Keep silence

— Ну-ка, перестаньте оба! — нервно крикнула мама, когда Антон и Оля оба рванули прочь из кухни, успев-таки отщипнуть кусочек коржа, — Вы мне сейчас весь торт испоганите, ну что за дети! — Ты же все равно его подравнивать будешь! — крикнула Оля уже в коридоре, дожевывая, — Там много останется… — Мы просто помогаем! — усмехнувшись, кинул Антон, отдавая ей ещё кусочек. — Я остатки хотела размолоть и присыпать сверху! — раздраженно ответила им мама, когда их лица в очередной раз показались в дверном проеме кухни, — Предупреждаю. Антон, — она угрожающе кивнула на скалку, — Если вы будете обдирать мой торт — на улицу вас вышвырну. — Ну мам, — начала канючить Оля, расширяя глаза и стараясь искусно надавить ей на жалость, — Мы же немного от торта забрали. Чуть-чуть… — Не мамкай, — непреклонно ответила та, а затем перевела пылающий возмущением взгляд на Антона, — Третий раз уже «чуть-чуть»… Как саранча все объели. А ты? Какой пример сестре подаешь? — Не ругайся, — примирительно улыбнулся Антон, — Мы просто есть хотим… — Тебе сколько лет-то, голодранец? — хмыкнула она, упирая руки в бока. — Шестнадцать, — Антон показал ей язык и со смешливым визгом уклонился, когда она попыталась ущипнуть его за ухо. — Шестнадцать, — фыркнула мама, — Я помню, когда ты в той же ситуации говорил, что тебе шесть. Что-то не вижу изменений. — Я всё ещё твой ребёнок, — буркнул Антон. — Ты скоро отца перерастешь, куда там, — усмехнулась она, приоткрывая духовку. Антона тут же обдало приятным жаром, исходящим от коржа, и нос защекотал аромат ванилина: самого замечательного запаха на свете. Календарик с любезно обведенной датой «31» на пару с тикающими часами в открытую намекали, что через час можно встречать Новый год. Буквально пару дней назад Антон был очень скептически настроен к празднику. Настроения и близко не было, а весело мигающая в зале ёлка не привносила прежней радости. Но всё успело перемениться настолько радикально, что Антон даже не успевал удивляться. Приход Полины, возможно, задал вектор направления, и уже под конец вчерашнего дня Антон ощущал непривычный подъем. Родители все же взяли его вместе с собой в магазин. И уже там, ходя между полками с товарами и глядя на то, как люди, суетливые, порой раздраженные, но все равно преисполненные предвкушением, загружают корзины по полной, он и сам вдохновился. Все происходящее будоражило, хотелось скакать по дому. Оля, судя по всему, тоже ощущала его непривычно бодрое настроение, поэтому пуще прежнего исходила бешеной энергичностью. Мама не смогла её уложить спать тридцатого декабря, потому что Олю завтрашний Новый год слишком волновал — она почти каждые минут десять спускалась к ним на кухню. В итоге мама сдалась и всплеснула руками, молча признавая поражение. Однако никто толком и не был огорчен подобным раскладом. Антон, напротив, запомнил ночь на тридцать первое декабря как один из самых светлых дней в его семье за последнее время. Поначалу угрюмая обстановка развеялась очень быстро, когда вытащили конфеты и уселись за стол с чаем. А потом и мандарины пошли по рукам. Родители, скорее всего, тоже понемногу оттаивали. Казалось, что паническая атака была уже давним воспоминанием, почти что потерявшим цвет и очертания, несмотря на то, что с того момента прошла почти неделя. Время от времени он замечал их взгляды на себе. Внимательные, порой нежные. Мама будто невзначай клала руку ему на лоб, проверяя, есть ли температура. Они с папой переглядывались между собой. Едва слышно разговаривали. И это, почему-то, очень грело Антону душу. Его не душили контролем, а по-настоящему оберегали. Он видел проявление этой заботы. В разных мелочах. И его искренне трогала эта родительская внимательность. Дома было шумно, а приятный запах свежеиспеченных коржей только поднимал Антону настроение, поэтому он лишь с улыбкой время от времени слонялся от кухни и обратно в зал, отвлекаясь на то, чтобы помочь папе раскрыть стол и расстелить на нем скатерть или маме — водрузить тяжелую посудину на плиту. — Боже ж ты мой, — запричитала суетливо она, высунувшись: проверить время, — Одиннадцать уже почти. Я даже ещё не переоделась… И торт ещё не готов толком… — Так все равно же только первого есть его будем, — выгнул бровь Антон, — Будет же время его собрать. — Уж прости! — мама всплеснула руками, — После двенадцати неохота этим заниматься… Так что торт по-любому надо собирать сейчас. Хорошо, что хотя бы основное готово… Так, вы оба! — мамина интонация резко сменилась с взволнованной на её привычный командный тон, — Возьмите тарелки, стаканы и приборы. Давайте, начинайте накрывать на стол. — А папа что делать будет? — буркнула Оля. — Папа сегодня все тяжести таскал, — отрубила мама, — И мясом ещё занимался. А вот ваша работа только вот, — она махнула рукой в сторону остывающего коржа, — Кромсаете тут мне торт. Лучше делом займитесь. — Вообще-то я тоже работал, — заметил Антон, вставая на корточки перед шкафом, чтобы взять тарелки. — Работал, — подтвердила мама, — Раскрыл стол. Кастрюлю тяжелую мне на плиту поставил… Не слишком устал? — с ехидной заботой спросила его она. — Хватит издеваться, — обидчиво произнес он, — Я же все равно вношу лепту. — Тогда в последний раз внеси. В этом году, — хмыкнула мама, достав из ящика красивые, с картинками, салфетки и отдав их Оле, — Помнишь же как? — осведомилась она. — Треугольником и под тарелку! — весело произнесла она, забирая у неё салфетки. — Молодец, давай, беги. Антон распрямился, поудобней подхватив тарелки и направился к дверному проему вслед за Олей, тихо усмехнувшись себе под нос. — Не разбей, — произнесла мама. — Спасибо за заботу, — пропел Антон, оборачиваясь к ней. Они с Олей принялись суетливо носиться вокруг стола, и через пару минут в зал юркнул папа, нёсший стулья. — Тебе помочь? — тут же вскинулся Антон, но его остановили раньше. — Нет, спасибо. Вы накрывайте пока… — он пододвинул оба стула к другому боку стола. Антон, приглядевшись, уточнил: — Может, с кухни стулья взять? — А ты хочешь праздновать Новый год на шаткой табуретке? — улыбнулся папа. — Ну, не все же они там такие хромые. — Как знать, какая попадется тебе. — Ох, ладно, — сдерживаясь от легкого смешка, выдохнул Антон. Он разложил тарелки и пошёл на кухню, чтобы взять ещё стаканы и столовые приборы. Там мама готовилась смачивать коржи, один из которых очень кстати расположился на столе. От него шел пар — прямиком из духовки. Коварно усмехнувшись, Антон потянулся к нему рукой и почти что сразу получил шлепок. — Ай! — взвизгнул он, оскорбленно прижимая к себе раненую руку, — За что? — За дело, — подытожила мама, угрожающе сжимая в руке лопатку. — Мам, тут дохлый корж валяется, а ты даже его поесть не даешь! — Он на посыпку сверху, — мамина невозмутимость буквально заставила его глаз дернуться. — Мама, это же смешно. — Это очень грустно, — отрезала она, — Бери стаканы и брысь. Фыркнув, он направился в зал. На фоне шла «Ирония судьбы». Папа, помогая им с сервировкой, заслушивался, пока Лукашин, перебирая гитарные струны, пел ему из телевизора: — Один зи-имний день… — …В сквозно-ом проёме не задёрнутых гардин… — они трое подхватили пение, пока возились с салфетками, и Антон поймал краем глаза улыбку каждого из них. В шесть рук работа пошла очень быстро, поэтому папа поспешил их поторопить. — Скоро двенадцать… Бегите, переодевайтесь. Я маме помогу уже все остальное разложить. Давайте-давайте! — поторопил он их. Антон не мог сдержать наползающей на лицо улыбки, пока поднимался к себе. Щекотливое чувство ожидания праздника, урчание в желудке, который требовал немедленно приступить к праздничному столу, трепетная пузырящаяся, как шампанское, радость… Это все слилось в нем, и он влетел в свою комнату, почти что сходу надев на себя белый свитер. Тот самый злополучный белый свитер, который был на нем в день падения в склеп. Он настолько подзабыл об этом, что на секунду завис. Но потом время быстро возобновило свой бег. С одной стороны Антона застало врасплох это воспоминание, а с другой — он был даже немного рад. Ведь если он так обескуражен, вспомнив, что было пару недель назад, то их отношения с Ромкой действительно улучшились. Он, кинув последний взгляд на свою комнату, выключил свет и вышел, проходя к Олиной двери. Он чуть было не вошел, как ни в чем не бывало, но, в последний момент опомнившись, Антон постучался, практически мгновенно получив отклик: — Да? — Ты готова? — крикнул он сестре. — Почти! — кокетливо ответили ему. — Мне тебя подождать или ты сама спустишься? — Нет, подожди! — заканючила Оля, и Антон, даже зная, что она так или иначе не видит, поднял руки в примирительном жесте. — Хорошо-хорошо, я тебя жду! Давай только быстрее! — Минуточку… Даже посчитать можешь. — Ну уж нет, — засмеялся Антон. Он постоял некоторое время, прежде чем из комнаты вышла Оля, немного запыхавшаяся, но неизменно энергичная в своём голубом платье. Её косички немного растрепались, видимо, из-за того, что она переодевалась как солдат, но её взгляд сиял восторгом. Она покружилась вокруг своей оси, и Антон, поклонившись в шутливой манере, подал ей руку. — Ну, всех затмила! — А как же! — произнесла Оля, смешливо задрав нос. Она подала Антону руку и, закрыв дверь в свою комнату, спустилась вместе с ним по лестнице. Из зала уже доносились чудесные запахи. Свет на кухне был выключен, а значит, последние этапы подготовки праздничного стола уже были закончены. Антон, только подумав об этом, уже заулыбался во весь рот. С трудом верилось, что этот тяжелый год подходил к концу. И вроде он не был насыщенным на такие события, — за исключением последнего месяца, — но он все равно показался Антону ужасно утомительным. У него сердце сделало кульбит, когда они с Олей вошли в зал — на столе были все его любимые блюда. Глаза разбегались, и сам он был готов начать пир не дожидаясь полуночи. — А где мама? — спросил Антон у папы, который подхватил на руки подбежавшую к нему Олю. — Побежала переодеваться, — папа слегка улыбнулся, а затем, посмотрев на Олю, заговорил непривычно высоким голосом, имитируя её речь, — А вас мы почему так долго ждали? Оля мгновенно распознала веселье в голосе папы, поэтому, прищурившись, она заговорила в тон ему: — А потому что мы наряжались! Папа засмеялся и, опустив её на пол, сел в кресло, а сам подозвал Олю к себе. — Подойди-ка, я тебе колоски твои переплету, а то они все растрепались, — он закатал рукава на своей рубашке. — Может, ей мама заплетет? — поинтересовался Антон, усаживаясь за стол. — Пускай вначале соберется, — настоял отец, распуская Олины волосы и начиная заплетать их с огромным усердием, — Да и что, я косички, по-твоему, собрать не могу? — Заметь, это не я говорил, — Антон поднял в примирительном жесте руки. — Ничего страшного, если не соберется, папа, — доброжелательно произнесла Оля. — Что значит «ничего страшного»? — проворчал папа, потихоньку заканчивая с одной косичкой, — У меня высшее образование… Да и в детском саду я тебе косички собирал. — Под чутким маминым руководством, — усмехнулся Антон. — Тихо! — шикнул папа, — Я занят. Антон скрестил руки, покачав головой. Время потихоньку близилось к полуночи, было уже без пятнадцати, и Антон, наблюдая за часами, услышал, как по лестнице спускались, а значит мама уже была готова. С минуты на минуту они начнут праздновать. — А желания писать будем? — поинтересовалась Оля, когда папа принялся за вторую косичку. — А почему бы и нет? — Антон быстро подхватил идею, — Может, маму дождемся и напишем. — Маму дожидаться не надо, сейчас будем писать, — в зал вошла мама, державшая в руках листки и ручки. Нарядная, одетая в черное платье, которое очень любила и надевала «на выход». Антон даже невольно оторопел: он сто лет не видел маму наряженной. И такой образ не сильно вязался с неловкостью на её лице, будто она сама уже подзабыла, какой красивой может быть. Однако мама быстро пришла в себя, едва оглянулась на папу с Олей. Её лицо вмиг приобрело то родное выражение — строгости и веселья, и она со смешком поинтересовалась: — Боже ж ты мой, что ты собрал у неё на голове? — Косички. Во всяком случае, должны были быть они, — растерянно пробормотал папа, а Оля не выдержала и засмеялась: — Мама, он очень старался! — Я вижу, — она тонко улыбнулась и жестом поманила Олю к себе, — Давай-ка расплетем это безобразие и приведем тебя в опрятный вид. — А желания написать успеем? — спросил папа, — Десять минут осталось. — Я быстро управлюсь, не переживайте, — заверила мама, забирая резинки из Олиных пальцев. Она не солгала. Управилась за пару минут и, поднявшись с насиженного места, негромко произнеся «Ну, готово!», бросила на папу ехидный взгляд, который тот молча проглотил, фыркнув от негодования. И сразу же взялся за дело, чтобы не терпеть проигрыш. — Давайте я напитки разливать начну… А вы пока раскладывайте, — папа, взяв пульт, намеренно снизил громкость новогоднего обращения практически полностью, а затем схватился за бутылку, которую повертел в руке и поинтересовался, — Антон, ты будешь пить со мной и мамой шампанское? — Нет, спасибо, — Антон помотал головой, усаживаясь за стол вместе с мамой и забирая у неё последний лист бумаги и ручку, — Я обойдусь. Налей мне то же самое, что и Оле. — Ну, хорошо, — папа спокойно пожал плечами, а затем принялся открывать шампанское. Оля, заметив это, тут же закрыла уши руками, пытаясь сквозь веки разглядеть, расправились ли с бутылкой или нет. Выглядело это очень комично. Комично настолько, что Антон не сдержал смеха. Он хотел немного поддразнить её, но обратил внимание на маму, сидевшую рядом с папой. И усмехнулся. Она чуть отклонилась назад и выставила перед собой руку, прищуриваясь. В тот момент они с Олей показались Антону ужасно похожими. — Не бойся, — припечатала она. — Ты же сама боишься! — нервно протараторила Оля, уже практически сползая на пол, а потом завопила, когда с громким хлопком пробка вылетела из шампанского. Сам Антон лишь слегка вздрогнул от неожиданности. Этот звук немного отрезвил его, и он, взявшись за ручку, поднес её к листу бумаги и задумался. К этой части Нового года он всегда относился с большой ответственностью. Ему верилось в силу и способность желаний быть претворенным в реальность. Поэтому Антон действительно постарался абстрагироваться от происходящего, оседая в глубину рассудка, где и теплились самые сокровенные мысли. Что же написать? Пока папа, закончив разливать шампанское по их с мамой бокалам, принялся за Буратино, которое предназначалось Оле и Антону, тот посмотрел на телевизор, в углу которого было видно время. До Нового года оставалось чуть меньше десяти минут. Он поднес наконечник ручки к листу и, выдохнув, написал первое: Хочу отправиться в школьную поездку. Пока что самая простая, очевидная мысль, но он желал этого настолько сильно, что не мог не внести. Он понимал, что с ближайшим выездом всё безнадёжно. Но охотно верилось, что он выберется со своим классом куда-нибудь ещё. За столом воцарилась тишина: остальные тоже принялись выводить свои пожелания на листках бумаги, так что сосредоточенность читалась на лице каждого. Антон, глядя на них всех, наконец, определился с другим желанием. Я хочу, чтобы в моей семье всё было хорошо. Это первый раз, когда он вывел такое на бумаге. В прошлые года Антон решался лишь озвучить желание в собственной голове. Но именно в этот праздник как никогда хотелось верить в чудо. Особенно, когда оно так требовалось. Он отвел руку в сторону и тихо выдохнул. Не хотелось каких-то абстрактных желаний по типу «чтобы все сбылось». Напротив, ему было необходимо знать, в чём он для своего же благополучия и нуждается. Он взял ручку и написал следующее: Я хочу, чтобы у меня и у Оли появились действительно хорошие друзья. И практически сразу за этим последовало другое желание. Чтобы никому из нас не было одиноко. После этого череда желаний пошла почти сама по себе, и ручка птицей порхала над листком бумаги. Я желаю, чтобы у моих родителей не было денежных проблем. Я хочу, чтобы Оля росла здоровой. Я хочу отправиться вместе с семьей на море летом. От последнего пункта в сердце Антона появился трепет. Это правда, они так давно не были где-то вместе, что одна только крошечная мысль об этом заставляла его сердце биться чаще. К слову о частом сердцебиении… Антон, украдкой взглянув на остальных, словно боясь, что кто-то может это увидеть, все же поспешил написать, от легкого волнения прикусив губу. Я хочу встретить человека, которого искренне полюблю. — Куранты начались! — восторженный крик Оли практически сразу отрезвил всех, и каждый, оторвавшись от своего листка с желаниями, оглянулся в сторону телевизора, который показывал Спасскую башню во всей красе под бой курантов. — И в самом деле! — произнесла мама, а потом, оглянувшись на папу, спросила неуверенно, точно младшеклассник в школе, — А сжигать желания будем? — Может, и не стоит, — посоветовал папа, — Сложим, спрячем их куда подальше, а потом и в следующем году посмотрим, получилось или нет. Как вам? — Давайте так и сделаем! — Оле идея пришлась по вкусу почти что сразу, — Вдруг ещё дом сгорит… — Этого нам ещё не хватало, — мама даже засмеялась, и сердце у Антона дрогнуло: как давно он не слышал её искреннего смеха… Он поднес ручку к листку, в намерениях вывести последнее пожелание, которое, пусть это и было немного эгоистично, он решил посвятить себе. Я хочу быть счастливым. Антон удовлетворенно кивнул, глядя на эту строчку. Это желание показалось ему самым правильным, завершающим все предыдущие. — А где бенгальские огоньки? — внезапно Оля вскочила со стула, и на её лице появилась искренняя тревога, — Скорее! Двенадцать скоро! Антон недоуменно посмотрел на неё. — У нас огни есть? — глупо произнес он. — Боже ж ты мой… — мама быстро встала из-за стула и побежала в коридор. Судя по всему — к тумбе, — Почему все мы будто в танке?! — послышалось её растерянное высказывание из-за двери. — Зажигалку мою возьми! — бросил ей папа. — Я уже не знаю, где она! — крикнула мама, — Спичками будем, по старинке! Так… — она влетела в зал и, раздав каждому по палочке, вытащила спичечный коробок. Нерешительно глянула, будто засомневавшись. А потом под шумок пихнула спички папе, — Давай ты! — А я-то почему? — его ошарашенность выглядела такой искренней и почти что детской, что Оля прыснула со смеху. — Давайте скорее! Папа, да подожги ты её! — Да сейчас, сейчас… — папа с силой чиркнул пару раз по коробку. И оба раза безуспешно. Чертыхнувшись, он провел уже резче и сильнее, — Пошло! Давайте-ка… — папа перехватил свой стержень получше, — Все сюда! — каждый, взяв свой бенгальский огонь, синхронно направили его наконечник к пламени, на самую верхушку. В те ужасно долгие несколько секунд, наполненные только боем курантов, все буквально затаили дыхание, наблюдая. Пламя съело кончики бенгальских огней. Сердце замедлило ритм. Антон даже по-настоящему встревожился. — Что-то очень долг… — не успел он и закончить эту фразу, как тут же замолк, увидев несколько вильнувших вдоль огней искорок, которые взвились в воздух с негромким шипением. Меньше, чем через мгновение, папин огонь вспыхнул, а следом за ним вспышками, по очереди, загорелись и остальные. Антон будто бы увидел звезды. Искры взвились, заметались, закружились вокруг. Запахло пиротехникой и Новым годом. Все это произошло так быстро, что никто из четверых не удержался от растерянного возгласа, а после на весь зал прозвучало Олино громкое и по-настоящему счастливое «Ура-а!», которое она выкрикнула почти что синхронно вместе с начавшим играть по телевизору гимном. Следующие несколько секунд превратились в самый настоящий шум и гам, состоящий из счастливых возгласов. Зазвенели стаканы, ударяясь друг об друга, зазвучал смех, сопровождаемый неустанными поздравлениями. Антон смотрел на свой искрящийся огонь и почувствовал такую радость и искреннее спокойствие, которого не ощущал давно. Он прикрыл глаза, вспоминая все те мысли, которые он старательно выводил на том листке, и мысленно желая, чтобы все из этого претворилось в жизнь. За всей этой суетой он и не обратил внимания на то, как проголодался. Поэтому, как только огни догорели, прозвучали все тосты и благодарности, все принялись за угощения, и Антон ощущал прилив праздника как никогда, с аппетитом принимаясь за запеченную курицу и картошку с укропом. Папа переключил на канал «ОРТ», и зал наполнился песнями, которым громко и ритмично подпевала Оля, то прихлопывая в такт ногой, то качая головой. Время от времени, все остальные к ней присоединялись, отвлекаясь от еды и угощений. Вечер проходил в очень уютной обстановке. Один раз они вышли во двор и пустили в ход хлопушку, которая буквально потопила их в дожде из конфетти, от которого папа потом отплевывался, а Оля восторженно скакала оленем вокруг него, выкрикивая, как это здорово. По возвращении в дом, все с аппетитом принялись за продолжение банкета, особенно после того, как довольная мама принесла с кухни ещё и холодец. — Я спать сегодня не буду! — широко улыбаясь, заявила Оля, досыта наевшись. — Это как это? — усмехнулся папа, подливая шампанского себе и маме. — Я хочу с Дедом Морозом увидеться! — Как в тот раз, — Антон усмехнулся, вспоминая тот случай, — Когда ты нас заверяла, что видела его на балконе и он тебя на санях катал? Мама засмеялась. — Ну, приврала немного… Я просто уснула, — Оля смущенно хихикнула, — Но в этот раз точно дождусь! — Хорошо-хорошо, — мама отпила из своего бокала, — Расскажешь нам потом, поймала ты его или нет, — несмотря на серьёзность в голосе, она все равно улыбалась. Антон, издав смешок себе под нос, бросил взгляд на телевизор. Время близилось к часу, и он, приподнявшись со стула, направился к коридору. — Тоша, ты все уже? — спросила у него мама, и от её ласкового обращения он разулыбался. — Нет ещё, — мягко ответил Антон, — Я Полине отзвонюсь и поздравлю, ладно? — Звони, конечно! Поздравить — это хорошее дело, — папа, расслабленный и сытый, дал свое великодушное разрешение, и Антон бодро отсалютовал. — Спасибо! Я скоро! Внутри сердце понемногу начинало биться чаще от волнения. Все же, в первую очередь Антон хотел позвонить не только Полине. Но с целью точно такой же: поздравить с праздником. Подойдя к тумбе, Антон, схватившись за телефонную трубку одной рукой, другой тем временем открыл выдвижной ящичек, в углу которого был аккуратно сложенный блокнотный листик. 3-15-87 Все же, когда он просил у Полины номер Ромкиного домашнего телефона, то делал это больше из порыва. Телефонный разговор сильно взбудоражил, и лишь потом, когда прошло пару дней, ненужный ворох эмоций опал. Антон четко осознавал свою задачу — позвонить Ромке, поздравить его и искренне поблагодарить за то, что он сделал. Цель эта была совершенно искренняя и, по его собственному мнению, даже правильная. Однако в тот момент он не мог себе объяснить, почему так волновался. Когда в телефоне звучали гудки, Антон почти что не дышал. Он представлял в своей голове: что ему следует сказать? Что озвучить в первую очередь? Что делать, если, например, трубку вместо Ромы возьмет тетя Аня? Догадки сыпались одна за другой, а гудки тем временем не прекращались. Чувство переживания понемногу отступало, и на смену ему приходило, легкими и почти что бесшумными шагами, отчаянное разочарование. Неужто не возьмет трубку? Не слышит? Или у него настроения даже нет? Антон еле сдержался от того, чтобы не постучать себе же по голове. Конечно! Ведь они могли быть не дома сейчас! Могли точно так же, как и Антон с семьей, пускать хлопушки во дворе. Или, например, поехали к родне… Так что рано было делать выводы. Вздохнув, он повесил трубку, а затем, постояв около минуты, обдумывая свои дальнейшие действия, начал вбивать Полинин номер. Как бы там ни было, её поздравить Антон хотел совершенно безоговорочно и искренне. Она — лучшее, что Антон бы мог пронести собой в новый год, и он действительно был рад, что у него есть такой верный друг. — Алло! — как только Антон услышал её заливистый, радостный смех в телефонной трубке, то и сам невольно заулыбался, — Привет, Антоша! — Привет-привет! — весело произнес он в ответ, — С Новым годом тебя! — И тебя! Я так рада, что ты позвонил, ты меня ненамного опередил, я только-только подошла к телефону, думаю, надо поздравить моего ненаглядного, — Полина засмеялась в трубке. — Ой, ну ты мне льстишь, — Антон и сам невольно подхватил её приступ веселья и негромко захихикал, — Надеюсь, в Новом году ты будешь такой же любезной! — Обязательно, Петров! — фыркнув, отбрила Полина, — Это разовая акция в честь праздника! — Ну, блин, — с напускной грустью произнес Антон, — Очень жалко, — отсмеявшись, он поинтересовался, — Уже празднуете? — Да-а! — протянули громко в ответ, — Я вот отошла ненадолго, остальные за столом сидят. — Остальные? — с любопытством спросил Антон, — К тебе отец приехал? — Нет-нет, отец в городе остался, хотя и просила его приехать, — проворчала Полина, — Я сама к нему на праздниках потом поеду. Но мы одни не остались, — в её голосе послышалась улыбка, — Нам тетя Аня наготовила всякого, а Рома с Бяшкой сейчас салюты пускать пойдут… — Что? — растерянно произнес он, на секунду потеряв дар речи, — Они пришли… к вам? — Ну, что-то вроде того, — чуть уклончиво произнесла Полина, — Они последние года два к нам захаживали, а вот в этом году решили все вместе отпраздновать. Как-то так… — Правда? Я об этом не знал, — глухо произнес Антон. Теперь стало понятно, почему Ромка не ответил на звонок. Их действительно не было дома. — Антон? — обеспокоенно произнесла Полина, — Я только сейчас поняла, как это все ужасно со стороны звучит… Как будто о тебе вообще не подумали. Я же тебя не обидела? Прости меня! — в её голосе зазвучало такое искреннее сожаление, что Антон вмиг забыл про все. — Да нет, ты чего! — Мне правда жаль… — продолжила Полина, — Мы так четко с тобой договаривались на первое января, что мне даже в голову не пришло предложить… — Полина, все хорошо, — он невольно издал смешок и тепло улыбнулся, — Не переживай, все в порядке, правда. — Я тебе обещаю: тебя ждёт тако-ой подарок! — Ну, это смелое заявление, — Антон засмеялся. — И я обязана буду это выполнить! И выполню, поверь мне! — бодрость, зазвучавшая в её голосе, расшевелила и Антона. — Хорошо, буду ждать с нетерпением. Если подведешь — в школе рассаживаемся. Полина хмыкнула, но на середине смешка замолкла. — Антон… А приходи к нам? У него замерло сердце, когда он услышал это. На секунду в голове пронеслись картинки того, как это было бы замечательно. Новогодний стол, лица его сверстников, он, Полина, Бяша и Рома пускают во дворе салюты, Полина говорит праздничный тост… Он мотнул головой, отгоняя навязчивый образ. Все-таки, как бы ему ни хотелось пойти к ним, все же стоило смотреть реальности в глаза. — Спасибо, Полин, — искренне произнес он, — Но я не смогу прийти. — Ты один не хочешь? Не проблема! — тут же подсуетилась она, — Хочешь, я за тобой зайду? Я быстро очень приду! — Нет, ты что! — возмущенно зашипел Антон, — Не вздумай одна по поселку шастать! — Ну хорошо, я не одна приду! — быстро выкрутилась Полина, — Мальчики могут за тобой прийти, хочешь? — Полин, — Антон тихо выдохнул и улыбнулся, почувствовав почти что счастье от того, как сильно она хотела, чтобы он отпраздновал вместе с ними, — Спасибо огромное, правда. Но я не смогу. Меня в жизни не пустят. Особенно сейчас… Я бы с радостью пришел, правда. Но не в этот раз. — Антон, — расстроенно произнесла Полина, — Давай я твоей маме пообещаю, что все хорошо будет? Мы правда можем за тобой зайти, только приходи-и… — Ох, Полина… — Антон покачал головой, грустно улыбаясь. — Ну что «Полина»? — возмутилась она, — Я думаю, все обрадуются, если ты придешь! Мы позаботимся, чтобы ничего не случилось, ну правда! Ты можешь даже мне подарок не дарить, если придешь, я это засчитаю… Внезапно в трубке послышалось шуршание, сквозь которое Антон уловил растерянное Полинино «Ой! Ты чего?». А затем воцарилось молчание. Антон замер, чувствуя, как внутри все наливается беспокойством. Казалось, что он слышит только собственное сердцебиение. — Полин? — растерянно произнес он в трубку. — Ну и че ты дома закопался? — последовавший за этим ответ заставил его буквально заледенеть. Ещё бы он не узнал. Из сотен распознает, не иначе. Уж тем более сейчас, когда Антон весь превратился во внимание. — Ты?.. — сипло начал он. — Я, — отозвался Ромка, и, судя по возне на заднем фоне, упорно пытался не дать Полине отбить у него трубку, — Приходи давай, она уже сто лет у трубки канючит, че ты ломаешься? — Ах, извините, — съязвил Антон, мгновенно отмерев, — Думаешь, я специально? — Ну а в чем проблема-то? Полина тебе уже царские условия предоставить готова. И даже меня без моего согласия сюда приплела… Че мнешься-то? — Да меня в жизни не пустят, — огорченно произнес Антон, и, судя по молчанию на другом конце провода, это был убедительный аргумент, — Столько всякого случилось, после такого просто так не пустят. — Прям совсем труба? — голос Ромки прозвучал так же безнадежно. — Прям совсем, — подтвердил Антон, — Хоть всей гурьбой приходите: смысла нет. Да и не хочу, чтоб переживали… — Ну, пиздец, — процедил Ромка, а потом произнес громко, — Да не матерюсь я, мам! «Ужас» сказал, бывает! Антон хмыкнул, качнув головой, и внезапно встрепенулся всем телом, почувствовав прикосновение к своему плечу. Резко развернувшись, не выпуская телефонной трубки из рук, он увидел стоявшую за ним маму. «Она все это время была здесь?!» Забурлившее в нем смущение на пару с раздражением, как если бы его застукали с поличным, настолько его охватили, что он даже и слова вымолвить не смог. Как долго она стояла тут? Много ли она успела услышать? И почему у неё на лице столько грусти и одновременно нежности, что у него сердце готово загнуться? Неужели все эти эмоции она переживает из-за него? Он растерянно приоткрыл рот, чувствуя, как лицо плавится. — Ты че молчишь? — раздалось в трубке, — Да давай мы с твоими поговорим, слышь? АЛЛО! — почти нервное рявканье было слышно уже даже маме. И Антон выпал в осадок, когда она жестом руки попросила передать телефонную трубку ей. Он был настолько изумлен как и её появлением, так и её внезапными действиями, что передал телефон без всяких возражений. — Алло? — негромко произнесла она, а после того, как в трубка в ответ забормотала и замолкла, продолжила, — Да, здравствуй, Ром. Я тебя помню. Я мама Антона. Он почувствовал себя так, как будто с минуты на минуту сквозь землю провалится. Сердце буквально остановилось. — Я же правильно понимаю, что вы за ним, если что, придете? — со вздохом поинтересовалась она, а потом, спустя несколько секунд, поинтересовалась своей привычной интонацией, строгой и не терпящей всяких возражений, — Сколько вас человек? Там есть взрослые, чтобы они чуть что проследили? — дождавшись ответа, мама протянула, — Ага-а… Двое даже, — она хмыкнула, и тут внезапно в трубке раздался вопрос, который долетел даже до ушей Антона, который старался прислушаться изо всех сил. «Вы можете пустить его к нам? Мы проследим, чтоб все было нормально» У него глаза на лоб полезли, а по венам будто лава потекла. Подумать только. РОМА. Рома Пятифанов, которого Антон месяц назад был готов придушить голыми руками… Рома сейчас говорит с его мамой по телефону и просит отпустить его праздновать Новый год… Первый Новый год в жизни Антона, который он может провести не с семьей. Он уставился на маму таким немигающим взглядом, что глаза невольно заслезились. Она намеренно не смотрела на него, чтобы не попасть под влияние его умоляющего взора, и Антон буквально изнемогал от нетерпения услышать её вердикт. — Ох, не знаю даже… — мама повела плечом и вздохнула так тяжело, что Антон и сам устало сгорбился, — Ему бы хорошо не ходить туда-сюда лишний раз… — не дожидаясь ответа Ромки она поинтересовалась, — Ты сможешь ему помочь, если… Ну, ты меня понял. «…конечно, смогу!..» Как только Антон это услышал, он почувствовал себя так, будто с минуты на минуту рассмеётся от неверия. Они так хотели, чтобы он к ним пришел, так вежливо и искренне говорили с мамой, всеми силами стараясь уговорить её. Она вдруг впервые за все это время посмотрела Антону в глаза. И в её взгляде читалось что-то неопределенное… Но очень похожее на смятение на пару с принятием, несмотря на внешний суровый вид. Она протянула к нему руку и поправила выбившуюся прядь. Дослушав все, что Ромка говорил ей в течение всего этого времени, она поджала губы и, помолчав несколько секунд, тихо произнесла: — Через сколько вы сможете прийти? Внутри Антона точно салют взорвался. Он посмотрел на маму изумленным взглядом, чувствуя, что готов взорваться криками на месте. Это не было прямым «Я согласна», но в мамином случае это практически стопроцентное «да». Услышав ответ, она цокнула, но, прикрыв глаза, произнесла хмуро, даже пригрозив пальцем: — Черт с вами, приходите. Но чтоб без глупостей… Да, хорошо, — она внезапно рассмеялась, на секунду растеряв всю строгость, — Нет, спасибо, мы бы с радостью пошли, но в этот раз останемся дома. Вы приходите только за ним. Хорошо. Все, тогда мы ждем… — она повесила трубку и, смотря на Антона, белого, как мел, уперла руки в бока и произнесла, — Они придут через минут двадцать. Будь готов к тому моменту. Я могу тебе рюкзак собрать, чтобы ты там взрослых поздравил тоже. Положу тебе немного с собой выпечки, но чтобы больше бокала шампанского ты там не пил, не вздумай учудить!.. — мама строго припечатала, но потом, приглядевшись, спросила недоуменно, — Антон, что с тобой? — Ты меня… — Антон начал так хрипло, что ему даже горло пришлось прочистить, — Ты меня правда отпускаешь? Серьёзно? — А что, похоже, что я шучу? — она хмыкнула, а затем, приобняв его за плечи, спросила вкрадчиво, — Ты же хочешь пойти? — Очень хочу! — почти что сразу отозвался Антон, — Но я думал… Мне вообще казалось, что ты меня ни за что не пустишь… В школу же не пустила, — он произнес почти с обидой. — И это правда, — мама вздохнула. — А папа не будет против? — спросил Антон, преданно заглядывая ей в глаза. — Уж поверь, точно не будет, — она грустно улыбнулась. Они постояли некоторое время в тишине, но потом мама, точно набравшись смелости, все же произнесла, — Прости меня. — За что? — сюрпризов за вечер было так много, что Антон уже не мог перестать удивляться им. Он слегка сжал мамину руку в молчаливой поддержке. — Тебе действительно, — она вздохнула, — Очень трудно было. А мы все в ссорах этих… А ты и Олю нашёл, хотя только с больницы был… — Мам, — у Антона голос дрогнул от того, сколько боли было в её глазах. Она выглядела такой огорченной, в ней было так много сожаления и искреннего желания услышать «прощаю», что Антон почувствовал жжение в глазах. — Послушай, — мама его обняла, и, почувствовав её тепло, он ощутил непривычную, но приятную безопасность, а потому прикрыл глаза, позволив себе утонуть в этом моменте, — Мне так жаль, правда… Я видела, как ты расстроился, что мы тебя в школу не пустили. Поняла потом, что тебе, на самом деле, тоже очень, очень трудно. Как и нам с папой, — она отстранилась. Её глаза блестели, и она, утерев нос, слегка улыбнулась, — Плакать не буду, обещаю… — она вздохнула, — Вообще, я хотела до первого января это отложить, но раз уж так сошлось… — она подошла к тумбе и, выдвинув самый нижний ящик, вернулась к Антону, сжимая в своих руках что-то полосатое. Послушно взяв это из её рук, Антон, сжав пальцы, почувствовал, что это что-то очень, очень мягкое и вязаное. Из приятного материала — руки в нём утопали. Как что-то, чем бы ты мог скрыться от холода… — Что это? — улыбнувшись, он восторженно ахнул, развернув предмет полностью. Антон не удержался от возгласа радости, — Шарф? Ты сама связала? — и в самом деле: шарф. Совсем не такой, как у него. Совсем не потрепанный, совсем не выцветший от времени. Напротив: ярко-синий, как вечернее море на самом горизонте. Синий с белыми полосами… Сине-белый, точно андреевский флаг. — Вроде того, — мама слегка улыбнулась, — Тебе он нравится? — Очень, — не юля, искренне признался Антон, — Он, наверное, очень теплый. — Не наверное, а точно, — мама усмехнулась, — На самом деле, я его хотела приберечь до школьной поездки, — Антон оторопело уставился на неё и мама, тихо засмеявшись от его изумленного лица, произнесла довольно, — Да, считай, что это ещё один мой подарок: я позвонила твоей учительнице и внесла оплату за тебя. — Мам… — глухо произнес Антон. — Что такое? — она вопросительно посмотрела на него. — Ты сказала, что плакать не будешь, — он склонил голову и спрятал свое лицо в шарфе, не желая показывать свое раскрасневшееся от подступающих слез лицо, — Но я так не сказал… — его голос надломился, он почувствовал, что действительно начнет плакать, буквально через секунду. Глаза уже жгло нестерпимо. — Ну что ж ты… — мама тут же заключила его в объятия. — Я правда… — невнятно промямлил он, — Я уже даже не надеялся… Не думал. А ты… — он отстранился от неё и внезапно засмеялся, — Блин, я тебе даже подарок толком не приготовил… Мама подхватила его осторожный, негромкий смех. — Знаешь, — она взяла шарф из его рук и обернула вокруг шеи, расправив его, — Больше всего на свете я хочу, — она обняла его за плечи и, пронзительно глядя, вздохнула, — Чтобы ты был счастливым. И ни о чем не беспокоился. Антон выдохнул и улыбнулся, всеми силами удерживая влагу в глазах. Внезапно ему вспомнилась собственная строчка из листка с желаниями. Я хочу быть счастливым. Уже через двадцать минут за ним придут его друзья. Он отпразднует с ними Новый год. А потом он обменяется подарками с Полиной. А на новогодних каникулах они вместе пойдут на каток. И уже совсем скоро он поедет с классом в город, чего так давно хотел. Это походило на сон. Точно в один момент кто-то щелкнул пальцами, и жизнь Антона переменилась, стала почти что такой же, как в светлые годы… И сразу вспомнилось, как это может быть удивительно и замечательно — быть счастливым. Внутри засверкали искры, и Антон, взяв мамины руки в свои, произнес, стараясь вложить как можно больше благодарности в свой голос: — Тогда с Новым годом тебя, — он искренне улыбнулся, широко и открыто, — Я сейчас очень, очень счастлив.