Keep silence

В жизни Антона было немало моментов, когда приходилось ждать пятнадцать минут. И, как он для себя подмечал, время могло длиться совершенно по-разному. Например, когда он ждал своей очереди к медсестре на укол, то эти пятнадцать минут были липкими, холодными. Но медленными и неумолимыми. Бывало и наоборот. Например, «ещё пятнадцать минут поспать» пролетали в мгновение ока. Так происходило всегда, потому что он не следил за временем. Упускал момент, когда оно так ускорялась. У времени был характер. Но Антону довольно давно приходилось ожидать чего-то в таком томительном, радостном настроении. Он был настолько взволнован и нетерпелив, что мама, наблюдавшая за его метаниями по дому, сама понемногу начинала нервничать. — Перестань ты так бегать, я тебе так рюкзак с собой дать не смогу! — возмущалась она. — Может, ну его, этот рюкзак?.. Он все никак не мог отойти от внезапных приступов любви к маме, которые захлестывали его почти что каждую минуту. Переставая метаться, он подходил к ней и заключал в крепкие объятия, пару раз даже чмокал в щеку. — Как это: ну его? — возмутилась она, — Не чужие люди ведь. Да и праздник же… Так что всех там угостишь. Я лично проверю. Мама, хоть и внешне казавшаяся невозмутимой, все же терялась от его внезапной эмоциональности… Которая слегка подубавилась, едва ему понадобилось сообщить папе и Оле, что в этот раз он отпразднует Новый год не с ними. Не очень хотелось оставлять их одних. Антон, пока радовался за себя, даже не сразу об этом подумал. Когда мама вошла в зал, папа непонимающе на неё посмотрел, произнеся что-то вроде «Вы где так долго были?». Когда она подошла к нему и тихо произнесла, вероятно, причину, папа непонимающе нахмурился, а потом перевел взгляд на Антона, который, нерешительно встал в дверном проёме. — …Пускай пойдет, — сквозь песни, раздающиеся из телевизора, он услышал, как мама заверяет папу, — Там хорошие ребята. Из класса его. И родители их тоже там. — А забирать потом как будем? — тот выгнул бровь, скептически смотря на маму. По нему было видно, что идея не совсем приходилась ему по вкусу. Обычно в дискуссиях папа руководствовался принципом «Крепости падают от осады». И довольно часто споры с ним венчались проигрышем. Только вот крепости падают, но не мама. Как всё шло не по её сценарию, она тут же превращалась в сурового переговорщика и нещадно крыла аргументами любого, кто попадал ей в немилость. Так же случилось и с отцом. — Мальчик сказал, — начала она деловитым тоном, — Что они приведут Антона утром, и чуть что, можно будет им позвонить, они все сейчас дома у Полины. Алкоголя там особо нет. Я помню, что у него строгая мама, да и в трубке не звучал он пьяным. Вряд ли взрослые разрешат детям пить. — А сейчас он как туда пойдет… — папа толком не успел закончить, как мама, скрестив руки на груди, произнесла: — Сейчас они втроем придут за Антоном. Где-то через минут пятнадцать. Они уже идут, так что отсылать детей обратно будет уж очень грубо, — на её лице появилась почти что ухмылка, и, наблюдая за ней, Антон был в восторге от того, как она не гнулась под напором папиных вопросов. Ему хотелось верить, что в этом они с мамой похожи. Папа долго сверлил её взглядом, как и она его. И все это происходило перед глазами Оли, которая уплетала селедку под шубой, непонимающе глядя на родителей. Она не пыталась прервать их, хотя по ней и было видно, что ей очень любопытно. Наконец, папа сдался и, вздохнув, откинулся на стул, махнув рукой: — Пускай пойдет тогда. Но чтоб никаких мне, — пригрозил он Антону с другого конца комнаты. — Хорошо! — чересчур громко и усердно для обыкновенного подтверждения произнес Антон. Больше его удивили не столько родители, сколько Оля. Едва она услышала, что Антон идет праздновать Новый год со своими друзьями, то чуть не взорвалась от восторга. — Серьёзно?! — её верещание заставило папу смешливо зажмуриться. Она тут же подбежала к Антону и, взяв его за руки, начала кружиться вокруг него, — Как здорово, что у тебя такие друзья! — По-твоему, у меня совсем их не было раньше? — Антон засмеялся. — Да были, конечно! — фыркнула она, — Но ты из-за них так никогда не радовался. — А ты не обижаешься на меня? — осторожно поинтересовался он у Оли, когда она все же остановилась. — А на что обижаться? — Оля моргнула. — Ну, — Антон неловко пожал плечами, — Я же ухожу… Вдруг ты хотела, чтобы я с собой тебя взял. Оля нахмурилась: — Тоша, я не хочу, чтобы ты всю жизнь с нами был. Тебе тоже уходить пора, — папа за спиной Оли расхохотался во все горло так, что она вздрогнула. — Ты уже и брата выгоняешь? — сквозь приступы смеха произнес он. Мама тоже не сдержала смешка. — Да не выгоняю я! — возмутилась Оля, — Я просто говорю, что ему уже тоже надо… Ну, идти куда-нибудь… А что, он и в сорок лет так будет? Без друзей? — Да-а, — ехидно протянул Антон и, взяв Олю за щеки подушечками пальцев, заговорил почти что мамочкиным тоном, — Я никуда от тебя не уйду, и буду здесь всю жизнь, пока тебе не исполнится двести лет и ты не станешь бабушкой. — Фу-у! — завопила Оля, уворачиваясь от его рук и убегая в коридор. Мама поспешила ему напомнить. — Антон, иди тогда одеваться и принеси мне рюкзак из твоей комнаты, я положу туда что-нибудь. — Хорошо! — утвердительно кивнул он. По лестнице он буквально взлетел. Мысленно Антон сделал пометку, что обязательно должен будет провести время и с родными. Они без него, конечно, не заскучают. Не с Олей. Но всё же он хотел отблагодарить их за это. Он поставил на этом галочку, когда влетел в комнату. В целом, он уже был одет, и внешний вид ему нравился. Белый свитер был уже почти что символичным, и Антон не хотел менять его ни на что другое. Ему даже казалось, что так будет правильнее. Что его волновало больше — это то, что сейчас нужно быстро собрать подарок Полине, пока она не пришла. Антон ринулся к столу, выдвинув нижний ящик и достал оттуда картонный пакет, который выпросил у родителей в магазине. Можно было, конечно, перебиться и пакетом попроще, но уж очень красиво Антону хотелось завершить содержимое. А над содержимым Антон очень даже заморочился. Кассеты Полина точно оценит. Она в целом к музыке неравнодушна, а тут ещё и классика — очень даже недурно. Он аккуратно положил их в пакет и потянулся к следующему «лоту», как, усмехаясь, обозвал про себя. Сладости он скупал в течение пары недель. На карманные или деньги для полдников. Набралось не очень много. Уж точно не как в сундучках со сладостями, которые Оля слезно выпрашивала у наотрез отказывающихся родителей. Но Антон все равно был горд собой, что сумел собрать хоть это. Тем более, что Полина к сладостям питала особую любовь. Шоколад Кэтберри и драже Бонибон не были чем-то помпезным. Но и совсем дешёвой сладостью не окрестишь. Во всяком случае, Антон порывался их съесть. В общем, хорошие добротные сладости, но основная прелесть крылась в его творении. Трубочки с вареной сгущенкой, которые они делали вместе с мамой накануне тридцатого декабря. Их старая вафельница была той ещё вещью. А сгущёнку варить он вообще учился впервые в жизни — мама запугала его тем, что он сам будет оттирать кухню, если всё подорвётся. Но с её помощью вышло очень даже сносно. А Полине это тем более понравится. Когда он аккуратно распределил сладости внутри, он вытащил из ящика последний подарок, на который действительно потратил времени и в который вложил свою душу. С плотного листа на него взирало лицо Полины, безмятежное и светлое. И весьма вдохновлённое, особенно вместе с пионами, которые обволакивали её силуэт. Антон надеялся, что портрет выглядит таким же романтичным, какой он её видел — цветущей, сердечной, искренней… — Антон, давай скорее, уже несколько минут осталось! — снизу послышался окрик. — Иду! — отозвался он. Вытащив из ящика конверт, который он соорудил сам, Антон вложил в него портрет и, аккуратно пройдясь клеем по уголку, закрыл его. — Чуть не забыл… — он взял ручку и, высунув от усердия язык, вывел каллиграфическими буквами: Искусство можно найти везде. Не отказывайся от своих целей. Решив немного сымпровизировать, он даже пририсовал небольшую скрипку в конце предложения, как бы намекая, от каких именно целей Полине не стоит отказываться. Уложив конверт в пакет и довольно оглядев его содержимое сверху, Антон, буквально выпорхнув из комнаты, быстро спустился по ступенькам вниз, едва не навернувшись на последних двух. — Так, — мама неустанно инструктировала его, пока он облачался в куртку, — Я немного положила. Пирожные, конфеты ребятам и взрослым, пара шоколадок… Ещё курицы положила, пускай съедят обязательно. — Мам, это как-то многовато… — Антон, глянув на набитый рюкзак, попытался увильнуть. Не очень хотелось волочить это добро до дома Полины, но мама оставалась непреклонной и вдобавок посмотрела своим не требующим никаких возражений взглядом. В последний раз он попытался оправдаться, — Мне на самом деле неловко, что ты так суетишься… Мамин взгляд смягчился, но прежней непреклонности не растерял: — Антон, в этом ничего плохого нет. Это просто вежливость. Не стоит приходить с пустыми руками. Он кивнул пару раз и осторожно поинтересовался. — А вы точно не расстроились? Она, моргнув, посмотрела на него непонимающим взглядом: — А почему мне стоит быть расстроенной? — У меня такое чувство, будто я тут всех вас… — пожевав губу, он все же произнес со вздохом, — Бросаю, в общем. Мама, к его неожиданности, не сдержала усмешки: — Вот как. — Нет, ну правда, — тут же принялся пояснять Антон, — Просто… И так нелегко нам всем, а тут я ещё и ухожу. Праздник ведь семейный… — Ох, Антоша, — мама мягко, но настойчиво его прервала, протянув ему куртку, которую он принял из её рук, — Никто нас не бросает. Тебе скоро семнадцать: гуляй, пока молодой… Тем более, — она усмехнулась, — Наконец-то никто не обчистит всю картошку с укропом и колбасу, а то каждый год нам ничего не остается. Он прыснул, прикрыв рот тыльной стороной ладони и обиженно запричитал: — Вот не надо врать. Ты будешь смотреть на горы картошки и грустить, что их некому съесть. — Оля съест, — в тон ему ответила мама, — Сильный соперник. — Это мы ещё посмотрим, — Антон показал ей язык, накинув на себя куртку и с особой бережливостью повязав вокруг шеи шарф, который приятно и мягко закрыл шею. — Ну что? — внезапно из дверного прохода в гостиную показался папа, а за ним вихрем шмыгнула Оля. — Уже идёшь? — живо поинтересовалась она. И мама, будто опомнившись, подхватила. — Там уже ждут, наверное, так что не задерживайся. — Антон, — назидательно произнес папа, — Смотри, ты там будь аккуратнее. Градус не понижай, самое главное, — уже чуть тише произнес он и лукаво улыбнулся, когда дождался возмущенного тычка от мамы и, прочистив горло, продолжил, — В общем, будь там вежливым, не набедокурь. — Хорошо, — утвердительно кивнул Антон, и папа на всякий случай повторил: — Осторожней будь. И не пей слишком много. — Козленочком стану? — Антон не удержался от усмешки. — Синим козленочком, — фыркнула мама, натянув ему шапку по самый подбородок. Он неприкрыто захохотал. — Если хотите — я вам звонить могу время от времени. Ну, чтоб вам спокойней было. — А вот это не надо, — папа отрицательно мотнул головой и, заметив удивленный взгляд Антона, пояснил, — Не маленький уже, дай и нам отпраздновать… Отзвонись только, как до Полины дойдёте. — Все-все, — Антон утвердительно кивнул головой, — Все собрал, все сложил, оделся — я готов. Он оглядел их, с нежностью подумав, что любил свою семью по-прежнему. И сегодня, возможно, ещё сильнее. Даже если его семья была не образцовой. Даже если были шероховатости. Антон, довольно зажмурившись, обнял каждого. Маму — особенно крепко, ведь именно она была единственной причиной, по которой все состоялось. Не услышь она разговор Антона в коридоре — близко ничего не состоялось бы. — Спасибо… — от всего сердца поблагодарил он, отстраняясь, и мама, пригладив ему шапку, кивнула. — Не за что. Отпразднуй хорошо… Антон повернулся к двери. Вот уже прямо сейчас он встретится с ними. Со своими друзьями. Возможно, это и было глупо — так наивно и по-детски окрестить их «друзьями», но Антон, размышляя об этом в процессе сборов, понял, что не мог подобрать других слов. Они стали для него за этот короткий промежуток времени самыми близкими людьми в поселке. Никто и никогда столько для него не делал. Никто из старых товарищей Антона не заступался за него перед самыми отпетыми хулиганами, не отмораживал зад под окнами больницы, чтобы объясниться, а затем протянуть мешочек с брусникой, не штурмовал маму, чтобы его отпустили на Новый год, не тащил его, бессознательного, после обморока, не бросался по первой же тревоге искать его сестру в лесной роще, а после и находил её, в кромешной тьме. Никто даже близко не совершил столько поступков столь беззаветно, и именно это и являлось причиной тому, что Антон считал их, всех троих, своими друзьями. Кого-то в большей степени, кого-то в меньшей, но он искренне был бы рад провести праздник в их компании. Особенно такой. — Ну… — он обернулся к родителям, едва сдерживаясь от широченной, от уха до уха, улыбки, — Я пойду?.. Через него тёплым потоком прошлись добрые прощания и пожелания, от которых даже хлынувший с улицы ветер показался мягким дуновением. — Спасибо! — успел с последний раз воскликнуть Антон, прежде чем дверь с тихим щелчком закрылась, погрузив его в волшебные звуки Нового года: смех из их дома, взрывы хлопушек у соседей, радостные крики детей и заливистое лаяние соседских собак. Нос приятно защекотал запах пиротехники и дыма: во дворах других домов жарили мясо. Антон посмотрел на фонарный столб рядом с их домом и счастливо улыбнулся: с неба падали крупными хлопьями неизменные спутницы зимы: снежинки. Во всем этом очень органично смотрелся старый-добрый снеговик Варфоломей, каким-то чудом не растерявший и своей формы, и очарования. Правда, выглядел так, будто он от снежинок слегка оброс, но Антона это нисколько не побеспокоило. Он подошёл к Варфоломею и поправил свой уже старый шарф, обмотанный вокруг снеговика. Посмотрев в его смеющееся лицо, Антон и сам усмехнулся, мягко, почти что шепотом произнеся: — И тебя с Новым годом. Он весь подобрался от предвкушения, когда услышал возню за забором. Как только Антон смог разобрать в неясных звуках голос Полины, его будто током шандарахнуло. «За мной пришли!» Он прошёл по двору, улыбаясь себе под нос и представляя встречу. И с затаённой радостью подумав, что тяжелые мысли хотя бы на эту ночь точно отступили подальше… Как только он открыл калитку, все, с чем он изначально туда шел, растворилось с такой же скоростью, с какой его снесла с места резко налетевшая на него Полина. Антон едва успел за неё ухватиться и сохранить равновесие прежде, чем они бы рухнули в снежный сугроб. В его уши радостно запищали и Полина начала подпрыгивать на месте от восторга. Он рассмеялся, похлопывая её по спине: — Я тоже рад тебя видеть! С Новым годом! Полина отстранилась от него, сжимая руками его плечи. Она смотрела на него блестящими глазами, не пытаясь сдержать широкой улыбки на грани с вырывающимся наружу смехом, точно не могла поверить, что Антон и в самом деле здесь. — Я так рада, что тебя пустили! — крикнула она, повторно обнимая его и зарываясь носом в шарф, — С Новым годом, Антоша! Он погладил её по голове, давая ей возможность вдоволь наобниматься с ним и сам радуясь этому не меньше. И, наконец, вдохнул полной грудью, позволяя себе насладиться моментом: они встретились. Краем глаза Антон выцепил стоящих около забора Рому и Бяшу и растерялся, застыв в Полининых объятиях. Антон будто узнавал их заново. Никогда ещё прежде он не видел Рому и Бяшу настолько… веселыми, настолько радушными, как будто повидал давних друзей на улице. На их лицах были широкие улыбки, а мороз щипал красные щеки, паром расходясь от частого дыхания, будто от спешной дороги. И они оба, в своих толстых, зимних куртках виделись ему настолько уютными, приятными и дружелюбными, что Антон даже не сразу нашелся со словами. Но эту секундную тишину быстро нарушил Бяша. — О-о, люди-то какие, на! Вылез все-таки! — запаясничал он, усмехаясь и вынимая руку из кармана, — С Новым годом, Антошка! Его так тронула беззаветная открытость Бяши, его спокойствие и непринужденное настроение, что он не мог вмиг не перенять это, сам преисполнившись подобными эмоциями. — Спасибо! — Антон издал смешок, крепко пожимая руку Бяши, — Тебя тоже с Новым годом! Тот усмехнулся, а через доли секунд у Антона поинтересовался другой голос. — Ты в школу идешь? Непонимающе моргнув, Антон уставился на Рому выжидающим взглядом. Он стоял чуть поодаль, в черной зимней куртке и в своей неизменной шапке-ушанке, нахлобученной на голову. Из-под меха неряшливо выпирали пряди волос. Рома, несмотря на то, что выглядел дружелюбно и даже радостно, судя по всему, не собирался расставаться с сарказмом — неизменным спутником их разговоров. — Это ты к чему? — непонимающе произнес Антон, выгнув бровь. Рома усмехнулся, а потом кивком головы указал на рюкзак, который торчал у него из-за спины. — В школу, говорю, уже идешь? Поняв о чём Рома говорит, Антон ехидно оскалился, прикрыв глаза. — Отстань, в этом рюкзаке угощения. — Ты че, заяц? — Ромка фыркнул, услышав, как Бяша слегка рассмеялся на пару с Полиной. — Раз уж тебе так весело, то ты ничего не получишь, — Антон показал ему средний палец. — На тебе варежка, пенёк ты, — Рома покачал головой, — Факи он тут показывает… И что значит: не получу? Это из-за меня ты тут вообще-то… — Спасибо, конечно… — Антон барским жестом махнул в сторону Ромки, — На этом и сочтёмся. Несмотря на казалось набирающий обороты спор, с каждой шпилькой что один, что другой веселились все сильнее. — Ага, хер тебе с маслом, а не мясо тогда! Траву жрать будешь! — Ромка, победно ухмыляясь, скрестил руки на груди. — Невелика потеря! — подытожил Антон, — Зато не отравлюсь! — Ах ты, блять… — Парни! — внезапно рявкнула Полина, вмиг остужая их начинающий набирать обороты спор, — Может, мы, блин, отсюда пойдем? Меня уже снегом замело… — Да, давайте втопим уже, — поддержал её инициативу Бяша, а потом предвкушающе потер руки, — Дома рулька, поди, готова уже! — Херня эта рулька твоя, — отбрил Рома, — Мы вначале шашлык приготовим! — Отъебись от меня с мясом своим! — Будешь со мной стоять и жарить, падла! — Вот пускай Петров с тобой жарит, — внезапно выдал Бяша, когда они вышли на тропу. — Чего?! — Антон, помимо своего возгласа услышал ещё и Ромин. — А че, Антошка? — хихикнул Бяша, засовывая руки в карманы, — Ниче такого, пожаришь эту свинину с Ромычем, а я рульку поем. — У-у, — протянула Полина, — Ничем хорошим это не кончится. — Да, не кончится, — обернувшись к Антону, произнес Ромка, угрожающе нахмурившись, — Ты мне все мясо испоганишь. — Ты что, думаешь, я с мясом вообще обращаться не умею? — прогремел Антон. — Вообще — да, — не таясь, искренне ответил Ромка. — Сейчас много снега навалило, — издалека начал Антон, — За шиворот накидать можно… — Иди нахер, Петров! — поняв, к чему тот ведет, мгновенно взвился Ромка, — Я тебя по всем сугробам протащу, если опять начнёшь… — Тогда не надо сомневаться, что я смогу пожарить мясо, — оскорбился Антон, а Рома закатил глаза. — Уй, бля, хорошо, доверю я тебе… шпажку, — он развернулся к Бяше, посмотрев на него почти что с обидой, — Хавай дома свою рульку, предатель. — Ну и захаваю, а ты прыгай через костер свой, — Бяша показал ему язык. — У меня мангал! — Сейчас фингал будет! — возмутилась Полина, которая шла в конце процессии, — Во-первых, — она распрямилась и жадно начала хватать ртом воздух, — Вы достали с перепалками своими! Все так растерялись, что посыпалась череда рассеянных оправданий, но Полина подняла руку, обрывая все их доводы на ровном месте, а потом жалобно произнесла: — Во-вторых: куда вы несетесь? Я не успеваю за вами идти! Все растерянно на неё уставились, в то время, как Антон понял, к чему она ведет. Они все так увлеклись своими перепалками, что даже не обратили внимания на то, что сильно ускорили шаг, оставляя её позади. Среди девчонок Полина была высокой… Но уж пониже них явно. — Прости нас, — как-то неловко пробормотал Антон, — Мы не заметили, что тебе так тяжело идти. — Ага, — буркнула Полина, потихоньку равняясь с ними, — Вы были очень заняты, пока решали, мангал или не мангал. В чем проблема? Все вместе пойдем, выйдем, пожарим это несчастное мясо. И весело будет, и не обидится никто, — она примирительно улыбнулась Бяше, — А рульку ты с собой возьмешь: на свежий воздух. — На свежем воздухе бухать надо, а не рульку есть, — фыркнул Ромка, зашагав уже помедленнее. Они как раз спускались по склону небольшой, но крутой горки, и у неё появилась возможность поравняться с Ромкой. — Знаешь что? — Полина угрожающе тыкнула в него пальцем, — Мы тебе все одолжение делаем, так что помалкивай. Иначе один будешь через свой костер… ОЙ! Антон, не сразу понявший, что случилось, резко развернулся в сторону, и как только он понял, что случилось, он зашелся в приступе почти что истерического смеха, который подхватили и Бяша, и Ромка почти что в одно мгновение. Пока они спускались, Полина поскользнулась и бухнулась в большую снежную кучу, отчего было видно только помпон от её шапки, так как она ушла под сугроб практически с головой. — ПХА-ХА! — заржал бесстыдно Бяша, — Ой, на, я ща умру! — Полин! — сквозь приступы смеха чуть ли не провыл Ромка, — Ты там как? Ты… — после этого он, видимо, воспроизвел момент её падения, отчего расхохотался в голос. — Чего вы гогочете? — Полина, уперевшись руками в землю, которую все же смогла нащупать под толщей снега, начала судорожно отплевываться и тереться лицом о собственное плечо, пытаясь оттереть снег с глаз, — А вдруг я бы погибла? — Это я ща, на… — Бяша, едва подавив приступы смеха, подошёл к ней, как и Рома с Антоном, — Это я ща погибну… Фу-у-уф, бля… Втроем, общими усилиями, они все же ухватились за Полину, чтобы поставить на ноги. — Предатели! — жаловалась она, пока они вытаскивали её из сугроба, отряхивая от снега, — Не подхватил даже никто. — Прости, Полин… — сквозь улыбку произнес Антон, — Если бы мы знали, мы бы все обязательно тебя подхватили. — Как же, — усмехнулась Полина. По ней было видно, что она сама с трудом держится от распирающего её смеха, — Ладно… Черт с вами! — внезапно подытожила она, — Пойдемте скорее, я уже есть хочу! Дальнейший путь продолжился в полнейшем шуме, гаме и смехе, которым периодически взрывалась вся компания, стоило кому-то удачно затравить какую-то шутку. При этом абсолютно все умудрялись вступать в шуточные перепалки друг с другом. Антон чувствовал себя так, будто он выпил. Но в хорошем смысле этого слова. В нём бурлил почти детский восторг касаемо предстоящих часов, которые он проведет в окружении действительно хороших людей. И когда он смотрел в веселые, румяные и радушные лица остальных, он понимал, что они чувствуют себя ровно так же. Снег валил так, словно погода решила отыграться за всю зиму одним махом. Атмосфера была просто волшебной, и её не могло испортить вообще ничто, даже если снег вдруг забивался ему в линзы очков или за шиворот. Так что когда они подошли к Полининому дому, Антон был просто в распрекрасном настроении, ещё лучше, чем до этого. — Ну, пришли, — подытожила Полина, а затем внезапно обратилась к Антону, — Кстаа-ати, это же первый раз, когда ты приходишь ко мне в гости. — Слыхал, Петров? — обратился к нему Ромка, а потом заговорил намеренно дрожащим голосом, точно едва мог держать эмоции, — Это же первый раз, когда ты приходишь к Полине в гости. — Какая честь, — картинно восхитился Антон. Он хорошо помнил Полинин дом с тех дней, когда провожал её. И первая аналогия так и отпечаталась в голове: будто пряничный домик. Темно-коричневый, с мигающими в окнах гирляндами, с толстым слоем снега на крыше и аккуратном заборчике. И в самом деле пряничный. Но самой привлекательной чертой этого дома — доносившиеся из него счастливые звуки: смех, звон посуды, бубнящий телевизор и заполошные разговоры. — Но тут правда красиво, — признал Антон, а Бяша ему хитро улыбнулся: — Она хвастается, на. Ты просто внутри дом не видел, вот уж где срачельник! Полина отвесила ему шутливый подзатыльник и возмутилась показушно: — А вот и неправда! Внутри все ещё лучше, — она подмигнула Антону, — Ну что, пошли?

***

Как только Антон переступил порог Полининого дома, самое яркое, что он ощутил — это приятное, колкое тепло, окутавшее его с головы до ног, от которого хотелось прикрыть глаза и свернуться калачиком прямо в коридоре. Второе, что последовало за теплом, это невероятно притягательный аромат выпечки. — Здесь так приятно пахнет… — Булочками, — произнесли они одновременно с Ромкой и усмехнулись, в то время как тот продолжил: — Их мама на каждый Новый год печет. — Я б такие каждую неделю ел, на, — изрек Бяша. — Я бы тоже! — живо добавила Полина, снимая с себя куртку, — Обожаю их. Рома усмехнулся и уже хотел было сказать что-то, но потом остановил себя. А потом, спустя буквально полсекунды все же решился. — Поаккуратней, а то разнесёт от них… — Это что за хамство?! — возмутилась Полина и дала ему пощечину только что снятой варежкой, от чего Рома сдавленно охнул и схватился за щеку, точно она действительно сильно огрела его. — Хорошо, не злись, — Рома, Антон и Бяша прыснули от реакции Полины, старательно сдерживаясь, чтобы не перелопатить весь дом своим присутствием. — Ещё одно замечание, — Полина пригрозила Роме только что снятым сапогом, — Вышвырну тебя. Будешь во дворе сидеть… — Ой, ну тогда точно все, — Рома закивал с энтузиазмом. Антон заметил, как из чужой речи очень быстро выветрилась всякая брань. Видимо, слух у тёти Ани был острым, раз уж Рома так подобрался. От этой мысли он усмехнулся. И выпрямился по струнке, когда услышал звук приближающихся шагов. В коридоре появилась тётя Аня, и у Антона все растаяло внутри, как только в поле его зрения попала её искренняя, теплая улыбка, адресованная ему. Тетя Аня была одета в зеленый свитер, и что самое смешное — на Роме был свитер точно такого же цвета. Смотрелось… умилительно. А ещё он почувствовал себя полным симпатии к ней, хрупкой и искренней. Но и сильной духом по самое не балуй, особенно после рассказа Полины. Антон немного смущенно подал голос: — Здравствуйте… За его спиной фыркнули: Рома. Возможно, его позабавило то, как робко поздоровались с его мамой. Однако у той не было никакого чувства неловкости, напротив, она подхватила так, будто только этого и ждала. — Здравствуй-здравствуй, Антоша! — от её добродушной и звонкой интонации всякие сомнения, действительно ли ему тут рады, растаяли без остатка. А потом он и вовсе оторопел, когда она подошла к нему и заключила в почти что по-матерински ласковые объятия. Антон был почти одного роста с Ромкой, поэтому рядом с тетей Аней почувствовал себя Балу, совсем не понимая, что ему делать. Но разум подсказал сам, поэтому почти мгновенно он обвил её руками и наклонился, чтобы ей было удобней. — Как хорошо, что ты пришёл! — тетя Аня, отстранившись, похлопала его по плечу, — Там как раз рулька готова уже, а ещё я булочек испекла! Проходи, не стесняйся… — Мам, я вообще-то тоже пришёл, — с усмешкой произнес Рома, приподняв брови выжидающе, однако на такой выпад тетя Аня среагировала очень лихо. — И тебе здравствуй, сыночек, — она ему улыбнулась, а потом, взяв Антона под руку, чтобы сопроводить его в зал, произнесла напоследок, — Не топчи порог, все мокрое будет. — Мам! — теперь возмущение, сквозившее в Ромином голосе, едва ли казалось показушным. — Именно так, Роман, я твоя мать. Рада, что ты это помнишь. Антон, незаметно развернувшись к Роме лицом, пока тетя Аня не видела, показал ему язык, глядя с удовольствием, как вытягивается его лицо. Пожалуй, один только этот момент стоил всей той новогодней суматохи, что была прежде. Дом Полины изнутри чем-то напоминал дом Антона по планировке, но не был таким же ветхим. Зато выглядел очень обжитым, несмотря на то, что в этом доме жило всего два человека. Дом Антона по сравнению с этим выглядел гулко и пусто. У Полины же было очень уютно, на мебели — ни пылинки. Повсюду стояли различные фотографии, и на каждой из них было видно лицо Полины, которая, судя по всему, являлась звездой этого дома. Антон коротко прошёлся взглядом по рамкам. Взгляд зацепился за одну из фотографий, где Полина была явно младше той же Оли. В бантах больше собственной головы, с букетом. На лице можно было проследить ту же улыбку, что и сейчас: открытую и бесхитростную. Полина пронесла её с собой через годы. Антон с любопытством оглядывал всё по пути в зал. Фотографии с музыкальной школы, с дедушкой… были даже с Бяшей и Ромкой. На первый взгляд, им всем было лет по десять… Но одно из последних фото, которое он успел увидеть прежде, чем оказался в зале, Антон запомнил больше всего — возможно, оно было совсем недавним. Судя по всему, это был снимок с какого-то концерта: Полина стояла на сцене, держа в руках скрипку. Сзади неё был виден рояль: похоже, там сидела пианистка. Сдержанное черное платье Полине удивительно шло. И при этом лишало её привычного добродушия. Смирение и строгость читалась в ровной стойке, в лице, в замахе смычка… Лишь по напряжённому излому бровей можно было проследить, что играть она собралась что-то тяжелое. Судя по тому, что фотография была больше прочих в добротной рамке, не один Антон оценил её по достоинству. Для себя он сделал пометку о том, что нужно обязательно послушать её игру. И если вспомнить, как она недавно вскользь поделилась, что её программа, наконец, выучена, и скоро она начнет её обыгрывать, возможность должна была подвернуться скоро. Он обернулся назад, к Ромке, который, видимо, заметил взгляд Антона на фотографию, а потому, приподняв брови и усмехнувшись, тихо протянул: — Ну, а че ты думал? Искусство, епта! — Роман! — остановившись, возмутилась тетя Аня так внезапно, что Антон аж подскочил, отчего она вмиг сменила гнев на милость по обращении к нему, — Не пугайся, Антош, это Роме надо бояться… — Мам! — почти что отчаянно возмутился он, — А че ты так взбеленилась? Думаешь, никто так кроме меня не говорит? — Знаешь, вот только от тебя пока и слышу. — Это остальные не палятся просто. Зуб даю. — Не верьте ему, теть Ань, — веселясь, произнесла Полина, — Он просто свою душонку обелить пытается. — Ага-ага, конечно, — Ромка закатил глаза, — А когда я чехол со скрипкой твоей уронил, на весь поселок твои трехэтажные… — ПЕРЕСТАНЬ! — внезапно слишком громко воспротивилась Полина, тем самым вызвав у Ромки приступ безудержного смеха. — Не, ты вжарила тогда, на, — подхватил волну веселья Бяша. — А ты вообще рульку иди ешь свою. — За этим и иду! Как только они, наконец, прошли в зал, настолько Антону стало уютно и привычно среди этих людей, среди этой обстановки, среди этих запахов… Он немного собрался с духом, когда понял, что за накрытым столом его уже давно ждали. Все же, оставался ещё один человек, которого Антон ещё не успел поприветствовать. Дедушка Харитон сидел на главенствующем месте стола. За те доли секунд, которые Антон был в зале, он успел заметить, что дедушка смотрел в сторону задумчивым взглядом. И за эти мгновения он успел запомнить одно: глаза у Харитона были как океан, но самый размеренный и светлый, точно солнечные лучи, преломляясь, пронзали воду. А уж когда на его морщинистом лице расцвела улыбка при появлении гостя, а в уголках добрых глаз собрались гусиные лапки, он сразу расположил к себе. Как это было с тетей Аней. Дедушка Харитон выглядел именно как лукавый старик-мудрец, который мог рассказать тысячу историй, выдумки или правдивые вещи. В глазах таилась уйма знаний, прикрытых под ворохом добродушного лукавства. — Здравствуйте, — Антон искренне ему улыбнулся. — Привет, Антон, — вот за этим последовало удивление. Вид Харитона не очень-то вязался с его голосом. Антон ожидал заслышать старческую слабость, как это часто бывало. Но звучал Харитон крайне благородно: хрипло, низко, как у профессора в университете. Хотя, так оно, возможно, могло и быть. Перед залом Антон заметил забитые сверху-донизу книжные стеллажи, — Чего стоишь в проеме, как неродной? Заходи. — Да, заходи давай, — недовольно буркнул Ромка, слегка пихнув его в лопатки. Бросив на него возмущенный взгляд, Антон все же прошел в гостиную. Стол выглядел очень привлекательно, и поэтому он не сильно тянул с тем, чтобы подойти к свободному стулу в намерении присесть, но в последний момент щелкнул пальцами. — Я же совсем забыл! — на него бросили недоумевающие взгляды, и он, чуть стушевавшись, произнес уже поспокойнее, — Моя мама передала вам угощения… — Ох, как приятно, — с умилением протянула тетя Аня, — Ну, когда будешь домой возвращаться, мы тоже завернем тебе с собой что-нибудь. Шашлык можно, вон его Рома скоро жарить пойдет. — Мам, а поесть-то можно? — буркнул Рома, потянувшись рукой к лежащей на овощной тарелке помидорной дольке, а потом, получив по пальцам, возмущенно взвизгнул, прижимая пострадавшее запястье к себе, — Ай-й! За что? — Кто руками вообще ест? — тетя Аня скрестила руки на груди. — Руками вкуснее, — Рома закатил глаза, но все же схватился за вилку. — Вот так его и надо, теть Ань, на, — хмыкнул Бяша, — А то страх уже потерял. — Это ты щас потеряешься, — прожевывая помидор, произнес Ромка, а затем, развернувшись к Антону произнес, — Ну, чего стоишь-то? Неси угощения нам, — он внезапно усмехнулся. — Не подавись, — съязвил Антон, но все же прилежно отправился в коридор, где сиротливо оставался лежать его рюкзак, вместе с Полининым подарком. Говорить о том, как воодушевилась тетя Аня от маминых вкусностей, было лишним. Пирожные особенно запали ей в душу, и Антон не сдержался от лёгкого самодовольства. — Мама их сама пекла… — Как пересечёмся — возьму рецепт, — тетя Аня ему заговорщицки подмигнула, — Ты присаживайся за стол, сейчас мы тебе принесем набор… — Поля, — внезапно подал голос дедушка Харитон, — Принеси, пожалуйста, чистую посуду, помоги молодому человеку. — Деда, Антон уже взрослый, — усмехнулась Полина, с аппетитом прожевывая кусочек колбаски, которую она подцепила вилкой, — Он справится, я в него верю. — Можешь даже в меня не верить, только скажи, где лежит тарелка, — Антон усмехнулся, уже приподнимаясь со стула, на который только-только успел сесть. — Сиди давай, — Полина, надавив ему на плечи и тем самым отрезая путь побега, встала со своего места и, потерев обе ладони друг о друга, бодро направилась к выходу из гостиной. — Теть Ань, рулька всё вкуснее у Вас, — уминая блюдо, произнес Бяша, глаза которого чуть ли не лучились счастьем. — На здоровье, — она улыбнулась и, присев к ним за стол, положила себе селедку под шубой. — Тоха, — внезапно подал голос Бяша, притом обратился настолько непринужденно, хотя и наверняка знал, как это непривычно, что Антон почувствовал чуть ли не благодарность, — Тебе налить че? — Мне налей, — жуя, произнес Ромка, положив себе салат, а Бяша шутливо его пихнул: — Че, безрукий что ли? — А тебе жалко? — Я тебе налью, господи, — тетя Аня хмыкнула, — Отстань от мальчишек. — Я и не приставал. И не надо наливать, мам. Сам сделаю, — подытожил Ромка, а Бяша вновь обратился к Антону: — Ну? Че будешь-то? — А что есть? — поинтересовался Антон, глядя на то, как вернувшаяся в зал Полина ставит перед ним чистую посуду. — Дюшес есть, — начал перечислять Бяша, оглядываясь, — Кола ещё. И компот, — тут он внезапно улыбнулся, — И водка, на. — Водку в срочном порядке нужно, — дедушка Харитон лукаво улыбнулся, — Для теплоты души. — Ой… — Антон растерянно посмотрел на него и немного потупился, — Я не знаю, если честно… — Да ты не стесняйся, — тот добродушно засмеялся, а Полина весело улыбнулась: — Дедуль, не смущай его, а то Антон убежит от нас. — В такую пургу? — Ну, как-то же мы дошли до сюда, — Полина, сев рядом с Антоном, схватилась за вилку и начала прицеливаться взглядом на блюдо, которое она хотела бы съесть первым. — Ну, хорошо-хорошо, — дедушка устроился за своим местом поудобнее, — Так значит, не будешь водку, Антон? — Давайте пока с колы начнем, — он застенчиво улыбнулся. — Не пьешь, что ли? — поинтересовался Ромка, придвигая к себе графин с компотом, — Ма, налить тебе? — получив отрицательное мотание головой, — А тебе, деда? — Давай, пожалуй, — согласился тот. Антону бросилось в глаза то, как Рома разговаривает с ним: обращаясь к нему, как к родному. И что он в принципе следил очень внимательно за некоторыми вещами: чтобы Харитону было удобно, чтобы его бокал не был пуст, и чтобы любимые блюда были к нему поближе. Это не могло не тронуть. — Да не то чтобы не пью, — тихо произнес Антон, отвечая Роме, — Просто не очень люблю. Да и повода нет… Спасибо, — поблагодарил он Бяшу, который наполнил его стакан. — Значит, споим тебя сегодня, на, — хмыкнул Бяша, убирая бутылку в сторону. — Так, — повысила голос тетя Аня, — Чтоб никаких мне тут. Я вас пьяных тащить в дом не буду. — Да не надо, мам, мы сами дотащимся, — развеселился Ромка. — И Полину не ввязывайте в ваши игры, — предупредила она. — Боюсь, что это она их куда-то втянет… — заверил тетю Аню Харитон. — Деда, ты меня за кого считаешь? — Я просто говорю, что ей не о чем переживать, — уклончиво протянул он. — Ладно, — Ромка, отложив в сторону столовые приборы, схватился за свой стакан и громко произнес, — Ну? Давайте выпьем, что ли? — Давайте! — подхватила Полина. Каждый схватился за свой стакан и занес его над столом. — С праздником! Ура! — крикнул Ромка во всю мощь своих легких и пустил за собой целую вереницу таких же восклицаний. В один момент Антона даже оглушило выкриками. Голоса, громогласные, звонкие, зычные и более мягкие, пронеслись на весь дом и надолго засели в сознании Антона. Уже тогда он был уверен, что этот момент он пронесет вместе с собой через всю жизнь. В течение следующего получаса Антон просто ел, пил и разговаривал до пересыхающего горла. То, что за столом были его ровесники, играло роль, потому что разговоры не смолкали ни на минуту. Обсуждалось все: от школы до поселковых гуляний летом. Что радовало его ещё больше: тетя Аня и дедушка Харитон принимали активное участие во всех разборах полетов. И при этом если тетя Аня была простодушной и с буйным нравом, как у Ромки, то у деда Харитона буквально сквозила в речи неприкрытая интеллигентность, поэтому вступать с ним в крайне спокойные дебаты было очень интересно. И, судя по всему, самому Антону удалось неплохо вписаться в компанию, и праздник с его появлением не пошел на спад. — Тебе положить ещё чего-нибудь? — спросила Полина, а он, откинувшись на спинку стула, погладил себя ладонями по животу и произнес с довольной улыбкой: — Не-а, я лопну скоро… — Не спеши, Антоша, там ещё торт скоро будет, — предупредила его тетя Аня, и Рома, страдальчески простонав и откинувшись на спинку своего стула точно так же, выдохнул с тяжестью: — Мам, перестань. Ты чет слишком расстаралась в этом году. — Ром, ты ещё про мясо не забывай. На улице снег как раз прошёл, — любезно напомнила ему она, и Ромка, хлопнув себя по лбу, процедил: — Точно ж, мясо. Слышь, народ? — обратился он к остальным, — Айда во двор, мясо пожарим? — Я к тебе через минут десять подойду, на. Пока ещё кой-чего съем, — отозвался Бяша. — Обжора, ты за троих сегодня ешь! — А мне не стыдно. — Полин, — шутливо пихнув Бяшу в бок, но все же оставив его в покое, Ромка обратился к ней, — Может, ты хотя бы со мной мясо пожаришь? — Ты выходи, я пока огни бенгальские поищу! — радостно произнесла Полина, — Это недолго, они у меня в комнате где-то. Ромка выдохнул, силясь сохранить спокойствие и не сорваться в возмущенные вопли касательно того, что все его кидают. И глядя на него, встрёпанного и возмущённого, Антон немного посочувствовал. И поэтому дальше он действовал на автомате. Слегка похлопав его по плечу, чтобы привлечь к себе внимание, Антон немного обескуражил Ромку, который, моргнув, внимательно посмотрел на него. — Тебе-то чего? — Я могу пойти, — произнес Антон, продолжая дожевывать кусок рульки, которая от какого-то даже волнения стала казаться ему резиновой, — Ну, мясо пожарить. Почему-то даже ладони вспотели, потому что прежде Антон никогда не предлагал Ромке свою помощь. Ситуация, хоть и не была чем-то феерическим, но ощущалось это все дико непривычно, как будто Антон практиковался в другом языке. Он поспешил добавить прежде, чем Рома успеет ему ответить: — Ну, мы же ещё по пути к дому договорились, что я буду жарить. Так что, — он развел руки в стороны, — Вот так. Ромин взгляд немного прояснился: — Нихера, — машинально увернувшись от конфетки, которую в него кинула тетя Аня за неблагопристойные слова, он задумчиво покосился на Антона, — Я подзабыл… — Ага, — произнес Антон для того, чтобы хоть немного разбавить наверняка неловкую атмосферу. — Ну че, зашибись расклад, на, — произнес Бяша, кинув в сторону Антона довольный как никогда взгляд, — Идите тогда, начинайте жарить, мы с Полинкой сейчас подойдем. Или только Полинка, — он усмехнулся, цепляя вилкой селедку под шубой и затаскивая к себе на тарелку. — Вот и сиди тут, вобла, — кинул ему Ромка, поднимаясь со своего стула, — Петров? — Антон, до этого немного задумавшийся, встрепенулся, пересекшись взглядами с Ромкой, — В облаках не витай, — он закатал рукава на своем свитере и потер ладони друг о друга, — Пошли народу мясо жарить. — Иду, — отозвался Антон, поднимаясь со своего стула. — Скоро придем, ма! — произнес Рома прежде, чем они с Антоном успели выйти из гостиной в коридор, к входной двери, около которой на крючках висели куртки. — Мы к вам сейчас придем! — вдогонку кинула Полина с лестницы. Антон хотел крикнуть ей что-то в ответ, но Ромкины тихие возмущения перебили его: — Ты че свою сверху моей повесил? — тот снял с крючка куртку Антона и пихнул ему — А у меня, по-твоему, выбор был? — прошипел в такой же манере Антон, накидывая её сверху. — Был, — Ромины глаза смешно округлились. — Не было. — Не бузи, здесь ещё других курток завались. — Твою было не жалко, — заявил Антон, присев для того, чтобы завязать шнурки на ботинках, и, судя по поперхнувшемуся вдоху над его головой, Рома был задет его комментарием. — Пиздун, — его слегка пихнули, отчего Антон пошатнулся, но смог сохранить равновесие, от чего Ромка взбесился ещё больше, — Даже упасть нормально не можешь, мудак. — Потому что пихаться надо уметь, слабачье, — перекривил Антон, распрямляясь в полный рост. Стремясь закончить этот спор, он кивнул на самого Ромку, который стоял без обуви, в носках, — Одеваешься? — Одеваюсь, — Ромин голос звучал хмуро, но он не стал развивать дальше, — Ща, за порог пока выйди, чтоб не толпились тут… Антон без лишних слов распахнул входную дверь, пропуская морозный воздух и ворох снега, которые тут же прилетел Ромке в лицо. — Тьфу, блять, — отфыркиваясь, он смахнул их с себя и сунул одну ногу в ботинок, принявшись его зашнуровывать. — А во дворе уже все стоит? — поинтересовался Антон, пока тот собирался. — Да, мангал там, мешок с углями тоже, — утвердительно произнес Рома, — За шампурами сгонять только надо. — А мясо? — Вначале разожжем нормально, потом мясо. — Так, а шампуры где? — Сука, ты че почемучка такая? — Ромка спросил это с таким искренним непониманием, на грани с отчаянием, что Антон прыснул. — Почемучка… — сквозь смех произнес он, — У меня только Оля так говорит. А ей десять. Хотя, ты похож на её ровесника… — Завали, — хмуро припечатал Ромка, — Я, что ли, виноват, что у тебя рот не затыкается? — Ну, мне же та-ак интересно, — протянул Антон, когда они оба вывалились из коридора и закрыли входную дверь, — Где же лежат шампуры. — Затолкай своё «интересно»… Ты понял, — отрезал Ромка, спускаясь вместе с ним по лестнице, — В гараже у деда шампуры. И розжиг ещё. Сейчас сгоняем за ними и к мангалу. — Хорошо, — произнес Антон. Они молча двинулись к гаражу, который был сбоку от дома, и Антон, который в первый раз его не заметил, теперь смог увидеть его и приглядеться. Он был невысокий, чуть-чуть покосившийся. Да и вокруг него устанавливалась такая тишина, что даже далекие радостные выкрики соседей виделись призрачными. Или это Антону так казалось? Как только они приблизились к нему, почему-то все внутренности окатило какой-то волной тревоги. Гараж, казавшийся практически черным при таком тусклом освещении, сразу заставил чувствовать себя как-то непривычно. — Мы тут частенько зависали раньше, — голос Ромки слышался отдалённо и только пуще подливал масло в огонь волнения. Сразу всплыли ненужные, чуть ли не разваливающиеся на куски фрагменты с того дня, когда было чаепитие в классе. Он ведь тогда тоже стоял лицом к тому склепу, который чем-то походил на этот гараж… Вспомнилось, каким могильным холодом повеяло из той чернильной тьмы, как только тяжелая дверь отворилась. Антон резко замер. Он даже сам не понял, как так случилось, что его настроение, с праздничного и веселого, сменилось на абсолютно полярное. Тело как парализовало, и он даже при искреннем желании не мог двинуться вперёд. Казалось бы, а что сложного? В конце концов, сейчас с ним Ромка, который явно не собирается устраивать ему никаких подстав, но неужели это чувство так стойко в нем отложилось с того дня? Засело поглубже, где Антон бы его не нашёл. — Ты че? — Ромка, заметив, что на его слова нет ответа, да и сам Антон исчез из поля зрения, обернулся к нему. Антон, замерев посреди снежной тропинки, посмотрел на него рассеянным взглядом и произнес слегка хрипло, засунув руки в карманы почти в оборонительном жесте: — Я туда не очень идти хочу. — Почему? — Рома выгнул бровь, явно не понимая, к чему Антон ведет, ведь не было никаких предпосылок к чему-то такому. Стало стыдно сознаваться в том, что ему не по себе от того, как этот гараж напомнил ему склеп из того дня. Это ведь уже случилось, к чему ненужные переживания, и стоило ли вообще демонстрировать их Ромке? Но и увиливать, отвечая всякой чушью, не хотелось. — Он очень похож на тот склеп. — Элькин который? — Рома понял это практически мгновенно. Или ему не требовалось понимать? Может, начал догадываться раньше… — Тебе поэтому стремно? Антон кивнул, ещё раз оглядев гараж. Даже в тот момент он не смог не заметить, как посерьёзнел Ромка, завидев его растерянный вид и поняв, что именно он стал катализатором к тому, чтобы Антон сейчас стоял, как потерянный в магазине ребёнок. — Я не то чтобы подставы теперь жду, — Антон немного улыбнулся, — Но почему-то… Не хочу туда идти. Даже двинуться не могу, веришь? Рома стоял, какое-то время глядя на него. И отмер очень быстро — внезапно вскинулся, высунув руки из карманов, а затем вновь двинулся к назначенной цели. — На самом деле не такой уж он и страшный, — заверил его Ромка, приближаясь к гаражу и открывая дверь, — Внутри по крайней мере никакой лестницы этой драной нет… — он зашел внутрь, полностью скрывшись во тьме, и Антону стало и вовсе не по себе. — Эй, — протянул он, оглядываясь по сторонам, — А чего ты меня одного тут оставил? — Иди сюда давай, — донеслось из гаража, но Антон сглотнул — свет не загорался, а только Ромкин голос не был достаточно убедительным, чтобы пойти в гараж добровольно. — Не хочу, — буркнул Антон, но все же сделал несколько шагов к гаражу банально для того, чтобы иметь возможность хотя бы говорить с Ромой. И тут же дернулся назад, издав невнятный звук, когда тот показался из-за темноты. Вначале его лицо выглядело недоумевающим, потому что он не понимал, куда делся Антон, но как только он увидел реакцию на своё появление, то понял, что к чему. Рома вздохнул, на минуту прикрыв глаза, но когда его взор вновь обратился к Антону, то он, как ни странно, улыбнулся. Обычно Антон так улыбался Оле, которая боялась монстров под кроватью и просила его на всякий случай там проверить. И было в этой улыбке что-то веселое, снисходительное, но и располагающее к себе одновременно. Так что Антон, волей-неволей, но немного расслабился. — Не бойся, — протянул Ромка чуть ли не тепло, а затем потянулся, судя по всему, к выключателю. Щелчок — и тьма вмиг рассеялась от яркого, теплого света внутри, от которого Антону вмиг стало спокойнее. Он, немного помявшись, все же прошел вперед достаточно далеко, чтобы стоять уже в дверном проеме, наблюдая, как Ромка шарится внутри. Само помещение было крошечным. Внутри стены были вымощены стареньким, уже выцветшим кирпичом, а освещала всё маленькая лампочка. Около стены примостился клетчатый драный диван. Рядом с ним — ящик с инструментами, с другой стороны — полка с книгами и какими-то журналами. У дальней стены был виден стол с инструментами и дощечками. Создавалось впечатление, что здесь проводили время совсем недавно. — Мы иногда сюда захаживаем, — добавил Ромка, вытащив шампуры, завернутые в ткань, и передал их Антону, — На, возьми. Иногда мы здесь сидели с Бяшей и ждали Полину, пока она дела свои дома не закончит, — он вернулся к поиску розжига. — А почему здесь, а не дома? — поинтересовался Антон, поворачивая голову в сторону двора. — Когда слушаешь, как она уже сто раз одно и то же играет, ебу дать можно, — Рому аж самого передернуло, а Антон слегка улыбнулся, — Поэтому мы тут и зависали, Бяша на дереве выжигал, а я… Хуйней всякой маялся, короче. О, нашел, — выцепив взглядом розжиг в одном из ящиков, — Пошли. И выглядел при этом он таким непринужденным, что его, казалось бы, никак не затронула та ситуация, что Антона напряг этот гараж. Однако по движениям его тела читалось, что это не так. В том, как Рома оборачивался, чтобы знать, где находится Антон, в его внимательном, ищущем взгляде. И, что самое главное — это интонация голоса, куда более осторожная и вкрадчивая, чем обычно. При всем этом Рома старался выглядеть так, будто ничего особого не происходило, чтобы и сам Антон не брал это в голову. — Хорошо, — Антон послушно кивнул головой и, как только раздался щелчок выключателя, а дверь за ними захлопнулась, почувствовал себя так, будто бы какая-то часть его страхов осталась там, в этом гараже, погребенная вместе с сомнениями о том, стоило ли ждать от Ромы какой-либо опасности или нет. Не стоило. Уже не стоило.

***

— Да машу я, машу, — пропыхтел Антон, стоя над мангалом и чувствуя, как жар, поднимающийся от углей, слегка опаляет его щеки. Они стояли во дворе, позади дома, и Антон чувствовал себя язычником, который пытается призвать удар молнии: глупо и смешно. Рядом с мангалом стояла пара раскладных стульчиков, и Антон все никак не мог дождаться того момента, когда он сможет, наконец, присесть на один из них и передохнуть. — Посильнее махать надо, мангал так просто не разогреется, — курировал его Рома, ходя из стороны в сторону. Антон активно размахивал рукой с веером, чувствуя, как от этой физминутки он потихоньку начинает согреваться даже в зимний день. Только был ли смысл в этих потугах — от углей метались вверх всего лишь пара искорок, как бы Антон ни пыжился. — А почему мы не можем просто добавить ещё розжига? — ненавязчиво поинтересовался он в надежде на то, что Рома просто упустил такую важную деталь, но тот оставался непреклонным: — Потому что для слабаков розжиг, — Ромка скрестил руки на груди, а потом подметил, — Да и тем более нехер на открытом огне мясо жарить, испортишь все. — Мы так и так его испортим, — бурчание не осталось незамеченным и тут же получило ответ: — А? — раздраженно протянул Ромка, завязывая мешок с углями. — Ничего… — Антон вздохнул. — То-то же, маши давай. — Ну, давай хотя бы немного розжига плеснем, а потом пускай стихает, — Антон посмотрел на Рому просящим взглядом, — У меня рука отвалится столько махать, серьёзно… Тот долго смотрел на него испытующим взглядом, а потом вздохнул, сняв свои перчатки. — Хер с тобой, — он кинул Антону бутылку с розжигом, а затем встал напротив него, уперев руки в бока, — Но подождать придется. — Ничего страшного, — заверил его Антон, откручивая крышку от бутылки и приготавливаясь заливать розжиг в пламя. — Аккуратно лей… Рожу себе спалишь — я не виноват, — предупредил его Ромка. — Хорошо-хорошо, — уж что-что — но с розжигом Антон обращаться хотя бы умел: аккуратно залил его, наблюдая, как пламя потихоньку разгорается, — Вот та-ак, это тебе не с веером часами махать и плясать, как абориген у костра… — Так правильнее, — вскинул указательный палец Ромка, притом тон его прозвучал так… назидательно и занудно, что в тот момент он едва казался на себя похожим. — Ага. Книгу напиши. «Как не по-слабачьи жарить мясо», — Антон скорчил рожу, — Я с этим потом ознакомлюсь… — он присел на стульчик, — А пока я буду просто пользоваться розжигом, как нормальные люди. — Я не виноват, что тебе тяжко веером помахать! — Да чтоб там реально огонь появился, нужно было Зевса призвать, — фыркнул Антон, шевеля угли маленькой палочкой, — Так что перестань ворчать. — Я, блять, ещё не начинал… — Вот и не начинай, — подытожил Антон, с ухмылкой смотря, как Ромино лицо, на которое огонь отбрасывал неясный свет, искажается в гримасе возмущения: — Пизды получишь. — У меня розжиг, — Антон повертел перед ним бутылкой, усмехаясь с противоположной стороны мангала, — Так что поаккуратнее со словами… Рома едва ли не поперхнулся от возмущения: — Ты мне че, угрожать на моем поле вздумал?! — Ни в коем случае. Но если тебя переклинит, то защищаться мне как-то надо. — Моя мать от тебя мокрого места не оставит. — Прячешься за неё? — Просто предупреждаю. — Пустые угрозы. Я ей нравлюсь гораздо больше, чем её сынок. — Нарываешься, — усмехнувшись, произнес Ромка, а затем присел на соседний раскладной стул, — Она об этом пожалеет, когда увидит, как дохло ты разжигаешь мангал. — Тебе что, придраться не к чему? — Пока что это самое, блять, стремное, что я видел в своей жизни. — Врешь, — фыркнул Антон. — Да нахер надо, — Ромка издал смешок, а потом раздраженно покосился в сторону дома, — Блять, куда их занесло? — Ну, задерживаются, с кем не бывает, — Антон пожал плечами. — Да чет долго уже. Полина вообще давно уже прийти должна была. Прикемарила, может? Она ж весь день по дому порхает… Выдохлась, поди. Антон прыснул: — Сомневаюсь. Он подбоченился, нахохлился, как воробей, сидящий на кусачем зимнем морозе. То, что пока никто не приходил, только играло ему на руку. Потому что его интерес понемногу перевешивал чашу весов, плавно переходя даже этические грани, раз уж ему было даже в радость, если Полина с Бяшей задерживались. Интерес был сильнее, поскольку кое-что Антон замечал неоднократно, и с каждым новым разом это было все заметнее, все менее скрытно. И связано это было непосредственно с Ромкой. С самого гаража… Нет, возможно, с самого начала празднования у Полины дома, было видно, что Рома хотел что-то сказать. А вот начиная с эпизода с гаражом это обострилось ещё сильнее. И хоть привычная язвительная манера речи никуда не делась, между строк читалось что-то другое. Другое, что Рома пока что не решался высказать. Причины могли быть самые разнообразные, но, возможно, все было куда проще, и это просто Антон придумал себе не того, что следует. — А нам мясо не пора нести? — поинтересовался он у Ромы, и тот ответил не сразу, все ещё глядя задумчиво в огонь, постепенно затихающий: — Пока нет ещё. Горит нормально… А мясо, наверное, Бяшка вынесет. — Хорошо, — Антон кивнул, и Рома, судя по всему, поняв, что разговор может прерваться немного неловкой тишиной, все же заставил себя начать, подходя, похоже, издалека: — А ты чего, темноты боишься? — Нет, — Антон ответил очень быстро и сам удивился тому, что он, кажется, даже ждал этого вопроса. И поспешил продолжить, — Я боюсь всякой дряни, которая в темноте и водится… — Серьёзно? — Рома скептически приподнял бровь. — А похоже, что я шучу? — в тон ответил ему Антон, — Ты сам разве ничего не боишься? — Боюсь. — Чего, например? — Шибко ты любопытный, — закатил глаза Ромка, но видя, что Антон не отступает в своем намерении, вздохнул. Антон, чтобы подтолкнуть его, забросил наживку: — Ты сам про страхи заговорил. И Рома схватил эту наживку, не задумываясь: — Про свои страхи я не начинал распёздывать, не гони. — Так ты просто расскажи, раз уж речь об этом зашла, — Антон подобрался, прикрывая глаза от приятного тепла, исходящего от мангала. — Ну, — Рома нахмурился, скрестив руки на груди, — По поводу всякой стремной херни в темноте ты правильно-то сказал… — Ты этого боишься? — спросил Антон с неверием в голосе, которое читалось так явно, что этим он смутил Рому. — Я ненавижу всякие фильмы. Страшные, которые, блять, — сказал Ромка, — Вот нахера люди себе придумали… Хуйню стрёмную, чтоб потом самим бояться. Я даже отлить нормально не могу сходить, потому что в темноте постоянно думать начинаешь про херню эту. — У меня то же самое, — давясь смехом, произнес Антон, — С Олей от этого ещё хуже… Бояться-то мне нельзя. Я же старший. — Ну, это вообще пиздец, здесь обсираться вообще нельзя, — подытожил Ромка, усмехаясь, — А то все проебано. — Именно, — фыркнул Антон от смеха, а потом вернулся к изначальной теме, — Так, получается, это единственный твой страх? — Ну, нет, че сразу единственный… — Ромка призадумался, а Антон наблюдал за этим чуть ли не с трепетанием, поскольку это было так странно и необычно — видеть, как его бывший недруг сознается в своих страхах и переживаниях, — Ещё я боюсь ебу на старости лет дать. — Из-за болезни? — поинтересовался Антон и, получив утвердительный кивок, с пылом согласился, — Меня тоже это пугает. Из-за того, что старики даже сами не понимают, что всё плохо… — Вот да. Все типа боятся постареть, ля-ля, потерянная молодость, здоровье… Хуйня это все, на самом деле. Хуже всего стать ебнутым. А ещё хуже, когда другие за это отвечают. Убирают за тобой твое говно, слушают маразм твой. То, каким внезапно серьёзным стал Рома, описывая всю эту ситуацию, действительно затронуло Антона. Как ни странно Антону самому себе в этом признаваться, но Рома казался абсолютно неподходящим собеседником для такой темы. Однако ему было, чем удивить. Со своим опытом в жизни, со своими ценностями и приоритетами, он в своем мировоззрении казался Антону даже сноровистее его самого в некоторых вещах. И его лицо в бликах огня вызывало чувство как и умиротворения, так и какой-то глухой тоски, свербящей под сердцем. Была заметна боль — в глубине его глаз, в скованности некоторых движений и в зажатой интонации голоса, когда он говорил о старости, до которой так и не смог добраться его отец. И это действительно резало. — Ты когда-нибудь это видел? — поинтересовался Антон сипло. Рома покачал головой. Он выглядел каким-то разбитым в этот момент: — Я своих стариков не знал, они умерли до того, как я родился. Но мне мать рассказывала, как это происходит. Антон кивнул с пониманием: — У моей бабушки была деменция. Иногда она забывала, как меня зовут. Или маму. Очень тяжелая болезнь… Рома вздохнул. Какое-то время они провели в молчании, а потом Рома все же решился поднять на него взгляд и тихо произнести: — Петров… Тоха, — Антон поднял на него растерянный взгляд, как будто не сразу поверил своим ушам. Тоха. До чего непривычно, странно, но приятно звучало это обращение. Вроде не новое, Антон и слышал его прежде, но от Ромки — впервые. Тот выглядел крайне уязвимым, поэтому было очень страшно спугнуть его в тот момент, когда он, казалось бы, решился на что-то. Антон старался ничем не выдать удивление, поэтому просто посмотрел на него выжидающе. Тот вздохнул, повел плечом, а потом, точно решившись, как решается пловец перед падением с вышки, посмотрел Антону в глаза и произнес: — Ты прости меня за… Ну, за всё, что случилось, — несмотря на то, что Рома извинялся неловко и временами скомканно, Антон был просто преисполнен эмоциями. И Антон был уверен, что внутри него обрушилась громадная дамба из недоверия, злости или непонимания, которая была возведена между ними. — Жаль на самом деле пиздец, — продолжил Рома, отводя взгляд в сторону, — Что мы именно так познакомились. Наверное, если бы я херней не страдал, ну… Было бы по-другому. По крайней мере, в склеп бы, блять, никто не падал. Антон слегка рассмеялся, полный внутреннего трепета. Его, на самом деле, так сильно растрогало это извинение. Он и представить себе не мог, что Ромка действительно раскается за то, через что им с Антоном пришлось пройти. И это просто вдребезги разламывало то, о чем Антон думал ещё в тот день, на лыжне. Дружба не просто маловероятна. Она невозможна. Как легко оказалось ткнуть пальцем в небо и совершенно не попасть. — Ну, — Антон по-доброму усмехнулся, поправляя очки, — Зато вспоминать будет чего. Как ты ко мне с брусникой притащился, я-то уж точно не забуду… Рома слегка засмеялся, утирая кончик носа, а потом протянул: — Да-а, есть, че вспомнить… — Но я не в обиде, — произнес Антон, распрямившись. Из дома раздались веселые выкрики: судя по всему, тетя Аня сходу придумала очередной тост, — Но, по правде говоря, я вообще не думал, что ты извинишься передо мной… — Да я тоже не думал… Всё никак сказать нормально не мог, — Ромка, вздохнув, отвел взгляд в сторону, — А потом я увидел, как ты со склепом этим… — Да это просто на секунду переклинило, — попытался вставить свои три копейки Антон, но было бессмысленно. — …Психанул, и тогда реально херово стало. Я просто понял, что натворил. Антон замолчал, слушая его. Откровение Ромки напоминало почти что исповедь, и он был готов взять на себя ответственность выслушать это. — Или когда в лесу ты от ножика моего шуганулся. Не смотри на меня так, мне похуй, на секунду это или на две. У тебя, если приглядеться, до сих пор этот порез увидеть можно… Знаешь, — Антон прислушался, — Ты мне в первые дни… напоминал кое-кого. Прям очень был похож. Тоже весь такой… интеллигент, хлыщ и франт ебаный, — Антон подобрался, потому что Ромина интонация вдруг стала обрывистой, точно он сплевывал эти слова в адрес кого-то, — Раньше он был мой друг, а потом оказался полной мразью. Я не собираюсь сейчас белить себе жопу и говорить, что это он во всем виноват. Нет, я-то еблан. И еблан потому, что мне показалось, что ты такой же. Ну точь-в-точь… Антон, неловко потупив взгляд, посмотрел на свои нервно сцепленные в замок руки. Казалось, что он становится свидетелем лишних слов. Однако любопытство не убавилось. — Но я сглупил, это вообще не так, — Ромка поднял на него взгляд, — Ты за базар свой отвечал. Всегда, — припечатал он, — Ты не пиздабол и тебе нихера не интересно воду мутить… Ты вроде умный пизды, но иногда как три копейки простой… И знаешь что? — Ромка внезапно улыбнулся, — Ты вообще на него не похож. И мудилой оказался я. Антон сглотнул. Собственные эмоции контролировать становилось все сложнее, и ему понадобилось немало усилий, чтобы сохранить голос спокойным, когда он спросил: — А когда ты пожалел о том, что все так случилось? Ромка слегка призадумался, но ответил скоро, и голос его был тихим, словно он сам немного взволнован тем, что говорит: — Наверное, на лыжне. Когда ты в больницу слег. Или когда у тебя приступ был… Я тогда подумал, что ты вообще сломался. Антон поджал губы и опустил взгляд. Да, он и сам эти хреновые дни вспоминал с содроганием. Ромка был прав. Антон в тот момент, когда переживал это все, реально был уверен, что хуже просто некуда. — Я тоже так думал… — негромко произнес Антон, — Ну… Мне так казалось, по крайней мере. Тогда все действительно было плохо, — он посмотрел на Ромку и улыбнулся, — Но мы же выкарабкались. Так что знаешь, — он слегка наклонился вперед, стараясь перевести фокус Роминого внимания на себя полностью, — Я зла не держу. Кроме гаража этого… Подбородок у меня разбился, а это так себе, — Рома фыркнул от смеха, и Антон продолжил дальше уже более вкрадчиво, как только приступ веселья сошёл, — Знаешь… Ты меня тоже прости. Меня никто не просил шантажировать. И провоцировать… — Завали ебало, тебе даже извиняться-то не за что, — Рома закатил глаза, а потом вскинулся, — Я, кстати, уже тогда охуел. Подумал, что до шантажа уж я-то блять точно не додумался. А ты сделал все так, чтобы до драки не дошло. А это пиздецки умно было, между прочим. — Даже не знаю, что на это ответить. — Антон хмыкнул. Ромка посмотрел на него со скепсисом, а потом на его губах появилась усмешка: — Ой, вот, блять, даже не знаю. Спасибо, например. — О, ты прав, — Антон осекся, а затем, стряхнув со своих плеч воображаемые пылинки, отвесил театральный поклон и слишком торжественно протянул, — Спасибо! — Да пожалуйста, — улыбнувшись себе под нос, протянул тот довольно и шевельнул угли палочкой. Антон не сразу понял, что случилось, когда услышал позади себя щелчок. — Получилось! А за ним и радостный визг Полины, которая прыгала на одном месте. На секунду он впал в замешательство. Могла ли она услышать их разговор? Вряд ли, в конце концов, она выглядела больше счастливой, чем расстроганной. А приглядевшись, Антон все же понял. Она стояла с фотокамерой в руках. Рома, судя по его лицу, тоже пребывал в ступоре. — Полин? — как-то недоверчиво протянул он, а та, перестав прыгать, посмотрела на них обоих сияющими глазами: — Я фотоаппарат искала дома… А потом к вам вышла, а вы сидите тут, у огня… Ну так атмосферно! — она это практически пропищала, — И фото какое хорошее получилось! — Ну-ка покажи, — произнес, прищурившись, Ромка, глядя на то, как Полина радостно смотрит на фотоаппарат. — Ага, вот уж дудки! — ревниво прижав к себе устройство, она показала Роме язык, а затем усмехнулась, — Пока не проявим — не увидите… — Ой, ну ты прям интриганка, — в тон ей проворковал Антон, отчего она только улыбнулась, — Я надеюсь, что мы теперь эти фото вообще увидим. Когда-нибудь. — Увидите, конечно! — Полина выглядела чуть ли не возмущенной тем, что Антон даже посмел подумать про то, что она оставит их без фотографии. — Верим, — кивнул Ромка, отчего она хитро посмотрела на него. Как раз в тот момент дверь дома распахнулась, выпустив оттуда Бяшу, который шел вперед с большим казаном, накрытым полотенцем. — Я заебался тащить это, на! Его окрик пронесся над двором, и Антон громко усмехнулся, глядя на то, как несуразно и неуклюже выглядел Бяша, ковыляя к ним с казаном, из-за которого показывалось его лицо. — Неси мясо давай, кормилец! — весело крикнул ему Ромка, который как раз подготовил первую пару шампуров, а вторую передал Антону, — Так, хватай, щас нанизывать будем… Бяша поставил казан рядом с мангалом, и сам перехватил ещё два шампура из рук Ромки. — Пиздецки тяжко… — подытожил Бяша, отряхиваясь и снимая с казана полотенце, — Ты чето расстарался прям, — обратился он уже к Ромке, — Мяса на роту хватит, на… — На это и расчет, — ответил ему Ромка. — Давайте я помогу! — предложила Полина, убрав фотоаппарат в карман куртки, но Рома качнул головой. — Порежешься, мы сами сделаем, — затем поинтересовался, — Кстати, ты огни-то принесла? — Конечно! — она утвердительно кивнула и тут же продемонстрировала им палочки, поиграв бровями, — Сейчас здесь все спалим! — Во дает, на, — удивленно усмехнулся Бяша, — Походу ты стопку хапнула, пока огни несла? — Ничего подобного, — Полина, важно фыркнув, все же не сдержала хитрой улыбки, — Я хапнула две. Над компанией пронесся одобрительный гул, а Рома засмеялся: — Вот и прошла посвят. — А ты что думал? — Полина, уперев руки в бока, тряхнула волосами в жесте, полном напускного высокомерия, — Морозовы не пьянеют. Поберегитесь. Это дедушка попросил передать, — уже скромнее добавила она. — Не соврет, — хмыкнул Антон, переглядываясь с Ромой и Бяшей, и все трое издали смешки. Когда мясо поставили жариться, Полина, опомнившись, отдала им по палочке бенгальских огней и быстро побежала в дом, крикнув «Сейчас! Никуда не идите! Не поджигайте огни!». — А куда она? — непонимающе произнес Антон. — Да ща придет, на, может, забыла че… — отозвался Бяша, вытирая лицо. Как раз в этот момент Антон услышал, как хлопнула входная дверь и на задний двор забежала Полина, с бокалами и с… бутылкой шампанского, хоть и открытой, но появление алкоголя явно взбодрило всех. — Ого! Это ж ты откуда свистнула? — поинтересовался Ромка, принимая из её рук бокал. — Тетя Аня поделилась со мной, — Полина засмеялась, передав Бяше и Антону их фужеры, — Они с дедой там веселятся покруче нас… — Короче, у нас своя тусня, на, — произнес Бяша, — Полинка, — он кивнул ей, засунул руку в карман, а затем вытащил оттуда зажигалку и протянул ей, — Ты подожги пока, а я разолью по стаканам… — О, давай, — Полина, недолго думая, взяла зажигалку из его рук. Щелчок — и в основании зажигалки появился крошечный огонек, к которому Полина, затаившая дыхание, поднесла кончик бенгальского огня. — Э-э, мне много не лей, я не смогу все выпить, — попытался предупредить Антон Бяшу, но тот, приподняв брови, протянул: — Ой, да харе… Сам знаешь че мять! До дна! И залил Антону почти полный бокал. Ромка бессовестно заржал: — Вот щас ты и повалишься, Петров, — съязвил он. — Ничего подобного, — попытался оправдаться Антон, — От бокала шампанского меня не разнесет. Вон, Полина две стопки выпила — и ничего. — Я тебя предупредил, — Ромка ухмыльнулся, и Антону от его выражения лица стало как-то щекотливо волнительно. Он успел только понадеяться на то, что его действительно не будут волочить в дом, как мешок с картошкой, прежде чем Ромка разразился ругательствами: — Да куда-а ты мне столько льешь?! И Антон рассмеялся в голос, увидев, что бокал Ромки наполнен едва ли меньше, чем его собственный. — А нехер запугивать, на, — фыркнул Бяша, — Щас это ты у нас увидишь небо в алмазах. — Хуй тебе, — Рома вскинул средний палец, — Вот меня-то уж точно… — Попизди мне тут, ты шампанское вообще не вывозишь, я посмотрю ещё, на, кого в дом волочить будут. — Ну, ты, блять… — ТИШИНА! — все подорвались на месте от рявканья Полины, у которой все-таки получилось разжечь бенгальский огонь, и он взорвался снопом искр прямо над Роминой головой: — Бля! — заорал он, нагибаясь, — Убери, ты ж меня щас спалишь! — Ничего-о! — пророкотала Полина, хватая его руку с бенгальским огнем, которой он безуспешно пытался укрыться, и поднося её к собственной, в которой был зажат её уже горящий огонь, — Давай-ка… Ромин бенгальский огонек точно так же взорвался снопом искр, и он, все ещё защищая голову одной рукой, поднес его к Антону, крикнув сквозь радостные выкрики Полины и Бяши: — Давай, поджигайся! Антон, чувствуя, как его душит смех и неудержимое чувство веселья, поднес свою палочку к горящему в темноте комочку света, и когда искры заметались и в его руке, то почувствовал чуть ли неудержимое счастье. — Все, получилось! — Полина оленем скакала вокруг них со своим бокалом шампанского. — Давай, иди сюда, харе метаться! — крикнул ей Бяша, и она, подбежав к ним, пихнула его плечом и, радостно улыбнувшись, крикнула: — Ну что, ребята?! С НОВЫМ ГОДОМ! Крики разнеслись над двором. Видя лица остальных, Полинино, Бяшино и Ромино, которые в ярком свете летящих во все стороны теплых искр, выглядели неумолимо счастливыми, по-детски ошеломленными и бесконечно радостными, он и сам ощутил, как его душа отправляется в полет, и в нем забурлила, опьяняя и без шампанского, невероятная любовь к миру. Беззаветная и огромная в своей силе. — С Новым годом! — произнес он во всю мощь своих легких и поднес свой бокал к остальным, внимая звону, радостному смеху и крикам. С Новым годом.