Keep silence

Мама была красивой женщиной. Антон был убежден ещё с детства, когда мама казалась и самой сильной, и самой умной, и, безусловно, самой красивой. Он был ребёнком, а его мама — самой лучшей. Став старше, Антон не изменил своего мнения. Мама по-прежнему была очень красивой женщиной. Она не растеряла былого очарования, и годы были к ней очень благосклонны. Но никогда в своей жизни Антон ещё не видел её такой. Мама словно постарела на несколько лет в считанные часы. С красными, распухшими глазами и белым лицом. На нём даже морщины проступили, из-за чего на нём пролегла глубокая усталость. Папа выглядел не лучше. Его привычная стать выветрилась, пока он сидел, сгорбившись. А на лице не читалась его заведомая уверенность, что он разберётся. Папа слушал очень внимательно. — Вы понимаете, — терпеливо объясняла медсестра, снова и снова заламывая пальцы, — Паническая атака… Это же очень серьёзно. Да ещё и с удушьем. Директор кивнула и подхватила мысль: — Дело в том, что такие вопросы даже не совсем по части Ирины Геннадьевны, — сказала она, имея в виду медсестру, — Возможно, стоило бы обратиться к специалисту…к психологу, — поспешила поправить саму себя она. Ох. С каким скепсисом многие относились к психологам даже гадать не было необходимости. Папа называл их «беспринципными мозгоправами», «искателями наживы». Это даже толком профессией назвать было нельзя. У психологов лечились либо больные, либо никто. И Антон, как бы ему не хотелось становиться жертвой предубеждений, не смог не почувствовать весомый дискомфорт, когда речь зашла о психологе. — У нас здоровый ребёнок, — надтреснутым голосом произнесла мама. — Что Вы! — директор всплеснула руками, — Я совершенно не к этому веду! — Мы не пытаемся сказать, что Ваш ребёнок болен, — медсестра говорила почти на цыпочках, как сапер обвезвреживал мину, — Просто я действительно ничего не могу сделать в такой ситуации. Это не вопрос здоровья физического, понимаете? — она взглянула на родителей с надеждой, будто пытаясь достучаться до них и увидеть в их глазах хоть проблески рассудка, — Здесь на самом деле нужен психолог. Проблемы уже другие. Со сверстниками, с собой… Не исключено, что и с вами. — С нами… — растерянно повторила мама, и тут в разбор полетов вступил уже папа: — Скажите, а психолог… Он обязателен? — Нет-нет, необходимости нет, — ответила без лишних церемоний директор, — Он Вам нужен только если хотите помочь Антону с проблемами. — Так, а какие у него могут быть проблемы? — голос мамы, растерявший всякую привычную невозмутимость, стал таким потерянным, каким Антон слышал её только в день пропажи Оли, — Со сверстниками у него, вроде бы, все хорошо. И друзья здесь есть, и проблем с учебой нет. Разве что с учителями могли бы… — Простите, — вмешалась медсестра, — А может быть вам о проблемах вашего сына спросить у него самого? Взгляды четверых переметнулись к Антону, и он, сидя на стуле, сжал кулаки. Как же не хотелось обсуждать что-либо под взором взрослых. С другой стороны ему было куда спокойнее в присутствии директора и медсестры, которые, к облегчению Антона, были на его стороне. А значит они смогли бы в какой-то момент приструнить зарывающихся родителей. Его корежило от тоски, когда он понимал, что в кабинете директора он чувствует куда больший комфорт, нежели наедине с родителями, дома. — Антон, — папа обратился к нему, — Ты о чем-то умолчал? Язык будто к небу прижало. Он так устал от этих разбирательств, хотелось просто лечь в кровать и забыться крепким сном. Сегодняшний день действительно крайне измотал его, а выяснять что-то ещё, бередя ещё не зажившие раны, крайне не хотелось. Да и что бы изменило сказанное? Он бы внезапно стал посещать… психолога? Более того, что он мог ответить на заданный вопрос? Да, я умолчал. В нашей семье проблема, вы постоянно ругаетесь. Моя сестра убежала в темный зимний лес, когда услышала вашу ссору. Я валялся в каком-то гараже, чуть не сдох на морозе, как собака, попал в больницу с сотрясением… Я и погнался искать её. Сразу после этого заработал кучу обвинений. Я не могу поехать с классом в поездку, я сцепился со своей сестрой, Новый год в нашей семье катится в бездну, а что дальше делать — сам не знаю… Но наружу и слова не вырвалось. Его молчание воспринялось, как согласие, и на лицах родителей одновременно возникла тревога. Возможно, загнанный взгляд Антона дал им понять, что проблема, вероятно, кроется далеко не в школе. — Ну, так вот, — директор продолжила, — Я бы на вашем месте задумалась. Вы, конечно, можете оставить все как есть, но если мальчик с приступом свалится повторно, то сюда могут вмешаться. — Да кто ж вмешается в это? — поинтересовалась мама. — Органы опеки, например, — ответила медсестра, — Если в школе у него все хорошо, то значит дома есть проблемы. — Послушайте, — папа потер переносицу, — Да никто не станет разбираться с этим. Паническая атака, — произнес он, едва ли не закатывая глаза, — Сейчас мало кто воспринимает это всерьёз. Просто скажут, что Антону только шестнадцать. И что в таком возрасте многие вещи кажутся… преувеличенными. Антон всегда прислушивался к папиным словам. Тот был по сути своей грамотнее многих, начитаннее. Но в тот момент Антон не был согласен ни с чем из озвученного. Папа говорил, как чопорный взрослый, но не как его родитель. Антон призывал себя к здравомыслию. В конце концов, раз уж родители после звонка домой так быстро оказались в школе. И, раз уж так внимательно слушали рекомендации, значит им на него было далеко не всё равно. Антон с тоской вспомнил, как стоя у подоконника, безнадежно надеялся на то, что его пронесёт, и домой сообщать не станут. Лицо уже остыло, и от былой тошноты на пару с приступом осталась только сплошная усталость. Хотелось, чтобы хотя бы эта ситуация произошла без вмешательства родителей. Как же. Как только медсестра, удивительным образом оказавшаяся в школе в этот момент, услышала от испуганной Полины, что «ученик задыхается», то сообщение родителям последовало незамедлительно. О чём Ромка, прибежавший обратно на третий этаж, к Антону, с явной досадой ему сообщил. — Пиздец, врачка уже твоим обо всём растрепала, — выдохнул он. — Как? — севшим голосом спросил Антон. Как только он представил количество взвалившихся на него проблем… Одно только сотрясение чего стоило. Если родители слишком много надумают своего, то вполне может быть и так, что мама на самом деле заберет документы из школы. И вот это развитие событий Антон видел худшим. — Вот так. Я только припахал на первый, а она уже позвонила и сама хотела подняться… — качнул головой Ромка, — Сейчас Полинка придет, и к директору идти придется, — увидев разочарованный вид Антона, он заверил его, — Да не ссы ты. Директор ровная. Отмазывала меня часто… Ниче тебе не будет, — и чтобы окончательно убедить Антона, он хлопнул его по плечу, да так, что тот болезненно охнул, растирая кожу. — Ай! Какого хрена? — зашипел Антон, прижав ладонь к пострадавшему плечу, — Больно вообще-то. — Бля, пардон, — поспешил извиниться Ромка, а потом резко переменился, его лицо стало возмущенным, а брови сурово сдвинулись к переносице, — А вообще-то нихера не пардон. Самого себя пиздить — это не больно. По лестницам в склепе порхать — те не больно. Один раз по плечу хлопнул — и кранты? — Тогда-то я заметно пободрее был, — возразил Антон. — Н-да, а сейчас нюни твои до первого этажа распустились, — закатил глаза Ромка, — Заебемся их подбирать. Почему-то от этой фразы Антону стало смешно. Он фыркнул себе под нос, силясь подавить предательски ползущие уголки губ вверх, но Ромка все равно это заметил. Посмотрел на него с прищуром и с подозрением протянул: — Ты чё ржешь? — Ничего, — Антон отвел взгляд, ещё раз хмыкнув, и это Ромку, похоже, подстегнуло только больше: — Я ж слышу, что ржёшь? Крыша подтекает, что ли? — Ой, да отвали, — беззлобно выдал Антон, и на этот раз смешок последовал от оппонента. Он вдруг понял кое-что. Мелочь, но заметную. Полина, хоть и была довольно-таки ехидной, но перебрасываться с ней такими фразами было куда сложнее. Антон старался быть более серьёзным в её обществе. Она же девушка, все-таки. И ему не хотелось быть с ней грубее дозволенного. А с Ромкой было такое чувство, словно каждая фраза ему вообще поперек горла не встает, так что Антон мог браниться, сколько влезет. Он мог быть расслаблен и спокоен. Они постояли какое-то количество времени в тишине, и Ромка сказал, нарочито небрежно, но все равно доверительно: — В любом случае ничё тебе от директора не будет. Может, скажет твоим шнуркам разок, чтоб не допускали такого, и отстанет. — Надеюсь, что так и будет. Перебирая этот диалог в своей голове, Антон пришел к неутешительному выводу, что так просто все равно ничего не вышло. Ему даже не удалось увидеться с Полиной. Как только они с Ромкой закончили говорить, пришла завуч и буквально силком потащила Антона к директору. Он успел заметить только растерянное Ромино лицо. Вот зараза. Полина столько времени терзалась о нем, а он даже не мог успокоить её лично и заверить, что теперь с ним все в порядке. Он даже не знал, как она. Оставалось надеяться на то, что они с Ромкой пересеклись… — Знаете, я верю, что молодежь от скуки сама ищет себе проблемы. Запад один чего стоит? Эти их эмо и готы. Безобразие, да и только, не дай Бог, чтоб до нас добралось, — терпеливо начала директор, — Но мальчик разбитый. И у него вся шея расцарапанная. Видимо, не мог отдышаться. И вы мне скажете, что это несерьёзно? Услышав это, Антон как на автомате прикоснулся подушечками пальцев к шее, почувствовав легкое жжение и похожие на рубцы царапины. Тогда, во время приступа, он даже боли не почувствовал. Он посмотрел на свои ногти. Под ними виднелись красные следы, отчего Антон с неприязнью сглотнул. Он действительно просто изодрал себя. После доводов директора послышалась растерянная тишина, и Антон где-то внутри ощутил удовлетворение от того, что теперь-то у родителей не осталось аргументов. — Послушайте, — предприняла ещё одну попытку директор, — Я и сама мать, как ни крути. Окажись я в такой ситуации — все силы бы приложила. Вы же меня понимаете? — мама отрешенно кивнула, в то время как папа напряженно сомкнул брови, — Такие проблемы нужно решать. И не «мозгоправом», — иронично подметила она, — А со специалистом. У нас в поселке есть психолог. Временный, но всё равно… Он работает у нас. Евгений Сергеевич совсем недавно… Как только она заговорила о психологе, уже намереваясь его представить и посвятить в остальные детали, Антон отчетливо ощутил бурю протеста. Он был на все двести процентов уверен в своем нежелании идти к психологу. А если кто-то узнает? Тогда не избежать неловкостей. Ему не хотелось признавать тот факт, что ему действительно нужна была помощь. Особенно ему не хотелось это признавать перед родителями. Было и так слишком много плохого, чтобы вскрывалась очередная проблема, которую он не в состоянии решить. Стук в дверь прервал речь директора, а все в кабинете напряглись, застигнутые врасплох. Антон сглотнул, пытаясь переварить весь этот сумбур, в то время как директор с отчетливой усталостью в голосе произнесла «Войдите!». Антон сидел практически в полной прострации, пока посетитель, а точнее — посетительница, не показалась. Она не решилась зайти в кабинет полностью, поэтому стояла, полузакрытая дверью, в проеме. Антон поначалу не обратил на неё особого внимания, предположив, что это, может быть, секретарь, или завуч, или уборщица… Однако, увидев робкое лицо женщины, сразу подумал, что она не работает в их школе. — Ирина Петровна, — её голос, когда она обращалась к директору, звучал так мягко и так просяще, что мгновенно располагал к себе, — Простите, если я Вас прервала… Я просто хотела сразу… — Нет-нет, Ань, проходите, — запричитала директор, изо всех сил проявляя радушие и понимание, — Мы как раз почти заканчивали. На лице женщины появилось что-то, похожее на просветление. Она выглядела маминой ровесницей, однако её темные, жесткие волосы уже начала трогать заметная седина, в то время как мама постоянно старалась скрыть берущий её возраст и стремилась шагать в ногу с молодостью. И была ещё одна примечательная деталь, которую можно было подметить, если посмотреть внимательнее. Антон редко встречал людей, глядя на которых ты можешь с уверенностью сказать, они располагают к себе. И эта женщина, Аня, была именно в числе таких людей. Такое одухотворенное и искреннее лицо Антон не видел уже давно. Ни единого злого помысла в глазах, прямая осанка, свобода в движениях и при этом сквозящая наружу доброта. Будто бы она была соткана из любви к миру. — Спасибо огромное, — с благодарностью кивнула Аня, — Я сразу же после звонка постаралась прийти. Теперь, вот, — она зашла в кабинет полностью, и Антон только сейчас заметил, что она была практически крошечная. По сравнению с той же мамой, не то что даже с папой, она смотрелась бы просто смехотворно. Но ещё более смехотворным был факт того, что за ней послушно проследовал безумно виноватый и внезапно тихий Ромка, — Не терпится узнать, что мой оболтус натворил на этот раз. Антон изумленно покосился на неё, а потом уже на Ромку, пытаясь осознать происходящее. Учитывая, как тот напряженно отводил взгляд, эта маленькая женщина, за которой он, увалень выше её на несколько голов, ходил как нашкодивший щенок, действительно была его матерью. Она уселась за свободный стул напротив директора и, расправив плечи, спросила встревоженно: — Я надеюсь, ничего серьезного? — и сразу повернулась назад, к ожидающе смотрящему на неё Ромке и произнесла строгим, назидательным тоном, — Роман, предупреждаю, если тебя опять угораздило принести в школу дрожжи… — Он ничего не натворил, — поспешила её прервать директор, в то время как Рома едва заметно выдохнул, — К моему удивлению, — усмехнулась она, — Я его сюда позвала, чтобы похвалить. — Похвалить? — Ромка и его мама произнесли это одновременно, но с разными интонациями: она так, будто её хотят облапошить, в то время как у него звучало чистое изумление. — Самой не верится, — директор рассмеялась, — Он оказал первую помощь своему однокласснику. У Антона случилось что-то вроде…приступа. И Рома очень быстро среагировал. Молодец. Ромка, несмотря на похвалу, явно чувствовал себя неудобно под прицелом шести взглядов, которые осматривали его так, будто видели впервые в жизни. Он засунул руки в карманы и неровно выдохнул, оглядывая стену с великосветским интересом. — Ух ты, — его мама нервно засмеялась, отирая переносицу, — Как непривычно сюда приходить за похвалой. — Нет, Рома в этот раз молодец. Настоящий товарищ. — А вы дружите? — с осторожным любопытством спросила Ромина мама, впервые посмотрев на Антона. Её глаза лучились добротой, и он даже не сразу нашелся с ответом, и лишь нашел в себе силы хрипло выдать: — Вроде того. — А я могу поинтересоваться? — отец повернулся к Роме, который вмиг напрягся. Ну ещё бы. У отца взгляд всегда был такой: внимательный, расчетливый. Он оценивал человека одними только глазами и полагался на первое впечатление. И несмотря на то, что Ромка ему не шибко понравился, он не мог отнестись к нему плохо из-за Антона, — А откуда Вы знали, что делать? — старая отцовская привычка обращаться официально даже к детям, сейчас казалась особенно неловкой и неподходящей к грубому, любящему сквернословие Ромке. Тот даже растерялся с непривычки, поэтому за него поспешила ответить Аня, которая очень спокойным тоном произнесла: — У Ромы отец воевал в Афгане. Так что у нас это частая история… Ну, Вы и сами понимаете, какими люди с войны приходят… — Да, конечно, — растерянно произнес папа. Антона как будто оглушили. Так вот откуда у Ромки такая сноровка и скорость, с которой он оказал ему помощь. И, возможно, вот почему он и сам выглядел жутко измотанным, как только Антон оправился от приступа. Он, возможно, и сам окунулся в воспоминания. Сколько же ему тогда было лет? Или это продолжается до сих пор? Сразу вспомнился тот день в больнице. — Просто из-за долга? — сомневаясь, спросил Антон. Ромкино лицо потемнело, и он заговорил таким голосом, какого Антон прежде ещё не слышал. Словно он внезапно тронул что-то очень важное, пускающее корни очень далеко, потому что Ромка выглядел как никогда суровым и строгим: — Да. И не просто из-за долга. Это как на войне. Ты меня выручил, теперь и я тебе обязан. Не по гроб жизни, конечно, но должен. Такое не забывают. Теперь та метафора обросла смыслом, до этого Антоном не понятым. Он бы не решился спросить Ромку о таком, но скорее всего, тот к этой теме относился очень болезненно, раз уж упоминал её едва-едва и только вскользь, словно опасаясь быть засеченным. Сам Рома при этом поджал губы и внезапно посмотрел на Антона. И в глазах его на секунду пронеслось столько боли и глухой, невысказанной вслух тоски, что Антон прикрыл глаза — он не хотел выдерживать такой взгляд. — Простите, если вопрос был неуместный, — тихо произнесла мама, но Аня ответила очень искренне: — Все в порядке, я не в обиде. Мама впервые за долгое время позволила себе слабую улыбку. — В общем, Карин, — начала директор, — Я Вам советую подумать над моим предложением. Вы всегда, чуть что, можете отказаться, хорошо? — дождавшись маминого робкого кивка, она продолжила, — А тебе, Ром, спасибо большое. Ты можешь собой гордиться. И Вы, Ань, тоже, — она мягко улыбнулась матери Ромы, и та практически мгновенно отзеркалила этот жест, — Простите, если я Вас встревожила. Просто лично поблагодарить хотелось. — Все в порядке, — Аня качнула головой, — Вы меня обрадовали. — Тогда… Все, получается? — уточнил папа, уже поднимаясь с насиженного места. Антон прикрыл глаза, чувствуя облегчение от завершения этой экзекуции. — Да, вы можете быть свободны, — кивнула директор, так же расслабившись, — Спасибо ещё раз, что пришли. Последовал продолжительный ворох прощаний в стиле «Вам спасибо, до свидания». Истощение от приступа смешалось вместе со зверской усталостью после разбора полётов, так что Антон, пробормотав сухое прощание, вышел пулей из кабинета и зашагал к раздевалке, агрессивно вытирая лицо рукавом. Всё вокруг невыносимо отторгало. Школьные коридоры были темными и недружелюбными, и Антон чувствовал, как по затылку бегут мурашки, и дыхание его учащается. Он сглотнул скопившуюся слюну и закрыл глаза, попытавшись представить, будто это все происходит не с ним, а эта жизнь — не его. Сейчас, в этой реальности, его подбивала одна ситуация за другой, и у него оставалось всё меньше сил, чтобы стоять с прямой спиной. — Блять, да погоди ты! — рявкнули за спиной, и Антон испуганно замер, пойманный. Даже не находил в себе решимости обернуться, — Че с тобой? «Че со мной? Я не хочу со всем этим разбираться, я не хочу, не хочу. Мне хочется спокойствия. Без лишней боли.» — Я все, — выдохнул Антон, встав вполоборота и найдя Ромкины настороженные глаза взглядом, — Достало. — Ты о чём? — Ромка нахмурился, и его тело напряглось, как пружина. — Я думал, что все спокойно будет, директор же нормальная, — Антон грубо вытер свое лицо рукавом формы, — А она меня… — он наклонил голову, выдохнув, — Она меня к мозгоправу записать предложила. К психологу. Ромка даже замолчал растерянно, после всего произнесенного. Антон рвано выдохнул и призвал рассудок успокоиться. Он только-только нашел в себе силы вернуть свой прежний холодный ум, который всегда выручал его, как вновь свалился в пучину паники. — Угомонись ты, — Ромка положил ему руки на плечи и слегка встряхнул, пытаясь вернуть Антона с его бессвязных размышлений на твердую землю, — Мозгоправ мозгоправом, но если у тебя реально проблемы, то лучше так. Или ты хочешь, чтоб тебя вечно панички долбили? — Это произошло один раз! — вскрикнул Антон, — Один! Это не значит, что я болен. — Блять, да никто и не говорит, что ты болен. Тебе помочь хотят, а ты как нюник… — Я просто хочу, — его голос не звучал так убедительно, как Антон бы этого хотел, — Чтобы всё улеглось. Ромка не ответил ему. Хватка на плечах Антона ослабла, и он сделал шаг назад — всё ещё не мог нормально посмотреть в глаза напротив. Хотел сказать хоть что-нибудь по поводу отца Ромки, что-нибудь приободряющее. Внутри была необходимость как-то заявить о том, что Антон хотел его поддержать. Но сейчас для этого не было ни подходящего места, ни времени. Возможно, у него представится возможность это сделать. Но произойдет это точно не сегодня. — Короче, — Ромка зарылся пальцами в волосы и слегка встрепал их, подведя итог, — Дело твое. Но от помощи я б не ливнул. Сходи раз к психологу, блять. Разберись в башке своей. Тебя ж никто не заставляет целый день штаны просиживать у него. Антон посмотрел на него долгим, внимательным взглядом, как будто пытался выявить подвох во всей этой четко сказанной речи. Но его не находилось. Ромка привел доводы спокойно, не юля, и это все равно убеждало и заставляло вслушаться и успокоиться. — А ты сам когда-нибудь?.. — Нет. Напрямую я не ходил. Видел со стороны только, как они работают. Было заметно, насколько старательно он уворачивается от упоминаний такой стороны своей жизни. Возможно, поэтому он настолько оскорбился от нежелания Антона принимать помощь психолога? Может быть, потому, что он знал, как это бывает, и он знал, что Антону нужна помощь? Рома мог видеть это и понимать и отчаивался от недальновидности Антона. На душе заскребло. — Я просто не хочу, чтобы меня сочли больным. Ромкин взгляд смягчился. — Так и не пизди об этом направо-налево, и никто пасть лишний раз раззевать не будет, и дело с концом. Да и с какого хуя тебя парит, че там базарят левые? О своей башке подумал бы лучше. Антон сглотнул. Вставать в уязвимое положение не очень хотелось. Но если ему от этого действительно стало бы легче, то почему нет? Возможно, когда-то эту же помощь не захотел принять и Ромкин отец. В таком случае это может сделать Антон. — Хорошо, я… Ладно, я к нему схожу, — сбивчиво произнес он. И слегка расслабился, когда за одним принятым решением его слегка отпустило. Было не по себе от того, но из-за того, что неопределенность разрешилась, он всё-таки стоял на твердых ногах. Они постояли так с минуту, в течение которой Антон уже раз сто успел себя морально подготовить и к родителям, и к психологу, и к перемирию с Олей. Пора уже было решаться… Ромка усмехнулся. — Н-да, расколбасило тебя, знатно, конечно, Нюник. — Отвали, — мгновенно огрызнулся Антон, но внутри появилось легкое, едва заметное, как витающий в воздухе пар, чувство задора и облегчения. Оставшись вдали от родителей, от директора, от медсестры, он ощущал себя как никогда свободным и умиротворенным, даже находясь в пустом, едва освещенном коридоре вместе с Ромкой. — У тебя, кстати, очень хорошая мама, — Антон произнес это совершенно искренне. Рома посмотрел на него с прищуром: — Она ж пару фраз от силы сказала. — По ней видно. Ну, что она добрая, — Антон даже замялся, было как-то неловко озвучивать свои собственные наблюдения вслух. При нем. — Ну, ты не прогадал, — в Ромкиных глазах, да и в целом, на его лице, появилось выражение самой настоящей нежности, и Антон, прежде никогда не видевший его таким, даже застыл на секунду, — Она прямо мать Тереза. И по росту тоже, — он хмыкнул, и Антон обрубил его веселье: — А ещё видно, что ты её боишься, — он слабо усмехнулся, и Ромка съел наживку мгновенно: — Попизди! Я ничего не боюсь, — он горделиво вскинул нос. — Ага, кроме своей мамы, — Антон почувствовал, как на выжженном пепелище вместо его сердца прорастает первый росток. — Петров, блять, ты доиграешься, и будешь ходить не к психологу, а к хирургу. — Ух ты, ты даже знаешь разновидности врачей, — Антон, слегка усмехнувшись, увернулся от шутливого Роминого захвата, — Я думал, у тебя на все ситуации «врачка». — Да ты в край охуел… — процедил Ромка и уже двинулся к нему, как с другого конца коридора раздалось нежное: — Роман, я тебе сейчас уши надорву за такие гадости. Антон, сам не зная почему, вытянулся по струнке вместе с Ромкой. Его мама прошагала к ним, и, ласково улыбнувшись Антону, хлопнула Ромку по плечу, отчего тот вздрогнул: — Мам! В голосе было практически детское возмущение и искренняя обида. — А что мам? — она пожала плечами и глумливо усмехнулась, — Я просто не хочу, чтобы мой сыночек… — Мам, — Рома глубоко вздохнул, — Я же тебя просил так… — …Тебя не называть, да. Прости, я забыла, — она виновато улыбнулась, и все Ромкино раздражение растаяло, как масло на сковороде. — Не забывай больше, — буркнул он. — Антон, — внезапно Аня обратилась к нему, и стало немного не по себе, словно он стал свидетелем личного разговора и был безжалостно засечен, — Твои родители сейчас придут, никуда не уходи, хорошо? — Да, конечно… — он растерянно кивнул, и она улыбнулась ему: — Отлично. Тогда мы пойдем, ладно? — увидев растерянность на его лице, она сразу же предложила альтернативу, — Или подождать, пока они не придут? — Нет-нет, — Антон протестующе замахал руками, — Я их подожду… Спасибо Вам большое, — с искренней благодарностью произнес он. — Ха-ха, ну хорошо! — она засмеялась и, потрепав его за плечо, произнесла, удаляясь, — Я была очень рада тебя увидеть, пока! — Аня ярко заулыбалась. — Да, до свидания, — он, улыбнувшись, махнул ей рукой, и она скрылась за поворотом. Антон давно не оставался в настолько приятных впечатлениях от встречи с человеком. Ромина мама была похожа на вечерний солнечный лучик, не палящий, а согревающий и очень, очень ласковый. И если она была солнцем, то Ромка совершенно точно представлял собой репейник. Колючий, грубый прилипала. Он пихнул Антона в плечо, полностью оправдывая это сравнение. — Ай! Да в чём дело? — возмутился Антон, потирая саднящее место. — Хватит любезничать с моей матерью, — проворчал Ромка. — Я же не виноват, что с ней общаться поприятней, чем с тобой, — фыркнул Антон, скрестив руки на груди. Если так посудить, Ромка с его мамой практически не имели ничего общего ни во внешности, ни в характере. У него не было ни Аниного обаяния и доброты, ни её лучистых голубых глаз. А с учетом того, насколько Ромка возвышался над своей маленькой мамой, то и ростом он пошел явно не в неё. Тогда он, наверное, был копией своего отца. Ромка хмыкнул и произнес уже другим тоном, осторожным и вопрошающим: — Я пошел тогда, а то она ждет… — Да, иди, конечно, — ответил Антон, рефлексируя в своих собственных мыслях. Из размышлений он вынырнул в тот момент, когда навстречу ему протянули растопыренную ладонь. Для рукопожатия. В последний раз, когда он пожимал Ромке руку, тот чуть не вывернул ему пальцы своей хваткой. Крепкой, подкрепленной злостью. Этот жест автоматически всколыхнул в нем бывалую осторожность. Антон удивленно посмотрел на Ромку и гораздо тише, чем до этого, словно боясь что-то или кого-то спугнуть, произнес: — Ты чего? — Жопу почесать тебе решил, блять! — взбесился Ромка, — Разворачивайся, что стоишь! Петров, чё не так-то с тобой? Ты руки никогда не жал, что ли, я все вдуплить не могу! — Да жал я, — растерянно произнес Антон, — Просто в последний раз ты мне пальцы чуть не сломал. — Последний раз был почти месяц назад, — закатил Ромка глаза. — Рефлекс остался, — виновато произнес Антон. — Животное, — Ромка фыркнул от смеха. — Кто бы говорил. Антон все же протянул руку навстречу, и его замерзшие пальцы практически сразу оказались в Роминой хватке, только уже не болезненной и опасной, а надежной и крепкой. И ещё и тёплой — вот уж горячая у того была рука. Ромкин взгляд всё так же проверял его выдержку, поэтому Антон постарался не отвести взор и смотреть открыто. Он не был уверен точно, сколько длилось рукопожатие, но первым руку высвободил сам. На пальцах ещё таяло Ромкино тепло, и замерзшее тело жадно за него хваталось. — Ладно, — хрипло произнес Антон, — До завтра, тогда? Ромка посмотрел на него так, будто от него все-таки что-то утаили. Взгляд был внимательный и оценивающий. Так что Антон постарался выдержать эту проверку на блестящий результат. И, скорее всего, им Ромка оказался удовлетворен. Он кивнул и, махнув рукой, произнес: — Ага, бывай. Как только Ромка скрылся за поворотом, Антон сел на корточки и схватился руками за голову. Опять вернулось это чувство неловкости. И мучения от того, что он, кажется, опять упустил что-то важное. Он выдохнул, надеясь на то, что сможет привести себя в порядок до того, как родители вернутся. Все двигалось в каком-то излишне сумбурном направлении. Антон даже не успевал толком следить за всем, что творится, как его тут же кидало в новую гущу событий. Он чувствовал себя соломинкой в бушующем океане. Однако несмотря на странность и какой-то сюр всего происходящего, несмотря на чувство неловкости и легкого стыда, он ощущал, что кусочек пазла встал на место. Антон улыбнулся.