Keep silence

Антон догадывался, что к трем часам дня, уже буквально за час до своего концерта, Полина совершенно точно будет взволнована. Но чтобы так — он бы не подумал. Прежде ему не доводилось видеть её такой напряженной и собранной одновременно. Её добродушная и мягкая манера к полудню сменилась на холодную сосредоточенность — последние уроки она просидела, как на иголках. — Пойдешь со мной в актовый зал? — поинтересовалась Полина у него, едва отгремел последний урок. Сложно было вообразить, что при таком взгляде Антон способен ответить «нет». — Конечно… Просто до концерта целый час, ты куда так… — Это для слушателя целый час, — Полина нервно хмыкнула, — А для меня по сути — всего ничего. Нужно прийти, переодеться, скрипку настроить, разогреться, повторить… — Хорошо-хорошо, пойдем, — заверил её Антон, — А твой преподаватель там будет? — Да! — с жаром ответила Полина, — И от этого ещё хуже. — Так наоборот же — хорошо, нет? — Не-а, — невесело усмехнулась Полина, — Когда преподаватель сидит — играть почему-то страшнее. Он-то знает, как должно звучать… Антон прежде не задумывался об этом. Но теперь, возможно, понимал её переживания. Полина упорхнула в раздевалку переодеваться, а он, поначалу встав столбом около зала, всё же решился потоптаться и зайти внутрь. Из-за приоткрытой двери доносились звуки фортепиано. В зале разыгрывалась концертмейстер. Антон не брался судить, будучи дилетантом, но играла она, судя по всему, что-то сложное — не успевала перелистывать страницы. И, к его счастью, присутствие Антона её не особо напрягло. Антон призадумался. По идее сегодня должны присутствовать Бяша и Ромка. Но вот насчет последнего все же возникал вопрос, придет ли. Несмотря на заверения Ромки «что-то» придумать, он не шибко куда-то торопился. Антон начинал понемногу раздражаться и от своего, и от чужого бессилия. Полина с Ромой даже не перебросились избитым «Привет» за сегодня. С последнего урока Ромка и вовсе ушел. В компании воцарилось безмолвие. И Антон не знал, что хуже — эта тишь или язвительные шпильки в стороны друг друга. Полина в их разговоре по телефону на выходных звучала немного подавленной. И Антон не мог не отметить это вслух. Никакой энтузиазм перед концертом не заставлял её звучать оптимистичнее. — В этом есть даже положительные моменты, — усмехалась Полина во время их звонка. — Да неужели? — Конечно… По крайней мере, я всё могу вложить в музыку. Если это означало как минимум удачное выступление, то «плюсы» имели место быть, но в остальном… Антон был полон скепсиса. Он едва не профукал момент, когда в зал впорхнула Полина, причесанная, напудренная и облаченная в черное платье с изящными туфлями. Она двигалась так легко и непринуждённо, так аккуратно придерживала скрипку и смычок. Будто была соткана из света и воздуха. Она, неловко улыбнувшись Антону, подошла к концертмейстеру, радостно с ней поздоровавшись. Краем уха Антон услышал их тихие реплики. — Дмитрий Валентинович ещё не пришёл? — волнение в голосе Полины понемногу нарастало. — Пока ещё нет. Давай вдвоём быстро прогоним… — женщина расправила ноты. — Конечно! — Полину это будто обрадовало. Она занесла смычок и перехватила скрипку, — Дадите ля, пожалуйста? Антон мало в этом разбирался. Полина раньше пыталась объяснить ему принципы настройки и прочего… Объясняла, кстати, очень злобно, поэтому Антон был уверен, что забыл многое исключительно от стресса. Поэтому старался лишь молча поддерживать не унылым лицом, пока они обе прогоняли отрывки. Антону не составило труда догадаться, что это Полинин учитель, когда в зал, спустя минут десять, зашёл человек. Во-первых, об этом тонко намекал большой чехол за спиной. Будто для виолончели. Во-вторых, по мрачному взгляду, которым он одарил вставшую по струнке Полину. — Звука побольше дай. Это ж не монашья келья… — кинул ей он, прежде чем пройти к стулу и небрежно скинуть туда своё пальто. При исполинском росте стати в нём не было. Сутулая осанка и неприветливый взгляд не добавляли ему обаяния. И даже несмотря на костюм и туфли, вполне концертный вид — это шло вразрез с отросшей щетиной и лохматыми черными волосами, небрежно завязанными в хвостик. В общем, Дмитрий Валентинович отличался от образа «человека искусства» — приветливого, статного и с приятным голосом. По одной фразе заслышалась хриплая интонация. А запах от пальто, резкий и едкий, сразу дал понять — Полинин учитель непозволительно много курил. — Тут зал все-таки, — продолжал он, — Так что позвучнее. — Хорошо, — тихо произнесла Полина. — Ты разыгранная? — услышав от неё положительный ответ, он глянул на часы и качнул головой, — Времени немного. Полностью не играем, а то устанешь. Полина кивнула и занесла смычок. Антон, если и догадывался о какой-либо дотошности её преподавателя, то даже близко не в такой степени. То, как часто он останавливал Полину и давал комментарии, могло кого угодно довести до белого каления. Учитель говорил Полине всё, что думает, и ему было по барабану на присутствие постороннего. Если припомнить, Антона он даже взглядом не удостоил. — Ну нет, нет… Остановите пока, — музыка прилежно стихла, и Дмитрий Валентинович продолжил, расхаживая вокруг них, — Ты чего пищишь, как червяк под катком? — Я позвучнее пытаюсь, — Антон впервые слышал, как Полина оправдывалась, — Чтобы меня слышно было хорошо. — Чтоб тебя слышно было хорошо, — перефразировал её преподаватель, — Ты плотнее смычок перехвати на триолях своих. Не на вокзале, успеешь всё. — Хорошо, — снова встав в позицию, Полина пальцами нащупала движения нот и несколько раз повторила их. Со временем она немного разошлась. Её скрипка звучно пела на весь зал, а сама Полина, судя по покрасневшим щекам, разогрелась на ура. Когда от репетиции прошло чуть меньше двадцати минут, Дмитрий Валентинович великодушно закончил. — Так, все. Иди настраивайся, — возможно, её взволнованный вид заставил его смягчиться, поэтому он коротко похлопал Полину по плечу, — Не робей давай. И искусством занимайся. Полина посмотрела на него, как на кумира: преданно и восхищенно. — Спасибо. — Не за что, — на лице Дмитрия Валентиновича впервые за все время появилось что-то вроде слабоватой улыбки, — Иди настраивайся.

***

Когда они с Полиной вышли из зала, то поначалу Антон со скепсисом отнёсся к группе нескольких человек, которые прошмыгнули в двери. Но ему всё сложнее становилось удерживать волнение, когда слушатели стали появляться один за другим, набирая зал. Видимо, последнее, на что будет похож Полинин концерт — это утренник. Люди, проходя внутрь, оглядывались на Полину, с уважением кивали ей, глядя на скрипку в её руках и собранный внешний вид. Понемногу и сама Полина расцветала от понимания, что вот-вот обыграется перед слушателями. — Жаль, что твой дедушка не может прийти, — тихо произнес Антон. Полина кивнула. Всё сложнее ей было держать себя на месте, но она ответила сдержанно. — Я попросила Дмитрия Валентиновича записать выступление на мою камеру. — А если вы вместе играть будете? — Дмитрий Валентинович попросит из зала кого-нибудь… Так что дедушка всё послушает, — она радостно улыбнулась. — Я так рад за тебя, — Антон обнял её. Его на самом деле распирало от гордости за неё. Видя Полину такой заряженной на творчество и вдохновлённой, он радовался, что у неё есть возможность стать ближе к своей мечте. — Какие люди, на! Отстранившись друг от друга, они увидели довольного Бяшу, который стоял напротив них, широко улыбаясь. — Полинка, как настроение? — Привет! — обрадовалась она, тут же крепко обняв его, — Я думала, ты ушёл домой… — Ты за кого держишь меня? — вяло возмутился Бяша, мягко похлопав её по спине и сжав в ответных объятиях, — Ты ж пахала, как я это пропустить могу? — Каюсь, — Полина засмеялась, а потом заговорила чуть тише, — А ты, случайно, не знаешь… «…где Рома?» — эта часть предложения, так и не озвученная, неловко повисла в воздухе вкупе с их общей грустью. Как бы ни радовалась Полина, это никак не перекроет, что Ромы здесь не было. Рядом с ней. По её взгляду читалось, как ей это нужно и как мешает чувствовать себя максимально непринуждённо. Но внешне попыталась взять себя в руки. И, расправив спину, пусть тускло, но улыбнулась: — Ничего страшного. Не киснем! Вы мне все равно нужны! Кто меня поддерживать-то будет? Антон невольно улыбнулся, как и Бяша. То, что Полина не позволяла себе расклеиться, невольно собирало волю в кулак и подбадривало остальных. Как раз в тот момент, когда он хотел дополнить, дверь зала приоткрылась, и оттуда показался Дмитрий Валентинович, который, смерив Антона и Бяшу странным взглядом, тихо заговорил: — В зал пора, молодые люди. Начинаем уже, — дождавшись их кивка, он обратился к Полине, — Ты оставайся тут. Выйдешь, когда я тебя объявлю. — Я точно услышу? — Полина заволновалась. — Аплодисменты услышишь точно. Все, не робей, — он вновь похлопал её по плечу и прошёл в зал вместе с Антоном и Бяшей, — А вы… — они обернулись к учителю, и он, скрестив руки на груди, произнес уже куда суровее, — Если из-за вас она заниматься с толком не будет, то поступать в консерваторию поедете вместо неё. — Ладно… — промямлил Антон, в то время как Бяша просто усердно кивал, будто проглотив язык. Отвернувшись от него, они прошествовали к своим местам, переглядываясь и сдерживая нервные смешки. Антон занял своё место рюкзаком, а Бяше, к счастью, удалось приземлиться рядом. Оглянувшись на зал, он подумал, что народу пришло достаточно. Ему самому стало волнительно, хотя ему и близко не предстояло играть. Он увидел строгое лицо Лилии Павловны, директора… Было действительно жутковато понимать, что сейчас Полине предстоит выступить перед такой публикой. — Уважаемые зрители, — на сцену взошёл Дмитрий Валентинович. Переплетя пальцы и начав расхаживать из стороны в сторону, он продолжил, — Я очень признателен и благодарен вам за посещение концерта моей ученицы. В её программу была вложена львиная доля наших общих усилий, и мне крайне, крайне приятно, — легкая улыбка появилась у него на лице, — Знать, что сегодня это принесет свои плоды. Я убеждён, что Вас затронет эта музыка. Здесь прозвучат произведения великих композиторов, в числе которых небезызвестный нам Чайковский. Но поверьте мне, каждый из сегодняшних композиторов — гений, — голос его был крайне убедителен, — Поэтому я рассчитываю на ваш творческий отклик. Итак, — он прочистил горло, — А начнем мы с Антонина Дворжака… Вторую и четвертую части его сонатины соль мажор нам исполнит ученица моего класса, Морозова Полина, — объявив, он отошёл в сторону, молча объявляя аплодисменты. Двери актового зала открылись, и в зал вошла Полина, совершенно другая: собранная, добродушная и спокойная. Сопровождаемая аплодисментами и улыбками, она взошла на сцену, где её ждала сидящая у фортепиано концертмейстер. Пока Полина кланялась публике, Бяша едва слышно шепнул: — Я волнуюсь капец за неё… Антон, взглянув на него, смог лишь кивнуть — пока Полина настраивалась, он сам сидел со стиснутыми зубами, будто у него под пальцами вот-вот лопнет скрипичная струна. Полина прикрыла глаза и встала перед публикой, собираясь. Антон не знал, о чем она могла думать. Но явно не о том, что двери в актовый зал распахнутся перед её выступлением. Явив собой запыхавшегося Ромку с румяными щеками: шел по морозу. Полина помимо воли чуть перевела взгляд направо, как раз в ту сторону, где тот стоял, но Антон чуть не лопнул от гордости за неё: Полина держалась с ровной спиной, и ни единой эмоции не промелькнуло на её лице. Все, что хоть как-то её выдало — исключительно глаза. Секундная растерянность в них сменилась таким чувством… умиротворения, из-за которого он вдруг понял: как бы Полина ни старалась выглядеть беспечной, отсутствие Ромки выбило её из колеи. Этот концерт был важен для неё ровно настолько же, насколько их присутствие здесь. Он даже не понял, как на самом деле Полина была напряжена до этого момента. И какая свобода появилась в её руках, плечах и взгляде. Так что Ромка, румяный, немного взволнованный и все ещё сопровождаемый морозным шлейфом, потопал к одному из свободных мест с краю, оказал едва ли не волшебный эффект. Полина, переглянувшись с концертмейстером, кивнула ей. Лицо её приняло совершенно иное выражение: у бровей появился болезненный излом, губы превратились в одну напряженную линию, а руки перехватили скрипку совсем иначе — нежно, гибко и очень крепко. У Антона сжалось сердце, когда прозвучали первые ноты. Он не знал, как выразить это словами, но скрипка могла напомнить ему голос. И у Полины этот голос был очень, очень плавным. Ромкино появление сделало свое дело: она расслабилась и была готова отдать себя музыке. Её скрипка плакала, а сама Полина, казалось, хотела выплеснуть все, что в ней скопилось за эти нелегкие дни. Антон краем глаза посмотрел на Ромку, который сидел неподвижно на своем стуле. Он устроился чуть дальше, поэтому у Антона была возможность переглянуться с ним. Ромка смотрел на Полину не отрываясь. Может, ему это не было близко. Но выглядел он таким внимательным, что сомнений не оставалось: Ромка хоть симфонию высидит, если вдруг дело касалось близких. Полинин учитель выглядел очень сосредоточенно. На неё саму он толком не смотрел — упирал взгляд в стену. Время от времени кивал, поджимая губы, словно соглашался с Полиниными интонациями, иногда хмурился до морщин на лбу, а потом они разглаживались, и в глазах появлялась мягкость. Бяша смотрел на Полину влажными глазами, и Антону стало отрадно, что тому так нравилось. Ещё с театра прослеживалось неравнодушие к искусству. И, надо сказать, это рознилось с Бяшиным хулиганистым образом. Но было в этом что-то умилительное. Закончив произведение, Полина, не делая особого перерыва, тут же двинулась к следующей части сонаты. Начало было довольно энергичным. Особенно на фоне предыдущей музыки. Полина и сама преобразилась, на её лице появлялись то удивленно-радостные выражения, когда она брала коротенькие игривые ноты, то едва ли не улыбка. Антон не успевал следить за музыкой, которая то была обманчиво ласкова, то свирепствовала вовсю. Ноты сменяли друг друга, интонации боролись. Полина сильно хмурилась, порой стискивала зубы, яростно давя на смычок и делая резкие движения. Она не жалела звука, и скрипка её пела на весь зал то злобно, то светло. Полина так блистала на сцене, что он вдруг изумился: как такой человек мог быть в этом посёлке? Или же сам Антон недооценил чарующие виды и таких же чарующих людей, живущих здесь? Полина, взяв последнюю длинную ноту, сняла смычок со скрипки и закончила, тяжело дыша. Она действительно выложилась на полную. Однако не было на её лице ни усталости, ни грусти: один сплошной восторг, особенно когда раздались аплодисменты. Полина, дождавшись, когда концертмейстер встанет, поклонилась вместе с ней. Антон хлопал так рьяно, что ладони начали зудеть и чесаться. — Ай молодец, вот умница! — гордый Бяшин голос просачивался сквозь гул. — Да уж… — кивнул Антон, глядя на то, как Дмитрий Валентинович вновь поднимается на сцену. Его лицо было вполне удовлетворенным, и он, дождавшись, когда аплодисменты стихнут, заговорил чуть громче: — Я уверен, что творчество Дворжака вы оценили по достоинству. Этот композитор внёс немалый вклад в чешскую музыку… Так что тему с национальным колоритом мы продолжаем, — он выдержал небольшую паузу, — В Румынии Бэла Барток, венгерский композитор, пишет в Трансильвании Румынские народные танцы. Позднее это произведение станет классикой скрипичного репертуара. И сегодня мы услышим все шесть танцев, — отойдя в сторону, он начал аплодировать, поддерживаемый остальным залом. Полина, уже более-менее передохнувшая, вновь уместила скрипку на своё плечо и кивнула концертмейстеру.

***

Прозвучавшие румынские танцы понравились Антону даже больше, чем сонатина Дворжака. В последнем танце Полина разогналась, играла почти вприпрыжку, смычок порхал над струнами. Концертмейстер тоже пыхтела над нотами, и когда они вместе взяли последнюю задребезжавшую ноту, Антон увидел подлинное удовольствие в глазах Полины. С испариной, слегка напряжённая, но в своей музыке, она выглядела по-настоящему счастливой. После этого прозвучал и «Испанский танец» вместе с элегией. И, надо признаться, Антон понемногу уставал. Концерт длился уже практически сорок минут — время от времени Полинин учитель увлекался рассказами о композиторах. А потом, опомнившись, быстро возвращался к ведению концерта. Для него столько времени высиживать было нелегко. Да и сама Полина выглядела уставшей. Такая отдача не проходила для неё бесследно, она понемногу выматывалась, то и дело утирая рукой испарину на лбу. Её скрипка напряжённо звенела на весь зал. Закончив играть элегию и получив свою долю аплодисментов, Полина с улыбкой выдохнула и расправила плечи. Пока пара мальчишек поднесли два стула на сцену, Дмитрий Валентинович негромко начал: — Петр Ильич Чайковский знаком каждому, кто хоть когда-нибудь слышал о музыке. Он играется во всем мире, при жизни он был преподавателем Московской консерватории, которую оканчивал я. И где учились и преподавали великие умы: Рахманинов, Скрябин, Рубинштейн… — начал перечислять он, — А три его балета — «Щелкунчик», «Спящая красавица» и «Лебединое озеро» — самые известные в мире, — он сел на стул, взяв виолончель и перехватив смычок, — Сегодня я и Полина исполним вам Баркаролу, или же Июнь, из цикла «Времена года». Пока они настраивались, Антон и сам немного продохнул. Переглянулся с Бяшей и обменялся ободряющими улыбками. Оставался последний номер, так что Антон настроил себя терпеливо всё послушать. Когда Полина и её учитель заиграли вместе, внутри что-то дрогнуло, отзываясь на эту мелодию. Сдержанную и аккуратную. Антон будто знал это произведение. И так это удивительно подходило к образам, которые возникали у него в голове. Произведение называлось «Июнь»… Полина ещё в автобусе сказала ему, что они обязательно смогут куда-нибудь выбраться этим летом. И под эту музыку ему вдруг так ярко это представилось — как он хохочет, разъезжая по холмам не велосипеде, как они купаются в реке, как расхаживают по залитым солнцам равнинам… Обернувшись в сторону, он посмотрел на Ромку, который наблюдал за Полиной таким уязвимым и одновременно тронутым взглядом, что захотелось стукнуть себя по лбу. Да как Антон вообще мог хоть немного допустить, что они не помирятся с Полиной? Как он вообще мог так… Все будет хорошо, заверил себя Антон. И этот концерт был самым настоящим доказательством. Если в предыдущих произведениях Полина была напряжена, свирепа и собранна, то сейчас она позволила себе купаться в этой лирике, отпустив себя и даже закрыв глаза, позволяя плыть по этому течению. Её преподаватель и концертмейстер точно так же отдали всех себя музыке. Три инструмента так гармонировали между собой, что у Антона что-то подрагивало внутри. Когда произведение закончилось, Полина, просияв неподдельным счастьем, встала вместе с Дмитрием Валентиновичем и концертмейстером в одну линию и поклонилась несколько раз, пока зал грохотал и даже пару раз промелькнуло «Браво!», от которого Полина, судя по всему, была готова взлететь. Дмитрий Валентинович, дождавшись, когда аплодисменты стихнут, начал речь: — Уважаемые зрители, я очень благодарен вам за то, что сегодня вы пришли послушать мою ученицу… Спасибо вам за то, что вы отнеслись с таким уважением и искренностью к этой музыке, поддерживали аплодисментами каждое выступление, — он выдохнул, — Раньше я думал, так уже не случится… Уехал отсюда в одиннадцать, а когда вернулся — будто все пропали. Музыкантов не осталось, в актовом зале — тишина. Всё очень поменялось. И я думал, что такое здесь не прозвучит, — Дмитрий Валентинович улыбнулся, — Я так рад знать, что я ошибся. С нами выступала прекрасная пианистка — Майя Витальевна, — женщина улыбнулась ему, — И почти десять лет я веду музыку замечательной девочке, — Антон буквально видел, как Полинины глаза увлажнились, — Я видел, как её музыка вас задела, и я сердечно вам благодарен. Перед такой публикой хочется выступить не один раз, — он положил руку Полине на плечо, — Огромное вам спасибо. Наш концерт окончен, — в зале вновь раздались аплодисменты публики, крики похвалы. Понемногу люди начали собираться, вставая из-за стульев. — Давай мы не будем уходить пока? — попросил Антона Бяша. — Конечно, — легко согласился Антон, — Я так и собирался сделать. — Ну все, ждем тогда, на. Выходя из зала, каждый непременно благодарил Полину, хвалил её тихим «Молодец!» или посылал улыбки, отчего та сияла, точно начищенная монета. — Она улетит щас, — хмыкнул Бяша. — Ага, — Антон усмехнулся, — Вон в то окно. — Не-а, интеллигенция не позволит, на, через дверь пролетит. Они оба прыснули. Оглянувшись назад, Антон среди понемногу редеющих мест увидел Ромку, точно так же как они, ожидавшего… Только неизвестно, чего. Бяша развернулся вместе с Антоном, махнув рукой, и Ромка кивнул им обоим в знак приветствия. — Че опоздал, лошпед? — съехидничал Бяша. Ромка гордо вскинул нос: — Отвали, занят был. — Нда-а? А чего ждёшь теперь, на? Кончилось уже… — Не твоё дело, — буркнул Ромка. Бяша, выдохнув, заговорил уже серьёзней: — Все, руки в кулак собрал? Глянув на них обоих, Ромка серьёзно кивнул. И Антон, приглядевшись к его руке, заведенной за спину, краем глаза увидел бутоны подснежников. И, видимо его растроганная улыбка не осталась Ромкой незамеченной. — Ты ещё палевней уставься, — прошипел он, пряча букет усерднее. — Извини, — искренне попросил прощения Антон, а потом произнес уже тише, — Ты молодец. — Я ещё ничего не сделал, — Ромка, нахмурившись, посмотрел в сторону. — Ну, ты вроде как решился, — Антон улыбнулся, а потом чуть до потолка не подпрыгнул вместе с Ромой и Бяшей, потому что голос Дмитрия Валентиновича за спиной вдруг показался оглушительно громким и неожиданным: — Вы чего тут сидите? — он возвышался над ними скалой, упирая руки в бока, продолжая с явной иронией, — Так понравилось, что на бис хотите? — Нет, мы просто… — Антон договорить не успел — Полина вмешалась. — Дмитрий Валентинович, — она неловко помялась, — Они просто меня ждут. — Прям с зала со всеми почестями вывести хотят? — поинтересовался он, развернувшись к ней, а потом, увидев её умоляющий взгляд, вздохнул, — Я пойду виолончель в чехол положу. У вас минут пять-шесть. — Спасибо! — сердечно произнесла Полина. — Если не закончите — тут закрою, — пригрозил он. — Все равно спасибо… — До завтра тут куковать будете. Или до следующего концерта — через год… — Ну мы поняли! — умоляюще произнесла Полина. — Все-все, ухожу, — примирительно вскинул руки он, подхватывая виолончель, не постеснявшись напомнить на выходе, — Пять минут. Вздохнув, она развернулась обратно к ним и, как только дверь захлопнулась, засияла улыбкой, расставив руки, выкрикнув: — Ну что, поздравите меня? Она со смешками приняла объятия от остальных — Рома пока предпочёл отсиживаться в стороне. — Ты такая молодец! — похвалил её Антон, ласково погладив по затылку, — Мне очень понравилось! — Правда? — Полина засмеялась. — Полинка, как я переживал, на, — вторил Антону Бяша, — У меня аж самого ладони вспотели! — Ха-ха, я тебе верю… Нет, не надо мне их показывать, — Полина засмеялась. Когда восторги стихли, они трое бросили неосторожный взгляд на переминающегося с ноги на ногу Ромку, который стоял чуть поодаль. Все ждали каких-то комментариев, но Ромка лишь пробормотал: — Это самое… Ну… Бяша пихнул Ромку, не пожалев силы на этот дружеский толчок: — Харе сиськи мять! Посмотрев на друга свирепым взглядом и получив в ответ лишь безмятежную улыбку, Ромка вздохнул и все же решился. Шагнув к Полине, он вытащил из-за спины подснежники, и их душистый аромат донёсся до Антона. — В общем, — Ромка вздохнул, вытянув перед собой букет, как оружие, — Хороший концерт! Мне понравилось. Полина, не ожидав такого выпада, слегка отшатнулась назад, в то время как Рома продолжал говорить: — Я надеюсь, что ты на меня не злишься, — прочистив горло, он добавил совсем булькающее, — Прости. Достаточно было одного взгляда бросить на Полину, чтобы понять, насколько жест Ромки, его смелость и даже этот букет подснежников тронули её. Улыбка, плохо скрываемая, грозилась вот-вот осветить лицо, и она, аккуратно взяв букет, внезапно поинтересовалась: — А тебе какое произведение больше всего понравилось? Ромка даже опешил: он явно не ожидал такой реакции, так что с ответом он нашелся не сразу. Только буркнул: — Все понравилось… — помолчал пару секунд и добавил, — И танцы хорошие. — Румынские? — подсказала Полина. — Да, да, — щелкнул пальцами Ромка, — Румынские. Последний живенький был такой… И в один момент так по пианино она долбила! Прям мощно так, и ты на скрипке быстро играла… Это хорошо было, душа наружу, все дела… — к концу речи голос его стал тише. Будто Рома сомневался в том, дал ли хорошие комментарии. Оглянувшись на Полину и увидев в её глазах настоящее солнце, Антон усмехнулся: конечно, простила. И это подтвердил её громкий хохот. И то как после этого она буквально бросилась к Ромке, крепко прижимая к себе в объятия. — Ты че, Полин? — несмотря на свой вопрос, он почти сразу стиснул её в ответ. — Ой, Ромочка, — сквозь смех радостно произнесла Полина, раскачиваясь вместе с ним, — Я готова все свои слова назад забрать. И ты меня прости, — погладив его по волосам, она чмокнула его в щеку и снова обняла, — Никогда не меняйся, пожалуйста. И не важно, кто там что… — Я знаю, — улыбнулся Ромка, мягко и уязвимо, — Точно не злишься? — Шутишь? — Полина отстранилась, — Да я счастливее всех на свете, блин! — её голос от эмоций понемного переходил на пищание, — Концерт хорошо прошёл, с тобой я помирилась, на завтра ничего не задали… Ну красота же! — Полина захлопала в ладоши и чуть подпрыгнула. — Не взорвись от счастья, — хмыкнул Ромка. Полина засмеялась, а потом вновь загорелась, как лампочка. — Та-ак, знаете что? Сегодня все ко мне на чай! — О-о! — обрадованно воскликнул Бяша и, обняв за шею Антона и Полину, привлек их всех в одну радостную кучу, — Праздник живота, на! В магазин идём? — Да-а, — протянула Полина, — Я шоколад хочу, умираю-ю… — Я б щас рулет навернул какой-нибудь! — выдохнул Ромка мечтательно. Пока они переговаривались, всё ещё не отлипая друг от друга, Антон с умиротворением поставил галочку — компания снова в сборе. Всё хорошо. Разве он мог желать большего? — Ой-ой, — ровно проговорили сзади, — Я уже закрываю… — Дмитрий Валентинович, мы все, — Полина, отстранившись от них, со смехом подошла к двери, которую он намеревался закрыть, и придержала. — Ну вот, почти закрыл, — с досадой вздохнул тот, — Так, все на выход. Я тут пока приберу и закрою дверь. Ты, — он посмотрел на Полину, — Дуй переодеваться и скрипку убирать. Я тебя в коридоре жду. — А мы? — как-то глупо поинтересовался Бяша. Дмитрий Валентинович смерил его взглядом: — А вы — в гардероб. Почему-то сразу захотелось послушаться.

***

— Она ж молочный вроде просила, на? — Не-не, там орехи ещё… Ну, с фундуком этим… Ромка и Бяша склонились над прилавком с шоколадками, выбирая одну по просьбе Полины — она ещё была в школе, попросила дождаться её. Всучила денег и слезно попросила плитку шоколада. Антон стоял перед стеллажом со сладостями, не зная, что хочет сам: вафли или рулет, как и Ромка? — Тоха! — крикнул Ромка с другого конца магазина. — А? — лениво отозвался он, перехватив рулет с вареной сгущенкой. — Полина с чем шоколад попросила? — С фундуком. — Я ж сказал!.. — самодовольное Ромкино высказывание потонуло в их с Бяшей баталиях. Антон, больше не найдя ничего, что он бы хотел купить, подошёл к ним обоим, выгнув бровь. — Вы закончили? — Да почти все уже, — Ромка скрестил руки на груди, — Вон, Бяшка только вафли купить хочет, а так все вроде… — он вдруг хлопнул себя по лбу, — Не, тупанул… Бяшка! — Че те, сутулый? — Деду возьми козинак! Из отдела послышалось растерянное бормотание, а потом чуть громче: — Ща возьму. Антон с Ромкой прошли к кассе, где на них, усмехаясь добродушно, смотрела продавшица. Ромка выложил все сладости на стол, и она, защёлкав кнопками калькулятора, с любопытством протянула: — Гости пришли, Ром? — Не, теть Люд, — отозвался Ромка собирая сладости к себе в рюкзак, — Мы чай пить идем. — А Полиночка где? — Полина разговаривает с учителем её. — Концерт у неё был? — А вы откуда знаете? — Ромка так удивился, что Антону против воли захотелось нащелкать ему по носу, как ребенку. — Так вот сейчас приходили девочки… Говорили мне про концерт. Она же играла? — Ага, там много народу пришло, — Ромка горделиво выпятил грудь. — Ой, ну молодец какая. Я б тоже пришла, да работа всё, работа… — Вы не перетруждайтесь, теть Люд, — Ромка пожал плечами. — Да уж постараюсь! Праздновать пойдете? — Ага. Мы сейчас встретимся, а потом к ней домой пойдем. — Ой, молодцы, отдыхать тоже надо, а то совсем вас в этой школе не жалеют, — она посмотрела на Антона из-под стёкол своих очков, — А ты у нас недавно, да? Антон закивал, не растерявшись. — Я недавно переехал. — Ну хорошо, — тетя Люда улыбнулась, — Ты в хорошую компанию попал, — она обратилась к Ромке, — Ромочка, шестьдесят девять рублей с вас… — Теть Люд, подождите! — Бяша метнулся к кассе, положив на стойку упаковку, — Вафельки нам ещё засчитайте, пожалуйста. И козинаки. — Засчитаю-засчитаю, — посмотрев стоимость, она добавила, — Тогда девяносто с вас, мальчишки. Ромка отдал деньги, и они, выйдя из магазина на прохладную улицу, направились обратно к школе, где из ворот как раз выходила Полина с её преподавателем, который что-то ей втолковывал. — Хорошо, я поняла, — она совершенно не выглядела утомленной его лекцией, а напротив — внимала очень тщательно. — А так — молодец, — в глазах её преподавателя появилось одобрение, — Начинает выглядеть, как концертный уровень. Недурно вышло. Да и темп был приличный, все целостно, уже похоже на правду. — Спасибо, — Полина воодушевилась хлеще, чем за весь концерт. Кажется, сотня комплиментов от слушателей не могла сравниться с парой хвалебных фраз Дмитрия Валентиновича. — Только не загордись, у нас Бах ещё впереди. — Ну хорошо-хорошо, можно я хоть сегодня порадуюсь? — Полина засмеялась. — Сегодня можно. — Вот здорово! А завтра? — Ха-ха, — он неожиданно натянул Полине шапку на самый нос и по-отечески обнял, погладив по макушке и усмехаясь на её растерянное «Ой!». Антон и сам невольно разулыбался. Ему было отрадно видеть, что сдержанный и суровый учитель искренне болел за Полину. Она хихикнула, отстранившись от него: — Ладно, спасибо большое, что выбили для меня концерт. — Пожалуйста, — он отошёл, направляясь, судя по всему, к своей машине, стоявшей неподалеку, — Отдохни. Заслужила. — Хорошо, — Полина разулыбалась. — Но в пятницу чтоб на память страницу… — Дмитрий Валентинович! — Полина расхохоталась. — Все, до скорого, — он махнул рукой и кивнул Антону, Бяше и Ромке, открыв дверцу своей машины. Полина замахала в ответ под невнятные прощания всех троих, а потом, развернувшись к ним, счастливо выдохнула. — Ты с ним все это время разговаривала? — уточнил Антон. — Конечно, — Полина зашагала с ними в сторону своего дома, взяв Ромку и Бяшу под руку, — Выступление долго обсуждали… — А ты сама довольна? — Честно говоря — да, — призналась Полина, — Сто лет ни перед кем не играла… Но мне кажется, что я научилась выносить самый лучший вариант на сцену… Так редко получается, но когда получается… — она глубоко вздохнула, — В общем, я счастлива. Дико хочу шоколад. Кстати, вы купили мне шоколад? — Спрашиваешь, на, — хмыкнул Бяша, — Даже две плитки. — А там разве хватало на две? — Полина непонимающе нахмурилась, — Если что, мы сейчас домой зайдем, я отдам… — Ну-ка руки по бокам, — пригрозил он ей, — Считай, мы тебя сегодня угощаем. Лишней плиткой. — Как это по-джентельменски, — несмотря на то, что Полина засмеялась, она совершенно точно растаяла от такого ненавязчивого жеста, — Вы ж мои самые лучшие, сейчас домой придем, я вас как чаем напою. — А сервиз достанешь? — поинтересовался Бяша. — Могу достать. — Да сдался тебе этот сервиз, у нас че, церемонии чайные? — фыркнул Ромка. — Отвали, он красивый, — вяло отмахнулся Бяша, — Тем более мы с концерта. Че б и не окультуриться дома? — Ну пошли, окультуримся.

***

— Дедуль, ты точно не хочешь с нами посидеть? — спросила Полина очень участливо. Дедушка Харитон, до этого дававший Полине указания насчёт сервиза и чай, усмехнулся. — Нет уж. У Полины округлились глаза. Она лихо встала в позу, тем не менее смешливо улыбаясь. — Это ещё что значит? Тебе с нами скучно? — Ни в коем случае, я от души веселился с вами на Новый год, — он вскинул указательный палец, — Во-первых, я хочу поесть, и раз уж вы так любезно мне принесли козинак и чай, я хочу сейчас… Во-вторых, через час выпуск «Экспертизы», я с той недели ждал… — Так через час же только… — А в-третьих, я собираюсь посвятить это время просмотру твоего концерта, — он протянул так торжествующе, словно загнал Полину в ловушку. — А, ты сейчас уже хочешь?.. — Конечно, — он хитро усмехнулся в усы, — Я все посмотрю, а потом буду смотреть телевизор: чаю заварю, торт нарежу… Но перед этим, конечно, приду к тебе в комнату и проведу анализ… — Дедушка-а, — шутливо заныла Полина. — Все, давай мне камеру, я к себе, — он потер руки в предвкушении. Полина, покачав головой, прилежно передала ему камеру, которую тот взял с трепетом и поехал тихонько к себе в комнату. — Деда, тебе с порогом помочь? — крикнул ему вдогонку Рома. — Благодарю, я справлюсь, мы нашли общий язык… — раздалось глуховатое в коридоре. Стало ясно, почему Бяша так настаивал на сервизе: Антону всегда нравилась гжель. Так что расписные чайник, чашки и усыпанные сладостями тарелки смотрелись очень даже. Когда чай был заварен, они все уютно устроились на ковре в Полининой комнате, окруженные подушками. На Новый год Антону не удалось побывать тут, но сейчас он воспользовался подвернувшейся возможностью и внимательно огляделся вокруг. Фортепиано не оказалось неожиданностью — Полина говорила, что с ним удобно настраивать скрипку. Антон с любопытством перевел взгляд дальше. Полки, на которых пестрили корешками самые разные книги, милые обои и часы, мерно тикающие на стене. Комната Полины казалась куда более обжитой и уютной, чем у самого Антона в его доме. Мысленно он подметил, что надо будет тоже внести к себе побольше уюта. — Итак, — Полина торжествующе потерла ладони, совсем как её дедушка, — Во что будем с вами играть? — Ого, а это предполагалось изначально? — Антон потянулся к ломтику рулета, и ухмыляющийся Ромка, сидящий рядом, лихо отбросил его руку. — Убрал! — Я хотел поесть! — возмутился Антон. — У нас правило, — назидательным тоном произнес Ромка, — Пока не начинаем игру, жратву не трогаем. — Извините, я совсем недавно в вашем клубе, — съязвил Антон. Ромка внезапно состроил туповатое лицо и невнятно зашевелил губами. Антон непонимающе выгнул бровь: — Ты чего? — Ты чего? — тут же отозвался Ромка вслед за ним. Он чуть не вскипел от ярости: этот идиот его передразнивает! — Тебе что, пять? — поморщился Антон. — Тебе что, пять? — Ромкин голос повысился на пять октав. — Хватит! — Антон начинал заводиться. — Хватит! Бяша не сдержал истерического смеха, когда Антон пихнул Ромку. — Господи, да отвали! — Господи, да отвали! — тот пихнул с не меньшим энтузиазмом. Полина посмотрела на них с иронией. — Мальчики, может, вас на воздух свежий вывести? Антон посмотрел торжествующим взглядом на Ромку, но этот мудак и не думал передразнивать Полину: ждал, когда заговорит Антон. Более того, времени он зря не терял. Скрестил руки на груди, как Антон, и так же фыркнул. — Ты когда-нибудь перестанешь? — Ты когда-нибудь перестанешь? — на его манер сквозь зубы процедил Ромка с плещущимся в глубине глаз весельем. — Ну все, — не дождавшись, когда его передразнят, Антон отложил в сторону свою чашку и тут же применил щекотку. Ромка почти сразу завопил. — Харе! Мы так не договаривались, Петров! — Антон добрался до его шеи, и тот живо вжал голову в плечи, как черепаха, прокряхтев, — Отвали… — Отвали! — передразнил его Антон, чувствуя удовлетворение. — Ну-ка перестаньте! — разгневавшись, зашипела Полина и запустила в них пушистой подушкой. Удар четко пришёлся по головам обоих, не задев остальное, — А то сейчас оба домой пойдете! Первым сдался Антон. С неохотой отцепившись от Ромки, уселся на свой отрезок ковра, пуляя в того хмурые взгляды. — Значит так, во что играем? — вновь уточнила Полина, вмиг оттаяв — видимо, настроение у неё было даже слишком хорошим. — В карты? — вяло предложил Антон, нарвавшись на бурный протест Ромки: — Ни за что! Мне Нового года хватило! — Ну я же не в мафию сыграть предлагаю, — ядовито улыбнулся Антон. — И на том спасибо… — Может, в таблицу сыграть? — предложила Полина. — Это ещё что такое? — почему-то название игры звучало не очень задорно. — Ну… Ты чертишь таблицу, а в графах пишешь подряд, — Полина начала загибать пальцы, — Имя девочки, имя мальчика, город, знаменитость, фильм или книгу, животное… И все это должно быть на одну букву. — Ох, — Антон потер переносицу, — Звучит, как задание по русскому. — Брось, это весело! — с жаром запротестовала Полина, — Мальчики со мной всегда играют! — Что, с единственным победителем? — Антон усмехнулся. — Слышь, — вскинул подбородок Ромка, — Мы тоже с Бяшкой побеждаем. — Ну-ну, — хмыкнул Антон, — Так вы тоже в таблицу хотите? — Не-а, — вопреки облегчению Антона, Ромка продолжил, — Как только чай допьем — тогда сыграем. Я поесть хочу — чиркать неудобно будет. — Ну да… — пробормотала Полина, закивав. На какие-то несколько секунд в комнате повисла тишина. Бяша, покачавшись на своем месте, неожиданно вскинулся. — А погнали в фанты? — У-у, хорошая идея! — вмиг поддержала его Полина, — Сто лет не играли… Антон, не сумев вспомнить, о чём игра, смущённо уточнил. — Я совсем забыл, что там делать над… Неожиданно ему ответил Ромка. — Это тебе на листочке бумаги пишут, ты кто или что, а ты догадаться должен. Ну, вопросы там всякие задаешь, а потом допираешь. — А-а! — понятливо отозвался Антон, а потом кивнул, — Все, понял… Снова писать? — Ой, да не так уж и много там строчить надо, на, — Бяша закатил глаза, — Да не ссы, Тоха, не упаришься! Давайте начинать уже! — Сейчас-сейчас! — Полина лихо поднялась с насиженного места, подойдя к рюкзаку, из которого она вытащила пенал и тетрадь. — Ой, кстати, а как меняться будем, по часовой? — Бяша пальцем описал направление. И Антон, поняв, каким образом будет работать игра, развернулся ошарашенно к уже усмехнувшемуся Ромке. — Ты что, мне загадывать будешь? — А что такое? — елейно поинтересовался Ромка, — Как по мне, все честно. — Скажешь тоже! Сейчас буду разгадывать дурь всякую… — Антон скривил рожу, — Шнурок загадаешь. Ромка на его ворчания только расхохотался. — Да не ссы зигзагом, нормально все будет! — Антон, не расстраивайся, — вопреки заверениям, в глазах Полины вовсе не было сочувствия — сплошной азарт, — Если не пойдёт игра — поменяем направление. У Антона было стойкое чувство, что Полина попросту не хотела сама напороться на последствия «необъятной» Ромкиной фантазии. — Ну-ну, — буркнул он, а потом, перехватив листик из Ромкиной руки, взял ручку и уточнил, — Я же что угодно могу загадать? Антон кивнул, а потом, взяв листочек в руки, задумался. Что бы загадать такого Бяше, чтобы было интересно и одновременно не слишком сложно. Он задумчиво постучал кончиком ручки по листку, пожевав губу. В голову лезли сплошные банальности, и он отбрасывал их в сторону. Хотелось чего-то более забавного, замысловатого. Или более… девчачьего? Антон, веселясь, вывел на листочке «Косметика». Не слишком сложно, но Бяша явно не сразу это отгадает. — Я закончил, — довольно объявил он остальным. — Поздравляю, — съязвил Рома и, недовольно ухнув на тычок Полины, буркнул, — Ещё не все закончили. — В таком случае поторопись, — ухмыльнулся Антон. — Ты не забывай, что я тебе, вообще-то, пишу. — Ну-ну. Передразнив его, Ромка внезапно загорелся какой-то мыслью и вывел короткое слово на своем листке, довольно усмехаясь. Антон скосил глаза на надпись, и Ромка, заметив это, тут же хлопнул по листку ладонью, перекрывая. — Че подсматриваешь, падла? — Больно надо, — вскинул нос Антон. — Я закончила, — радостно произнесла Полина, резко распрямившись, — Вам понравится! — добавила она с усмешкой. Буквально через несколько секунд и Бяша распрямился с облегченным вздохом, бодро заявив: — Все, давайте передавать! Все покорно обменялись бумажками, и Антон, глядя на ухмыляющегося Ромку, все же не удержался и отвел взгляд вниз, на надпись, которая слегка просвечивала — ручкой чиркали усердно. Но вглядеться ему не дал подзатыльник. — Ай! Ты совсем обалдел? — злобно взвизгнул Антон, потирая ладонью пострадавший затылок. — Это ты обалдел, Петров! Нехер правила нарушать! — Господи, вы можете хотя бы минуту посидеть тихо? — зашипела на них Полина, и Ромка, как ни странно, огрызнулся в ответ: — Чья б корова мычала! Сама иногда споришь! — Не советую со мной сейчас в терки вступать. — Да ну? — фыркнул Ромка, и она в ответ лишь молча передала ему листок. Ромка, прижав его ко лбу, показался Бяше с Антоном, — Че, нормально?.. Как только Бяшины глаза прошлись по написанному, он расхохотался, завалившись на спину. Ромка, явно опешивший от такой реакции, растерянно покосился на Антона, который, прочитав выведенное на бумажке Рома Пятифанов, и сам не сдержал заливистого смеха. — Ай, Полинка! — веселился Бяша. — Да что там такое? — Ромка и сам начал нервничать, понимая, что никто ясного ответа ему не даст, — Петров? — он посмотрел на Антона с надеждой. — Да, так я тебе и скажу, — отсмеявшись, выкрутился он. — Ты че мне там загадала? — развернулся к Полине Ромка, но та, еле сдерживая смешки, уклончиво ответила: — Ничего криминального. Потом поймешь. — Естественно пойму, блять, в этом же суть игры, — Ромка поморщился. — У-у, злой какой, — подначил его Антон, и тот развернулся к нему. — Нук бумажку всем покажи, — хмуро отчеканил Ромка. Антон прижал тетрадный листок к голове и дал остальным взглянуть. — Ха! — Бяша фыркнул, — Ромыч, ты такой скучный! — Отвали, будет смешно, когда начнутся вопросы! — оправдался тот. Полина протянула со смесью укора и веселья: — Да-а уж, Ромка, фантазия у тебя необъятная. — Да харе меня топить, вы че? — взвился Ромка, явно не чувствуя себя королем вечеринки. — Мы шутим, Ром, — миролюбиво улыбнулась Полина, — Не обижайся. — Да-да, обижаться мне ещё не хватало… — Ладно, начинаем? — уточнила она у остальных, и дождавшись их кивка, начала, — В таком случае… Не успела она договорить, как дверь её комнаты открылась, и на пороге остановился дедушка Харитон. — Ого, ты уже все посмотрел? — вопреки его внезапному приходу, Полина совсем не выглядела удрученной. — Почти, — уклончиво отозвался дедушка Харитон, — Ты там Румынские танцы закончила играть. Решили последний всё-таки играть? — Я попросила, — Полина застенчиво улыбнулась, — Хорошо же получилось? — Весьма, — довольно отозвался он. — Спасибо, дедуль. Харитон ласково ей улыбнулся, а потом, переведя взгляд на Антона, нахмурился, тыкнув себе указательным пальцем в лоб: — Антон, а что у тебя там… Безмятежные улыбки на лицах остальных растаяли, стоило Харитону сказать эту фразу. Удивленный вдох Полины потонул в сдавленном ругательстве, сказанном Ромкой. Антон увидел, как Бяша, сделав огромные глаза, прикрыл рот ладонями. — НИЧЕГО! — рявкнули Рома с Полиной в один голос, а первый, для надежности видимо, ещё и хлопнул Антона по лбу, загораживая ладонью надпись. Ох. Досталось смачно, Ромка хлестнул с размахом — по ощущениям, вся кровь прилила к этому месту. Видимо, драный лист там прикрепится намертво. — Ничего, дедушка, мы в фанты просто играем… — нервно засмеялась Полина. Антон, не в силах ничего из себя выдавить, продолжал молча терпеть Ромкину ладонь на своём лбу, чувствуя себя тупее всех на свете. — Понятно… Что, непристойности всякие пишете? — Все претензии к Роме, — внезапно пошла на попятную Полина. — Ты чего! — вскрикнул обвиняемый. К счастью, дедушка Харитон лишь хмыкнул, отъехав назад. — Гм. Пусть победит сильнейший, — он тут же добавил, — Только не мешайте мне смотреть программу. — Деда, извини! — крикнула ему вслед Полина, а когда дверь закрылась, с грустью расхохоталась, закрывая лицо руками, — Господи-и! Какой позор! — Да ладно, Полин, я думаю, что ничего страшного… — промямлил Ромка, который явно чувствовал себя немного неловко. — Отстань, ты, позорник… — Полина легла на живот и агрессивно замотала ногами, пряча лицо в подушке. До них донеслись её приглушенные вопли, — Я тебе больше не доверяю! — Ну уж пардон, — это был первый раз на памяти Антона, когда Ромка, будучи виноватым, все же пытался оправдать себя, — Откуда я знал, что дед зайдет? — Ты б ещё жирнее ему на лбу вывел, на, — фыркнул Бяша, но его голос подрагивал, будто он едва сдерживал смех. — Отцепись от моего лба, ты… — проворчал Антон, пихая Ромкину руку и отстраняя её, в кой-то веки, от своей головы, — У меня сейчас по второму разу сотрясение случится от хватки твоей… — Это для твоего же блага, Петров… — Отъебись, это ты виноват, — простонал Антон, — Это не я всякие непристойности на бумаге пишу… — Ты меня на это провоцируешь. — Ох, погляди только. «Провоцируешь». Что, книжек обчитался? — Так! — внезапно крикнула Полина, подскочив на одном месте и заставив парней чуть ли не подорваться от резкой смены её эмоций, — Достали уже! — вопреки собственным словам, она всхлипывала от смеха, — Мы будем играть когда-нибудь или нет? — Да, слушайте, задолбали, на! — А ты че ей поддакиваешь? — наехал на него Ромка. — Не забывай, в чьем доме сидишь и чьи блага вкушаешь, — философски изрекла Полина. — Загнула ты, конечно… — рассеянно отозвался Ромка. — Ладно, попроще скажу: хватит выпендриваться, иначе чай со сладостями придут к тебе только во сне. — Очень угрожающе звучит, — Ромка в притворном ужасе прижал ладонь ко рту. — В таком случае я и твои сладости съем… — Ну-ка харе, они общие… — Народ, давайте завалим. Жрать охота, играть тоже… — взмолился Бяша, и Ромка, вопреки сказанным словам, смягчился: — Ладно, не горюй, братка. Погнали.

***

Вопреки тому, что Антон успел себе представить, игра оказалась куда веселее. Начали с Бяши, и от одного вопроса «Я этим пользуюсь?» стало смешно, поскольку воображение услужливо подсказывало, как бы это всё могло выглядеть. Бяша загадал Полине слово музыка, и Антон, ранее всегда видевший Полину исключительно образованной и смышленой, был готов волком выть от того, как она временами туго соображала в этой игре. Ну, либо же вектор её мыслей сместился совсем в другую сторону, если судить по вопросу «Меня можно съесть?», после которого очередь сразу двинулась к Ромке. Вот тут-то и началось веселье, когда Ромка начал задавать первые вопросы. — Я живой? Сразу же после этого вопроса последовал взрыв хохота. Антон и сам не понимал, с чего ему вдруг стало так весело, но Ромка, прижимавший ко лбу бумажку со своим именем и фамилией и даже не знающий, что ему нужно отгадывать, был уморителен просто до колик в животе. — Да че вы! — отчаянно гаркнул он, понимая, что не может с ними разделить общее веселье, — Вы мне, блять, скажете? — Прости, Ромочка, — отсмеявшись, выдохнула Полина, — Да, ты живой. — Заебись, — хмуро отчеканил он, — Я человек? — Да, — ответ прозвучал хором. — Я девочка? Антон, переглянувшись с остальными, понял, что больше не в состоянии сдержаться. Господи, он сейчас просто умрет со смеху! Бяша поперхнулся чаем, а Полина, спрятав лицо в ладонях, начала истерически хохотать. У Антона начал болеть живот, и он чувствовал, что его лицо уже порядком раскраснелось, а на глазах выступили слёзы. Но он не был готов прекращать эту игру ни за что на свете. — Нет, Ром, — икнул он, — Ты не девочка. — Гандоны, видеть вас не хочу, — задрал нос Ромка. — Не обижайся, тебе самому потом будет весело… — Полина, утерев глаза, улыбнулась и, несколько раз зайдясь в приступе смешков, кашлянула и кивнула, — Антон, давай, ты следующий. — Хорошо, — он прочистил горло и, попытавшись перенять модель поведения ребят и подумав о том, что потенциально мог ему загадать Ромка, предположил, — Я не живой. — Ты не живой, — подтвердила Полина, у которой в глазах опасно засверкали искорки зарождающегося веселья. — Отлично, значит я… — Минуточку! — встрял Ромка, — Ты же не живой! Антон хмыкнул. — Я сказал, что я не живой, и Полина это подтвердила, так что ответ считается положительным. Ромка нахмурился и, скрестив руки на груди, недовольно проворчал: — Хитрожопый, блять. — Та-ак, ладно… — проигнорировав ворчание Ромки, продолжил рассуждения Антон, — Я не живой… Хм, я какой-то предмет? Повисла неловкая тишина, в которой прозвучало Полинино задумчивое: — Ну… Чисто гипотетически — да. — Ага, а вот ты, например, — обратился к Полине Антон, — Мною пользуешься? На секунду между ними возникла пауза, прежде чем Полина и парни следом за ней разразились таким смехом, которого Антон у них не слышал никогда. Он вдруг понял, как себя чувствовал Ромка, когда все разразились хохотом из-за его вопроса: крайней степени смущение и неловкость. И лихорадочное желание либо смять этот листик, либо разорвать, но перед этим глянуть, что там. — Ну что такое? — буркнул он. — Ой, Антон, нет… — Полина была готова уже плакать от смеха, — Нет, я тобой… — она снова рассмеялась, покачав головой, — Я тобой не пользуюсь. — Ой, блять… — Ромка, отстранив руки от лица и явив Антону свое красное лицо, с трудом произнес, — Чет меня разносит прям. — То есть для быта я не полезен? — попытался допытаться Антон и тем самым породил новую волну. Полина с Бяшей легли на пол от смеха, в то время как с трудом сдерживающийся от истерики Ромка кивнул ему, перекрикивая хохот: — Так, харе, ты уже проебался с вопросом до этого! Дальше погнали! — Мудак, я на тебя посмотрю! — Антон, показав Ромке средний палец, агрессивно отхлебнул от чая, жестко прожевывая рулет. — Мы все друг на друга посмотрим… — длинно выдохнул Рома и, сморгнув слезы, посмотрел на Бяшу блестящим взглядом, — Ну, братан, давай. — Так… — Бяша, потерев затылок, разулыбался, обратившись к Полине, — Мне даже как-то ссыкотно спрашивать, ты мной пользуешься или нет… — все, кроме нахмурившегося Антона, рассмеялись. — Рискни, — фыркнул Антон. — Так, я лучше пока вокруг да около похожу, на… — решил для себя Бяша, — Например… Хм… — он потер подбородок, — А эт сложнее, чем кажется… Та-ак… — Рожай давай! — пришпорил его Ромка. — Отвали, я посмотрю, как ты у нас вопросы в воздухе сложишь, вундеркинд, бля! Ромка хмыкнул и, скрестив руки на груди, дал Бяше возможность подумать, так что вскоре тот произнес немного неуверенным голосом: — Так… А меня потрогать можно? — Да, — ответили все хором. — Отлично… М-м… Я не редкий? — Да, ты не редкость, — Полина поощрительно улыбнулась. — Я есть много у кого дома? — В целом — да. — У, смотри, как держусь, на, — Бяша расправил плечи. — Давай-давай, — поддержал его Антон, — Не теряй планку. — Так… Но я сам этим не пользуюсь. А дома у меня это есть? — Ага, — подтвердил Ромка. — Так… Че, ершик? — Бяша поиграл бровями, а потом сразу же протестующе завопил, — Да все, пошутил же, на! Я пользуюсь ершиком, Ромыч, харе зенки косить, я сейчас тебе вмажу… — Про шутку не шибко верится! — заржал Ромка. — Отъебись, — Бяша закатил глаза, — Так… Как спросить-то, — он начал жестикулировать, будто это бы оказало ему неоценимую помощь, — А я полезный? Полина задумалась. — Хм… Смотря для кого и чего. Поставь вопрос по-другому… — Да бля, мы че, лингвисты… Вопросы тут перефразировать… — заворчал Бяша, однако, не желая терять возможности узнать побольше, все-таки поинтересовался, — Ну, из-за меня можно типа умным стать? — Вот конкретно из-за тебя — нет, — Ромка со смешным воплем уклонился от подушки, которую Бяша швырнул в него, — А из-за твоего предмета — тоже нет! — он показал Бяше язык. — Так, все, дальше поехали! — с задором произнесла Полина и, устроившись поудобнее, вкрадчиво заговорила, — А я этим пользуюсь? — О да, — хмыкнул Антон, наткнувшись на понимающие ухмылки Ромки и Бяши, — Ты этим пользуешься регулярно. — Расческа? — они все взвыли. — Нет, Полина, надо было уточнить повнимательнее! — раздосадованно произнес Антон. — Ну ладно-о, — протянула она, — Не беситесь на меня. — Так, все, ну-ка тишина! — внезапно крикнул Ромка. Все покорно замолчали. Он начал пытливо рассуждать, — Так, я живой и не девка… О, — Антон ждал вопроса как никогда, — Я че, животное какое-нибудь? — Просто распоследнее животное! После этой фразы Бяши Полина и Антон снова разразились пусть и коротким, но приступом смеха, пока Ромка начинал медленно вскипать. — Да вы затрахали, а где ответ?! — Вот тебе ответ, ты не животное… Уже говорили, что человек, — выдохнул Антон. Ромка скрестил руки на груди, отпив чай из чашечки: — Похуй тогда… Давайте дальше. Он кивнул на Антона, который послушно, не желая раздразнивать его ещё больше, произнес: — Так, ладно… Мной Полина не пользуется. А вы, парни? — он с надеждой взглянул на Ромку с Бяшей, — Вы-то хоть мной пользуетесь? Бяша, прикрыв ладонью рот, чуть вздрогнул от приступов смешков, а потом заговорил максимально спокойно, насколько мог позволить ему подрагивающий голос: — Да, Тох, мы тобой пользуемся. — Хм-м… — Антон призадумался, — А потрогать меня можно? Полина, закрыв лицо, прыснула очень громко, и Антон мог видеть, что она была уже вся красная. Господи, да что не так… Почему каждый раз, когда отвечает Ромка или Антон, на любой вопрос идет подобная реакция. — В целом, ты осязаемый, — Полина заправила волосы за ухо. — Хорошо… Я осязаемый. А я в доме на видном месте? — Это как вообще? — еле выговорил Ромка, запрокидывая голову и громко хохоча, — Типа, на полку тебя поставить можно? — они посмотрели с Полиной и Бяшей друг на друга и покатились со смеху. — Нет, мудила, — проворчал Антон, скрестив руки на груди, — Я имею в виду стол там какой-нибудь… В общем, что в глаза бросится. Большое, блять, — дошёл он до самого простого слова. — Петров… Аха-ха-ха, блять! — Ромка уткнулся лицом в подушку. — Ты нас щас до инфаркта доведешь! — провыл сквозь хохот Бяша. Полина уже просто ничего не говорила, закрывая лицо руками. — Вы мне ответите, сволочи, или нет? — процедил Антон. — Нет тебя на видном месте, на! — воскликнул Бяша, — И слава Богу! — Неужели? — криво ухмыльнулся Антон, — Спасибо! Он посмотрел на довольного собой как никогда Ромку и испытал непреодолимое желание сомкнуть пальцы у него на шее и вытрясти из него все это веселье. Что мог этот говнарь загадать ему такого, из-за чего все чуть ли не падают со смеху? Если судить по Полининой фразе про необъятную Ромкину фантазию, было совершенно ясно, что это неприличное, скорее всего матерное слово. Осталось только подобраться чуть ближе… — Я до тебя доберусь! — Антон указал на Ромку ломтиком рулета. — Да неужели? — Так, завалите ебальники, на! — прервал их Бяша, — Щас моя очередь. Меня с собой можно взять? Полина, отсмеявшись и успокоившись, ответила чуть хриплым от смеха голосом: — Да, можно. Тебя очень часто берут как раз. — Че, в сумочке меня носят? — веселился он, но тут же растерялся, когда Полина ответила «Да», — Реально что ли, на? Я шутил просто… — Ха-ха, поздравляю, — улыбнулась Полина, — Тебе повезло. Бяша постучал пальцем по подбородку: — Хм-м… Мной девчонки часто пользуются? — Очень часто, — кивнула Полина. — И ты тоже? — Да, временами бывает. — Понял-понял… Так, — Бяша задумался, а потом его внезапно осенило, и он подскочил так резво, что все вздрогнули, — А я за красоту отвечаю? — Отвечаешь, — Полина улыбнулась. — Типа на лицо меня можно намазать, на? — Можно. — Я че, помада? — Ну, нет, — Полина вздохнула, однако с жаром воскликнула, — Но мыслил в правильном направлении! Помада — это что? Бяша смотрел на Полину, как на душевнобольную. — Херня такая, которую на губехи мазать надо, на… И они красные потом… — Да нет же! — раздраженно махнула рукой Полина, а потом принялась намекать, игнорируя возмущенные вопли Ромки в стиле «Хули ты ему подсказываешь?». — Помада, тушь, пудра — это все что? — Штуки девчачьи… — А как они называются, Бяша?! — Че ты орешь на меня?! — истерически завопил он, и Полина, в голосе которой не было и намека на сожаление, крикнула в ответ: — Ну уж прости! Как эти штучки девчачьи называются?! Чтобы лицо красивое было?! — Косметика, на?! — Бяша звучал наполовину злобно, наполовину изумленно. А потом посмотрел на Антона как на настоящего предателя, — Ты нахуя мне это загадал? — Там все что угодно можно было написать… — попытался оправдаться Антон, в то время, как Полина, вскинув руки к потолку, воскликнула: — Да-а! Наконец-то! Долго же ты думал, Бяша! — А я че, косметику сразу угадать должен был? — Это было просто! — Да неужели, на? — съязвил Бяша, — Ты свое отгадай вначале, умная нашлась! — И отгадаю! — гордо вскинула нос Полина, — Я учебник? — Господи, да нет же! Антон закрыл лицо ладонями, подавляя желание тихонечко завыть, поскольку Полина явно сдавала позиции по сравнению с ним, Ромкой и уж тем более с Бяшей. — Полина, я вообще тебя не понимаю… — пробормотал он, — Как ты умудряешься тригоро… блять… Три-и… Господи, — Антон сделал глубокий вдох, — Тригонометрические тож-дес-тва щелкать на алгебре, а вот с этим… — Так, помолчи, не всем дано! — грозно вскинула палец Полина. — Ну-ну, — Антон хмыкнул. — Так, все, погнали, пора мне Бяшку догонять, — загорелся энтузиазмом Ромка, — Мне кажется, я врубаюсь потихоньку. Значит, я человек… — Вот это ты, конечно, сразу смекнул, что к чему, — рассмеялся Антон. — Отвали, а? — лениво отмахнулся от него Ромка, — Я человек, ну? — Человек ты, человек. — Я знал! — Ромка победно вскинул руку, — Та-ак… Значит, я пацан. Хм-м, я из реального мира же? — Что значит из реального? — у Антона округлились глаза. — Ну, типа я не из мультфильма какого-нибудь, не из сериала… Я типа живой человек. — А-а, ты про это, — Полина хмыкнула, — Тогда да. — Ага-а… Я крутой? — Ромка пошевелил бровями. — О-о да, просто воняешь крутизной! — хохотнул Бяша. — Че, правда, что ли? — Да нет, — Антон вздохнул, — Задай другой вопрос. Этот какой-то… Странный. — Ты странный, слышь? А я знаю вообще, кто это? — Ромка указал пальцем на собственный лоб. Все рассмеялись. — Ты точно знаешь, — заверила его Полина, отламывая ещё кусочек от плитки шоколада. — Да ну? — прищурился Ромка. — Точно-точно. — Ну-у ладно, — он призадумался, — А вы все меня знаете? — Конечно, — все ответили хором. Ромка, сбитый с толку такой синхронностью, вдруг недоверчиво посмотрел на них: — Я че, кто-то из наших знакомых? — Да! Да-да-да, продолжай! — тут же приободрила его Полина. — Я из школы нашей даже? — Да-а! Ромка замолчал, а потом произнес тихо: — Я препод? — Ох, не-ет, — протянула Полина, — Но ты был очень близок… — Блять, ну и кроты вы, даже не намекнете! — А ты сам догадайся, уже проще некуда! — Полина скрестила руки на груди, иронично хмыкнув, — Антон, ты следующий. Давай, мы с тобой только не понимаем, что у нас. — Мне кажется, что я понял… — с подозрением произнес Антон, недовольно покосившись на Ромку, — Я ж тебя насквозь вижу. — Правда, что ли? — Ромка сделал непринужденный вид, будто бы это к нему вообще не относится, — Ну, давай. Удиви нас. — Мной пользуются только парни? — уточнил Антон, глядя Ромке в глаза. — Да, — хором прозвучал ответ. — У девушки меня вообще быть не может. — Да, не может. — Я часть тела? — Антон пошёл ва-банк. — Да! — Эта часть тела должна быть скрыта. — Да. — Я нахожусь ниже пояса? — Да! — Полина с Бяшей уже откровенно смеялись. Антон специально положил кружку в сторону и чуть отодвинул её, точно так же, как и тарелку с рулетом. А потом посмотрел на Ромку чуть ли не с бешенством. — Ты что, хер мне додумался загадать?! — Да-а! — под эти бравые крики, Антон бросился на Ромку, подминая его под себя и начиная тыкать в рандомные части тела: ключицы, шею, ребра, подмышки, словом: везде, где было щекотно. Антон, злорадно усмехаясь, просто наслаждался его истерическими воплями, пока тот отпирался, придавленный к полу. — Я тебе на следующей игре такое загадаю! — прорычал Антон, — Год угадывать будешь! — Отвали, Петров! — завопил под ним Ромка, а потом чуть ли не взвизгнул, когда попытался защекотать Антона в ответ, приблизив руку к его лицу, — Ай, блять, не кусайся! Ах ты, бешеная морда! — Ты мудак, и я, наконец-то, убью тебя, — прокряхтел Антон, зажав между лицом и плечом Ромкину руку, все же успевшую туда проскользнуть. — Попробуй только! — Ромка уже даже не мог внятно говорить, только хрипло булькал что-то. Он истерически задергал ногами, когда Антон усилил напор, — Петров, харе! — Скажи «извини», — Антон чувствовал, что был уже весь красный, пытаясь бороться с тем, что щекочут его самого. — Ещё чего! — прошипел Ромка, а потом крикнул задушенно, — Бяшка! Бяша-а! Братан, помоги! — Ромыч, вы там разбирайтесь сами, я пока с Полинкой доиграю, на. Кстати, можно я съем твой шоколад? — Сука, помоги-и! — на последнем слоге Ромка сорвался и, все-таки сумев вывернуться, поменял положение. Теперь Ромка был на полу, а на нем спиной, чуть ли не плашмя, лежал Антон, пытаясь вырваться, но этот сучонок успел среагировать. Едва не снеся чайник, он махнул ногами и сомкнул их на Антоне, заключая его в бойцовский захват. — Отвали! — Антон начал дергаться, как под электрошокером, когда Ромка принялся щекотать его. Он то смеялся, то что-то шипел, то вопил, словно ему было больно, то просто извивался. — Скажи «извини», — пропел ему на ухо пыхтящий Ромка. — Ага, щ-щас! — Антон уже хотел сказать Ромке, куда конкретно он может пойти со своим предложением, но тут дверь в комнату снова открылась, и на пороге появился дедушка Харитон, при виде которого Ромка и Антон, вмиг сменив искаженные гримасы на миролюбивое выражение лица, устроились на полу так естественно, словно так и было задумано. Ромка расцепил ноги, подперев щеку рукой, Антон скрестил руки, словно облокачивался на него, пока дедушка Харитон, на лице которого поменялся целый спектр эмоций: от растерянности до насмешки, застыл на пороге. Полина, посмотрев на него, выглядела ещё более пристыженной, чем в первый раз, так что она чуть ли не прощебетала: — Привет, дедушка. — И тебе не хворать, Поля, — если дед Харитон и был раздражен этой бойней, то обстановка сейчас веселила его как никогда, — Я хотел тебя попросить: ты можешь мне заварить чаю? Мой кончился, а новая упаковка наверху. — Конечно! — она, встав с пола и стряхнув с домашних штанов воображаемые пылинки, тенью выскользнула из комнаты, успев бросить уничижительный взгляд на Антона с Ромкой. — Вот уж спасибо, — произнес он ей вдогонку и сам развернулся, приготовившись выезжать в коридор. Напоследок он, развернувшись к Антону с Ромкой, добавил, — Мальчики, в шестнадцать лет кровь, конечно, бурная, но это уже какие-то петушиные бои, проявите достоинство. Вопреки упреку, он смотрел на них, как на внуков, которых не мог отругать полноценно. — Вот это ты мудро сейчас сказал, деда, на, — согласился с ним Бяша, глядя на друзей со смесью иронии и насмешки. Антон никогда в жизни не чувствовал себя таким пристыженным. Ему вдруг стало очень не по себе: в школе ему ни разу не приходилось отчитываться перед учителями за свое поведение: проблем никогда не было. А вот сейчас… — Извините… — пробормотал он. — Да, прости нас, деда, — вторил ему Ромка, — Мы больше не будем, — этой репликой Ромка был очень похож на Олю. Так по-детски, что Антон еле сдержал фырканье. — Я на это рассчитываю, — кивнул дедушка, а потом, развернувшись, все же не удержался, — Ах да, Роман, кусок рулета прилип к твоей кофте. Может, так вкуснее, конечно, но если ты вдруг не заметил… Дверь прикрылась, и дедушка, судя по звукам, поехал вперед по коридору. — Блин… — проворчал он, спихивая Антона, — Уйди… Но Антон не был в обиде, с иронией глядя на то, как сосредоточенно Ромка рассматривал рукав кофты на предмет пятен, но не обнаружив их, спокойно съел рулет. Антон, поморщившись, отвернулся от него. — Ты ужасен. — А что такого? — не стесняясь, Ромка подлил себе чай и с удовольствием отхлебнул от него. Антон закатил глаза, натыкаясь взглядом на красную до кончиков ушей Полину, вошедшую в комнату. Заранее плотно закрыв дверь, она присела рядом с Бяшей и сложила руки на коленях. — Я вас уничтожу обоих, — произнесла она ласково, — Если вы, два придурка, продолжите позорить меня перед моим дедушкой.

***

Ромка все-таки угадал самого себя. И, что самое ироничное, он сделал это уже после Полины, хотя Антон думал, что именно она останется последней. Почему-то Полина в последний момент включила интуицию и смогла посредством очень осторожных, но наводящих вопросов угадать себя. И когда угадала, была крайне разочарована. — Серьезно? — Полина откинулась на подушку, — Музыка?! — А что не так? — принялся защищаться Бяша, — Всегда подходит же… — Её сегодня и так достаточно было… — проворчала она, — Хоть бы загадал мне что-нибудь… эдакое… — Да ты и до музыки еле доковыляла, мать, какое «эдакое», на? — Повтори ещё раз, трус! Так что когда остался в игре один только Ромка, то был так раздражен этим обстоятельством, что принялся просто без разбора задавать вопросы, особо даже не вдумываясь. «Я Бабурин? Я Андрей Владимирович? Я Тихон? Я Дёма из одиннадцатого? Я Бяша? Полина, если ты загадала Бяшу, клянусь…». Антон, да и все остальные были уже готовы на стенку лезть. — Ром, хватит уже всех перечислять! — взорвалась Полина, — Ты лучше попытайся про себя выяснить побольше! — Я тупой? — грустно поинтересовался Ромка. — Пиздецки! — подтвердил Бяша. — Я симпотный? — Нет, ты уебан стремный… — Отъебись, Бяша! А вообще лучше скажи по факту… — Я не могу мужика на красоту проверить, на… — Полина? — Ромка вопросительно посмотрел на подругу. Она помялась: — Ну… Мне тоже как-то неловко так прям оценивать… — Бля, ну хоть что-нибудь! — Вообще все очень даже… — Полина прищурилась, откровенно начав разглядывать Ромку. Антону захотелось расхохотаться, когда он увидел, что делает она это без доли какого-то смущения, а наоборот — с придирчивостью и профессионализмом, — Только бы волосы чуть-чуть отрастить, совсем немного… — Волосы-то… — Ромка призадумался, а потом заржал, — Ты че, про охранника? Он ж лысый! Бяша залился смехом: — Ой, бля, конечно про охранника! — Че, реально? — на слово поверил Ромка. — Да нет, дурик, на! — Задра-ал! — Ромка нахмурился, а потом, взглянув на Полину, кивнул ей, — Ты че? — Я думаю, что ещё можно скорректировать… — задумалась Полина, — Но вроде — ничего. А, разве что ещё стиль поменять нужно… — она критично покачала головой, — Нужно рубашки… — А че это ты такая придир… — Ромкины глаза расширились, и он возопил чуть ли не на всю комнату, заставив Полину шарахнуться чуть ли не к самой стене, — Ты че, меня загадала?! — Ну, да… — растерянно произнесла она, заламывая пальцы. — Это че за подляна? — возопил он в праведном гневе, — Так разве можно? — А кто сказал, что нет-то? — Полина разулыбалась. Ромка, что-то прорычав сквозь зубы, отломил от Полининой плитки увесистый кусок и, тряхнув его перед её глазами, отправил к себе в рот, агрессивно пережевывая под её изумленный выдох. — Это моральная компенсация, — выдал он, — За то, что я чуть не рехнулся, пока все это отгадывал! — Ты мне ещё должен моральную компенсацию, — проворчал Антон. — Отвали, это заслуженно. — Нихрена это не заслуженно, на, че вы разнылись-то, весело же было, — рассердился Бяша, — Харе скулить, давайте ещё по одной, на? — А табли-ица? — поинтересовалась Полина. — Будет твоя таблица, а пока ещё по одной сыграем, время есть…

***

Вторая сыгранная партия, точно такая же смешная, но уже более спокойная, плавно перешла в игру с таблицей, где Полина, соревнуясь с Антоном за пьедестал победителя, одержала победу три раза подряд, после чего он, Ромка и Бяша втроем запросили пощады. Когда все было съедено, а чай выпит, посуду, разумеется, пришлось мыть. Разумеется, коллективно. И пока Полина с Бяшей наводили порядок в комнате, то Антон с Ромой, как самые шумные члены коллектива, были отправлены батрачить на кухню, где и мыли тарелки, чашки и, с особой аккуратностью, чайник. Удивительно, но они умудрились пособачиться только один раз, когда Ромка с чего-то решил, что нужно выключать кран, пока моешь посуду. — Это ещё кто сказал? — нахмурился Антон. — Мама, — съязвил Ромка, — Она всему голова! Ты пока эту тарелку домоешь, полстраны напоить можно будет… — Да не ври, я быстро мою, — запротестовал Антон, — Тем более какой смысл в том, чтобы мылить грязную посуду без воды? — В том, что воду сэкономить можно! — Господи, вставай и мой сам! Уже под конец, когда за окном стемнело окончательно, они все, вновь устроившись у Полины в комнате, просто разговаривали на различные темы, время от времени с чего-то смеясь, а иногда серьёзно рассуждая. Ромка удивил Антона тем, что когда не кривлялся и не бесился, то говорил очень уверенно. Конечно, он успел это заметить ещё в театре и после панической атаки, но сейчас, в более умиротворенной обстановке это больше бросалось в глаза, чем прежде. Обстановка едва ли не убаюкивала, и Антон, обнимающий подушку, широко зевнул и прищурился, глядя на падающий за окном снег. В комнате Полины горела только настольная лампа, отчего казалось, будто за окном кромешная чернь. Сколько вообще время? Когда Антон посмотрел на часы, то выдохнул: — Ого, уже полдевятого? — А ты че думал, мы-то домой к пяти пришли, на, — Бяша пожал плечами. — Мне сейчас, скорее всего, надо будет домой идти… — Че, мама наругает? — по-детски поддразнил его Ромка, и Антон, фыркнув, произнес высокомерно: — Смотри, как бы твоя мама тебя за уши не оттаскала. — Так, я сейчас вас обоих на улицу без курток вышвырну, — отрезала Полина, и Антон еле сдержал победную ухмылку, поскольку последнее слово осталось за ним, а наблюдать за рассерженным и побежденным Ромкой показалось Антону куда лучше, чем блокировать мячи на волейболе. Бяша протяжно зевнул: — Чет я прям отожрался, теперь спать охота… — Поднимайся, тунеядец, — по-дружески пихнула его Полина, — Вы же все вместе идете, мальчики? — Ага, — Антон кивнул. — Не «ага», на, — прищурился Бяша, — Сегодня без меня топаете. — А че это ты вдруг ливнул? — Ромка нахмурился, — С нами не хочешь? — Нет, мудила, — Бяша лениво показал ему средний палец, — У меня мать сегодня на посиделках, а они закончат скоро. Пойду встречать её, на. Антон невольно умилился. Иронично, что Бяша и Рома, будучи такими вроде крутыми и хамоватыми парнями, так неожиданно трепетно относились к своим матерям. До этого Антон про маму Бяши слышал только мельком. — А че она, у Иришки? — поинтересовался Ромка. Антон вообще не догадывался, кто такая «Иришка», но судя по тому, как естественно это прозвучало из уст Ромки, можно было понять, что это либо друг семьи Бяши, либо тетя и что-то в этом роде. Он успел в голове проанализировать этот момент, но до него все же с неким опозданием дошло то, что они с Ромкой пойдут вдвоем. Ну-ну, как вновь судьба сталкивала их лбами. Нет, такой поход домой уже не виделся Антону пыткой, как полтора месяца назад, но пока он ещё не являлся чем-то привычным. Что же, в его жизни пока что появлялось слишком много новшеств. — Да-а, — Бяша, встав, сладко потянулся, а потом заговорил бодрее, — Она ж без меня не дойдет, на. Свалится на льду где-нибудь… Полина, засмеявшись, потрепала Бяшу по голове: — Ой, прекращай уже, супермен. Вам собираться пора… — Да погоди ты, дай с дедом попрощаться! — буркнул Рома и, выйдя из комнаты Полины, прошествовал к залу, где, судя по бубнежу телевизора, наслаждался вечерней программой дедушка Харитон. Ромка, обернувшись к Антону и Бяше, призывно кивнул головой, намекая на то, что им тоже нужно подойти. — Умник, сам рванул, а нам за ним подбирать, на… — проворчал Бяша, но все же они с Антоном оказались рядом с Ромой. Постучавшись, тот приоткрыл дверь и, улыбнувшись, произнес: — Деда, мы попрощаться зашли, уже уходим. Ответ последовал незамедлительно. — Как, уже? Только же пришли… — в зале послышалось копошение, и на пороге показался дедушка Харитон, румяный от выпитого чая, сластей и пледа, под которым уютно устроился. — Да мы уж часа три назад точно пришли, — Ромка хмыкнул, засунув руки в карманы, — Решили зайти, попрощаться. — Дед, не переживай, мы ещё придем, на, — заверил его Бяша, добродушно улыбаясь. — Если придете ещё раз, то тогда к козинакам прихватите что-нибудь. Эклеры, например… — дедушка Харитон мечтательно улыбнулся. — Ага, не забывай, что мы школьники, — напомнил ему Ромка. — Ну, на сигареты же ты деньги находишь. Ромка выглядел так, будто его арматурой по затылку приложили. — А ты откуда… — Плохо шифруешься, — хитро усмехнулся дедушка, — Но ты не переживай, я тебя не сдам. Наверное. — Перестань, — пробормотал Ромка, — Уже и без этого слишком много знаешь, плут. Будут тебе эклеры. — Замечательно, жду вас как можно скорее, — дедушка, протянув ладонь, пожал руку Ромке, Бяше и Антону. Взглянув ему в глаза, он добавил, — Антон, буду очень рад, если ты тоже придешь. — Конечно придет, деда, он теперь наш друг, — гордо отметила Полина, и Антон, хмыкнув, пожал плечами: — Обязательно приду. — Вот и чудесно, — дедушка Харитон ответил так, будто эта новость его действительно искренне обрадовала, — Юноши, я с вами всеми прощаюсь. Поля, жду тебя около телевизора через минуту… Нет, через пять — завари нам, пожалуйста, чайку… Там такой фильм интересный, просто загляденье… — Хорошо, дедуль, — со смешком ответила Полина и, дождавшись, пока тот в последний раз махнет рукой кивнувшим в ответ парням, прикрыла за дедушкой дверь. — От чая не лопнешь? — усмехнулся Ромка, потянувшись к своей куртке. Полина шутливо пихнула его в бок. — Туалет у меня всегда под боком. — Полина-а… — в отвращении протянули они все под её громкий хохот.

***

Распрощавшись с Полиной мягкими, но крепкими объятиями, Антон, вдоволь насмеявшийся, сытый и умиротворенный, совершенно не оказался готов к холодному приему, с которым их встретит улица. Как только дверь Полининого дома захлопнулась, они трое оказались на вмиг стихшей, прерываемой только задуваниями ветерка, улице. — Дела-а… — протянул Бяша. Антон мог только согласиться кивком. На улице была метель, но относительно мягкая. Снег не щипал, не хлестал жесткими руками щеки, а скорее небрежно поглаживал. Но вот что действительно мешало — это вдруг понизившаяся температура. Не было понятно, насколько конкретно там все ушло в минус, но судя по тому, как Антон застучал зубами через пять минут — в минус зима ушла капитально. Рома и Бяша тоже не особо оценили всю прелесть погоды, потому что сами втянули свои шеи, точно две черепахи. Да и Антон сам, наверняка, делал точно так же. Они дошли до тропы, где Бяша, развернувшись к ним, произнес: — Все, пацаны, я погнал, на. — Давай-давай, — протянул Ромка, приобняв его и похлопав по спине, — Сам не навернись. — Ага, — небрежно кинул Бяша, обмениваясь объятиями с Тохой, — Ты тоже не обледеней где-нить, братан… С этими словами он отстранился и, надвинув капюшон куртки пониже, двинулся в противоположную сторону. — Все, удачи давай! — крикнул ему Ромка и, дождавшись ответного возгласа, развернулся к Антону и, вздохнув, поинтересовался, — Ну че, погнали? — Ага, — недолго думая, согласился он, — Только это… Давай побыстрее, я себе сейчас все отморожу нахрен… — Вот тут ты прав, Петров, — Ромка широким шагом двинулся вместе с Антоном по дороге, — Тут ты очень прав, — он набросил на себя капюшон, и Антон, заметив приметную деталь, поинтересовался: — А где твоя шапка сибирская? — Ты щас про ушанку? — с нажимом на последнее слово поинтересовался Ромка. — Ну да, про ту, сибирскую, — ухмыльнулся Антон, — Ты же с ней обычно не-разлей-вода. — Не сегодня, — буркнул Ромка. — А почему? — Чтоб ты не дразнился, мудила, — если бы не метель, Ромка бы не упустил возможности показать Антону язык, в этом не было сомнений. — Да я бы и не стал… — Да ну? — в Ромкином взгляде было скепсиса даже больше, чем в папином, когда Оля заверяла его, что она может взлететь, если спрыгнет с горы с зонтиком. — Хорошая шапка, честно, — заверил его Антон. Порыв ветра обдал их, отчего оба поежились и застучали зубами, — Вот сейчас-с… Она была бы очень к-кстати… — Да-а… — пробормотал Ромка в ответ, — Я чет затупил… Не взял её… — А все-таки почему так вышло? — Да я на Полинкин концерт опаздывал… — махнул рукой Ромка, — В чем мать родила из дома угнал, а про шапку — забыл. И вот те раз. Холодрыга лютая! — Да, хреново… — согласился с ним Антон, а потом, сам не зная почему, добавил от себя, — Но мне кажется, что в Элькином склепе холоднее было… — Спрашиваешь! — Ромка подхватил так быстро, будто сам хотел озвучить эту мысль, — Я там так жопой приложился, думал все — хана яйцам моим! Антон расхохотался: — Ещё ждать помощи надо было! — Да это вообще адище какое-то! — согласился с ним Ромка, — Сколько мы там штаны просидели, час? Антон призадумался. При воспоминаниях о склепе метель перестала быть такой… леденящей: — Наверное, поменьше. Минут сорок… — Ну, сорок, но точно не меньше! Антон бы в жизни не подумал, что вновь вернется к воспоминаниям о склепе, но уже в таком позитивном ключе. И уж тем более с Ромкой! Такое ему даже и присниться не могло бы, а сейчас они так непринужденно говорят об одном, наверное, из самых страшных эпизодов в жизни Антона. Да и в жизни Ромки, скорее всего. Какой абсурд. Антон внезапно расхохотался во весь голос, и Рома, даже не спрашивая у него, не сошел ли тот с ума, подхватил его смех. Они, как умалишенные пробирались сквозь пургу, пошатываясь и время от времени врезаясь друг в друга от хохота. Это было похоже на настоящее безумие, однако Антону было так весело, что он и вовсе не обращал на это внимания. — Уф-ф, блять, мы как дурачки, — отдышавшись, произнес Ромка. — Ага, — Антон разулыбался во весь рот, — Но весело же, — он неожиданно для самого себя произнес, — Кстати, ты молодец. — Чего? — не понял Ромка, — Это ты вообще к чему? — Это я про Полинин концерт, — уточнил Антон, поправляя съезжающую на лоб шапку, — Ты мне когда в курилке сказал, что сам разберешься, я тебе, честно говоря, не очень поверил… — Ну спасибо, как приятно-то, — на Ромку даже не нужно было смотреть, чтобы знать, что он наверняка закатил глаза. — Не обижайся, — мягко произнес Антон, — Я правда так подумал, но ты меня удивил. Ну, когда на концерт пришел. С подснежниками… Ещё и подснежники нашёл. Где ты их достал? — Из шляпы вытащил, бруснику тоже, — съязвил Ромка. Антон рассмеялся. — Да хватит уже дуться! — Да я вообще не в обиде, че ты… — продолжал паясничать тот. — Я бы правда так не смог, — Антон по-дружески пихнул Ромку в плечо, — Так прийти и перед остальными… — он покачал головой, — Я бы скорее попытался как-нибудь это тихонько сделать. Но не как ты. Мне смелости бы просто не хватило. По Ромкиному голосу можно было понять, что сказанное ему в целом понравилось: — Ой, да че уж там… Смелости… — он хмыкнул, — А кого мне бояться? Ты и Бяшка не абы кто, все-таки, че стесняться-то… Антону было действительно приятно слышать, что Ромка считает его частью окружения уже в полной мере, потому что, несмотря на все, в нём ещё оставалась доля сомнения: а признают ли его частью компании? Теперь, когда Ромка озвучил это, на душе стало действительно хорошо. — Кстати, — вспомнил Антон. — М? — Ты говорил что-то про соревнования. Ну, которые по волейболу… Ромка вначале непонимающе нахмурился, а потом понял и заговорил чуть громче сквозь нарастающую пургу. — Да-да, соревнования будут. Поедем в другую школу играть. — А когда? — сглотнув, поинтересовался Антон. — Двадцать девятого. Это через две недели, в понедельник. — М-м… От Ромки не укрылось напряжение в голосе Антона, и он, развернувшись к нему, поинтересовался: — Ты че, ссышь, что ли? — Нет, — проворчал Антон, — Просто мне не по себе… Тут он не соврал. — А почему? Сам Антон, задумываясь о соревнованиях, почему-то не представлял себе ничего хорошего. Он так давно не был на волейбольной площадке, так давно не выпрыгивал и не играл в команде, что напрочь успел позабыть о том, как вообще ставить руки, двигать собственное тело по полю. — Я уже сто лет не играл на площадке, — не стал юлить он, — Плюс ко всему я ненавижу соревнования… — Ну-у, — протянул Ромка задумчиво, — А по-моему, против нас у тебя все спокойно получалось, не? — Мне повезло, — оправдался Антон, — Новичкам везёт! — А че ты беспокоишься? — Я команду плохо знаю… — он вздохнул, — А ещё мне будет очень хреново, если победу вы профукаете из-за меня. — Ой, да брось! — отмахнулся Ромка, — Никто на тебя не наедет, а если наедет — то мы с Бяшкой их быренько заткнем. Антона, честно говоря, это немного рассмешило. Господи, как он мог не бояться драться с Ромкой в ледяном черном склепе, но с содроганием думать о соперниках и неприязни собственной команды? Ещё бы маму позвал с собой… Однако Ромкины слова его действительно успокоили. Поэтому дальше он заговорил уже спокойнее: — Но мне по-любому будет стремно там… Поэтому надо с вами хотя бы пару раз на тренировку сходить. — Сходишь конечно! — поддержал Ромка, — А за соревнования не парься. Ты главное как амеба на поле не будь, и будет все ровненько. — А есть возможность побыть запасным? — попытал удачу Антон, — Я бы походил нормально на секцию, познакомился бы с командой, а потом уже… — Смотри сам, мы физрука с Бяшкой попросили тебя на соревнования поставить, чтобы тебе оценку за четверть не скосили. — Это как? — у Антона округлились глаза. — А вот так: ты же был на уроке с волейболом, а на лыжах вообще был как каракатица. А в последний урок вообще сотрясение. — Так это же не моя вина! — возмутился Антон. — Но сам факт: лох ты на физре, Тоха, — усмехнулся Ромка, — Мы тебя с Бяшей, считай, спасли. — Ну спасибо, — проворчал Антон, чем заслужил толчок в плечо от Ромки, — Да что я сказал такого? — Спасибо скажи, что не заставили отжиматься! Ты б там загнулся на пятерке уже, дрыщара. — Неправда, я на физре хорошо всегда отжимался! — с жаром возразил Антон. — Верю-верю, у тебя аж рукавчики от бицепсов рвутся, во какой Геракл! — воскликнул Ромка, а потом добавил, — В штаны накакал, бля… — Ром, ты как будто сегодня из детсада выполз! — отчитал его Антон безо всякого восторга от его шутки. — А че? Смешно же! — принялся защищать себя Ромка. — Кому? — Да мне! — Флаг тебе в руки! — отбрил Антон, засунув руки в карманы и тем самым показывая свою обособленность от Ромки и его искрометного юмора. — Ты че, обижаться вздумал? — Ромка ткнул его пальцем в плечо, и Антон, поморщившись, ответил ему скрюченным лицом. В ответ последовал уже тычок в нос. И Ромка, нахмурившись, поинтересовался: — Че это тут у тебя? Антон сразу же остановился и доверчиво подставил лицо, не понимая, что там Ромка увидел: вдруг с дерева засохший кусок листка прицепился, а Антон и не заметил? — Ща… Погоди ты, не дергайся… — Ромка подошёл ближе, начав присматриваться, а потом внезапно завопил, — Да это ж… Слива! — и скрутил Антону нос, отчего от неожиданности тот заорал вместе с ним чуть ли не на всю лесную чащу и, отпихнув, тут же прижал к пострадавшему носу холодные пальцы. — Ты оборзел, гадина?! — зашипел Антон, глядя на ржущего до потери пульса Ромку, которого происходящее явно веселило куда больше, чем его. — Че разорался-то? — Ромка, отсмеявшись, заметил, что Антону и вполовину не так весело, как ему самому. И, на удивление, удовлетворенным он перестал выглядеть в мгновение ока, а скорее так, словно резко пожалел о содеянном, — Тоха, я че, переборщил? — Здорово, что ты это заметил, — съязвил Антон, аккуратно двигая нос из стороны в сторону. Ромка вдруг растерял всякое веселье и, виновато поджав губы, осторожно добавил: — Я думал, весело будет… — О да, от души повеселились. — Да мы так с Бяшкой часто прикалываемся… — Ты меня с Бяшей не путай, — Антон скрестил руки на груди, — Я-то не он. — Уф-ф, — Ромка, запрокинув голову, произнес, — Ну прости, Тоха, я чет не подумал… Антон тяжело вздохнул, пытаясь подавить улыбку. Мать честная, это ж где видано, чтобы Рома Пятифанов извинялся по два раза на дню, так в последний раз ещё и перед Антоном? Иногда внутри возникало стойкое ощущение, что после обморока в день лыж он все-таки выпал в параллельную реальность. — Да все уже, — Антон махнул рукой, — Я просто заявляю, если завтра тут будет синяк… Ромку внезапно осенило, и он, не дослушав реплику Антона, перебил его: — Сделай тоже. — Не понял, — Антон нахмурился и, растерявшись, сделал шаг назад, когда Ромка наоборот — шагнул к нему, — Ты чего это? — Да не боись ты, — отмахнулся Ромка, — Не обижу. Я тебе наоборот предлагаю — сделай мне тоже сливу. У Антона глаза на лоб полезли. — Ты что, дурак? Зачем? — Ну, если у тебя синяк будет, то будем вдвоем как два еблана по школе ходить — не так обидно будет, — Ромка разулыбался так, словно собственная идея казалась ему гениальной. Однако она заставила Антона призадуматься. А почему бы и нет? Когда у него была возможность так отыграться на Ромке? И в конце концов, если у Ромки на носу вскочит такой же синяк, это будет хорошим исходом в любом случае, будет ходить Антон со сливой или нет. — Давай! — безо всяких сомнений согласился Антон после секундной паузы, даже как-то взбодрившись. Однако как только он увидел вселенскую растерянность на лице Ромки, то все внутри преисполнилось маниакальным желанием поставить эту дебильную сливу на его носу во что бы то ни было. — Та-ак, — Антон скрестил руки на груди, — И что это значит? Ты что, передумал? — Ну, знаешь… — замямлил Ромка, — Я все-таки надеялся, что ты-то добряк и не станешь мне сливу делать по доброте душевной… Антон оскалился: — Не угадал. — Ну че, с кем не бывает… — А куда это ты идешь? Давай-ка, подставляйся, ты же сам предложил… — Ладно-ладно, я не ухожу, вот, видишь? На месте стою… — Лицо в шею не втянешь, ну-ка расправься, чтобы я получше примериться мог… — Да все-все! Только не так сильно-оа-а-а-а! Вороны, каркая, взмыли над чащей от Ромкиных воплей.

***

— Вы че, придурки, на? — поинтересовался Бяша. Когда он вошёл в класс и по привычке поздоровался с Антоном и Ромкой, он, судя по всему, не оказался готов к тому, что увидит, когда они оба развернутся. Если хмурые лица тот с утра пораньше привык видеть, то ярко-фиолетовые, чуть ли не клоунские носы на них для Бяши явно были в новинку. Когда Антон этим утром спустился вниз, то родители и Оля, сидевшие на кухне, были в шоке. Вернее, как: мама с папой были в шоке, а Оля просто начала громко смеяться, даже начав тыкать в него пальцем, отчего у Антона появилось навязчивое желание пойти к себе в комнату, лечь на кровать, укрыться одеялом и не показываться белому свету в течение… недели, если верить маме. Пока не сойдет эта слива. Однако школа обязывала его явиться этим утром, которое облегчила точно такая же слива на взбешенном Ромкином лице. Это была единственная вещь, что хоть немного удовлетворила Антона в это нелегкое утро, которое он скрасил не только Оле, подтрунивавшей над ним всю дорогу, но и Бяше, который, увидев их с Ромкой, проржался как в последний раз в жизни. Прочистив горло он спросил уже повразумительнее: — Так, на… Как это случилось? — Просто Петров сволота настоящая, — хмуро пожаловался Ромка. — А кто это начал? — поинтересовался Антон, стрельнув в него колким взглядом. — Ты на свой нос посмотри, а потом на мой! Нахрена мне так сильно сливу сделал? — Ты мне сделал ничуть не хуже! — Брешешь! У меня нос как будто в краску окунули… — Ха, у меня точно такой же! — По-моему вы оба просто два долбоеба, на. Одинаковых. И фиолетовых, — подытожил Бяша, подпирая щеку рукой. — Ой, да ты вообще… — Ромка, поморщившись, махнул на него рукой, — Нам на твое мнение, знаешь, вообще… — Фиолетово, — с чувством окончил фразу Антон. Они пересеклись взглядами с Ромкой и молча смотрели друг на друга несколько секунд, пока их губы подрагивали, а из горла рвались смешки. Потом сдерживаться стало невозможно, и они прыснули так, что Катя, сидевшая в другом конце класса, подскочила на своем стуле и, развернувшись к ним, непонимающе посмотрела на Бяшу, пока они с Ромкой буквально разлеглись на своих партах. На её взгляд Бяша просто покачал головой, мол, «забей, у этих крыша съехала», и она, понимающе кивнув, развернулась к своей подружке. — Ну ты-ы, — смеясь, протянул Ромка, — Это ещё хуже, чем про Геракла… — Неправда, — всхлипывая, запротестовал Антон, — Это смешнее… — Ой… ой… — Ромка утер выступившие слезы, — Ладно, я даже спорить не буду… Реально смешнее… Они не успели прийти в себя и немного подуспокоиться, как в класс вошла сияющая Полина. Когда они с Ромкой увидели её, то застыли, точно так же, как и она, едва увидев их носы. Эта молчаливая переглядка длилась несколько секунд, после чего Полина поинтересовалась: — Господи, на вас вчера что, крокодил напал? Финиш. Этим она только усугубила ситуацию, и Антон, чувствуя, что его живот сейчас просто скрутит на триста шестьдесят градусов от смеха, загнулся вместе с Ромкой, сотрясаясь уже чуть ли не в спазмах, пока они хватались друг за друга, словно два утопающих. — Вы в порядке? — сквозь их общую с Ромкой истерию услышал Антон растерянный вопрос Полины. Не встретив ответа, она даже начала раздражаться, — Блин, да что с вами такое? — Забей, Полинка, — услышал он Бяшин смеющийся голос, — Потом объяснят. Верно, подумал Антон, пытаясь отдышаться, объяснят они все чуть позже. В чуть более спокойной обстановке. Когда они с Ромкой, уже отсмеявшись, смогут распрямиться и, сверкая фиолетовыми носами на довольных и веселых лицах, объясниться о том, как Антону вчера приходилось извиняться перед Ромкой за слишком сильно скрученный нос, как тот обижался и слал его нахер всю дорогу, но в конце все же согласился пожать руки и обняться и как много вопросов возникло у тети Ани этим утром, когда её сын пришёл к ней на завтрак. Конечно же, они все расскажут. И потом посмеются все вместе над этой смешной и немного нелепой историей. И потом будут давиться смешками, когда Лилия Павловна поинтересуется их самочувствием. Но потом, все потом. А пока сейчас им обоим было немного фиолетово.