пришла Полина, потом Рома… — Рома? — у мамы выгнулась бровь, — А это кто? — Я думал, — он вздохнул, — Что я заблудился и получил сотрясение из-за него. — Это один из той шпаны, которая травила тебя? — у мамы в голосе стала прорезаться злость. — Дай мне договорить, — отрезал он на её манер, — Мы повздорили в один момент. Он в их компании… Главный что ли. И дрался я с ним, — маме явно не нравилось все, что он говорит. Но, за что он был благодарен, она слушала его внимательно, — В пятницу мы сильно поспорили, — он решил не описывать в красках проведенное в склепе время, — Но потом я его выручил, — мама даже рот приоткрыла, и он объяснил, — Я прикрыл его перед девочкой, которая ему очень сильно нравится, — она никак не отреагировала внешне, но в глазах у неё появлялось понимание, — Так что все, что случилось на физкультуре — не его вина. — Это очень хорошо, — мама говорила с явным сарказмом, — Но остальные из этой компании никуда не деваются. — Он сказал им, чтобы они все прекратили, когда я его выручил. Это не понравилось одному, и он продолжил. Так что по его вине все случилось. Рома сказал, что просто так это не оставит, — Антон произнес задумчиво, — Не знаю почему, но он запомнил. Что я его прикрыл. Когда он пришел ко мне в больницу, то сказал, что должен мне. И говорил очень серьезно. Мама растерянно смотрела на него, не зная даже, что сказать. — Послушай… — наконец, начала она, — Нам откуда знать, что ничего не будет? Что этот Рома, или как там его, не наврал тебе? Что кто-то не взбунтуется ещё раз? Я не хочу рисковать… — Он не врал, — внезапно хлестко ответил Антон, и сам подивившись тому, как резко возразил, продолжил, — По крайней мере, так не кажется… Он сам пришёл, чтобы объяснить. Там никого не было, ему не перед кем было врать, — он посмотрел ей в глаза решительно, — Он даже бруснику принес. — Бруснику? — мама озадаченно нахмурилась, — А где… — Не знаю, достал как-то, — туманно произнес Антон, а потом, будто бы опомнившись, продолжил, — Стал бы он это все делать для того, чтобы потом продолжить вести себя точно так же? Мама действительно была удивлена и сбита с толку, но все ещё пыталась стоять на своем. — Что я скажу отцу? Его это вряд ли убедит, да и мне с трудом верится, Антон… Нам всем, и тебе тем более, будет гораздо спокойней, если ты переведешься на домашнее обучение. — Но у меня только-только начало всё налаживаться! — Антон начинал отчаиваться. Проклятье, у него не выходит! — У меня есть шанс стать частью этого класса. Может, мне это и не особо надо, но я все-таки смог этого добиться. И это было нелегко — я уже за это заплатил. И теперь ты мне предлагаешь просто уйти? — он был страшно разочарован. Мама поджала губы так сильно, что они побелели от сдерживаемого гнева. Она развернулась и молча вышла из комнаты. Антон рухнул на кровать и загнул подушку так, чтобы она закрыла ему лицо. Хотелось прокричаться. Он не смог убедить маму и, более того, она, скорее всего, расскажет об этом папе, и разговора с ним тогда точно не избежать. Он протяжно выдохнул и заставил себя успокоиться. Нет смысла сожалеть. Антону либо удалось докричаться до мамы, либо нет, а что будет дальше — уже совершенно ему не подвластно. Вопреки всем ожиданиям, папа не пришел к Антону, чтобы поговорить. Ни в тот день, ни на следующий. Мама тоже не говорила ни слова. Он не знал, что и думать, но его радовал тот факт, что они все же не пошли к директору. Оля, которая школу, в отличие от Антона, посещала исправно, ходила по дому очень яркая и радостная, потому что приближался Новый год. Она помогала маме навести дома порядок, приходила к Антону, за что он ей был очень благодарен. Только не понимал, избавилась ли она от нападок Белова или же нет. Однажды Антон попытался поговорить с ней на эту тему, но Оля лишь непонимающе вскинула брови и заверила, что все точно в порядке. Хоть он все ещё сомневался, но она быстро перевела тему с Белова на ёлку, которую они уже давным-давно должны были начать украшать. Не желая давить, он быстро сдался и поддержал тему. Родители пока что хранили молчание. Но уже то, что они не сказали категоричного «нет», радовало Антона. После выписки он чувствовал себя просто прекрасно. Головная боль прошла полностью, вернулась энергия и аппетит. Он брался за любую домашнюю работу, которую мог выполнить. В день выписки домой позвонила Полина. Когда Антон бежал брать трубку из руки усмехнувшейся мамы, на его лице уже расползалась широченная улыбка. — Алло? — произнес он трепетно, и её голос протянулся с того конца провода: — Угадай, кто-о? — у него в груди потеплело. — Не знаю. Кладу трубку, — скокетничал он. — Ладно, это я, — Полина засмеялась. — Привет, — он разулыбался и, накручивая телефонный провод на палец, ответил, — Чувствую себя лучше. В школу пока не пойду, родители… — тут он запнулся, едва не сказав про уход из школы, — Хотят пока, чтобы я отлежался как следует, но я уже не так этому рад… — И правильно делают, — деловым тоном отрезала Полина, — Нечего тебе сейчас в школе делать. Лучше выздороветь до конца! — Ох-х, ну хватит, — простонал Антон, — Ты так сильно сейчас напоминаешь маму, что я сейчас точно кину трубку. — Ну все, все, — Полина фыркнула и заговорила помягче, — Но правда лучше, если ты до конца поправишься. — Я знаю, — вздохнул он, — Просто устал уже сидеть дома. Делать-то толком и нечего. — А уроки? — Ты что, смеешься надо мной? — Ну, мало ли. Но ты все-таки мои слова к сведению прими. Лилия Павловна уж очень скучает… — Полина, — с предупреждением произнес он, едва сдерживая смех. — Ладно, молчу, молчу, — Полина произнесла донельзя довольно, — Кстати, мне тут птичка нащебетала, что у тебя в больнице был посети-итель, — протянула она хитрым тоном. — А ты в неё из рогатки выстрели, не будет лишнего болтать, — он покачал головой. — Антон, ну не паясничай, лучше рассказывай! Вы поговорили? Не подрались? — Полин, а мы обязательно должны драться, что ли? — Сами виноваты, что только это и делаете, когда я вас вижу, — не терпящим возражений тоном произнесла Полина. Антон издал смешок. — Не-а, не подрались, довольна? — Просто счастлива, а дальше-то что? — Да поговорили, выяснили, что к чему и разошлись. — И все? — голос Полины был даже разочарованным. — А что, мы должны были клятву на крови дать, что теперь лучшие друзья? — Ой, ну хватит ядом плеваться, — в её голосе слышна улыбка, — Ну, вы помирились хотя бы? — Не уверен, — Антон вздохнул и покосился на свое отражение в зеркале, поправив торчащие вихры, — Но вроде бы как, да. По крайней мере будем жить в мире. — В любом случае, это здорово! — он заулыбался от того, сколько облегчения было в голосе Полины, — Кстати, как Новый год будешь праздновать? Помявшись, Антон ответил с каким-то сомнением, смотря на календарь, а конкретнее — на цифру двадцать. — Да не знаю, если честно. Осталось немного времени. Вряд ли в этом году извернёмся. Так что как обычно — с семьёй. А ты? — Я, скорее всего, буду с дедушкой, — когда Полина говорила о нём, в её голосе проскальзывала нежность, — Мы думали в город поехать, к папе, но передумали. Так что я остаюсь здесь. — Здорово, — обрадовался Антон, — Слушай… Как ты смотришь на то, чтобы встретиться первого января? Подарками бы обменялись. — Я только за! — радостно отозвалась Полина, — Я тебе такое приготовила — взлетишь! — в её голосе звучала гордость, и Антон, чувствуя, как внутри поднимается что-то, отдаленно напоминающее праздничное настроение, усмехнулся. — Тогда договорились. — Ладно, мне пора идти, — Полина засуетилась, — Скоро скрипка, не хочу опаздывать. — Конечно, — Антон чуть приподнял уголки губ, чувствуя умиротворение, — До скорого! — Пока-пока! — жизнерадостно попрощалась она и положила трубку. Он постоял немного, вслушиваясь в телефонные гудки и поджимая губы. Его взгляд вновь сцепился с календарём, висящим напротив. У него оставалось полторы недели до Нового года. В целом, этого было достаточно для того, чтобы сделать Полине хороший подарок, который он начал планировать около недели назад. То, что там будет портрет, Антон знал однозначно. Осталось лишь приобрести кое-что ещё, но он, по правде говоря, не был уверен, успеет ли он. — Кассеты? — непонимающе произнёс папа, отрываясь от листа бумаги, в который до этого вчитывался. — Ну, да, просто кассеты, — заверил его Антон, — Не фильмы даже. Музыку просто. — Группу какую-то конкретно надо? — папа вздохнул. Понятное дело, он не был в восторге. Но его соучастие радовало. — Нет, — он качнул головой, — Просто классическую музыку, — он напрягся, вспоминая композиторов, которых расписывала ему Полина… Шуман или Шуберт? Или Шопен? Или Штраусс? Их там сколько таких? — Шумана там… Шуберта. Вот их бы хорошо. — Я постараюсь достать несколько, — произнес папа мягко, и Антон тут же расплылся в благодарной улыбке. — Спасибо большое. — А чего это ты к классике воспылал? — хмыкнул тот, расправляя газету обратно, чтобы вернуться к чтению. — Вообще-то, это подарок, — назидательно произнёс Антон. — Какой деловой. Антон усмехнулся, про себя отметив с облегчением, что папины подколки насчет Полины уже не вызывают смущение. В целом все шло своим чередом, если бы Антон не ощущал какого-то смутного беспокойства внутри. Создавалось впечатление, будто в доме вновь стало холодно, и речь шла вовсе не о погоде. Родители снова ходили по дому как тени, а на праздник так и вовсе рукой махнули. К пятнице подтвердилась догадка, будто только-только начавшие налаживаться отношения между родителями, вновь натянулись. Они говорили друг с другом подчеркнуто вежливо, но стремясь уколоть побольнее. За завтраком было совсем невыносимо, и Антон проглотил свою порцию как можно скорее и, дождавшись Оли, тут же вышел из-за стола. В зале стояла ещё толком не собранная, но нагоняющая куда более приятные чувства, чем родительские размолвки, ёлка. Новый год через неделю, а ёлки нет — неслыханно в их семье. Ему было паршиво от того, что родители махнули на праздник. В каких тяжелых ситуациях они не были бы, к Новому году обиды притуплялись. Все хотели верить в лучшее. А сейчас они с Олей вновь смотрели на то, как два самых близких для них человека изводят друг друга. Отчуждение было тяжело снести. Он позволил себе не думать об этом, пока стирал с коробки с игрушками метровый слой пыли и сдирал скотч. Оля, которую он всячески старался уберечь от неприятных моментов в их семье, была в хорошем настроении, и именно её боевой дух вел процесс вперед. Антон и сам чувствовал, как постепенно подхватывает энтузиазм сестры, пока они украшали ёлку. — И вот сюда повесь… — пробухтела Оля, тыча пальцем в одну из веток, — На той ветке уже есть шишка. — Как скажешь, — усмехнулся Антон, дивясь, откуда у неё такая придирчивость и чувство стиля. Ёлка хорошела на глазах. И сам Антон от методичного процесса успокаивался. Они болтали с Олей, про школу, про Новогодние подарки. За окном вновь пошёл снег, а ёлка стояла пёстрым пятном среди зала. — Может, я игрушки из комнаты принесу? — задумчиво протянула Оля, пока они вдвоём усердно расправляли ёлочный дождик в кривоватых местах, — А то смотри, — она кивком головы указала на низ ёлки, — Подставка видна. А так закроем, — её голос звучал очень ласково и напевно, и Антон был готов ей простить все на свете за такую интонацию. — Хорошо. Я схожу… — шагнув к двери, он дал ей указание, — Доставай пока гирлянду. — Э-эй, Тоша, я же командую… — У нас смена. Командую я, — важничал Антон, и она засмеялась. — Ну хорошо-хорошо, — и уже приглушеннее, — На смене я тебе устрою… — Я все слышу! — уже громче сказал он, подходя к лестнице и, заслышав хихиканье сестры из зала, усмехнулся сам. На подходе к Олиной комнате он остановился, заслышав звуки. Вначале подумал, что это работает телевизор. Слуха коснулись какие-то яростные разговоры, и доли секунды оказалось достаточно, чтобы понять — агрессивные реплики звучали из родительской комнаты. Хорошее настроение, которое он буквально по крупицам собирал в зале, вместе с Олей, на эти же крупицы и разлетелось. Антон зашел в Олину комнату, хмурый и разочарованный. Поначалу подобрал плюшевых медведей с кровати как попало, но потом передумал. Поставил стул и взял с верхней полки лису, чтобы было разнообразнее. И чтобы Оля самолично сюда не поднималась за другой игрушкой. На выходе в коридор Антон поколебался, одолеваемый болезненным любопытством, которое ничего хорошего ему не сулило. Меньше всего ему сейчас хотелось рисковать и идти в коридор, но он чувствовал себя обязанным знать, в чём дело. В голове как сама по себе скользнула мысль — в доме плохая изоляция. Прислонив ухо к стене, он прикрыл глаза, вслушиваясь. До ушей постепенно начали долетать обрывки фраз, и лишь спустя некоторое время он мог слушать диалог полноценно: — …В этой дыре! — рокотала мама, — Думаешь, нам здесь хорошо живется?! — А ты думаешь, мне это нравится? — Антону давно не приходилось слышать папу таким злым, — Жить в халупе, ездить на работу черт знает куда?! — Халупа?.. — у мамы голос стал обманчиво тихим, как раз перед тем, как пойти на повышение, — Да если бы не эта халупа, мы бы остались на улице, без крыши над головой! И даже ЭТА, — она буквально сплюнула, — «Халупа» не твоя. — То есть я, по-твоему, валяюсь целыми днями? — папа злился всё сильнее, — Я каждый день как конь пашу, чтобы мы на плаву держались! Чтобы в доме еда была, дети одеты были! Чтоб не нуждались ни в чём! — Буквально месяц назад, месяц, ты меня заверял, что мы переедем к Новому году, обратно в Иркутск вернёмся, как раньше, а здесь мы ненадолго! И что теперь? Прямо перед праздником говоришь мне, что мы здесь ещё Бог знает насколько! — Как я могу отвечать, если на работе у них такая дрянь случилась?! Я на ветер слов не бросал! — Да знаешь что! — мама взорвалась, — Мне наплевать, что ты хотел! Я говорю фактами: мы застряли здесь, а я опять поверила твоему пустословию, мне это просто на-до-е-ло, — отчеканила она по слогам, и её голос срывался от злости и отчаяния. — Это какому пустословию? — Да ты четыре года нас завтраками кормишь! По всей стране накатались! Туда-сюда, туда-сюда! У твоего сына друзей ни в одной школе не появилось! Потому что с места на места, как мыши! — А в чём моя вина?! — Потому что по копеечке считал, — мамин голос охладел, — А потом обесценили твои «копеечки». — Да кто вообще мог знать об этом?! — Господи, за что мне это… — мамин голос приглушился, она накрыла лицо руками, — Я уже пожалела, что… — Ах ты жалеешь! — язвительно протянул папа, и его голос стал громче, — О чем же ты жалеешь, а, Кариночка? О том, что замуж за меня вышла, или что создала семью вместе со мной?! — О детях жалею! — мама, доведенная до точки невозврата, крикнула так громко, что у Антона кровь застыла в жилах, — Не будь их — ушла бы! И давно ушла! Только из-за них и живу здесь, с тобой… — она цедила сквозь зубы. Его точно ледяной водой окатило. Мама никогда так не говорила, ещё ни разу, и она, возможно, уже жалела о сказанном, но если их с папой ссора дошла до такого… Это, скорее всего, тот самый раскол, которого Антон опасался все четыре года с того момента, как начались скандалы в их доме. Он прислонился к стене, с ужасом ощущая, как пол под ногами будто размякает. Ссора за стеной разгоралась ещё сильнее, но он понимал, что уже не найдет в себе силы прислушаться ещё раз. Стискивая в руках Олины игрушки, он направился вниз, стараясь дышать глубже и надеясь, что ошарашенное лицо не выдаст его с головой. Вот чего уж точно хотелось в последнюю очередь, так это того, чтобы о случившемся прознала Оля. Она точно не переживет таких скандалов. Даже когда родители повышали голос, она прибегала к нему. А если сейчас… Антон мотнул головой, стараясь избавиться от плохих мыслей. Вся его жизнь словно ещё раз катилась в тартарары, только все было гораздо хуже, чем когда ему было двенадцать. Сейчас их семья на самом деле будто на грани. Все держится на слабеньких узлах, и Антон действительно боялся, что они потонут. Приближаясь к залу, Антон заставил себя успокоиться и не думать больше о родителях. Он даже постарался воссоздать оптимистический ход мыслей. Родители и раньше ругались, но всегда приходили к выходу, так почему на этот раз все не может быть так? Они уже через многое прошли. Это не станет причиной развала. Антон проглотил ком в горле и зашел в зал. — Оль, я принес медведя и лису, думаю… — он застыл в дверном проёме, растерянно глядя на ёлку, на которой уже горели огоньки. Переливались, мигали ему разными цветами. И почему-то это показалось Антону тревожным. Оли не было. Ни в зале, ни на кухне — свет там не горел. Она не пряталась, чтобы напугать его — не делала так уже последние пару лет. — Оль?.. — нерешительно позвал он, и сам ужаснулся того, насколько глухое эхо срезонировало от стен, и насколько пустой показалась комната без сестры. — Оля? — уже громче позвал он, обойдя зал вдоль и поперек. Заглянул под диван, за ёлку, вышел в коридор, заглянул в подвал, в котором было темно, — Оль, ты куда ушла? — его голос был беспечным, и он действительно старался придать ему веселую окраску, словно он поддерживает эту игру, в которую Оля решила сыграть, но внутри дребезжала паника, которая переросла в парализующий страх, когда он почувствовал дуновение холодного зимнего ветра на руках, по которым в то же мгновение пробежали мурашки. Мозг старательно отрицал догадку, которая подтверждалась с каждым шагом в сторону входной двери. Антон старался заставить себя пойти наверх, проверить ещё там, вдруг она зашла в ванную, или что-нибудь ещё. Он старался откинуть мысли о том, что точно либо пересекся бы с ней, либо услышал её поступь. Но его будто током ударило, когда он увидел, что Олиной куртки нет. И её ботинки, которые она небрежно ставила на порог, тоже исчезли. А входная дверь была приоткрыта. Вот тогда по жилам побежала ртуть. Он судорожно нацепил ботинки, пытаясь дрожащими пальцами заправить шнурки внутрь, чтобы потом не споткнуться и, поднимаясь, не терять драгоценного времени. Дыхание сбивалось, и у него появилось чувство, словно он задыхается от приступа удушения. Буквально влетев в рукава куртки, он надел шапку как попало и, не застегнувшись, выбежал на улицу, спрыгнув по ступенькам. — Оль! — его крик был таким истошным, что он сам перепугался, — Ты где?! — голос дрожал, когда он оббегал двор, но Оли нигде не было. Ни рядом со снеговиком, которого они вместе лепили, ни около забора. Нигде. Удушье сковало горло. Стараясь продышаться и успокоиться, он краем глаза зацепил следы на только что выпавшем снегу. Следы маленьких Олиных ботинок, которые, извиваясь, вели к выходу из-за двора. Антон, сложив дважды два, пулей ринулся за ними. Он даже не стал бежать наверх, чтобы сказать родителям. Может потерять время. Пока папа заведет машину, пока он объяснит им ситуацию, пока они перестанут, наконец, ругаться… На глазах от злости и от хлещущего в лицо морозного ветра выступили слезы. Вот дурочка! Хотела, наверное, за Антоном увязаться, когда он засиделся в комнате… Услышала, скорее всего, ссору родителей, когда поднималась по лестнице. Если бы мама не сказала… Скорее всего, именно это Олю и добило. Она ведь тоже не глупая и понимала, что обстановка снова стала натянутой. Но какая же она дурочка, если восприняла мамины слова буквально. Буквально решила уйти, чтобы не досаждать родителям. А теперь… Теперь… Он даже не знает, где искать. — Оля! — заорал он, когда понял, что следы ведут в лес. Господи, нет. У него вообще не будет шанса найти её в лесу. Как бы самому не заблудиться. Как только он зашел в плен высоких сосен, то понял, вне леса шанс найти её хотя бы был. Даже с учетом того, что иногда проскальзывали чужие, незнакомые следы. Но теперь, когда фонари исчезли за его спиной, а деревья отбрасывали страшные тени на землю, то его шансы близились к нулю с гораздо большей скоростью, чем до этого. На снегу ничего не виднелось. — Блять! — заорал он в отчаянии. Даже не взял с собой какой-нибудь фонарик! А судя по тому, с какой скоростью он выбежал за Олей и не мог её найти, она рванула пулей. Пока Антон добежит до дома, найдет этот несчастный фонарь, пока прибежит обратно… Черт знает, где она будет находиться! — Оля! — закричал он так громко, как только позволяла глотка, — Вернись пожалуйста, Оль! Пожалуйста! — надрывался он, вслепую продвигаясь по тропе и питая робкую надежду, что Оля пошла по ней. Он был готов рвать горло до рассвета, лишь бы найти её, — Оля! Воображение, как назло, подсовывало ему догадки, которые были настоящим кошмаром. А вдруг она встретит больного на голову в лесу? Вдруг упадет в какой-нибудь овраг, яму, сломает себе что-нибудь? Вдруг на заледеневшую реку выбежит и провалится?.. Стало страшно до стука зубов, и Антон, то ускоряясь, то замедляясь, шел через тропу, чувствуя дрожь от того, как тьма над ним постепенно сгущалась. Теперь ему даже очки не помогут, он просто ничего не разглядит. Как она решилась забежать в лес? Боится же темноты! Может, услышала, как Антон гонится за ней и решила спрятаться понадежней? — ОЛЯ! — это был его самый громкий вопль, после которого реплика, прозвучавшая за спиной насмешливым тоном показалась практически шепотом: — Че разорался-то, на? У Антона реакция сработала быстрее хода мыслей. Он резко развернулся назад с такой скоростью, что чуть не завалился и не рухнул прямо в сугроб. Сердце билось, как загнанный зверь, под свитером пот лился градом. Напротив него стоял Бяша, и его лицо с широченной ухмылкой освещал только огонёк зажигалки. Он так напугал Антона, что тот едва не закричал в голос. Дыхание было частым и надрывным и Бяша, судя по всему, обратил на это внимание. Он нахмурился и спросил уже иначе: — Ты че? И только тогда Антон заметил приблизившегося Ромку. Он стоял за Бяшей, чуть поодаль. Его лицо было практически белым, настороженным, словно не было эпизода в больнице и между ними восстановилось то же самое напряжение и… Сука. О чём он вообще думает? Его сестра сейчас в лесу, и он сейчас находится совершенно не там, где нужно, совершенно не c теми людьми и думает совершенно не о том, о чём следует. — Мне не до вас сейчас, — Антон так сорвал голос, пытаясь докричаться до Оли, что вышло лишь жалкое сипение. Он двинулся вперед, но Бяша загородил ему путь. — Ты чего резкий такой? Подружку потерял? — он поиграл бровями, отчего Антон озверел — он теряет время, пока этот придурок пытается выяснить отношения, то ярость хлынула наружу, никем и ничем не сдерживаемая. — Пусти меня! — рявкнул он так, что стая ворон могла бы подняться в воздух. Бяша замер, и на лице его появилась злость вперемешку с обидой. Он произнес недоуменно: — Да чё с тобой… — Бяша! — гаркнул Ромка, привлекая внимание обоих, — В уши долбишься? Пропусти его. Тот, пробормотав себе под нос что-то вроде «А я и не загораживал, на, мудак…», отошел в сторону, тем самым дав Антону дорогу. Он перевел дыхание и двинулся вперед, но тут же замер, поняв, что… Просто не понимает, куда идти. Бяша возник так неожиданно, что теперь Антон не совсем уверен, откуда он пришел, и куда ему надо идти. Тропа превратилась в один бесконечный круговорот, где Антон не только не видел ни финиша, но и оборачиваясь, уже не мог найти старт. Он замер, стоя посреди лесной дороги, и чувствуя, как отчаяние уже настолько всецело поглотило его, что не осталось никаких мыслей. Он потерял возможность рассуждать логически, все слилось в какое-то месиво, среди которого колоколом звенела мысль — найти Олю. — Петров, — Антон вздрогнул от того, что Ромка к нему обратился, но оборачиваться не стал. Не смог, — Чё с тобой такое? Ты зачем в лес пришел и разорался? — он не говорил с какой-то насмешкой или скепсисом, видимо, загнанное состояние Антона как-то поубавило его желание веселиться. — Моя сестра пропала, — прохрипел он дрожащим голосом, все же решившись обернуться. И вот тогда он понял, что возможно заблуждался насчет того, что у Ромкиной банды напрочь отсутствует чувство эмпатии. С недоверчивых лица Бяши и Ромки стали максимально серьёзными, насколько это было возможно. — Как пропала? — спросил Ромка. — Взяла и убежала из дома, в лес! — огрызнулся Антон. Господи, ну что непонятного?! Если он ищет её здесь, то это же очевидно… — Давно? — голос Бяши был непривычно тихим и ровным, словно он уже накидывал варианты. — Я… Не знаю, наверное… — у Антона стал заикаться голос, когда он понял, что даже в себя прийти не может, чтобы хоть слово из себя выдавить. Он вновь обернулся на чащу, будто надеялся выцепить Олю взглядом, — Наверное… минут семь назад… За спиной сматерились. Услышав хруст снега, Антон обернулся, глядя на них. Бяша снял с себя рюкзак и положил возле одной из сосен. — Темноты боится? — спросил он. — Да… — рассеянно выдавил из себя Антон, всё ещё не совсем понимая, что происходит. — Ромыч, на, — Бяша обратился к другу, быстрыми шагами двигаясь в противоположном направлении, — Я к десятой пойду. — Давай. Я тут тогда прочищу… Около первой встречаемся! — Подожди… — вяло вскинулся Антон, чувствуя, как колени подгибаются. Он напрочь не понимал, о чём они перебрасываются между собой. Ему давно не было так страшно. Ни в склепе, ни в роще, — Я пойду в другую сторону! Его схватили за плечо. Цепко и намертво. — Успокойся! — рявкнул Ромка на него. — Пусти меня! — Антон всколыхнулся, пытаясь освободиться, но это было бесполезно, — Пусти, блять! Он один её не найдет!.. Ромке, судя по всему, порядком поднадоели его метания. Пощечина словно обожгла Антона. Он, изумленно хватаясь за пульсирующую щеку, уставился на Ромку растерянным взглядом. Надо отдать должное, удар слегка прояснил сознание, и он более менее смог утихомирить ненормально хаотичное дыхание. — Вот он-то её найдет! — раздраженно процедил Ромка, — А ты лес даже наполовину не знаешь. От тебя пользы не будет, так что угомонись и пошли быстрее! — Нет! — Ромка посмотрел на него озверевшим взглядом, и Антон сбивчиво пояснил, — Тогда лучше милицию. Или родителей. Чтобы больше человек! Я побегу, пока вы ищете… — Не побежишь ты, блять, никуда, — потерял всякое терпение Ромка, — Ты уже не помнишь, откуда пришел, сам только забредешь хер пойми куда! Милиция ко второму столетию сюда приедет, а от родаков твоих пользы ещё меньше, чем от тебя! Хватит время терять! Антон замолк, оглушенный тем, что действительно слеп в этом лесу во всех смыслах, а полагаться на Бяшу и Ромку было лучшим из всего того, что он мог сделать. Однако он все равно дико жалел, что не позвонил сразу в милицию. Но когда бы они приехали?.. Взгляд лихорадочно забегал, и Ромка, увидев это, схватил его за воротник куртки и встряхнул как следует. — Блять, в руки себя возьми! — крикнул он, и Антон, сглотнув, поджал иссохшие губы, — Мы этот лес знаем, и если она реально здесь, то найдется очень быстро. Понял меня? — Антон рассеянно кивнул, и Ромка, удовлетворившись этим ответом, резко развернулся и очень быстро пошел в своём, только ему одному понятном направлении, на ходу рявкнув, — Резче давай! Это отрезвило, и Антон, опомнившись, стремглав кинулся за ним. Он понимал, что у него нет никаких альтернатив. И что вряд ли Оля на самом деле успела убежать очень далеко. Что бежать обратно домой и трубить милиции и родителям — действительно плохая идея. И что единственные, кто, возможно, сейчас помогут ему — это Рома и Бяша. Он знал, что Ромка вряд ли лучший вариант человека, которому стоит доверять. Но почему-то Антон был готов вверить всё ему в руки.