Keep silence

Он сообщил о своем намерении посетить психолога практически сразу же после их возвращения домой. В машине все ехали молча. К этому ещё можно было привыкнуть, но никогда ещё Антон не чувствовал себя настолько продрогшим, несмотря на работавшую печку. Оля ждала их дома, и, судя по её бледному лицу, она примерно догадывалась, что случилось, но вряд ли её посвятили в детали — Оля могла воспринять это болезненно. Открыв им дверь, она взглянула на Антона тревожным взглядом и, сделав шаг назад, тихо поинтересовалась: — Мама, все хорошо? — Да, Олечка, — у мамы был уставший, но очень мягкий голос, — Пока иди к себе, мы ещё не успели договорить. По Олиному лицу было видно, насколько ей не хочется уходить, но она не стала спорить с мамой, а потому, удрученно кивнув, потопала по лестнице в свою комнату, оставив их в тишине. Родители сняли верхнюю одежду и, бросив на Антона тяжелый взгляд, проследовали на кухню, молча дав понять, что разговор продолжится там. Когда они скрылись из его поля зрения, Антон снял куртку вместе с ботинками и позволил себе прижаться спиной ко входной двери, усердно вытирая глаза. Он представлял разговор, и его совершенно не радовала мысль продолжать разбор полетов, когда все точки и так были расставлены. Он стиснул зубы, представляя реакцию на его заявление о том, что он собирается пойти к врачу. Ни одна половица не скрипнула, когда он шел по коридору на кухню. Дом будто бы сам весь затих, подобрался, поддерживая эту безмолвную обстановку. Он прикоснулся огрубевшими от холода пальцами к двери и, прикрыв её за собой, встал перед родителями, сидящими за столом. Был ещё третий стул, будто бы приглашающий его сесть рядом, но почему-то все внутри Антона воспротивилось. Быть с родителями так близко виделось куда более дискомфортным, чем стоять в дверном проеме. И он остался стоять, будто бы готовый к расстрелу. И особенно это сравнение было уместным, когда он медленно произнес: — Я решил, что я пойду к психологу. Родители поначалу даже не изменились в лицах. — Зачем? — тихо поинтересовался папа, но в его голосе уже слышалось набирающее обороты непонимание. — Потому что… — у Антона охрип от волнения голос, но он заставил себя говорить, вспомнив всё сказанное Ромкой в школе, в том темном коридоре, — Я считаю, что это может стать проблемой. Мама поджала губы и, прикрыв глаза, покачала головой, точно отказываясь принимать услышанное, и Антон поспешил продолжить прежде, чем разлитый на землю бензин, в который бросили спичку, вспыхнет адским пламенем: — И я уверен, что проблемы есть, — с нажимом произнес он, — Даже больше, я устал делать вид, будто их нет. Разве будет плохо, если мне поможет человек, который в этом разбирается? — Антон, — голос у отца стал низким, на грани шепота, как случалось с ним всегда, когда он ощущал чувство, близкое к отчаянию, — Это не для тебя. — Почему? — резко произнес он. — У тебя… здоровая психика. Ты ведь не болен, — папа произнес это как очевидную вещь. — Конечно, я не болен, — легко согласился Антон, — Но я буду к этому близок. Так что лучше попытаться. — Знаешь, — мама подняла на него взгляд, и он только сейчас заметил, насколько темные круги залегли у неё под глазами, — Я много историй слышала, как эти якобы психологи всю жизнь детям погнят. Показывали фотографии, слушать заставляли… Это как гипноз, только ещё хуже. Ты правда этого хочешь? Тебе это нужно? — Мама, — Антон потер переносицу, — Если бы этот психолог реально был мозгоправом, директор бы об этом знала. И не советовала бы его нам. — Она же говорила, что он недавно пришел в поселок, — папа потер шею нервным движением, — Антон, тебе это самому не кажется подозрительным? У психологов репутация плохая, но в этой профессии есть деньги. Как такой специалист мог попасть в такую… дыру? — Мы же сюда как-то попали, — фыркнул Антон. — А у нас не из приятных история, — обрубил отец. — Знаешь, — Антон сузил глаза, — Мы не бандиты, не убийцы и… — он махнул рукой, — Ты понял… Может, психолог нормальный. Со стороны родителей раздался практически синхронный длинный выдох, как будто бы они пытались сдержать рвущиеся наружу слова. Но один факт их молчания приободрил Антона. — Тем более, она сказала, что мы можем попробовать. Я вам сразу скажу, если что-то будет не так! Я не стану молчать. — А вдруг ты этого не сможешь сделать? Вдруг тебе пригрозят? Или ты выскажешь что-то, а начнут шантажировать? — спросила мама, сжав руки в замок почти что до белых костяшек, — И ведь мы даже не поймем, что случилось. — Я… — Антон на секунду замолк, но быстро продолжил, — Я постараюсь, чтобы ни в какую другую степь мы не ушли. Только мои проблемы. Только помощь. И… — его осенила внезапная мысль, — Вы можете пойти со мной. Или снаружи подождать. Если вы хотите, конечно… — пробормотал он, — Но если вам так будет спокойнее… Почему нет? — Мы уже не знаем попросту, чего ждать, — папа вздохнул, — То сотрясение, то приступ… Кто знает, вдруг этот психолог окончательно расшатает тебе нервы. — Мне все равно расшатают нервы, — криво усмехнулся Антон, — А так хотя бы выздороветь могу… Когда со стороны родителей не донеслось ни слова, а тишину можно было черпать ложками, Антон, сам не веря, что он произносит это сам, по своей воле и вполне осознанно, тихо сказал: — Пожалуйста, дайте мне сходить к психологу. Мы ведь всегда можем отказаться. У мамы заблестели глаза. Она отерла рукой нос и, тщательно подбирая слова, начала: — Если ты на самом деле хочешь пойти к нему, и все будет хорошо… то пускай так и будет, — папа бросил на неё недоумевающий взгляд, но она продолжила, не смотря на него, — Мне нужно… Тебе нужно, чтобы ты был здоров и счастлив… — Спасибо, — сухими губами прошелестел он, но мама будто не слушала. — Я одно не понимаю… Как у тебя вообще приступ произошёл? Это из-за нас? Или что-то ещё успело случиться? Антона как будто обухом ударили, когда он вспомнил происходящее в коридоре. Он отер свою шею, ощутив рубцы царапин, и сглотнул, поморщившись — горло казалось шершавым. — Я не знаю, как это случилось. Ничего больше не было… Я в один момент просто… задыхаться начал. Что-то в мамином взгляде дрогнуло: — Тебе правда здесь так плохо? Я имею в виду здесь… дома. — Правда, — тихо произнес Антон, даже не став изворачиваться. Родители растерянно отвели взгляд. Каждый из них думал о своём, и Антон слегка расслабился от того, что у него, возможно, получилось до них достучаться. — Тебе на самом деле тот мальчик помог? — наконец, подал голос папа, — Не тот же, из-за которого ты попал в больницу? — Нет, конечно, — Антон помотал головой, — Мы с ним повздорили в начале, это да… Но теперь все нормально. — Точно? — папа прищурился, — Я его впервые сегодня увидел. Мама у него очень милая, а вот сам как уголовник смотрит. — Не говори так, — с упреком сказала мама, — Сам слышал: отец воевал. После такого люди знаешь какими домой возвращаются? — Он часто отцу помогал, — подал голос Антон, — Видимо, у него то же самое бывало, как у меня сегодня. — Даже представлять как-то… — мама поежилась, — Не по себе. Все-таки, он тоже очень юный. На кухне воцарилось молчание. Каждый переосмысливал все произошедшее за сегодняшний день, и, что не могло не осчастливить, приходил к каким-то собственным выводам. — Хороший парень. Вовремя пришел на помощь… — тихо произнес папа в сцепленные в замок ладони. — Я не знаю, что бы было, если бы не он и Полина… — Антон прикрыл глаза, а затем всколыхнулся в одно мгновение, — Я совсем забыл! Полина! Она же с ума, поди, сходит! Родители даже немного передернулись от его вскрика. Он весь подобрался от мысли, как она, вероятнее всего, переживает. Ну, ещё бы. Ни слуху ни духу от Антона с того момента, как он задыхался у неё на руках. — Так… Так, подожди, — запнулся папа, — У тебя номер-то её есть? Позвонить, наверное, можно, — он переглянулся с мамой, — Чего ты так подорвался? Антон вскинул голову. — Точно… — он хлопнул себя по лбу, — Вот я дурак, не подумал об этом… Он так заволновался из-за того, что переживала Полина в настоящий момент, что из головы вылетели даже элементарные вещи. Антон судорожно попытался припомнить, на какой школьной тетради он чиркал номер Полины, по которому и звонил ей. И одна из таких тетрадей, вроде как, лежала в его рюкзаке. — Так, я пошел звонить ей… — Антон развернулся к выходу из кухни, но тут мама окликнула его: — Антон! — Что? — он развернулся к ней, и она, посмотрев на него, осторожно произнесла: — Как только закончишь говорить — приходи сюда. Я тебе царапины обработаю. Антон машинально потянулся к изодранному горлу. — Не трогай руками, — отчеканила мама, а потом, чуть смягчившись, добавила, — Все, иди пока. Нам с папой надо поговорить. Отец взглянул на Антона очень долгим, проницательным взглядом, в котором читалось и ожидание, и немая просьба уйти. Судя по тому, как были сжаты в замок его пальцы, он явно готовился к напряженному разговору. Кивнув, Антон вышел из кухни и закрыл за собой дверь, мысленно надеясь на то, что сегодня родители не будут ругаться и, возможно, даже придут к перемирию. Внутри пробежалась крохотная надежда, что Новый год, возможно, ещё не потерян.

***

Когда Полина подняла трубку, Антон даже не сразу узнал её голос. Сквозь телефонный провод он ощутил, как на него разом наваливаются все эмоции из её глухого «Алло?»: усталость, взволнованность, тоска. Он даже не сразу нашелся с ответом. И лишь когда Полина окликнула его во второй раз, Антон все-таки отозвался. Очень тихо: — Полина, это я. — Антон! — она тут же встрепенулась, и он почувствовал облегчение на пару со стыдом, когда услышал, что в её голосе сразу же появились живые эмоции. Но не успел он почувствовать радость в должной мере, как Полина буквально зашипела, — Петров, это как назвать? Ни ответа, ни привета! Почти два часа прошло… — Прости, что я тебе не сообщил, — буквально на выдохе произнес он, — Я просто только сейчас оказался дома… Так бы я тебе позвонил гораздо раньше. Полина замолкла, и Антон смог услышать лишь её тяжелый вздох, после которого она заговорила уже гораздо мягче, своим привычным голосом: — Извини, что я так грубо… Я даже не знала, что ты только что… Подожди, — Антон на секунду перестал дышать, — А почему ты только сейчас дома? Что-то ещё успело случиться? — А разве Ромка тебе не рассказал? — с подозрением поинтересовался Антон. — Нет, — растерянно пробормотала Полина, — Я его только внизу встретила, как его к директору уволокли. Силком практически. — Ох… — Антон потер переносицу, — Это долгая история. — Знаешь, я никуда не тороплюсь, — с другого конца провода послышалась возня, как будто Полина на самом деле устраивалась поудобнее, — Рассказывай, мне уж очень интересно. Только погоди, — едва он раскрыл рот, как она встрепенулась, — Я перед этим спрошу: как ты себя чувствуешь? Тебе лучше? — Да, — внутри потеплело от искреннего беспокойства в её голосе, — Мне правда гораздо легче. Если бы не Ромка, я бы, наверное, там бы и задохнулся… — Да уж… — глухо ответила она, — Я вообще… в ступоре была. Никогда с таким не сталкивалась. И не знала, что делать… — Знаешь, ты, вообще-то, очень помогла… — Это было са-амое малое из того, что я могла бы сделать. Но ты даже не представляешь, — она перевела дух, — Как это выглядело. Я на секунду чуть реально не поседела — всерьёз уже думала, что ты сейчас умрешь. Ты так задыхался… У Антона пробежали мурашки на затылке. — Нет, нет, хватит, — Полина отмахнулась, — Если мы продолжим говорить об этом, то задыхаться начну уже я. — Все равно, — хрипло произнес он, — Спасибо тебе огромное. Если бы не ты, я не знаю, что бы случилось. — Не за что, Антош, даже не благодари, — Антон слегка зарделся, почувствовав, как губы сами по себе складываются в предательскую улыбку, — Так что с тобой случилось? В итоге Рома прав был? — Да… Медсестра сказала, что это была паническая атака, — Антон приглушил голос, чтобы не болтать об этом на весь коридор. — Ох… — Полина явно была растеряна. — Вот и у меня была такая же реакция. Настроение действительно так себе, но чтобы прям до такого… — Мне кажется, ты преуменьшаешь, — изрекла Полина, и даже не видя её, он уже представлял её выражение лица, когда она начинает умничать, — Я и тогда сказала, и сейчас скажу: я знаю, что ты не все рассказываешь. А что рассказываешь — звучит не очень хорошо… — Возможно, я на самом деле неправильно это оцениваю, — он усмехнулся. — Во-от, хорошие мысли в голову приходят, — съехидничала Полина, — И что по итогу? — Меня повели к директору. — Тебя тоже, что ли? — Ну, это же я с панической атакой чуть не задохнулся. Вот и повели разбираться. — Здорово, и именно тогда меня там не было! — с досадой произнесла Полина, — Блин, а почему меня к директору не вызвали? Я ведь тоже помогала. — Не знаю, — вздохнул Антон, — Может, они подумали, что ты не при делах, и тебя просто Рома попросил добежать до медсестры. — Н-да, в общем, по этой части меня обделили, — вздохнула Полина, — А у директора что было? Антон поколебался. Все-таки, он действительно рассказывал Полине не все, но сейчас ему было особенно волнительно, поскольку тема была щепетильной. — В общем, вызвали маму с папой, объяснили им, что случилось, — он вздохнул и понизил голос практически до шепота, лишь бы не быть никем услышанным, — И директор предложила записать меня к психологу. Полина, помолчав, сказала: — Тогда все действительно серьёзно. — Мне кажется, что она просто переживала за школьную репутацию, — Антон помотал головой, — Мол, как это так, в моей школе, да с панической атакой… — Зря ты так говоришь, она, наверное, действительно беспокоится, раз уж дело дошло до психолога. — Я не знаю, беспокоится она или нет, но меня такая идея не обрадовала. Я ведь даже не знаю, что за психолог такой… — Вообще, я слышала, что он только-только именно в школу пришел. А так он до этого в поселке был. И школе время от времени помогал. Вроде, работал с проблемными ребятами или что-то вроде того. — Такой вот я проблемный, — хмыкнул Антон. — И не поспоришь. И что, ты все-таки пойдешь на приём? — Да, я пойду. Рома сказал, что все-таки стоит… — Подожди-подожди-подожди, — Полина произнесла так быстро, что ближе к концу скороговорка превратилась в месиво, — А Рома тут причем? Ты ему рассказать успел? Мальчики, вы там страх потеряли? — её голос повысился до саркастически возмущенной интонации, — Почему столько вещей происходит за моей спиной? — Ну, извини уж, — Антон усмехнулся, — Но ждать тебя нам было некогда. — Когда вы вообще успели сдружиться… — А мы и не друзья, — резко выпалил Антон, а затем продолжил, с меньшим запалом, — Но он мне помог. Очень. — Ты про приступ? — Да, — выдохнул Антон, начав закручивать телефонный провод уже в другую сторону, — Он на самом деле очень меня выручил, мне стало лучше ещё до прихода медсестры. Да и Рома действовал так… Так, как будто… — …Как будто уже много раз это делал? — уточнила Полина, и будто бы почувствовав кивок Антона через трубку, добавила, — Это правда. — Да. Так что… Я правда ему благодарен. — Хорошо, — протянула Полина, а затем продолжила, — Так зачем Рому позвали к директору, если он в этой истории герой? — Поэтому и повели, — Антон оглянулся в сторону кухни, откуда слышались приглушенные, невнятные голоса родителей, звучавшие гораздо мягче, чем пять минут назад, и внутри от этого потеплело, — Хотели поблагодарить его. — Вот оно что, — с пониманием отозвалась Полина, — Я уже подумала, что его попытались отчитать даже за это. — Нет-нет, его на самом деле похвалили, — заверил её Антон, — При родителях, при медсестре, при мне. И даже при его… Ой, чуть не забыл рассказать! — он почувствовал, что губы складываются в улыбку, — Я впервые увидел его маму. — А-а, — по голосу Полины было слышно, что она заулыбалась точно так же, — Тетю Аню? — Ага, — кивнул он, — Я вообще удивился, как у Ромы вообще… — Может быть такая мама, — они произнесли это в один голос, и Полина засмеялась, — Я тоже до сих пор удивляюсь. Но тетя Аня очень хорошая. И Рома её очень любит. — И боится, — съехидничал Антон, и Полина хохотнула: — Он до сих пор это отрицает? — Очень рьяно. — Да-а уж, — отсмеявшись, протянула она, но после заявила уже серьёзнее, — Но тетю Аню стоит бояться. Её нельзя злить. Себе дороже. — Серьёзно, что ли? — Антону было тяжело представить, чтобы такая милая, крошечная женщина могла навести паники. Хотя, возможно, буйство нрава и способность быть устрашающим в гневе Ромка унаследовал именно от неё. — Абсолютно. Я даже не шучу сейчас. — Если честно, то это нелегко представить. Уж очень она добрая. — Ну, тут не поспоришь. Но не всегда так было. Она тоже горя по жизни натерпелась. — Я… — Антон, растерявшись, заговорил практически шепотом, — Я не совсем понимаю, о чём ты. — Это тяжело так сразу объяснить. — Подожди… — он помотал головой, — Когда мы были у директора, она сказала, что у Ромы воевал отец. Поэтому он хорошо знал, что делать, когда я задыхался. У Роминого папы есть приступы? Со стороны Полины донеслась тишина. Видимо, ей не очень хотелось отвечать, затрагивать тему, которая для Ромы была слишком личной, потому что она относилась непосредственно к самым темным уголкам его жизни, которые он очень яростно охранял. — Послушай, — Полинин голос зазвучал чуть обрывисто, как будто, говоря это, она оглядывалась по сторонам, — Мне вообще нельзя об этом рассказывать… Рома мне не простит. — Я пойму, если ты не расскажешь, — у Антона задребезжал голос, и внутри появилось чувство чего-то нехорошего, словно сейчас он узнает какую-то неотвратимую правду, что навсегда перевернет его восприятие. — Антон, я просто верю, что ты хороший человек, — выдохнула Полина, — Я хочу попросить тебя только об одном: ты никому не расскажешь о том, что я тебе сказала. Особенно Роме. — Да… Конечно, я никому не скажу, — поспешил заверить её Антон, ощущая внутренний трепет паники все сильнее. Полина, точно собираясь с силами, вздохнула и произнесла: очень тихо и очень медленно. И от каждого слова у Антона сворачивалось сердце и дыбом вставали волосы на затылке. — Ты прав насчет Роминого папы: у него на самом деле были очень сильные проблемы с психикой. Но я не удивлена, что так случилось… — она порывисто выдохнула, — Не знаю, как это прозвучит, но война его просто изуродовала. И я не о лице сейчас говорю. Антон слушал, и ему казалось, что он практически не дышал в этот момент. Его будто парализовало, чтобы он не смог сделать вздох, который бы отпугнул слова Полины. Вопреки его страхам, она продолжала, и с каждым предложением её интонация становилась все сбивчивей, точно она сама никак не могла отделаться от воспоминаний. — Ромин отец, когда война закончилась, вернулся домой. И у него, скорее всего, начал мутиться рассудок, — Антон сглотнул, — Его часто накрывало. То агрессией, то паникой, как у тебя, например… Роме часто приходилось помогать ему. Тете Ане тоже. Им нужно было, чтобы он выздоровел. — Помогать? — у Антона полностью пропал голос, — Ты имеешь в виду психологов и… прочее? — Да, — прошептала Полина, — И не только. Они делали вообще все, что могли. Водили к психологу, лекарства давали… Удерживали его, когда у него начинались приступы. — Ох… — у Антона зашевелились волосы на затылке, настолько ему стало не по себе представлять такую жизнь, — Это кошмар. И что, это до сих пор продолжается? Или он пошёл на поправку? Гробовая тишина. Никогда ещё пауза в разговоре не виделась ему настолько жуткой, как в тот момент, когда он слышал шипение телефонной трубки и больше ничего. Вообще ничего. Весь мир сузился до полуосвещенного коридора, телефона и Антона, дрожащей рукой сжимавшего трубку. Он, поколебавшись, почти пристыженно окликнул её: — Полина? Было чувство, что внутри него вот-вот что-то лопнет. Но прежде, чем Антон не выдержал, Полина, наконец, смогла ответить, напряжённо и тихо. — Антон, он умер. «Он умер» Мертв. У Ромы нет отца. Человек, которого он и тетя Аня пытались спасти и вытащить с того света, умер. Человек, которого Антон не знал. Однако он все равно почувствовал, как сердце покрылось льдом. — Я… — Антон закашлялся, — Прости. Мне как-то… Мне так… — Нет, нет, не переживай, — Полина мягко успокоила его, — Ты же не знал. Да и не стоит передо мной извиняться. Вот с Ромой о таком говорить вообще нельзя. Для него это горе. — Да я бы и не стал… — Антон приложил руку к груди, где сердце, пропустив удар, забилось с новой силой, — И давно он?.. — Года полтора назад, — отрешенно произнесла Полина, — И несмотря на все, что он сделал, они его на все сбережения похоронили. Тетя Аня так плакала… И Рома тоже еле держался. — А что он делал? Он разве плохо с ними обращался? — с непониманием произнес Антон. — Просто ужасно, — Полина произнесла очень тихо, как будто не хотела, чтобы кто-то услышал, — Приступы у него не просто так проходили. Он их избивал, — у Антона перехватило дыхание, — Очень сильно. Я видела тетю Аню. У неё под рукавами такие синяки были… Это был настоящий кошмар. — А Рома? — глухо произнес Антон. — Раньше он убегал из дома. Видимо, его просила тетя Аня. — А она сама…? — Она не хотела, чтобы Рому били. А сама уйти не могла, — с горечью произнесла Полина, — Она так не хотела, чтобы кто-то вообще видел, что происходит с Роминым папой… Хотя все знали. — Неужели никто вообще… — Совсем никто. Порывались помочь, но тётя Аня такое терпеть не могла. Только когда Рома подрос более-менее, он оставался дома. Уже мог постоять за них. А до этого он всегда убегал из дома. — Куда?.. — К нам. Ко мне и дедушке. — Как… к вам? — тупо переспросил Антон. — Вот так, — с горечью произнесла Полина, — Хоть днем, хоть ночью… В любое время года. Иногда он прибегал зимой босой. Как его тогда колошматило… Мы с дедушкой его отогревали, и он ночевал у нас. Но ему было очень плохо всегда. Он боялся, что тетю Аню просто убьют… А ещё ему было стыдно, что он отсиживался у нас. У Антона пробежали мурашки. Уже давно он не чувствовал так много чужой горечи, чужой скорби, чужого страха и боли. — Дедушка все понимал. Он всегда был рад Роме, всегда старался ему помочь. — Подожди… — осекся Антон, — А сколько вам было лет? — По-разному. Это долго длилось… — пробормотала Полина, — С моих лет семи-восьми… Он вначале редко приходил, а потом уже чаще. Практически каждую неделю, — она простонала, — Господи, каждую неделю… — Почему они вообще… — Антон кашлянул, — Почему они не ушли? Я не знаю… Почему они его терпели? И как они вообще с ним оставались после… Глупо было это спрашивать — Антон и сам прекрасно знал аргументы на все его бесконечные «Почему»? Как вообще можно было откреститься от родного человека? Особенно для тёти Ани, которая знала его ещё другим. А Ромка… — Если бы они его оставляли — он бы руки на себя наложил, — дрожащим голосом произнесла Полина, — Он и пытался. А они не могли уйти так просто. Они его все равно любили очень. Он стоял на коленях перед ними… Плакал, извинялся, говорил, что не может так жить. А потом в один момент сердце отказало. И… всё. Пол под ногами казался зыбким. Антону так тяжело было представить, как много можно пронести через годы: боль, злость, страхи… Наверняка Рома злился. Наверняка и тетя Аня злилась, что жизнь оказалась к ним такой суровой. И при этом они оба остались открыты миру. — Я старалась немного отвлечь Рому, — продолжала Полина, постепенно отходя, — Мы делали уроки, разговаривали. Я включала ему мультики на кассетах. А иногда, — Полина слабо улыбнулась, судя по голосу, — Мы конфет с чаем объедались. «Белочку» ели. Рома их очень любил. А сейчас не переносит… — она вздохнула, — Только у нас дома он немного успокаивался. А Антона будто током шарахнуло. Он вспомнил сразу все. Образ возник у него в голове, как вспышка. Батарея, обжигающая ноги. Лютый холод, пробиравший до костей. Открытое больничное окно. Ромкин гневный, огорчённый взгляд. Его сжатые кулаки. Задыхающаяся интонация. — Я понял, — Антон вздохнул, — Если твоя влюбленность… — Так это не называй, — Ромка внезапно рассердился, — Я тебе уже в склепе говорил. Ты об этом ничего не знаешь. «Ты ничего не знаешь» Господи… Он и правда ничего не знал. И толики того, что могло связать между собой таких разных людей, как Полина и Рома. Антон, возможно, только в самом, самом темном и глубоком закоулке своего сознания мог предположить, что Рома никогда не испытывал симпатии к Полине как к девушке. Всё оказалось иначе. И эти чувства были больше. Настолько больше той нелепости, которую вообразил себе Антон, что становилось даже страшно. Полина — не симпатия. Не увлеченность, не половое влечение, не платоническая любовь и даже близко не относится ко всем этим слишком приземленным, слишком простым понятиям. Ничто из вышеперечисленного. Антон вспоминал Ромкины переговоры с Полиной: её лукавый и тёплый взгляд, его спокойное и непринуждённое чувство рядом с ней. Они знакомы всю жизнь. И она, вероятно, заставала его самые трудные времена. Полина была его семьёй. Обещанием безопасности, отсутствия боли и тревоги. Ромина опора. А её дом — возможность убежать. Место, где Рома мог побыть ребенком. Его мирок, крошечный и важный для него, но, тем не менее, невероятно хрупкий. И это делало понятным столько вещей… Антон действительно ничего не знал. И ему стало по-настоящему стыдно из-за того, что он называл настолько сильное чувство привязанности обыкновенной влюбленностью. Антон зажмурил глаза и откинул голову, вслушиваясь в Полинин голос: — У тебя все хорошо? Ты чего молчишь? — Задумался, — глухо ответил Антон. — Антон, — с беспокойством произнесла она, — Ты уверен, что все в порядке? Блин, — выругалась она, — Зря я тебе, наверное, рассказала это все… — Не зря! — выкрикнул он, и от внезапно прорезавшегося голоса чуть сам не подскочил на месте, что уж говорить о Полине. — Ты чего это?.. — Не зря, — упрямо повторил он, — Если бы я это не узнал, то… Я бы просто… — он прикрыл глаза и потер нос, — Полина, ты даже представить себе не можешь, как много это меняет. Он ей не врал. Теперь образ Ромки виделся ему совсем иным. Если раньше Антон просто считал его высокомерной, ограниченной свиньей, то теперь у него даже язык не поворачивался вымолвить что-то хоть отдаленно похожее на это… Рома был полон… скорби. Полон агрессии, сквернословия, грубости. И, возможно, многие из этих черт — последствия того, что он пережил. Только он никогда на это не жаловался. И даже близко не старался оправдываться. Более того. Он старался быть чем-то большим. И он смог доказать это Антону, даже не используя слов. Смог доказать, что помимо плохого в нём есть чувство острой справедливости, лидерство, бесстрашие. И, что важнее — бескорыстная помощь. И ответственность за совершённое. И все это никогда, никогда не делалось с расчетом на личную выгоду. — Если это действительно многое меняет, то я, наверное, не буду жалеть… — И не надо, — обрывисто произнес он, — Совсем не надо. Только теперь мне понадобится от тебя кое-что. Сможешь помочь мне? — Да, конечно… — растерянно произнесла Полина, — А что именно нужно? Антон, дрожащей рукой открыв выдвижной ящик в комоде, вытащил блокнот и, потянувшись за ручкой, произнес в трубку: — Дай мне пару секунд.

***

Из черточек и изгибов уже полноценно вырисовывалось Полинино лицо. Мягкий изгиб челюсти, аккуратная улыбка, ироничный блеск в глазах… Оставалось уже меньше часа работы, и все будет готово. Антон чувствовал, как нарастает боль в напряженной спине, но не стал останавливать себя от процесса. Сейчас он был на пике вдохновения и был настроен завершить работу сегодня же. Внизу слышались голоса родителей, и в течение первых пятнадцати минут, что Антон сидел у себя в комнате, к ним прибавился ещё и голос Оли. И когда он услышал первый смех за долгое время, за почти что две недели, он, вздрогнув, со страхом подумал, насколько сильным мучениям подверг себя, как был готов известись и отказаться от всего, что имеет… Но сейчас он мог возлагать надежду на то, что сможет, наконец, выбросить злые мысли из своей головы, когда, наконец, начнет посещать психолога. Несмотря на то, что он уже точно знал, в каких деталях будет заканчивать портрет, на руки упрямо накладывались другие движения. Карандаш хотелось перехватить жестче, линии сделать жирнее и темнее. Руки стремились нарисовать иной образ, но Антон не поддавался навязчивым идеям сменить вектор рисования. Сейчас ему нужно было закончить портрет. Антон бросил мимолетный взгляд в дальнюю часть стола. Там, практически на самом краю, вместе с ручкой, лежал блокнот, на котором он небрежно чиркал цифры под диктовку Полины. 3-15-87 Ни она, ни пока сам Антон не знали, для чего он внезапно решил попросить у неё номер Ромкиного домашнего телефона. Было много недосказанностей, несостыковок, моментов злости и страха. Многое из них следовало прояснить. О многом хотелось поговорить. Полина с подозрением произнесла «Я надеюсь, тебе не захотелось позвонить сразу после того, о чем мы говорили…», однако Антон поспешил её заверить, что он и словом не обмолвится о том, что он услышал от неё. Антон откинулся на спинку стула. И почему-то, завидев кривовато выведенные цифры на клетчатой бумаге, слегка улыбнулся, чувствуя удовлетворение. Даже спокойствие. Неизвестно из-за чего, но его не отпускала мысль, волнительная, бурлящая и немаловажная. Что он, возможно, скоро… Нет. Даже не так. Что очень скоро. Он снова возьмет этот блокнот в руки, но не здесь. Не за этим столом, не под светом лампы, среди бумаги и карандашей. А уже в коридоре, стоя напротив комода. Возьмет в руки для того, чтобы услышать гудки в телефонной трубке. И голос, который последует за ними.