Keep silence

Что было самое запоминающееся касательно его сна — это пробуждение. Ох… Как только он распахнул глаза, то быстро пожалел о содеянном. Это ещё хорошо, что его любезно укрыли пледом… Иначе к утру он бы продрог до костей. Глаза его с трудом разлепились, и он, растерянно изучая потолок взглядом, не сразу сообразил, что находится не у себя дома. Солнце пробивалось сквозь окна и освещало всё в зале, в том числе и его лицо, когда он осел на диване. И Антона этот факт не очень-то и обрадовал. Не очень-то и хотелось, чтобы лучи ложились на его серое лицо. Вдобавок ко всему он спал в одном положении, из-за чего шея заныла, а пальцы на руке отказывались двигаться — он отлежал её. При резких движениях и звуках казалось, что в голове маленький звонарь долбил от всей души в огромный колокол, и Антон неприязненно вздрагивал, словно его действительно били. Во рту будто, откровенно говоря, нагадили, и страшно захотелось выпить воды. Желательно прохладной. И побольше. Он зажмурился, длинно выдохнув, а затем протер глаза, точно надеялся, будто руками сможет снять с себя это неприязненное чувство. И уже только потом Антон рассеянно обнаружил, что очков на нем нет. Ещё и слеп. И уж о чем ему меньше всего хотелось думать, так это о том, каким помятым он, скорее всего, выглядит. Ладно… Перво-наперво нужно было найти очки, а уже потом разбираться, что да как. Судя по всему, его копошения заметили, потому что со стороны стола раздалось: — Че, похмелье? Голос показался до того громким, что Антон, недовольно нахмурившись, закрыл ухо. — Можно потише? — ох, что случилось с голосом? Почему он напоминает скрип дверных петель? — Голос у тебя — пиздец, конечно, — Рома — конечно же, это был он, — будто прочитал его мысли, но, стоило признать, заговорил потише. Он сидел за столом, но Антон не мог достаточно ясно увидеть его очертания. И, вспомнив, отчего он так слеп, слабо произнёс: — А где мои очки?.. — На подоконнике глянь. Антон, развернувшись, с радостью понял, что тянуться надо было недалеко. Пальцы прошлись по подоконнику, пытаясь нащупать очки среди прочих вещей. И, едва только он коснулся прохладных линз, то с облегчением выдохнул, не без удовольствия надевая очки на себя. Наконец, картина окружающего мира приобрела четкость. Ромка сидел за столом и как раз с энтузиазмом перекладывал себе на тарелку селедку под шубой, отчего Антон тихо усмехнулся: — Ты здесь всю ночь сидел что ли? Ромка фыркнул: — Я на еблана похож? Нет, конечно, я завтракаю. — М-м, — Антон кивнул, — Какой важный. Завтракаешь… А сколько время? — Одиннадцать почти. — Кошмар, — Антон осторожно лёг обратно на спину, разглядывая потолок, — Мама меня убьет. — Да не ссы ты, господи, — Антон не видел Ромку, но был готов поклясться, что тот закатил глаза, — Ниче твоя мать не сделает. Мы ей позвонили вчера, сказали, что ты отрубился. Антон бросил на Ромку осторожный, любопытный взгляд: — А она чего? — Чего-чего, — Ромка принялся жевать, — Поржала с тебя, — у Антона округлились глаза, и тот поспешил исправиться, — Ну… Посмеялась, короче. Сказала, мол, хер с ним, пускай спит, потом уже домой пойдет. Так что все порешали. — Спасибо… — невнятно произнес Антон, разглядывая узор на пледе. Звуки, с которыми Ромка шкрябал вилкой по тарелке, заставили глаз нервно дергаться, так что вскоре Антон тихо попросил: — А ты можешь чуть потише вилкой греметь? — Н-да-а, — протянул Рома, — Надо меньше пить. — Отстань, мы пили одинаково, — буркнул Антон, а потом едва заметно вскинулся, — Кстати, можешь стакан воды принести, пожалуйста? Пить жутко хочется… — Нихуясе! — фыркнул Ромка, — Я тебе че, «принеси-подай» что ли? — Тебе же явно лучше, чем мне, — покапризничал Антон, — Это не так уж и сложно, вообще-то. А ещё, было бы хорошо, если бы вместе с водой ты бы ещё аспирин принес… или рассол… — собственный голос становился все более вялым, — Ох, тетя Аня же сказала, что рассола нет… — припомнил он её вчерашние слова и прижал тыльную сторону ладони ко лбу, будто пытался охладить ею свое затекшее лицо. — Да ну харе, хватит из себя умирающего корчить, — Ромка прошёл мимо него и слегка пихнул в плечо, скрываясь в коридоре, — Щас я принесу твой рассол, не ной. — Но сказали же… — едва слышно бросил Антон ему в спину. — Мало ли че моя мать сказала. Она любит припугнуть с нехер делать. И в этот раз так сделала. Чтоб я в слюни не надрался. Антон, укрыв себя пледом поплотнее, прикрыл глаза, глядя на огоньки елки. Остальные, скорее всего, спали… Но его слегка беспокоило, не вытеснил ли он кого-нибудь своей внезапной ночёвкой на диване. Вскоре в зал вернулся Ромка с банкой рассола, и это была самая отрадная вещь за этот день. Антон даже не был уверен, смог ли он проконтролировать тот момент, как едва ли не по-собачьи преданно глядел на Рому, точно на героя. По мере каждого глотка жизнь потихоньку возвращается в его тело, Антон купался в неге от отпускающей его тошноты. Головная боль притупилась. Иными словами — стало действительно легче. — А как остальные разместились? — спросил он у Ромки, лихорадочно облизнув губы, — Я надеюсь, что из-за меня никто с тобой кровать не делил… Это правда слишком. — Я щас не посмотрю на то, что тебе хуево, — прищурился Ромка, — Потом никакой рассол не поможет. — Да-да, можешь мне это говорить сколько хочешь… — немного рассеянно произнес Антон, — Так, а где все остальные? — Дед у себя спит, Полина — тоже. Там есть ещё одна комната, — Ромка неясно защелкал пальцами, — Там я с мамой лег. — А Бяша? — непонимающе переспросил Антон, а тот в свою очередь рассмеялся: — Бяша вообще должен был с дедом спать, но Полинка сказала, что через такую херь лучше не проходить, так что он у неё спит, на кресле раскладном. — Ого… — Антон растерянно потер висок, — Теперь я понял… А никто ещё не успел уйти? — Да не, нахера? — Ромка пожал плечами, — Первого января только ебланы встают в такую рань. Вон, как я. Или как ты. — Вообще-то ты меня разбудил, — назидательным тоном сообщил ему новость Антон. Ромкины брови взметнулись вверх: — Да ну? Я вообще был тише воды. Потом только охуел, когда твоя помятая рожа выплыла из пледа. — Да не выплывало ничего, господи, — Антон закатил глаза, — И нет: это ты меня разбудил. Так вилкой по тарелке ещё никто не шкрябает. У тебя вообще сердце есть? — У меня аппетит есть, это главное, — отбрил Ромка, — А ты барышня кисейная пиздец. — Да кто б говорил, — голову прострелил легкий приступ боли, и Антон, поморщившись, передал банку с рассолом Роме, — На, отнеси-ка это на стол. Надоело с тобой препираться. — Да-да, — протянул Ромка, покорно принимая из его рук банку, — Надоело препираться, так хер ли ты меня просишь тебе все таскать? — Потому что ты пока тут единственный, — с сарказмом произнес Антон, — С двумя руками и ногами и не спящий. У меня выбора не было… Я же тут гость. Было бы неприлично хозяев запрягать. — Так и я гость, слышь. — Так и помоги ближнему, — парировал Антон. Ему совершенно точно стало лучше, раз уж хватило сил на полноценную перепалку с Ромкой. — Я надеюсь, что пожрать тебе не надо, — закатил глаза Ромка. — Надо, — в Антона вперили жутко недовольный взгляд, и он, издав смешок, примирительно поднял руки, — Не косись так, сам поем… Но потом. А то затошнит. — От еды-то? — фыркнул Ромка. — От тебя, если продолжишь дальше задавать такие вопросы, — Антона ударили диванной подушкой. — Да если б не я, бля, ты бы лежал и помирал тут, умник. Пока бы кто-нибудь понаивнее не проснулся. Поимей совесть. — Обязательно прислушаюсь, — Антон откинул плед, спустив ноги вниз. Только сейчас он понял, как, оказывается, было неудобно спать и двигаться в этой одежде. Захотелось в срочном порядке в душ и переодеться, чтобы освежиться. Его будто пережевали и выплюнули, как комок бумаги, и оставалось только догадываться, как он выглядит со стороны. — Н-да. Видок у тебя, конечно, — Ромка, скрестив руки на груди, прошелся по Антону оценивающим взглядом, — Хуевый. — Да кто б говорил, — вот тут Антон, конечно, преувеличил. Ромка, вставший раньше него, успевший, скорее всего, глотнуть рассола, умыться и поесть, выглядел куда свежее. Но чисто из вредности не хотелось этого признавать, — У тебя тоже рожа помятая, — внезапно, вспомнилось, что Ромка ему сказал впервые после того, как Антон вышел из больницы и пришел в школу, — Как из жопы. К удивлению Антона, Ромка засмеялся, притом так, будто шутка была действительно смешная. И непонятно было одно: Ромку это повеселило или же он понял, к чему Антон отсылался? — Я-то получше выгляжу, — произнес Ромка, подходя к столу и ставя на него банку с рассолом. — Поздравляю… Но не от всего сердца, — после того, как он выпил рассола и, наконец, понемногу приходил в себя, Антон поднялся на затекшие ноги, которые приятно заныли, и блаженно потянулся. Шаркающими шагами он направился к выходу из зала, и у него поспешили поинтересоваться: — А куда собрался? — В туалет, — машинально ответил Антон, не оборачиваясь, и в спину ему раздался смешок: — Смотри не обдристайся. — Спасибо за подсказку и приятного аппетита! — рявкнул он, закрыв дверь и покачав головой. Ну что за человек? Ни одного диалога без перепалок не происходит. Да, хоть они, конечно, не односторонние, но Антон явно был слишком вареный, чтобы придумать достойный ответ. Мда. После всех процедур он почувствовал себя получше. Особенно, когда холодная вода остудила его отекшее лицо. Ромка, в общем и целом, был даже прав: в зеркале Антон действительно представлял собой душераздирающее зрелище. Под глазами залегли мешки, а за ночь его лицо отекло и казалось даже больше, чем обычно. Глаза же наоборот — стали меньше. В общем, буквально налицо были все признаки того, что он вчера много ел и пил. Главное, чтобы в течение дня это прошло. Когда он зашел в зал, Ромка был все ещё в том же положении. — Ну че, отлил? — поинтересовался тот, наливая себе в стакан компот. — Не твое дело, — вяло ответил Антон, а затем добавил, — И вообще, нечего объедать чужой стол. Брысь отсюда. — Я тебе че, пес? — мигом взвился Ромка, — Хочу и объедаю, мне можно. — Это по какому такому праву? — хмыкнул Антон, усаживаясь за стол напротив Ромки. — Я здесь не последний человек, — Ромка выгнул бровь, — А ты это че расселся? — А я здесь не последний человек, — фыркнул Антон, наливая себе в стакан ещё воды из графина, — Наложи-ка мне салат. — Накладывают говна в штаны, — закатил глаза Ромка, — А я на твоем месте с похмелья не жрал бы. — А что ты мне предлагаешь? — Антон поморщился, приложив руку к желудку, — Мне надо что-то съесть. — Тебе Доширака навернуть надо! — Ромка щелкнул пальцами, а Антон скептически на него посмотрел: — Ты смеешься надо мной? — А че не так? — Какой Доширак? Мне сейчас экспериментов не надо. Я его даже не ел толком… — Пиздец, — Ромка посмотрел на него округлившимися глазами, — Ты Доширак никогда не ел? Антон потупился, начав оправдываться, и ему на самом деле стало как-то неловко. — Ну, не то, чтобы не ел… Просто у меня мама терпеть такое не может. Мол, химия… Ромкин взгляд стал почти что жалостливым: — Блять, Петров, это худшее, что я слышал. Теперь тебе точно чего-то такого пожрать надо. Это, считай, посвят. Антон саркастически посмотрел на него: — Н-да? И чего ты сейчас, в магазин пойдешь? Первого января? — Во-первых, в магазин пошел бы ты, — Ромка указал на него пальцем и, увидев, как Антон закатывает глаза, отрезал, — Вот так, блять, делать не надо, а то в табло получишь. Во-вторых, — он оскалился, — А нахуя нам магаз, чтоб Доширак достать? — Он дома есть? — Антон выгнул бровь, а потом озадаченно произнес, — Не знал, что Полина это ест… — Да не ест она, — отмахнулся Ромка, — Это Бяшка с собой притащил, вчера ещё. — Зачем? Еды же полно. — А ты не знал? — Ромка приподнялся со стола, — Доширак — это лучшее средство от похмелья. Это я тебе честно говорю. Так что Бяшка хитрый тип, он-то знает, как все работает, — Рома кивнул в сторону выхода, — Погнали. — Куда? — глупо поинтересовался Антон, а Рома, вздохнув, подошёл к нему сзади и выдвинул стул Антона из-за стола, отчего тот машинально в него вцепился, на секунду побоявшись, что сейчас стянет с него скатерть, — Эй-эй, ты что делаешь? Куда идти-то? — Не «куда», а «зачем», — Ромка улыбнулся как-то особенно по-хулигански, и это почему-то свело все возражения Антона на «нет», — На кухню идем. Сейчас чайник поставим. Будешь учиться лапшу себе заваривать. Антон страдальчески посмотрел на стакан с недопитой водой. Видимо, этот праздник жизни и не думал заканчиваться.

***

На кухне искомая коробка, покрытая пленкой, была извлечена из шкафчика, проткнута валявшейся рядом ни в чем невиновной вилкой и разобрана на составляющие. — Смотри, это приправа, — объяснял ему Ромка, пока Антон, слушая вполуха, аккуратно разрывал пакетик с содержимым, — Ты её добавляешь к лапше, а то бульон без неё будет на вкус как залупная похлёбка. — Ага, я понял… А приправу добавлять надо после того, как зальешь, или перед? — Перед, конечно, — Ромка посмотрел на него так, будто все ещё сомневался в адекватности Антона. — Не надо на меня так смотреть, я об этом ничего не знаю. — А я тебе ниче не говорю. Дальше давай. Антон коротко вздохнул, но послушно принялся раскрывать второй пакетик. — Вот это — типа всякие добавки, — жужжал Ромка над ухом, — Там травка-муравка и прочая хуйня… Ты че? — Что это? — Антон подцепил пальцами маленький светлый шарик, продемонстрировав его Ромке, который, обеспокоенно поглядев на это долю секунд, расслабленно хмыкнул: — А-а. Так это ж, ну… Мясо, че. — Мясо? — недоверчиво спросил Антон, оглядывая это так называемое «мясо», а потом произнес, запнувшись от смеха, — Скорее на мышиное говно похоже… Это было тупо и несмешно, но почему-то они оба заржали, даже немного согнувшись над несчастной коробочкой, где снизу на них взирала лапша, щедро усыпанная красной приправой. — Бля, а реально ж похоже… — отсмеявшись, Ромка высыпал содержимое второго пакетика внутрь, — Но да похуй. На вкус она получше, чем на вид… — Ну, я надеюсь… — О, — вскипающий на плите чайник оповестил их своим свистом, что нагрелся достаточно, — Вот и кипяток готов. Иди, чайник цепани, я пока в зал это отнесу. — А зачем в зал? — не понял Антон. — По пути разольёшь всё, а потом нам пизды вставят. Обоим. — Ох, ну ладно. Иди тогда, я сейчас… — Ага. Антон подошел к плите и, выключив конфорку, взял чайник. Тот оказался неожиданно тяжелым — рука Антона позорно подрагивала, не в силах удержать его. После такой ночки тело было ещё слабое. Мысленно он обратился к Ромке, щедро наполнившему чайник, самыми лестными словами. Ладно, черт с ним. До зала и обратно. Там его уже ждал Ромка, который учтиво поставил коробочку прямо там же, где Антон и сидел изначально. — Все, лей давай, но немного. Чтоб бульон прям ядреный был, — назидательным тоном произнес Рома. — Хорошо, — пробухтел Антон, с усилием приподняв чайник над коробкой. Из приоткрытой трубки полилась подрагивающая струя, и, как только она с негромким бульканьем пришлась по небольшой горке приправы, от неё начал исходить пар. Запахло… чем-то острым, пряным, и игнорировать это было достаточно тяжело. Чудесный аромат забивался в ноздри, приятно щекоча их. Антон заинтересованно потянул носом, пробуя запах на вкус, и желудок отозвался на это слабым урчанием. — Аккуратно лей только, — предупредил его Ромка, немного возвращая тем самым к реальности, в которой чайник в подрагивающей руке казался все тяжелее. — М, ладно, — отозвался Антон, который выплыл из закутка собственных мыслей. Увлёкшись тем, чтобы не переборщить с бульоном, он занёс чайник слишком высоко от стола, из-за чего брызги весело разлетались от лапши. — Придурок, аккуратно лей, — проворчал Ромка, заметив достаточно жалкие потуги Антона, а потом позорно вскрикнул, схватившись за своё запястье, — Блять! Вот куда льешь-то? Куда льешь? На меня кипяток капнул! — Прости, — с искренним сожалением произнес Антон. Ему стало катастрофически неловко. — Ты че, чайник удержать блять не можешь? — проворчал Ромка, рассерженно глядя на него. Установилась тишина. За время которой Антон понял, что вопрос, заданный Ромкой, был не риторическим. Неудивительно, рука у него под раздачу попала. Антон, понимая это, с тяжестью вздохнул и с трудом выдавил из себя, раздражаясь от собственной слабости. — На самом деле… да, — Ромка озадаченно взглянул на него, и Антон ворчливо пожаловался, — У меня с похмелья руки трясутся… А ты чайник целиком залил. Ромка поглядел на него пару секунд, а потом, тяжело вздохнув, подошёл к нему. — Дай сюда, обалдуй, — его пальцы аккуратно коснулись ладони Антона, отчего он едва не вздрогнул. Ромкины руки были холодные, сухие, будто он только-только вышел с зимней улицы, — Тихо… — он осторожно забрал у него из рук чайник и принялся заливать лапшу сам, — А че не сказал тогда? Ждал, когда у тебя ноги обварятся? — хмуро уточнил Ромка, одной рукой надевая на коробочку крышку, чтобы лапша размякла. — Ты меня попросил чайник взять, ну я и взял… А сам ты уже в зал ушел, — Антон, оправдываясь, направился с Ромкой на кухню, — Извини, что ошпарил, — искренне попросил прощения он. — Да ниче страшного уже, — отмахнулся Ромка. — Сильно там обожгло? — поинтересовался он, когда они вернулись в зал. — Петров, вот сейчас подуймись слегонца. Ты мне ещё на ранку подуй, а, — Рома поспешил слегка угомонить Антона, — Все, давай есть уже. Беспечность и скорость, с которой Ромка лихо перепрыгивал с одной темы на другую, не могла не выбивать почву из-под ног. Чужие действия предугадывать становилось всё сложнее. — Давай, — на выдохе согласился Антон и потянулся к крышке, чтобы её снять. Реакция со стороны последовала незамедлительно. — Э! — тут же взбрыкнул Ромка, отчего Антон замер, — Куда ты тянешься-то? — Поесть, — недоуменно ответил Антон, и на него посмотрели, как на недалёкого. — Так подождать надо, — доходчиво объяснил Ромка. Раздосадованный стон сдержать оказалось сложно. — А сколько ждать-то? — Антон это практически проныл. Аромат начал дразнить его уже давно. — Ну, минуты две хотя бы. — И я все это время должен смотреть на то, как ты жрешь салат? — Не жру, а ем. — Поздно окультуриваться, — прищурился Антон, скрестив руки на груди, — Подожди меня тогда, хотя бы. — А че это я ждать должен? — хмыкнул Ромка, поднося стакан к губам, — Я ж все сделал, чтобы тебе полегчало. Теперь ем. Заслуженно. — Орден тебе, — в шуточной манере поморщился Антон, — Лучше бы салат поел… — Ой, ну все, хорош скулить, сейчас заварится лапша твоя. Это того стоит, — заверил его Ромка, закатывая глаза и взял хлеб, накинув на него ломтик колбаски. Антон хмуро покосился на него, а затем произнес без особого энтузиазма: — Приятного аппетита. — Ой, спасибо, — хмыкнул Ромка. При взгляде на него, с аппетитом уминающего все, что не попалось бы ему на пути, Антон чувствовал, что тот явно не собирается проявить хоть немного солидарности. Он и сам не понимал, в чём причина его задиристого настроения, но Антон действовал по принципу «глаз за глаз». Если ему голодно, то никто не должен сыто жмуриться рядом. — Вкусно? — поинтересовался Антон, а Ромка, отложив вилку в сторону, вздохнул: — Ну, бля, давай я с тобой тогда посижу, только не ной. — Я и не ныл, — отрезал Антон, а Ромка протянул: — Да-да, просто пялишься на меня, как на врага народа. Как с голодного края… Антон принялся защищать свою честь. — Сам вчера сколько ныл, пока в Мафию играли, но я же к тебе не цеплялся. — Да, святой, — Ромка закатил глаза, — И вообще-то я не ныл. Я тебя лечил, так-то, злоебень, — он прищурился. Антон нахмурился. — Да, под пулями бегал и лечил. — Благодарным будь! — Так ты ж меня не в реальной жизни спасал, — Антон немного осекся, а Ромка расплылся в самой широкой усмешке, которую до того момента ещё не приходилось видеть. — Попизди мне ещё, как я тебя не спасал, ага, — Ромка заважничал, а Антон не сдержал едкого замечания. — Павлин. Хвост свой заправь обратно. — Да, да, поплачь, — Рома удовлетворенно откинулся на спинку стула. — Вообще-то, — Антон поспешил очернить Ромкин образ, — Вы на меня втроем наехали в первый же день. Ромка поморщился. — Че мне, в церковь по воскресеньям ходить, отмаливать грешки? Антон, против воли, улыбнулся. — Нет, просто держи ноги и руки при себе. Я же так не делаю. — Ой, ты прям у нас благородный, — съехидничал Ромка, — Рыцарь Ланселот, бля. — Ого, ты и про рыцаря Ланселота знаешь? — Антон рассмеялся, — Ты меня удивил. Рома подхватил салфетку и, скатав в ком, швырнул в смеющегося Антона: — Да ты заебал. Думаешь, я тупой? — А ты всё время пытаешься сказать, что я думаю, — он, отсмеявшись, распрямился на стуле и потянулся пальцами к крышке, — Все, я уже выждал две минутки. — Ну и ешь свою недоваренную лапшу, — буркнул Ромка, а Антон ответил назидательным тоном: — Это называется альденте. — Это называется хуйня. Про такую лапшу не говорят альде-енте-е, — противно перекривил слово Ромка, — Кроме тебя, зануды французского. — Я ученый зануда. И «альденте» — это по-итальянски. — Ты выебываться когда-нибудь перестанешь? — Нет, — Антон, откинув крышку, отложил её в сторону, с удовольствием наблюдая за тем, как пар клубами вздымается над коробкой, а внутри, в красном бульоне плавала кудрявая лапша, в который были ещё видны вкрапления овощей и, да, того самого любопытного мяса. Антон восхищенно протянул, — О, здорово выглядит, — он взял в руки рядом лежащую вилку и, погрузив её в бульон, немного размешал лапшу, чтобы она распределилась, — Ну, исторический момент… — Давай, хавай, — Ромка с искренним интересом наблюдал за этим и даже отложил вилку, чтобы увидеть реакцию Антона. Как только он, предварительно подув, разжевал мягкую и острую лапшу, ему показалось, что глаза у него заблистали, и он сразу же взял ещё и ложку, погрузив её в бульон и отхлебнув немного. Против воли у него вырвалось довольное мычание, когда на языке растёкся жар и пряная острота. Удивительно, но стало так… хорошо. Несмотря на не самое его лучшее состояние, в его организме будто восполнялся какой-то пробел. А ещё удивительно было то, какой невероятно вкусной показалась ему лапша с порошком, которая в магазине стоила сущие копейки. Он с удовольствием отпил ещё горячего бульона. — Вкусно? — протянул Ромка. — Очень, — Антон усиленно закивал, — Почему это вообще каждый день не едят? — он с удовольствием накрутил ещё лапши на вилку, подув на неё. — Да вот сам думаю, — усмехнулся Ромка, — Но вообще… Через пару дней от него тошнит. — Не знаю, — прожевывая лапшу, произнес Антон, а затем добавил, — Мне кажется, это в любом случае вкусно. — Да че уж там «вкусно»! — фыркнул Ромка, махнув на Антона рукой, после произнося: — Вот если б дома были сосиски… И майонезик… Я б тебе показал небо в алмазах, это такая вкуснотень! — Ой, нет, — Антон поморщился, — Я сосиски не люблю, — Ромка тупо уставился на него, поджав губы, отчего Антон даже немного смутился, — Я что, сказал что-то не то? — Да ты заебешь со своим «то не люблю», «это не делаю». — Не цепляйся к моим предпочтениям, — фыркнул Антон, — Сам не лучше. — Пиздеж. Я очень хороший. — Заливай побольше… — буркнул Антон, опустив взгляд, а потом возмущенно вскрикнул, увидев, как в его Дошираке появляется чужая, непрошенная и незваная вилка, наматывающая на себя лапшу, — Эй! А ты не охренел? — он от души шлепнул Ромку по руке, от чего тот взвился, как ужаленный: — Блять, руки убери! — Это мои слова! — рыкнул Антон, оскорбленно глядя на то, как Ромка, все же успевший намотать лапши на вилку, унёс её в своё логово, роняя рыжие капли на скатерть, — Свинья, — от души выругался Антон, беря салфетку и осторожно протирая. — Сам свинья, — Ромка, прожевывая, показал Антону средний палец. — Очень умно, — Антон фыркнул, — Ещё раз лапшу мою возьмёшь — я тебе салатницу в голову кину, — его предупреждение не сильно впечатлило жевавшего Ромку, — Если так хочешь лапши, почему себе второй не заварил? — Да я чуть-чуть взял, — оправдался Ромка, — У меня вон, шашлык ещё остался, — а потом, утерев нос, он добавил, — Да и там куриный остался. Я его не люблю. — Мне бы куриный отдал, — Антон закатил глаза, беря коробочку уже в руки и щедро отпивая. — Так говяжий более забористый. От похмелья как надо работает, — произнес Ромка так, будто это было максимально очевидно. Антон слегка смутился. Так, получается, Ромка отдал ему лапшу с говядиной, из-за того, что Антону было плохо, при том, что он сам её любил. — Пожалеть меня решил? Поэтому говяжий отдал? — Да нихера я тебе не отдавал, — Ромка горделиво задрал нос, — Я просто у тебя немного пожрал. Если б я хотел Доширака, то уже давно бы заварил. Что-то, однако, подсказывало Антону, что Ромка и сам успел подзабыть о том, что лапша была у Полины дома. А когда вспомнил, то воздержался от того, чтобы забрать себе — решил помочь Антону. — Хочешь, вместе тогда поедим? — предложил он Ромке, чувствуя неловкость из-за того, что так грубо прогнал его от своей порции лапши. Рома внезапно улыбнулся. — Да не, ешь сам, не парься. Антон, вздохнув, в последний раз бросил на Ромку взгляд, чтобы убедиться в том, что тот был тверд в своих намерениях. — Да ешь ты, Господи, — закатил глаза Ромка. — Ну, в таком случае мосты сожжены, — Антон пожал плечами, принимаясь вилкой накручивать лапшу. — Вот и заебись, — удовлетворенно кивнул Ромка. Перед тем, как он приступил бы к своей еде, Антон его негромко окликнул: — Ром. — М? — тот коротко вопросительно промычал, поднимая на него взгляд, и Антон произнес, стараясь звучать теплей, ласковей. — Я не считаю, что ты глупый. Честно. Ромка какое-то время молча сидел. Стало даже как-то неловко за собственно сказанные как-то впопыхах слова, но затем Ромкино выражение лица смягчилось, вновь открывая для Антона возможность увидеть тихую Ромкину улыбку. Тот произнес: — Бля, ну, я ща плакать начну. Антон усмехнулся, покачав головой. — Всё испортил. Ромка издал тихий смешок: — Ну а чего ты от меня ждал? Мне шептать «спасибо»? — последнее слово Ромка протянул зачарованно, отчего раздразненный Антон указал на него вилкой. — Все, — категорично припечатал он, — Ты от меня в жизни хорошего ничего не услышишь. — Ой, ну хватит, хватит, — Ромка небрежно махнул ладонью пару раз, будто пытался этим унять невнятный писк. Антон длинно выдохнул, поедая лапшу и скептически смотря на Ромку пронзительным взглядом. Тот, видя, как внимательно его изучают, поначалу пытался спокойно есть, как ни в чем не бывало, но потом все же произнес. — Ладно, Петров, я рад, что ты так думаешь. — Ну, вот одолжений мне делать не надо, — миролюбиво произнес Антон, цепляя вилкой кусочек мяса. — Я тебе душу открыл, мудила! Видя его искреннее возмущение, Антон прыснул. — Ладно, хватит с тебя, открытый ты наш, — он слегка махнул перед Ромой вилкой, на которой был коричневатый размякший шарик, будто бы раздразнивая, — Вот, поешь говядинки. Ромка прыснул, и Антон вместе с ним, согнувшись в три погибели и сотрясаясь со смеху. Видимо, мясо стало их локальной шуткой, поэтому их обоих прорвало с этой не самой лучшей фразы практически мгновенно. — Все, Петров, отъебись, — отсмеявшись, Ромка с улыбкой отпил из стакана, — Ешь свое, блять, мясо сам. — Да я с удовольствием, — Антон накрутил лапши и, захватив туда так немного называемой говядины, с аппетитом прожевал, — М-м, мои комплименты повару. Ромка икнул со смеху, и мог бы начаться ещё один приступ веселья, но вдруг он посмотрел Антону за спину, и тут же раздался голос: — Веселитесь? Антон, сидевший затылком к дверному проему, развернулся, увидев стоящую в проходе Полину. И, надо бы сказать, это было немного неловко. Ему ещё не приходилось видеть Полину такой встрепанной, сонной и домашней. Она не очень-то была на себя похожа, по крайней мере из-за её волос, сейчас больше похожих на вихры. — Доброе утро, — если Антон произнес растерянно, то Ромка зазвучал бодро, как истинный пионер. — Утра! Воробьев на голове приютила? Полина будто бы и ждала этого, поэтому взбрыкнула мгновенно, указав на Ромку пальцем. — Ещё один комментарий, Пятифанов, и тапком в лицо! — У-у, вот и криминальный авторитет пришёл, — Ромка по-доброму хмыкнул. — Ходи и оглядывайся, — буркнула Полина, блаженно потянувшись, — Я пойду умоюсь и, скорее всего, присоединюсь к вам. — Птичек не забудь всех вытряхнуть, — добавил, не сдержавшись, Ромка, — Не люблю, когда он… — он даже договорить не успел, как Полина поспешила выполнить свою угрозу: пушистый тапок прилетел Ромке точно в висок, отчего тот пораженно завопил, — Ты че, с ума сошла?! — он возмущенно посмотрел на согнувшуюся пополам от смеха Полину. Та, утирая слезы, произнесла: — Во второй раз не промахнусь. Антон не выдержал, и они с ней загоготали, как гиены. Отчасти из-за абсурда ситуации, отчасти из-за того, что ошеломленное Ромкино лицо было выше всяких похвал. — Полина, я тебя люблю, — он восторженно похлопал. — Каблук херов, где твоя солидарность? — проворчал Ромка, потирая свой висок, — Бяша где? Хули этот мудила спит? — Пускай спит, — Полина показала Ромке язык, — Отстань от человека. Все, я умываться. Как только Полина скрылась в коридоре, Антон с улыбкой развернулся, мгновенно встретившись с пылающим недовольством Ромкиным взглядом: — Ну и чего ты так смотришь? — вздохнул Антон, — Сам напросился. Тебя же предупредили. — Отъебись, я могу быть недовольным, — буркнул Ромка. — Ну-ну, — кивнул Антон, — Будь недовольным, сколько хочешь. Но ты огреб за дело, — он вскинул указательный палец, и Ромка закатил глаза: — Все, ешь свой Доширак, пока я реально не кинул в тебя эту… — Ромка взял в руки пушистый Полинин тапочек и покачал головой, — Эту хуйню меховую.

***

Вскоре к завтраку присоединилась Полина, которая, будучи уже умытой, расчесанной и переодетой в свитер и домашние штаны, уже гораздо больше походила на себя. К тому моменту, когда она зашла в зал, Антон уже покончил с лапшой, но она все равно слегка поморщилась: — Ты накормил Антона этой чепухней? Дома нормальная еда есть! — она выгнула бровь, а Ромка покачал головой: — Ниче ты не понимаешь. У Петрова похмелье. Твоя нормальная еда тут не поможет. — Да-да, — важно закивала Полина, усаживаясь рядом с Ромкой. От её чашки исходил пар — она заварила себе чай. И, накладывая на тарелку ломти хлеба, саркастично усмехнулась, — А вот копеечная лапша-то ему точно поможет. — Поможет-поможет. Ты просто в похмелье не смыслишь. Че те, колбасы? — осведомился он у неё, кивая на тарелку в противоположном конце стола. — Давай-ка лучше сырку. — Ага, ща. На, возьми сколько надо, — он, взяв тарелку, поднес её к Полине, и она подхватила оттуда пару ломтиков. — Нормально-то спалось? — осведомилась Полина у Антона, пережевывая бутерброд и запивая его чаем. — Да, все хорошо… Бяша у тебя был? — получив кивок, Антон озадаченно протянул, — А не лучше вас было с тетей Аней положить? — Неа, не лучше, — Ромка покачал головой, — Только я могу спать под храп моей матери, — Полина хлопнула его по плечу, — А че я сделал-то? — Ты что за человек такой?! Твое счастье, что тетя Аня тебя не слышит. — А мне кажется, будь она здесь, он бы так не сказал, — усмехнулся Антон, и Полина подхватила волну его рассуждений: — Да-да, вот я почему-то тоже в этом не сомневаюсь. Они синхронно ухмыльнулись в свои чашки, больше развеселившиеся от созерцания Ромкиного недовольного лица. Через какое-то время к ним присоединился и Бяша, встрепанный, немного сонный. Он уселся рядом с Антоном, все ещё пребывая в легкой прострации. И несмотря на то, что они убрали Доширак со стола, присутствие лапши скрыть от Бяши не удалось. Он потянул носом, слегка улыбнувшись: — Че, Тоха, лапшички захавал, на? — Ага, — произнес довольно Антон и уже хотел было сказать, что это очень вкусно или что Бяша был предусмотрителен, покупая лапшу вчера, но Ромка его внезапно перебил. — Тоха сегодня впервые Доширак заценил, ты прикинь? — Ну нихера, на, — удовлетворенно произнес Бяша и озвучил Ромкины слова, — Почти как посвят. И че, вкусно? И в очередной раз Ромка успел вставить свою реплику раньше Антона: — Уминал, будь здоров. — Да перестань, — Антон зыркнул на смеющегося Ромку, — Хватит уже отвечать за меня. — Хватит уже отвечать за меня, — перекривил Ромка, а Антон закатил глаза: — Ох, ну что за детский сад? — Да не гони, слышь. — А че это ты? — сказал Бяша, — Правильно тебя Тоха валит, нехер цепляться. Как банный лист прилип, на. — Ой, вот захлопнись, — небрежно произнес Ромка, задрав нос. — Все-все, ща обидится, — сказал Антону Бяша, весьма искусно игнорируя недовольную рожу друга, — О, Тоха, ты, кстати, больше хавать не будешь ничего? Может, чайку, что ли, бахнем? — Давай, — согласился Антон с удовольствием, — Я после Доширака есть не хочу, а вот чай не прочь выпить. — Вот и заебись. Полинка, че, давай рульки навернем? — Бяша бросил хитрый взгляд на Полину, которая улыбнулась, ответив ему таким же выражением лица: — Спрашиваешь! — Все, я тогда ща чайку нам с Тохой сделаю, на, и иду, — он поднялся с насиженного места и прошествовал в сторону кухни. — Бяш, тебе помочь? — крикнул ему в спину Антон и незамедлительно получил ответ, когда Бяша высунулся из коридорного проема: — Не, сиди! Только это… Сахара тебе сколько ложек хуйнуть? Две? Антон покачал головой: — Не, сахар не надо. — Во еблан! — раздалось сзади, и Антон, развернувшись к говорящему, со скепсисом посмотрел на Ромку, который, увидев его недовольный взгляд, пожал плечами, — Не, ну а хули ты хочешь? Кто вообще чай без сахара пьет? — Я, — отрезал Антон, и тут внезапно к разговору подключилась Полина: — Да ладно тебе, в первый раз с таким сталкиваешься, что ли? — Да не, я просто удивился, — отмахнулся Ромка, — Сосисок он не хавает, чай с сахаром не хлещет… — Ну-ну, — заметил Бяша. — Баранки гну, хули стоишь. Иди чай заваривай. — Попизди мне тут, — с этими словами Бяша скрылся в коридоре. — Подъебщик-то какой, — Ромка хмыкнул.

***

Уже дальнейший завтрак проходил в крайне приятной обстановке. Вчетвером они сидели за столом в зале, бутерброды с маслом переходили из рук в руки, чайник ставили по несколько раз. Антон вдоволь насмеялся, наелся и к концу завтрака чувствовал себя отлично, за исключением того, что время от времени живот давил на ремень брюк. Однако засидеться ему не дали — после общего застолья все убрали грязную посуду, отнесли её на кухню и общими усилиями смогли её помыть, протереть и разложить по шкафчикам. — Вот как ты, бля, тарелку моешь? Как бабушка, — буркнул Ромка на Антона, когда они оба стояли за раковиной, в четыре руки намывая посуду, чтобы сполоснуть её, а потом отдать Полине с Бяшей, которые в свою очередь уже протирали её и шли раскладывать. — Нормально мою, — Антон выгнул бровь, — Я хотя бы не пытаюсь в ней дыру протереть. Хватит её уже намыливать, она чистая! — Нихуя! Я чувствую, что она шершавая, там ещё осталось… — Ну так мой молча, а мне не мешай! — Антон, смыв с тарелки пену, передал её Полине. — Я слежу за тем, чтобы ты все не засрал. — Сам не засрись, я справлюсь, — Ромка хотел сказать что-то ещё, но Антон лихо его перебил, — Все, хватит. Смена! Протирать тарелки оказалось задачей более простой — Полина и Бяша справлялись с мытьем посуды получше. Общими усилиями они заставили зал и кухню сверкать чистотой, и Антон, честно говоря, был немного удивлён с себя, поскольку даже дома он так усердно не впахивал, чтобы привести все в порядок. А тут вышло как-то само по себе. Он бросил мимолетный взгляд на часы, вернувшись к своим делам, а потом замер. Уже? Антон вернул взгляд обратно. Время приближалось к половине второго. Завидев это, он оживился. Как так время пробежало? — Ты че? — окликнул его Ромка, завидев, как Антон начал суетиться, забирая Полинин подарок, относя его в коридор, расправляя и аккуратно складывая плед, которым он укрывался ночью. — Мне бы домой попасть. Волнуются уже, наверное… — объяснился он, обернувшись к ребятам, которые сидели за столом. — А-а, — понятливо кивнул Ромка. — Че акаешь-то, на? — фыркнул Бяша, — Давайте собираться. — Нахуя? — Провожать пойдем, еблан, — Бяша показал ему язык. — А че он, сам не доковыляет? — Ромка откинулся на спинку стула, зевнув и, получив тычок от Полины в бок, резко дернулся, засмеявшись, — Да понял я, бля. Конечно, проводим. — Шут, — Антон хмыкнул, а потом произнес уже без иронии, — Ребят, меня не обязательно провожать… Вам сейчас собираться — это геморрой. — Мне только куртку надеть, — Ромка пожал плечами. — Мне тоже, — подтвердил Бяша. Взгляды троих устремились к Полине, которая, слегка сконфузившись, все же ответила: — Мне чуть-чуть подольше. Но в остальном — мне тоже куртку надеть осталось. Она обезоруживающе улыбнулась, увидев долю скепсиса во взгляде Антона. Конечно, ему очень хотелось, чтобы его проводили, но не очень хотелось, чтобы они ходили туда-обратно только из-за него. Все же, несмотря на некоторые положительные сдвиги в их компании, внутри него все равно оставался какой-то барьер, который не давал Антону раскрепоститься полностью. Другие едва замечали вещи, над которыми сам он излишне парился. — Да и мне домой идти надо будет, — внезапно произнес Бяша, — Так что все заебись, на. Ща спровадим тебя… — Может, ты первый тогда? — Антон хмыкнул, но Бяша нашелся с ответом достаточно быстро: — Так мне ж не горит, на. А вот тебе — да. Короче, выходим тогда. — Меня только подождите, хорошо? — Полина вмиг вскочила с насиженного места, стремительными шагами приближаясь к выходу из зала. — Нет, бля, дома останешься, — Ромка хмыкнул, и со стороны лестницы донеслось жалобное: — Нет, ну правда, подождите! — Да ждем мы, ждем, давай резче! — крикнул он ей в ответ, а потом развернулся к Антону, — Ты ниче не забыл? — Да нет, вроде, — он оглянулся по сторонам и похлопал себя по карманам, будто бы этот маленький ритуал действительно помог бы ему вспомнить о забытых вещах. — А вот и пиздишь, — внезапно произнес Ромка, скрестив руки на груди, — Ты шашлык с собой не взял. — Ох-х, ну нет, — простонал Антон, закрывая лицо ладонями, в то время как непреклонный голос Ромки продолжал звучать дальше: — Да-да, какой еблан свинтит из дома, не забрав мясо с собой? — Я свинчу, — Антон отстранил руки от лица и посмотрел на Ромку едва ли не тоскливым взглядом, — У меня просто не получится столько съесть. — Пускай мелкая ест, — тут же переменил вектор Ромка, — Я думаю, она тот ещё проглот. — Не говори так, — с напускной суровостью произнес Антон, а Ромка усиленно закивал, сделав страшные глаза: — Согласен, пиздун. Но я уверен, что она все равно проглот. Да и родаки пускай твои навернут настоящего мяса, а то у них сынок огонь развести не может, да даже чайник… — Ромка тихо засмеялся, когда Антон по-доброму пихнул его в плечо, — Да пошли на кухню. Щас в фольгу завернем мясо, нормально все будет. Пошли-пошли. Несмотря на все протесты Антона, мясо все равно пихнули ему в рюкзак, предварительно тщательным образом запаковав. И кинув вдогонку ещё сладостей сверху, а именно — булочек, испеченных тетей Аней: — Да они вкусные, пиздец, закачаешься, — приговаривал Ромка, закладывая в прозрачный пакет уже пятую булочку, — Заодно похаваешь нормально, нехер таким тощим шастать. — Да не тощий я, — возмутился Антон, скрестив руки на груди. — Согласен, перегнул, но все равно жрать нормально надо. — Да не надо так много, мы не голодаем, — он попытался забрать пакет, но Ромка, усмехнувшись, занес его вначале себе за спину, а уже потом поднял над головой. Антон посмотрел на него скептически, не оценив такую шутку. — Вот ты думаешь, что я сейчас за этим пакетом полезу? — хмуро поинтересовался он у Ромки, а тот хмыкнул: — Не, ну а че? Антон покачал головой, но внезапно точным и легким движением тыкнул Ромку пальцем в ребра. Все же, не зря он запомнил фразу, сказанную вчера тетей Аней, что её ненаглядный сыночек как огня боится щекотки. Пропускать мимо ушей такую важную информацию было настоящим преступлением. И, как он того и ожидал, Рома резко изогнулся, завопив. Антон не очень ловко, но все же сумел поймать многострадальные булочки. Практически сразу ему прилетел легкий подзатыльник: — Еблан что ли? — гаркнул Ромка, — А если бы попадали? — А ты не понтуйся, — Антон показал ему язык, перевязывая пакет, — Все, больше мне не надо, этого добра навалом, спасибо, — он, утрамбовав всё, вжикнул молнией рюкзака и направился в коридор, где стоял ожидавший их Бяша, который уже успел обуться. — Хули вы там вопили, на? — поинтересовался он, кинув взгляд на Ромку, — Особенно ты, козлина. — Отвали, — Ромка лениво показал ему средний палец, начав шнуровать свои ботинки, — Нехер меня в бок тыкать, скажи это Петрову. Антон прыснул себе под нос, пока сам склонялся над собственной обувью, которую старался надеть как можно быстрее, чтобы долго не толпиться на пороге. — О-о, — Бяша довольно оскалился, — И в чём Тоха не прав? Ты ж смешно орёшь. — Это правда смешно, — вторил ему Антон, взяв в руки пакет с Полининым подарком. От взгляда на содержимое его захлестнуло вдохновением — уже не терпелось вернуться домой и, усевшись в комнате, приняться за рисование. — Ну че, выходим? — внезапно осадил Антона Ромкин голос. — Да, давай, я ща сварюсь, на, — с энтузиазмом отозвался Бяша и, крутанув дверной замок и дождавшись характерного щелчка, вывалился на улицу с довольным рокотом, — Ух-х, бля, хорошо-то как! Антон, тоже успевший запариться за то короткое время, что он простоял на пороге, аж сам блаженно прикрыл глаза, когда холодный поток воздуха обдал его нагретое лицо. Погода, плюс ко всему, была просто изумительная. Снегопада пока ещё не было, но весь двор, стоящие неподалеку деревья, снежная тропа… Все это выглядело как пейзаж из «Морозко». — Я бегу! — послышался из дома приглушенный голос Полины, которая спешно обувалась на пороге, одной рукой удерживая шапку на голове, а второй надевая ботинок, — Сейчас пойдем! — Не навернись смотри, — с легкой усмешкой предупредил её Ромка, — А то щас двор носом вскопаешь. — Ну-ну, — фыркнула Полина, уже выходя из дома, полностью одетая, — Вот, не вскопала. Жуй жабу, — Антон фыркнул на такое слишком обидное замечание, пока Полина проворачивала ключ в скважине, — Ну что, выдвигаемся тогда? — Да, погнали, — утвердительно кивнул Бяша, и Антон, сжав в пальцах ручку своего подарочного пакета, увидел, как от его дыхания вздымается пар.

***

Они пересекали снежные тропы, и это чем-то напомнило ему вчерашнюю ночь. Тот же бесконечный галдёж, та же дорога. Те же яростные и довольные лица, пока они запальчиво делились чем-то или перебивали друг друга. — Что?! — Антон взорвался смехом, глядя на свою подругу, — Ты испачкалась навозом? Полина разъяренно пихнула Ромку в плечо: — Просила же не рассказывать! Хохочущий Ромка мягко перехватил её руку и слегка похлопал по плечу: — Да ладно, не боись, Полинка, Тоха не разболтает! — А как так вышло вообще? — не отставал с расспросами Антон. Сложно было поверить в то, что Полина со своей внешней статью могла встрять в такую конфузную ситуацию, — Я вообще в это не верю. — О-о, поверь, — протянул Ромка, продолжая задиристо смеяться, — Это стоило видеть. Вот прям как вчера помню… — Ром! — бесилась Полина, потряхивая его, как тряпичную куклу. — Идем мы летом, идем… — Рома! — И вот — р-раз! — спотыкается Полинка, и падает прямо в кучку навоза. И её платьице белое… — Рома-а-а! — …В говне! — синхронно выкрикнули Рома и Бяша, хохоча. Антон и сам не выдержал и разулыбался, завидев пунцовое от гнева и смущения Полинино лицо. — Ну и что? — воскликнула она, задирая подбородок и скрещивая руки на груди, — Вы будто в плохие ситуации не попадали! — В такие — нет, — произнес Антон между хихиканьем. — У всех бывают плохие дни, понятно? — фыркнула Полина, пихнув Ромку в плечо. — Да ладно, Полинка, — произнес улыбающийся Бяша, — Мы же по-доброму, на, стебемся. Тем более весело было… — Ха-ха, да, — утирая глаза, произнес хрипло Ромка, — Особенно когда ты на весь поселок орала, что дедушка тебя убьет, и говорила ему, что… — его опять настиг очередной приступ смеха, — Ш-шоколадом, блять, испачкалась, пока стирала! — он согнулся в три погибели, пока она продолжала его шутливо бить по спине, — Ой не могу, бля! — Знаешь что? — почти что прорычала Полина, — Я тебя ещё ни разу не спалила с выпускным, а? Ромка, неожиданно, распрямился во весь рост и, прищурившись, посмотрел на Полинку, возобновив ходьбу. — Не спалишь, — хмыкнул он, точно тем самым взяв её на «слабо». Полина, скрестив руки на груди, выгнула бровь: — О, да неужели? Я ж спалю. — Не спалишь, — Ромка закатил глаза. — Тем более мне есть перед кем! Анто-он! — она захихикала, когда Ромка попытался закрыть ей рот. Ну как ему не могло не стать любопытно, когда Ромка так отчаянно порывался защитить свою честь? Тем более, Антон хотел узнать об этом уже давно: с самого школьного коридора, где Полина и закинула удочку пару недель назад. — А что случилось-то? — полюбопытствовал он. — Да ниче особенного! — бросил Ромка, пока сам гонялся за скачущей вокруг них смеющейся во весь голос едва ли не истерично Полиной, — Ну-ка, блять, сюда иди! Че за детский сад? Полина! — А вот я расскажу-у! — протянула она, спрятавшись за Антоном, который вмиг загородил её, — Рома тогда, как это называется по-культурному, был подшофе… — она крутанулась, избежав его захвата, и, взяв Антона за плечи, начала передвигать его, как свою тень, чтобы не напороться на Ромку, — И вот… Он откуда-то маркер отрыл. Перманентный причем! — решила уточнить она, ловко петляя, — И что же по итогу? А! — Ромка схватил её за рукав пальтишка, дернув в свою сторону. — Ну все, — пророкотал Ромка, тяжело дыша, — Допрыгалась, блять! — Да оставь ты её, Ромыч! — Бяша пихнул Ромку в плечо, — Все равно ж растреплет! А история-то смешна-ая! — Отъебись! — фыркнул Ромка. — Ну, и что дальше, Полин? — допытывал Антон. — Он нашёл перманентный маркер и изрисовал себе лиц… — Ромка, не нашедший варианта получше, просто заткнул Полине рот ладонью, мягко, но настойчиво. — Так, давай-ка помолчим, — мягко и хмуро заключил Ромка, выдохнув, но не прошло и пары секунд, как он, вскрикнув от отвращения, резко отстранил ладонь от Полининого лица, сжав её в другой руке, как прокаженную, — Ты мне, блять, ладонь лизнула? — возмутился он, гаркая на хохочущую Полину, а она, сквозь приступы громкого смеха, продолжила: — И изрисовал себе лицо… Как бы это… — она защелкала пальцами, судя по всему, пытаясь подобрать синоним покультурнее, чтобы не вопить на всю округу. — Да хуями он себе ебало разрисовал, короче! — завершил за неё Бяша. Антон округлил глаза, прежде чем не сдержал себя и заржал, как конь. — Ах ты падла! — возопил Ромка, тыча в друга пальцем, — Предал меня, блять! — Ну а хули нет-то, смешная ж реально история, — Бяша похлопал по спине навалившуюся на него Полину, которая уже просто икала и всхлипывала вместо полноценного смеха. — Просто ему на соревнования надо было потом ехать… — Полина утерла слезящиеся глаза, — Ну… Летние, от школы… А маркер-то, — она снова засмеялась во весь голос, — Маркер-то перманентный! Не стиралось с лица ничего нормально! И он с этой прелестью поехал покорять волейбольные площадки! — они с Бяшей зашлись чуть ли не в истерике, пока Рома стоял темнее тучи. — Что, прям так и поехал? — Антон еле сдержал себя от усмешки. — Ну не прям так, блять, — хмуро заявил Ромка, — Понятное дело, мне Полинка пудры там хуйнула, ещё чего-то… Но если приглядываешься — видно ж всё равно! А я ещё вспотел как псина… Понятное дело, стерлось всё! Короче, мне в тот день по пять ебланов в минуту спрашивали, чё у меня с лицом. И как отвечать, блять, на эту поебень?! Да вы заебали! — он собрал в руки снег с ветки и, скатав его в маленький снежок, бросил в Полину с Бяшей. — Да ладно тебе, Ром, — отсмеявшись, Полина распрямилась, — Зато есть, о чем вспомнить. — Да, охуительные воспоминания, — Ромка закатил глаза, — Утащу их с собой в гроб. — Ну все, хватит, — она взяла его под руку, и они вновь продолжили движение по снежной тропе, — Ты же про мое навозное платье растрепал, я решила не отставать. — Да пиздец. Не отстала она, — фыркнул Ромка. — Да хорош ныть, заебал! — добродушно припечатал Бяша. Полина, почувствовав намечающуюся стычку, взяла их обоих под руку и повела вперед, оставляя им только один вариант действий — прожигать друг друга взглядами. — Ах, как я обожаю Новый год, — вдохновленно произнесла она и, пересекаясь взглядами с Антоном, поиграла бровями, отчего он ухмыльнулся. Дальнейшая дорога, вроде бы и продолжительная, прошла крайне быстро, с учетом возобновившихся разговоров. — А ты в поездку, кстати, поедешь? — уточнил у Антона Ромка, и тот ответил с готовностью: — Ага, еду. Полину эта новость обрадовала, безусловно, больше всех. Она, с радостным воплем подпрыгнула, а потом бросилась обнимать Антона, выкрикивая: — Так тебе разрешили все-таки? Ой, как здорово! Это стоит того! Полина уже могла бы пуститься в бесконечные рассуждения о предстоящей поездке, но Ромка опередил её: — А тебе не разрешали что ли? — Да там… — сказал Антон, замявшись. Он не совсем представлял, как ему стоит объясниться. Не говорить же о том, что конфликты на тот момент зашли так далеко, что до этого дела не было никому, — Накладки кое-какие были… Ромка внезапно посмотрел на него таким взглядом, в котором явно читалось, что он понял. Лицо было серьёзным и в каком-то смысле даже сочувствующим, и тогда Антон вспомнил, что в день пропажи Оли Рома был рядом с их домом, в тот момент, когда Антон крушил родителей своими словами. И, возможно, сейчас Ромка знал причину, по которой вопрос с поездкой оставался нерешенным. Знал лучше всех остальных. Но Ромка внезапно произнес: — Да бля, если б я с твоими болячками пытался бы ещё в поездку школьную пойти, меня мать бы точно развернула, — заявил он, — Тут все ясно. — Ну, меня ж вот пустили как-то, — Антон пожал плечами. — Потому что ты живучая тварюга, — Ромка усмехнулся. — Эй, я вот про тебя так не говорил, — Антон фыркнул. — Мда-а, — Бяша вздохнул, — Заебали сраться, на. Мы когда на пруд кататься пойдем, тоже весь день собачиться собрались? — На пруд?.. — Антон непонимающе выгнул бровь и пересекся взглядами с Полиной, а та, увидев недоумение на его лице, поспешила пояснить: — Ну, помнишь я тебя звала на коньках покататься? Антон, вспомнив их недавний телефонный разговор, протянул: — А-а, все, я понял. Подожди, — он нахмурился, — А когда мы, получается, пойдем? Завтра, что ли? — Да не, — Бяша почесал затылок, — Через пару деньков можно… Да хоть послезавтра, на. — Отлично, — отозвался Антон, — Мы не поедем на эти каникулы никуда, вроде… Так что хоть в любой день — Ну, — Полина пожала плечами, — Я не думаю, что у меня планы поменяются, так что пойду. Кста-ати, — она хлопнула в ладоши, став энергичной и вдохновленной, — У меня шестнадцатого января будет концерт. В школе, — она заулыбалась, — Вы придете? — А в честь чего концерт? — полюбопытствовал Антон. — Ну… Прям уж повода особо нет… Но, — она вскинула брови, — Через полтора года мне надо будет пробоваться и поступать по музыке, — она мечтательно посмотрела в небо, — И если поступать в Москву, то нужно играть прилично. — Так ты же хорошо играешь, на, — нахмурился Бяша. — Ну, — Полина вздохнула, — Это я первая скрипачка на деревне. А в больших городах все по-другому. Там таких как я много, — на секунду поникшая Полина вернулась к своему прежнему настрою, — Поэтому, чтобы там не потеряться, я должна быть лучше. Но мой учитель хорошо меня готовит. Он ЦМШ заканчивал, а потом и консерваторию! Здорово, да? — А это что? — уточнил Антон, и Полина поспешила пояснить: — Это Центральная музыкальная школа. Она в Москве! — её глаза так засияли, словно одно только название города прибавляло учебному заведению сто очков к профессионализму, — А консерватория — лучшее заведение мира! Туда очень сложно поступить. А он поступил, — на её лице появилась улыбка. — Как же он сюда попал? — удивился Антон. — Он тут родился и вырос, — пояснила Полина, — Ну, сам знаешь — где родился, там и пригодился. А ещё у него здесь живет мама. Она немолодая, так что… — он понятливо кивнул, и Полина продолжила, — Но он хорошо меня учит. И концерт мне устроил, чтобы я могла обыгрывать программу. Здорово, да? — она заулыбалась, — Вы придете? — Конечно, придем, — выдал Антон, не задумываясь. Но он был больше, чем уверен, что решение будет единогласным. — Ох, спасибо большое, а то я волнуюсь! — она приложила ладонь ко рту, будто сама не верила в свой первый сольный концерт. — А сколько там играть-то будешь? — поинтересовался Ромка. — Да я думаю, что максимум минут тридцать-сорок, — вздохнула Полина. — Ого, — подивился Антон, — Немало. Полина засмеялась: — Там и мой преподаватель играть будет. Мы с ним играть будем. В ансамбле. — В чем? — не понял Бяша. — Вдвоём будем играть, — она усмехнулась. — А-а, — Бяша понимающе качнул головой, — Понял, понял. Не, — он положил ладонь на грудь, — Я-то точно приду, на. Не знаю, как парни… — Ой, вот только не надо, ишак, — Ромка пихнул его в плечо, а потом произнес спокойным, уверенным тоном, — Конечно, придем, че б и нет. Полина просияла: — Тогда отлично! Антон переглянулся с Ромкой и Бяшей, и на их лицах практически синхронно появились теплые улыбки. Полинина радость не могла не вдохновлять. Особенно, если учесть то, что она продолжала ходить и посвящать их в свои планы: — А на пруд термос возьму с какао. А Рома булки! — Здрасте, — Ромка фыркнул, — И как мне их нести? — В рюкзаке, не сломаешься, — отрезала она, — Будем все втроем кататься и падать! — Втроем? — произнес с непониманием Антон, но на его вопрос достаточно быстро пришел ответ. — Да, втроем, — хмуро подметил Ромка, а потом внезапно пихнул смеющегося Бяшу, — Этот хуила лучше всех здесь катается. — Я этого не знал, — Антон сглотнул, а потом перевел взгляд на Ромку, — А ты что… — Не, ну я на коньках получше, чем ты на лыжах, — Ромка со смехом увернулся от комка снега, который Антон бросил в него, а потом от ещё одного, — Бля! Да перестань! — Ты мудак. Заслужил, — фыркнул Антон. — Тогда хуй тебе, а не покатушки на пруду, — заявил Ромка. Антон закатил глаза: — Вот это ты меня напугал, конечно. Вообще не знаю, как это переживу. — Вы там заканчиваете, на? — раздался из-за спины голос Бяши, — Пришли уже вообще-то. Антон немного растерялся — он даже и не заметил, как из небольшой рощи они вышли на дорогу, идущую вдоль домов, среди которых была как раз и его берлога. И он, сам того не понимая, на крохотную секунду все же расстроился, что время пробежало так незаметно. Но желание оказаться дома все же было ничуть не слабее. — Да, пришли, — подытожил Антон. Он подошёл к забору и осторожно приоткрыл калитку во двор, глядя, есть ли кто-нибудь снаружи, но там было пусто. Только конфетти от хлопушек валялись на земле, слегка припорошенные снегом. В самом доме горел свет, и Антон догадывался, что все сейчас сидят в зале и смотрят телевизор. Их негласная традиция — валяться всё первое января и смотреть новогодние фильмы. Антон с улыбкой глянул и на снеговика Варфоломея. После вчерашнего снегопада он довольно сильно распушился, но своего причудливого внешнего облика не растерял, что, кстати, подтвердилось Бяшиным присвистыванием: — Ну и пугало, на. — Завали! — осадил его Ромка, — Это старина Варфоломей! — Варфоломею бы врача! — Бяша ухмыльнулся, а Антон, в свою очередь, развернулся к Ромке: — Ты ещё помнишь, как этого снеговика зовут? Рома гордо выпятил грудь: — Ну, это ж мое творение, че забывать-то. — Мы его втроем лепили, — поправил его Антон, саркастически вскинув брови, а Ромка фыркнул: — От твоего там только сколиозный шар. — А от твоего — это огромное пузо, — парировал Антон. Полина рассмеялась в голос, подойдя к снеговику, и поправила ему шарф. — Всё такой же хорошенький, — протянула она, а затем, развернувшись, расправила руки и улыбнулась, — Ну что, прощаемся тогда? — Прощаемся тогда, — подтвердил Антон, заключив её в объятия, и тихо добавил, — Спасибо огромное за то, что позвала. У меня лучше Нового года не было… И за подарок тоже спасибо. Я его беречь буду, — она слегка хмыкнула, и он произнес с упреком, аккуратно тыкнув её в бок, — Ну правда. — Да нет, Антош, я просто рада, что ты рад, — она отстранилась от него, — Это смех счастья! — Я очень на это надеюсь, — усмехнулся он, а потом подошёл к Бяше, крепко пожимая ему руку, — Тебе тоже спасибо… Бяша даже немного зарделся: — Вот давай без формальностей, на, — он закатил глаза и сразу же после этих слов дернул Антона на себя и обнял, похлопывая по плечу, — Ровный ты тип, Тоха. Бывай тогда. На прудике свидимся, — Бяша ему подмигнул, и Антон, засмеявшись, ответил ему: — Обязательно свидимся. Ромка стоял молча, положив руки в карманы своей куртки, когда Антон повернулся к нему. И почему-то в тот короткий момент его слегка покоробило от собственной нерешительности. Или неловкости? Не подбирались слова, чтобы озвучить. И действия тоже не подворачивались. Стоящий напротив Рома потер покрасневший нос рукавом куртки и Антон решил уже не думать. Шагнул навстречу Ромке и протянул ему ладонь для рукопожатия. Антон, с определенным усилием, но все же произнес слова, стараясь быть как можно более честным и открытым: — Спасибо огромное, что ты поговорил с моей матерью. Ну и… Что позвонил ей, когда я уснул, да и вообще, что предложил за мной зайти и… — по мере того, как на лице Ромки появлялась улыбка, все шире и шире с каждым словом, Антон нахмурился и пихнул смеющегося Ромку, — Ну что ты за человек? Я же от души! — Ой, бля… — Ромка, отсмеявшись, распрямился, — Да, чет меня прорвало от души твоей, Петров. Фуф… — он выдохнул, сглотнул, а потом ещё раз улыбнулся, — Че меня благодарить-то? Я ж как конь не въебывал, чтобы ты к нам попал. — Ну, все равно, — возразил Антон. — Ладно-ладно, — Ромка в примирительном жесте поднял ладони, а потом, пожав руку Антону, в точно такой же манере, что и Бяша, заключил его в объятия похлопав по спине, — Давай, не кисни. Нос сразу же почувствовал Ромкин запах, который Антон ощутил ещё вчера, в коридоре Полининого дома: свежесть и совсем лёгкий запах сигарет. Он отстранился от Ромки, не убирая с лица отголоски улыбки, и тот сказал ему: — Ну все, давай. Мелкой привет, родакам тоже. И накорми их. Антон простонал: — Да господи, накормлю я! Над двором зазвучал смех. — Ладно, Антоша, мы тогда пошли, — мягко произнесла Полина, подходя к выходу из двора. Она помахала Антону сразу двумя руками в знак прощания, — Спасибо тебе за подарок! Я все обязательно послушаю! И трубочки съем, — она усмехнулась, и Антон махнул рукой ей в ответ. Он был рад тому, что, прощаясь с ними, не ощутил грусти от того, что идёт домой. Напротив — ему хотелось провести время с родными. А встреча с ребятами теперь перестала быть для него счастливым стечением обстоятельств. Теперь у них есть и совместные планы, а в семье он чувствовал себя хорошо. По мере того, как ребята шли к калитке, каждый, оборачиваясь к Антону, махал ему рукой, но Антону было тепло от каждой фразы, обращенной к нему. — Пока! — произнес он, подойдя к двери и улыбнулся напоследок. Дверь калитки закрылась, и он опять остался стоять на крыльце один, прямо как вчера, когда шел встречать своих друзей. Внутри засела приятная усталость от звуков их голосов, постепенно отдаляющихся от двора. И от звуков дома — бормотания телевизора и взрыва Олиного смеха в зале. В сердце будто бенгальский огонь зажгли. Но не ослепительный, а очень тёплый. Антон потянулся пальцами к ручке двери и осторожно приоткрыл, входя в прихожую, где его сразу же объяло теплом и где стоял запах их дома, который теперь успел Антону полюбиться. Он заулыбался, услышав, как смолкли голоса и убавилась громкость телевизора. Судя по всему, папой: тот услышал щелчок закрытой входной двери. — С Новым годом! — крикнул Антон. А потом и рассмеялся, услышав возгласы, среди которых выделился радостный Олин окрик. Он поставил пакет и рюкзак на пол, счастливо улыбаясь, а затем распахнул руки, услышав топот ног, который означал, что Оля уже бежала к нему, чтобы немедленно заключить его в объятия. На душе было хорошо. Он дома.