Keep silence

Терпение. Все, что сейчас ему оставалось, так это покорно бороздить просторы леса вместе с Ромкой впридачу. Бороздить просторы и постоянно одёргивать себя, призывая к терпению. Очень было трудно сдержаться и не унестись вперёд раньше Ромки, едва он думал про Олю. Грудь разрывалась от желания набрать побольше воздуха и голосить имя Оли до тех пор, пока на это не заслышится ответ. То, что он, идя вместе с Ромой через заросли, никак не мог найти её, ни единого следа, просто убивало. Ему казалось, что он теряет время. Все его порывы останавливала мысль, что без Ромы в этом лесу на самом деле беспомощен. Непонятно было, как тот уловил направление мыслей Антона, но видимо, в воздухе звенело такое напряжение, что это того страшно нервировало. Он резко развернулся, заставив Антона затормозить вместе с ним, и процедил: — Ты можешь вытащить шило из жопы и не рыпаться? Это должно было отрезвить, но Антон не почувствовал ни решимости, ни мужества. Он распрямился и, смотря на Ромку, выдавил с трудом, стараясь держать голос ровно: — Нет, не могу. Ромка вздохнул и потер переносицу: — Лучше тебе постараться, — он явно был раздражен, и Антон, понимая, что Ромка сейчас единственный, на кого он может положиться, проглотил свою гордость и понуро зашагал за ним, кусая изнутри щёку. — Я действительно пытаюсь, — произнес Антон хрипло, но прозвучало как тщедушное оправдание, — Не выходит… С ней же там что угодно случиться может, — слова подбирались с трудом, поскольку он старательно избегал высказываний вслух плохих догадок. — Ничего с ней не случится, — тянул Ромка, оглядываясь по сторонам, — Лес не огромный, она поди засела где-то рядом. Антону казалось, что округа вообще никак не меняется по мере того, как они шли, и это давило. Создавалось впечатление, что они нахаживают кругами, и все безрезультатно. Он от самого себя не ожидал такого. Даже когда на лыжне была угроза его собственной жизни, он не чувствовал себя и вполовину таким напуганным и забитым. Возможно, дело было в ссоре родителей накануне… Хотя он толком не думал о ней. Она вообще не всплыла в голове за то время, что он был в лесу. В голове как некстати всплыли голоса родителей. — Это я виноват, — пробормотал Антон рассеянно. Он надеялся, что это случайно вырвавшаяся фраза не будет услышана Ромкой, но сегодня был явно не его день. — А чё виноват-то? — тот перегнулся через низко растущие сухие ветви, и Антон последовал его примеру, — Наорал на неё, что ли? — Нет, — Антон отрицательно помотал головой. Он переругивался с Олей. Раньше. Сейчас, когда они переехали, она меньше вредничала. И всё чаще искала поддержки в нём. Ему стало горько, когда он понял, что заботился о ней всю сознательную жизнь. Такие мысли щедро сыпали соль на рану. Ему было так тяжко от того, что он даже не знал, где Оля, страшно ли ей, или, может быть, холодно. Он так глубоко и прочно засел в своей голове, что очнулся только когда Ромка уже рявкнул на него: — Петров! — В чём дело?.. — голос Антона был каким-то запуганным и рассеянным. — Глухой что ли? — пробубнил Рома, будто в досаде, — Из-за чего сестра твоя убежала, спрашиваю? Антон замолчал недоуменно на пару секунд. Прочистил горло. А стоило ли вообще Ромке говорить причину? Антон был готов вверить тому поиск Оли, но вот причину её побега. Мало ли, об этом узнают одноклассники… Вопрос со школой все ещё стоял под сомнением, но Антон все же поспешил ответить на Ромкин вопрос. — Я не видел, как это случилось, — ну, хотя бы начал с правды, — Точно не знаю, — чтобы это не звучало так откровенно лживо, он приправил своё искусное вранье доводами, — Может, из-за родителей расстроилась. Или увидела что-то по телевизору… — Антон очень старался не теряться в собственных увиливаниях. — Ясно, — хмуро ответил Ромка, и на секунду показалось, что он ему вообще не поверил, — Ну и почему ты виноват тогда? Антон подавил раздражённый возглас. Ну зачем мусолить эту тему? С одной стороны, Антон сам виноват, что у него максимально невовремя развязался язык, но и Ромка, явно понимая, что ему сейчас не до разговоров, мог бы смолчать. Антону хотелось как-то грубо завершить этот нескладный и явно бесполезный диалог, однако что-то внутри саднило и жгло, отчаянно протестуя. Ромка уже делал ему одолжение своей помощью. Грубить не стоило. Да и если Антон останется наедине со своими мыслями, он попросту спятит. — Не уследил за ней, — честно признался Антон, вздохнув, — Поздно заметил, что она убежала… — А одну её ты нахера оставил? — Я не оставлял, она попросила принести игрушки… — Зачем? Антон глубоко вздохнул, стараясь сохранить спокойствие. — Для ёлки, — и, чтобы заранее заткнуть вопрос, который Ромка, возможно, мог бы задать, произнес, — Мы её украшали, и ей понадобились игрушки. — Ну, — Ромка пожал плечами, — И не виноват тогда, — Антон растерянно уставился ему в спину, и тот, даже не видя его вопросительного взгляда, пояснил, — Тебя ж не было, ты как знать мог, что она убежит? Антон вздохнул, все ещё продолжая находиться в недоумении. Ромка сейчас что, попытался его успокоить? И разговор этот был для отвлечения? Антон поджал губы и нерешительно огляделся по сторонам. Дорогу впереди освещал лишь огонек зажигалки, а вокруг расстилалась тьма. — Может, и не виноват, — наконец, произнес Антон, — Но от этого не легче. Ромка предпочел не развивать эту тему и просто продолжил шагать вперед. Неизвестно сколько ещё времени они провели в полной тьме. Антон успел немного успокоиться, но внутри все равно зрел страх, потому что минуты шли, а они все не напали на след. Антон чувствовал, как холод проникает под куртку: он не успел тепло одеться, сразу же выбежал из дома. Ромка, идущий впереди, явно тоже не был в восторге от перспективы бороздить лес с понемногу сходящим с ума Антоном. В один момент ноги едва не соскользнули в ямку, заставив его навернуться. Вся недружелюбная обстановка леса, мертвая тишина, холод, паника, досада от собственной неуклюжести — это все лишало покоя и заставляло все чаще сверлить Ромкину спину взглядом, словно это хоть как-то могло помочь. Будто Рома и влиял на результат поисков. В какой-то момент Антон и правда был готов взвыть от бессилия, но когда над лесом пронёсся хлопок, то у него перехватило дыхание. — В чём дело?.. — Тихо! — резко застыв, шикнул Ромка, вслушиваясь в тишину. Антон подумал, что у того не все дома, когда они застыли на месте. Развернувшись к Антону лицом, он с хмурым и немного недоуменным видом замер. Страшно было наблюдать за тем, как с течением времени Ромкино лицо бледнеет всё больше. — Что случилось? — Антон произнёс одними губами. И обледенел, когда Ромка спустя полминуты посмотрел на него таким виноватым, таким сожалеющим взглядом, что у Антона всё внутри замерло. Ещё два хлопка, пронёсшихся по лесу, едва не заставили Антону подорваться на месте. Выражение на Ромкином лице, которое Антон, как казалось, никогда в жизни не забудет, разгладилось, и он с облегчением выдохнул. И только тогда, заметив, что Антон терзается нетерпением, произнес уже мягче: — Нормально всё… Нашлась походу. Пошли. Антон не знал, может ли он полностью вздохнуть с облегчением. «Походу» не делало радость явственной. Но на лице у Ромки, вроде как, читалось спокойствие. Так что и Антон позволил себе хоть на минуту разжать хватку. На какой-то страшный момент он подумал, что это начало ада, где он и родители предстанут перед страшными и необратимыми последствиями Олиного побега. — Хорошо, — с трудом выдавил он из себя, — Пошли… — Антон прокашлялся, — Пошли скорее. Он старался смотреть на все, что угодно, кроме Ромы, но тот, надо отдать ему должное, особо на внимание не напрашивался, понимая, что сейчас переживает его вынужденный спутник, а потому Ромка просто двинулся вперед. Обратный путь уже не казался таким длинным, извилистым и давящим. Антон даже и не осознавал, каким напряжением было сковано тело до сих пор. Он бы с удовольствием уснул. Может быть, сейчас именно так и сделает. Заберет Олю, придет домой и забудется крепким сном, лишь бы стереть эту отвратительную неделю из памяти. — Тут дети раньше пропадали, — внезапно произнес Ромка, пока они шли обратно. Теперь они шли, немного ровняясь, так что Антон имел возможность говорить с ним, глядя в глаза. — В лесу? — уточнил Антон. Лес казался ему куда более жутким, чем обычный город. — Ага, — последовал хмурый ответ, — Года четыре назад. Мы с Бяшкой и Полиной в шестом классе учились. Все тогда боялись. — Их находили потом? — у Антона страшно пересохло в горле. — Детей-то? Находили, — подтвердил Ромка, — Наизнанку вывернутыми, — его рука потянулась к карману, и вытащила оттуда пачку сигарет. Чиркнув зажигалкой, он закурил. Антон сглотнул. Стало жутко от простого рассказа об этом. Ромка продолжал: — Кто-то трындел, что детей звери растерзали. Но мы быстро просекли, что серийник поди какой завелся. По лесу шароебились постоянно. Долбоебы, думали, сами убийцу найдем и отпиздим. Полинка тогда из-за нас плакала. У Антона эта реплика, почему-то, не вызвала ничего, кроме волнения. — Чем все кончилось? — Чем-чем, — Ромка затянулся, — Нам повезло, что мы на него не напоролись. Его нашли потом. В тюрячку посадили, все дела. Я и пара пацанов из школы видели, как его вязали. — Он, — Антон запнулся, пока они отодвигали ветки в сторону, — Как он выглядел? В смысле, он выглядел как… — …Как больной? — уточнил Ромка и, не дожидаясь ответа, продолжил, — Не сказал бы. Никто б не подумал, что он маньяк. Его все знали. Умный был, начитанный, друзей у него много было. Вообще не похож на психа. — А он вырывался? — Неа. Будто знал, что к нему придут. Но на казнь идти, сука, не хотел. Пытался больным прикинуться, чтобы в психушку попасть, да не вышло. — Вы поэтому помочь решили? Ну, с Олей… — Не знаю, — раздраженно отмахнулся Ромка, — Просто подумал на секунду… Ну, вдруг это не он убивал, и сейчас все по-новой. Теперь понял, что ошибся, — он махнул головой, прогоняя дурные мысли. У Антона пробежали мурашки по затылку. Он и представить не мог, что в таком тихом поселке могло быть что-то такое так недавно. Хорошо, что они переехали сейчас. Знай бы Антон, что где-то в окрестностях убийца, то не простил бы себе того, что не уследил за Олей. — А как мы найдем Бяшу? — сменив тему, спросил он. Этот вопрос начал волновать его в последние пару минут. В конце концов, они могут знать лес хоть вдоль и поперек, но как тогда… Ромка внезапно остановился и, приглядевшись, произнес: — На дерево посмотри, — он навел огонек зажигалки к одному из стволов, и Антон, приглядевшись, увидел, как на поверхности выделяется вырезанная цифра: двадцать один. Сверху чем-то прокрашенная. Будто баллончиком. — Ого, — вырвалось у него против воли, — Вы пронумеровали деревья? — Ну да, — Ромка вскинул нос и фыркнул, — Пять лет уже так ориентируемся. Каждое третье дерево — с номером. Нам до первого идти. Антон вспомнил слова, которыми Ромка перебрасывался с Бяшей. Странные цифры и обозначения ими места встречи. Теперь некоторые вещи стали понятны. — Вот это правда… здорово, — Антон провел пальцами по цифре, ощущая, что дерево глубоко прорезано, — Ножиком? — Тип того, — Ромка при упоминании своего лезвия, вытащил бабочку из кармана, расправил его одним движением и крутанул в руке, будто оно придавало ему уверенности. Антон помнил, как этот нож порезал его щёку на второй день его пребывания в этом месте. Помнил, какой у Ромки был взгляд, злостный и полный презрения, когда он смотрел на Антона, побитого и лежащего в снегу. И как его пальцы с нажимом прошлись по порезу. С непривычки он шагнул в сторону от лезвия, а Ромка, заметив это, непонимающе нахмурился. И лишь потом в его глазах появилось понимание, а затем, что-то отдаленно похожее на досадное сожаление. — Не ссы, не порежешься, — произнес он спокойно, словно старался убедить, — Пошли. Остаток пути они продолжили молча, Ромка убрал лезвие в карман и старался в целом не подавать признаков присутствия. Антон так же не решался нарушить тишину, и просто покорно шел за ним. Он даже не знал, как может отблагодарить его и Бяшу. Они действительно сделали то, что не забывалось так просто. Антон бы в жизни не нашел Олю без их помощи. Не встреть он их, сегодняшний день действительно стал бы настоящим кошмаром наяву. Антон неровно выдохнул. Их помощь, к слову, могла бы быть доводом, чтобы остаться в школе. Для родителей убедительнее аргумента не найдётся. Если, конечно, к моменту его прихода они не рассорятся вусмерть. Но хотелось надеяться, что они оба поняли, что этот их скандал перешёл многие незримые границы. — Легок на помине, на, — внезапно Антон услышал голос Бяши. Когда он понял, что он и Рома добрались до нужного места, сердце сделало кульбит, — А ещё медленнее пердак тащить можно? — Ой, вот не ной, — закатил глаза Ромка, — Малявка где? Антон был так взбудоражен, что пропустил описание своей сестры таким образом. Чего греха таить, он и сам порой называл её так, мысленно, с огромной долей братской нежности. — Да тут, — Бяша цокнул и показал в сторону другого дерева, за которым Оля, судя по всему, притаилась, — Сперва вопить начала, потом убежать попыталась… И орала, пока я вторую петарду пытался достать… Пришлось лишнюю потратить, — он, обиженно ворча, огладил запястье, — Вот козявка, всю руку издербанила, на. — Да если б я твое хлебало в лесу ночью увидел — тоже расцарапал бы, не задумываясь! — Ромка бессовестно заржал во всё горло, уклоняясь от шишки, которую в него запустил Бяша. — Пожри говна, козлина, — он показал Ромке средний палец, и тот практически мгновенно отзеркалил жест. Бяша посмотрел на Антона и кивком головы указал на Олину макушку, которая успела немного показаться из-за дерева, — Тебя ждёт… Он даже договорить не успел, как Оля, увидевшая Антона, тут же выбежала из своего укрытия. У Антона чуть сердце не разорвалось при виде растрепанной, испуганной до смерти и зареванной до такой же степени Оли. — Тоша! Он бы и крикнул ей в ответ, но боялся не сдержать голос. Антон тут же бухнулся на колени, и она влетела к нему в объятия. Только в тот момент, когда он сжал её в руках, только когда услышал её дыхание и хлюпающий нос, то почувствовал себя действительно спокойным и освобожденным. Он уткнулся в её макушку и сам испугался того, с какой силой прижал Олю к себе. Будто её должны были выхватить за доли секунд. — Ты вообще… Я просто… — у Антона отнялась речь, и он с трудом выговаривал обрывки слов, выплевывая по одному или два, — Я тут чуть не рехнулся! — Прости пожалуйста… — невнятно пробормотала Оля, всхлипывая, — Прости… Он ничего не ответил и только погладил её по макушке подрагивающей ледяной ладонью. Никаких объяснений не требовалось, он и так все понял сам. И ни капли не злился на неё, не злился вообще ни единой секунды с её побега. — Ты в порядке? — он чуть отстранил её от себя, проверяя на наличие ушибов или царапин. Оля кивнула. Её глаза едва виднелись при таком паршивом освещении. Антон услышал невнятный всхлип, — Ну все, не плачь, — он снова прижал её к себе, — Сама дойдёшь? Может, на спине? Точно ничего не болит? — Я дойду, — тихо произнесла она спустя несколько секунд молчания, выбираясь из его объятий. Она уже понемногу успокаивалась, и было заметно, насколько она измоталась и какой силы был страх и переживания, которые она испытала, находясь в лесу. Только после того, как все его мысли перестали быть обращенными исключительно к сестре, Антон увидел Ромку и Бяшу, стоявших чуть-чуть поодаль. Они не таращились на них в открытую, но время от времени поглядывали, стараясь понять. Антон сморгнул чуть было навернувшиеся слезы облегчения и произнес, подойдя к ним: — Спасибо огромное. Я правда… — Антон выдохнул, — Если б не вы… Просто спасибо, правда, — он сказал это настолько искренне, настолько постарался вложить все необъятную благодарность, что Бяша даже загордился. Он вскинул нос и зафыркал самодовольно: — Да ерунда, как два пальца… — Ой, да не выкобенивайся, — Ромка закатил глаза и отвесил ему щелбан. — Кто выкобенивается, на? — Бяша возмущенно хлопнул его по руке, и Ромка, посмеиваясь негромко, произнес: — Пойдемте тогда. — Куда? — До дома их доведём. Они из леса сами не выйдут, — пояснил Ромка. Бяша не стал ничего отвечать, только кивнул согласно головой. Антон посмотрел на Ромку с благодарностью, но тот не перехватил его взгляд, поэтому это осталось незамеченным. Они молча двинулись вперед к ожидавшей их Оле и та, завидев хулиганов, сжалась, но все же молча взяла руку, протянутую Антоном и прилежно двинулась вместе с общей процессией по тропе. Тишина была очень звонкой. Каждый наверняка думал о своем. Меньше всего ему хотелось касаться темы родителей — столкновение с ними будет неизбежно, как только они вернутся домой. Куча расспросов на повышенных тонах, причитаний, ругательств и нотаций. Ему уже тошно думать об этом. Внезапно Оля вытащила свою руку из его ладони, тем самым вызвав удивление Антона. Не собираясь пояснять причину, она аккуратно шагнула влево, к… Бяше. У Антона глаза чуть на лоб не полезли, когда он увидел, как Оля робко потянула того за рукав куртки. Бяша, заметив это, растерянно глянул вниз, на её нерешительное лицо. Антон краем глаза заметил такой же удивленный Ромкин взгляд. Наконец, Оля произнесла, практически неслышно: — Прости, пожалуйста, что я тебя поцарапала. Тебе не больно? Бяша поджал губы, и Антон вначале подумал, что это из осуждения, а потом до него дошло. Тот пытался сдержать улыбку. — Да не сс… — бодро начал Бяша, а потом запнулся, — Не боись ты. Вообще не больно! — Совсем что ли? — Оля скорее хотела выразить беспокойство, но Антона потянуло рассмеяться от мысли, что она хотела бы царапнуть побольнее. — Совсем, — Бяша хмыкнул, — Вот ты, на… Дралась когда-нибудь? — Нет… — с Олиной стороны долетел невнятный ответ. Антон хотел предупредить Бяшу, чтобы тот не наговорил лишнего, но его опередил Ромка: — Бяш, — он сузил глаза и покачал головой, будто бы останавливая от ненужных высказываний, но Бяша проигнорировал их обоих. — Эт хорошо, что не дралась, — одобрительно кивает он, — Тебе и не надо. А я вот плохо дерусь… Вот меня один раз так по роже огрели, на. Огромный фингал был. Мама моя подумала, что это я так черники наелся… Оля хмыкнула, и это слегка разрядило обстановку. Антон, с трудом передвигая ноги по тропе, едва не всплакнул от чистого счастья, когда они вышли к домам. Такое чувство, будто он ушел очень давно. Хотя, может, это и так. Он понятия не имеет, сколько минут или же часов прошло с того момента, как он и Оля покинули дом. Но об этом тоже особо думать-то и не хотелось. Когда они дошли до их дома, Антон посмотрел на горящие окна — скорее всего, родители уже подняли панику. Папина машина пока стояла во дворе. Отлично, значит они не разминутся… Возможно, пропажу мама с папой заметили недавно. А до этого момента, видимо, ругались. Несмотря на стремительно портящееся настроение, Антон нашёл в себе силы на то, чтобы коротко, тускло, но всё же улыбнуться: — Спасибо большое ещё раз. Я не знаю, как благодарить… — Кончай уже с любезностями, Антошка, — Ромка закатил глаза, и почему-то от этого резкого, но не слишком грубого ответа, земля под ногами ощутилась чуть прочнее, чем до этого, словно немного отрезвив его измотавшийся мозг, — Бывайте, — он махнул рукой. Антон кивнул и, приоткрыв калитку, пропустил внутрь Олю. До дома они шли в тишине, но она крепко сжимала его руку. Скорее всего, опасалась родительского гнева. Антон старался придать ей сил, мягко сжав её руку. Как только они зашли в дом, Антон обратил внимание на то, как сильно околел на улице. Он практически не чувствовал пальцев рук и ног, страшно представить, как замерзла Оля. До ушей доносятся судорожный топот маминых ног и голос папы, который буквально орал в телефонную трубку: — У меня двое детей уже черт знает когда пропали! Вы чем там думаете в своем… Он осекся на полуслове, как только увидел Антона и Олю, вошедших в дом. У него в глазах была целая палитра эмоций, начиная от непонимания и заканчивая вселенским облегчением. Он молча положил трубку и потер переносицу, выдохнув, и Антону слышится в этом выдохе такое же чувство освобожденности, которое он испытал, когда нашел Олю. А затем папа подошел к ним и сгреб обоих в объятья. По прежнему не говоря ни слова. Тишину нарушила мама, которая спускалась по лестнице, на ходу выкрикивая: — У соседей надо ещё посмотреть, поехали скорее… У неё распухли глаза. От слез, догадался Антон. Мама плакала, волнуясь о них. И, как бы он не порицал себя за такое, Антон почувствовал себя хоть немного отмщенным. Себя и Олю, потому что с этого момента родители, возможно, начнут отдавать себе отчет в своих действиях. и словах. Мама запнулась и посмотрела растерянно на Антона, Олю и уже отстранившегося от них папу. На секунду она прислонялась к стене. Глаза снова заслезились, а губы задрожали. Антон очень много лет не видел, чтобы она так плакала. Отойдя от стены, она ринулась к ним и дрожащими руками огладила их лица, проверяя, все ли у них в порядке. А потом по очереди крепко обняла каждого. Антон был действительно рад такому беспокойству со стороны родителей, но он понимал, что последует за первой волной облегчения и вселенской любви, которую родители обрушили на них в первые минуты. И его предсказание сбылось. Первый приступ ласки прошел, и мама тут же стала серьёзной. Её брови сдвинулись на переносице, и она произнесла, понемногу приходя в себя: — Куда вы ушли?.. И зачем? Антон почувствовал, как что-то внутри начало расти. Черное, злое, и тем не менее, праведное. Это «что-то» разрасталось под всеобщее молчание, и потом, секундами позже, когда мама продолжила: — Вы вообще представляете, как вы нас напугали? Мы всех на уши подняли… — Оль, — он тихо обратился к сестре. Она не решалась посмотреть на него. Ни на кого из них, — Иди в свою комнату, хорошо? Она, может, и сдурила, убежав в лес тёмным вечером. Но уж точно не с неё спрашивать. Груз лежал на плечах родителей. И на его тоже, потому что он не проследил за сестрой, не отгородил её от родительской ссоры. Оля, не ответив никак, быстро сняла с себя куртку с ботинками и побежала к лестнице. — Что это значит? — произнесла мама, утирая лицо. Как только Оля скрылась из-за горизонта, её голос зазвучал ещё более холодно, — Вы где были? — Оля убежала, — произнося это, он практически почувствовал удовлетворение, глядя, как вытягиваются лица родителей. — Куда? Почему убежала? — папа впервые заговорил после того, как положил телефон. Его голос сильно охрип. Возможно, от криков. — Она убежала в лес. И там я её искал все время, что нас не было. — Почему нам не сказал? — теперь мама начала злиться. Весь стресс и страх, вырвались наружу, уже никем и ничем не сдерживаемые, — Один в лес понесся, а мы и гадай, где вы! Антон внезапно почувствовал, что сейчас действительно заплачет. По-настоящему, долго и горько он не плакал уже несколько лет, но сейчас так отчетливо ощутил подступающий к горлу ком, что стало трудно дышать. — Прости, — он вложил столько яда в одно-единственное слово, что мама застыла, — Я не сказал вам, потому что вы были слишком заняты, пока ругались. — Да какая разница, ругались мы или нет! — папин голос тоже начал набирать обороты. Обстановка стала такой напряженной, такой накаленной, что Антону с трудом удавалось сдерживать подступающие слезы, — Надо было сразу же сказать нам! А ты что, погеройствовать решил? Конечно же, они знали, что это не так. Прекрасно знали. Все они были на взводе. Родители хотели сорвать стресс. Но проблема в том, что Антон был ничуть не менее злобным и уставшим, чем они. — Да как ты вообще так можешь говорить?! — он крикнул очень агрессивно, едва ли не сквозь зубы, и мама вспыхнула мгновенно: — Не смей повышать на отца голос! — Ах, точно! — язвительно засмеялся Антон, чувствуя, как затуманивался взгляд, — А с чего ты должна меня учить, как с отцом разговаривать? — Ну-ка закрой свой рот! Мы чуть с ума не посходили, и ты пришел, легок на помине, и начинаешь тут заявлять что-то?! — вот теперь на душе стало горько. Папа не кричал на него так уже очень давно, но спичка уже была выкинута на разлитый керосин, и пожар было не остановить. — Я её, — прорычал Антон, — Все это время по лесу искал. Я ни минуты не терял. Ни одной! И я её нашел. А убежала она потому, что услышала то, что ты сказала! — он посмотрел на маму, все ещё растерянную, все ещё напуганную, и внутри что-то закололо. Он так не хотел обижать её, так не хотел делать им обоим больно, но он чувствовал себя таким злым, таким уставшим и оскорбленным, что не мог сдержать слов, — Надо держать язык за зубами! Надо ДУМАТЬ, что ты говоришь! — он ударил себя кулаком в грудь, — Действительно, как жалко, что дети есть! И это твой ребёнок убежал в лес! А искал её я! — у него так дрожал голос, что он едва справлялся с ним. Папа схватил его за воротник куртки и встряхнул. — Ну-ка слова свои обратно забери! Мама ахнула от удивления, когда Антон резко пихнул его и, распрямившись, крикнул: — Не возьму! Он возвел глаза к потолку, пытаясь сдержать слезы, которые вот-вот должны были побежать по щекам. Пытаясь удержать дыхание, которого опять не хватало. Горло свело спазмом, но Антон с трудом выдавил из себя: — Вы пять лет ругаетесь, — он вдохнул через нос и сглотнул, — Пытаетесь друг друга задеть побольнее, сказать что-то обидное. И я пять лет на это смотрю. И Оля тоже… Мы всегда это видим. Я устал делать вид, что этого нет. Это уже просто… — он зарылся пальцами в волосы и сжал, — Оля убежала в лес, а вы вообще не думаете, что главная проблема — ВЫ! Вообще не можете поверить, что она услышала... Ей не надо было это слышать! И убежала, потому что ты, — Антон сурово глянул на маму, — Жалеешь из-за нас, — ярость вновь накалилась за секунду, — Вы, может, забыли, но я напомню — у вас есть ДЕТИ! Он впервые увидел, как родители растерянно молчат, пока он приводит свои доводы. Никогда ещё он не ощущал себя таким разбитым. Ему действительно уже давно не было так хреново, если дела касались семьи. — И теперь, когда мы пришли домой, — Антон грубо вытер рукавом куртки глаза, — Когда я её нашел, вернее… Вы хотите ругаться со мной?! — он сорвался, — Да я вообще поверить не могу, что вы действительно начали обвинять меня! ДА КАК ВООБЩЕ ТАКОЕ ВОЗМОЖНО?! — уже заорал он, — В чем моя вина?! Или, может быть, вина Оли?! Да нет, стой! — он поднял руку, словно прерывая возможные доводы, — Я все понял, Оля виновата, потому что убежала, а я вовремя вам не сказал! Я все правильно понял?! — Антон не помнил, когда так орал в последний раз. Наверное, в склепе. Либо сильнее, чем когда-либо. Он не моргал все это время, потому что знал, что тогда точно заплачет, — Знаете, мне надоело, — прохрипел он, — Я с вами не хочу быть ни минуты. Не трогайте меня, пожалуйста, — он приоткрыл входную дверь и, услышав, как мама окликает его, захлопнул за собой. Как только Антон оказался отрезан от родителей, его прорвало. Он осел на корточки и, сняв очки, закрыл ладонями лицо и просто разрыдался. Бесшумно, сотрясаясь всем телом и разве что издавая едва слышные всхлипы. Он дрожал и не находил в себе воли, чтобы заставить себя успокоиться. Слезы лились по щекам, застывали на морозе, а он просто не мог унять их, не мог прекратить этот один больной приступ. Он не плакал так уже несколько лет. За всю сознательную жизнь не пробирало сильнее. Как только его немного отпустило, Антон решил, что ему стоит отойти от дома, а ещё лучше — выйти из двора, чтобы родители не вышли за ним и не увидели таким. Эта мысль показалась очень здравой и правильной. Он поднялся на негнущихся ногах и вяло двинулся к калитке. Но вскоре для себя понял, что лучше бы остался во дворе. Удивление скрыть не получилось никаким образом. — Что ты тут делаешь? — Мне, блять, нельзя покурить, где я хочу? — Ромка раздраженно выгнул бровь, и Антона захлестнуло стыдом, из-за того, что тот видит его таким: с зареванным лицом, красными глазами и носом и жутким, сиплым голосом. — Кури, где хочешь, — выдохнул Антон, надеясь, что это не прозвучало как-то грубо или провокационно, но Ромка продолжал смолить со спокойной душой, а значит, переживать было не о чем. Антона не стали расспрашивать о произошедшем. И, стоило бы быть благодарным. И должным. Ведь теперь должным Рома больше не был. Он помог Антону найти Олю. Его долг более, чем искуплен. Ромке было абсолютно по барабану, что происходит на этот раз, и Антон это знал. И все равно чувствовал себя паршиво. Он прислонился к забору и выдохнул клубок пара. — А Бяша где? — Домой срулил, — коротко ответил Рома. С таким лаконичным ответом не поговорить. И Антон даже пытаться не стал. Они простояли так, наверное, порядка десяти минут, и за это время Антон успел успокоиться и прийти в себя. Внутри зрела выжженная пустошь. Ромка же за эти десять минут успел скурить несколько сигарет подряд. — Чё домой не идешь? — Не хочу, — отрезал Антон, вглядываясь в снежинки. Ромка ответил только спустя пару минут. Он, докуривая, отряхнул куртку и произнес, не разжимая зубы, в которых была зажата сигарета: — А я вот домой хочу. Все, погнал. Антон кивнул. Ромка успел отойти только на пару шагов, как с губ сорвалось: — Ты вернул долг. — Что? — Рома развернулся и непонимающе посмотрел на Антона. И он сказал ещё раз: — Ты вернул мне долг. Сестру помог мне найти. Так что ты мне теперь не обязан. Можешь наезжать в школе с чистой совестью, уже наплевать, — он сам не знал, зачем говорил так, но почему-то за опустошением не пришло облегчения. Антон виделся себе ничтожным. — Петров, — отозвались со стороны. Посмотрев в его сторону, Антон не увидел того, что ожидал. Он полагал, что Ромку это разозлит, или расстроит. И Рома отреагирует так, как должен. Как обычно реагируют нормальные люди, когда им говорят что-то неприятное. Но тот смотрел серьёзно, как будто не стал воспринимать его слова всерьёз, а хотел донести что-то свое. И донес. — Я долг вернул, — продолжил Ромка, не отрывая взгляда. Он говорил медленно и спокойно, — Но тебя не тронут, — он докурил сигарету и бросил её вниз, для надежности придавив подошвой ботинка, — Я обещаю, — он произнес так, словно хотел вложить в это сокровенный смысл. Развернувшись, Ромка зашагал в своем направлении, оставив Антона в одиночестве.