Keep silence

Апрель перевалил за двадцатые числа, и это не могло не повлечь изменения: за изменившимися цифрами на календаре последовало тепло. Снег, маленькими комками валявшийся вдоль дороги и даже сам на себя не похожий, растаял окончательно, и по сухим тропинкам Антон шёл в школу с удовольствием. Лёгкую куртку можно было распахнуть, а иногда, если под ней был свитер, и вовсе снять в особенно тёплый день. Погода была очень комфортной, и он наслаждался почти окончательно установившимся на душе равновесием. Свой день рождения он всё же отпраздновал. С семьёй, как и полагается. Как и было все шестнадцать лет до этого. Отпраздновал даже хорошо. Искреннюю приятность эмоций не перебил ни Слава, так невовремя подвернувшийся в тот день, ни Рома, с которым не получалось пересекаться без отведённого в сторону взгляда. Вначале ему было нелегко выглядеть непринуждённым. После школы он шёл в ужасном раздрае, из которого Полина с Бяшей не смогли его вытащить. Руки аж потрясывались — не столько от потасовки со Славой, сколько от бешеного выброса эмоций, которые он испытал. Родителям он постарался продемонстрировать спокойствие во всей его красе. Однако ему и не приходилось шибко гримасничать: мама с папой действительно для него постарались, и это сводило всякую волну тоски на нет: тем более, что на тот момент он уже уселся за стол и начал есть жареную картошку. Тогда-то нега и началась. Мама даже вскользь упомянула, что они с папой думают над одной покупкой, но нужно немного подождать. Однако Антон и не думал их торопить. И о ещё одном возможном подарке думал почти с детским предвкушением. Весть о том, что день рождения он-таки отпраздновал с роднёй, огорчила Полину. И страшно возмутила Бяшу. — Это не по-братански! — чуть ли не в грудь себя бил он, беря Антона за плечо, — Ты почему не даешь себя даже поздравить нормально, на? А если я подарки приготовил? На тот момент выходные уже минули, и Антон пересёкся с ребятами, рассказывая, как отпраздновали. — Честно говоря, Антон, — робко улыбнулась Полина, — Я тоже думала, что мы тебя по-правильному поздравим. «По-правильному» в понимании Полины и Бяши подразумевалось с тортом, с накрытым столом, веселыми свистоплясками и подарками. В общем, полный отрыв и гулянка. Полина даже была готова устроить это у себя дома, но Антон поспешил возразить, что организует всё сам. Просто до того момента не было желания что-то выдумывать. Однако энтузиазм ребят вызвал у него желание устроить себе праздник. Скорее всего, заслуженный. Подозрения в том, когда всё организуется, начались, когда Полина, выглядевшая на той неделе так себе, к середине этой уже едва передвигала ноги. — Я думала, что отдохну на выходных! — сипела она, сидя с Антоном и Бяшей за чаем в столовой, — Но чувствую себя ужасно… — Мне кажется, что ты так только разболеешься, — с сочувствием произнёс Антон, глядя на нездоровый блеск в её глазах, — Лучше бы отлежалась. Его взгляд коснулся пустого стула рядом с Бяшей, и Антон поджал губы. Рома с той недели не появлялся в школе — ещё один хреновый момент, который между собой они не особо поднимали. Бяше Рома, судя по всему, что-то объяснил. А вот Полина и без этого знала, в чём дело. Не сказать, что она стала смотреть на Антона по-другому, но ему стало легче от того, что не приходится что-то выдумывать — некоторые вещи она прекрасно понимала и без его объяснений. Как, например, сейчас. Антон не обратил внимание на то, что задумался. И пришёл в себя только в тот момент, когда сверлил взглядом жующего Тихона уже с минуту. Тот, не стесняясь, косился на него в ответ, не отвлекаясь от завтрака, и Антон поспешил вернуться к теме разговора. — …Я очень не хочу пропускать твой день рождения… — захныкала Полина, пихая Антона, — И не хочу болеть сейчас… В каком-то смысле её желания сбылись. «Сейчас» она не заболела. Зато свалилась с температурой на следующий же день. О чём сообщила Антону убитым голосом, когда он вернулся со школы и решил позвонить ей. — Мне так грустно, что я заболела… — плакалась трубка, — И что я пропускаю твой день рождения-я… Антон успокоил её со всей нежностью и сказал, что на этих выходных уже неделю будет не его день рождения, так что они ничего не потеряют, если перенесут его до следующих выходных. — А вы точно перенесёте? — проворчали сипло, и Антон фыркнул, весело говоря: — Да иди ты! Сомневаешься ещё… Без тебя тогда отпразднуем. — Только попробуйте! Я тогда заявлюсь к вам и обкашляю всё на свете. — Сиди дома, у тебя карантин, — хмыкнул он. Чего он не знал о Полине, так это о том, что во время болезни она становится на редкость… ранимой. И капризной, будь здоров. Во всяком случае она звонила каждый день, требуя рассказать, что сегодня было в школе. И при этом не жалела комментариев о себе. Жалобно говорила, как у неё болят зубы, как дома жарко или холодно, как ей хочется на улицу, как ей тошно валяться… И Антон выслушивал всё с максимальной самоотдачей. Делился всеми подробностями, на всякий случай передавал привет от Бяши, Кати… И с радостью слышал Полинино шмыганье. — Я знаю… Они мне сегодня уже позвонили. Решение перенести всё на следующие выходные оказалось даже более удачным. Конечно, это будет уже начало мая, но зато получалось удобно для всех. У папы будет выходной, все сложные контрольные останутся позади, Полина выздоровеет… В общем, всё будто так и должно было быть. К концу недели Антон чувствовал, что понемногу начинает упахиваться с долгами по учёбе. Не так легко было о ней думать полмесяца назад, но хвосты приходилось сдавать. Но его радовала мысль о лете, которое должно было наступить уже совсем скоро. Чуть больше, чем через месяц. И уже не будет ранних подъемов. Можно будет читать книжки, смотреть телевизор, объедаться ягодами… И получить немного спокойствия. Потому что помимо долгов на неделе случился ещё один небольшой эпизод, который Антон не стал озвучивать никому. Не для вранья, а ради собственного благополучия. А просто потому, что он счёл это честным и правильным. За Алисой он невзначай наблюдал в те разы, когда они пересекались. И не замечал за ней особых изменений кроме того, что она стала выглядеть чуть свежее, менее… шуганой. И для этого были причины: на днях мама с потрясённым торжеством рассказывала ему с папой, что Алисина мать протащила её отчима в участок через весь посёлок. — Да ещё и так… прикрикивала, — мама покачала головой, — Видимо, как только девочка ей рассказала, так сразу в участок его повела. Сразу поверила, — она выдохнула с облегчением. И Антон, неосознанно для самого себя, испытывал схожее чувство. Однако ему не хотелось оставлять всё в таком подвешенном состоянии. И довольно скоро ему предоставилась такая возможность. Алису он поймал среди недели между первым и вторым этажом на большой перемене. И, не долго думая, решил воплотить терзавшие его раздумия в жизнь — указал кивком головы на угол, за которым шёл холл с курилкой и, бросив взгляд, не допускавший возражений, двинулся вперёд. Он знал, что она следует за ним: слышал аккуратные шаги за собственной спиной, краем глаза видел рыжину её волос, подскакивающих от быстрой ходьбы. И надеялся, что на этом — всё. Ему было важно донести эту мелочь. Уже в курилке он развернулся к ней, наконец, пересекаясь взглядами. Алиса стояла в дверном проёме, сминая ткань свитера в пальцах и будто боясь что-то выдавить из себя. На мгновение Антону стало жаль её. Он знал это ощущение, он был по ту сторону баррикад совсем недавно, когда поцеловал Ромку, поддавшись порыву и не спросив согласия. И эти чувства читались им легче, чем обычно: едкий стыд, неловкость, страх. Даже у него на пару секунд отнялся голос, но всё же нужные слова вырвались наружу: — Ты как? — Нормально… — ответ был произнесён одними губами, и Антону пришлось поднапрячь свой слух, чтобы понять. Алиса выглядела почти напуганной, но он не спешил заверять её, что всё в порядке. У неё были обстоятельства, но это не сводило всё на нет. — Дома всё в порядке? Она посмотрела на него с недоверием, но напряжение, сковавшее изгиб её плеч, слегка убавилось. — Всё в порядке. — Это хорошо, — недолго думая, ответил он. Ему просто нужно было убедиться для собственного спокойствия и, отчасти — для спокойствия Евгения Сергеевича, что ей ничего не угрожает, — Понятно. — Ты хочешь мне что-то сказать? — она распрямила спину, будто ожидала словесного удара, однако Антон не собирался идти с нападками. Лишь молча обогнул её, подходя к двери и хватаясь за ручку. — Хочу, — Антон посмотрел на неё ясным взглядом и, чуть склонившись, произнёс тише, — Дело замяли. В его личном деле ничего не укажут. Облегчение, пронёсшееся в её глазах, заставило его продолжить дальше: — Я могу понять тебя. Но никогда не оправдаю и не прощу, что ты сделала. Алисин взгляд заблестел, и Антон посмотрел внимательнее в её лицо, юное, испуганное. И давился внутреннее от противоречивых эмоций. Она тоже девчонка, запутавшаяся, загнанная. Но предполагавшая, на что шла. Жалость мешалась с раздражением, но Антон, подавив этот ураган в себе, прикрыл глаза, выдохнул и произнёс чуть мягче: — Но он тебя простил. Когда он вышел из курилки, дав ей пережить этот момент лично, то внутри поселилось чёткое ощущение того, что он поставил точку и завершил всё с концами. На днях надо будет позвонить Евгению Сергеевичу и рассказать, что всё в порядке. Проговорив эту мысль внутри себя несколько раз и кивнув ей, Антон двинулся вперёд, чуть поморщившись от прогремевшего на весь коридор звонка.

***

На выходных Полина заарканила его к себе. Попросила поболтаться хоть немного у неё, потому что ей «дома одной скучно». Ему ничего не оставалось, кроме как согласиться. Тем более Полина пообещала ему, что она поможет с биологией, если он зайдёт в гости, а это, чего греха таить, было выгодным предложением… Мама его даже упаковала: завернула пару кислых яблок, печенья и, развернув на сто восемьдесят, отправила в странствие до Полининого дома. Идти дотуда ощущалось до того странным, что он уловил внутри себя виток тоски. И ещё немного — ностальгии. Дом Полины настолько ассоциировался у него с их посиделками, играми и домашними заданиями, что он испытал почти нежность, когда шёл по тропе, где когда-то они таскались вчетвером. Ромы не доставало. Не разговоров с ним или его внимания — хотелось банально увидеть его. Антону где-то на подсознательном уровне казалось, что Ромино отсутствие в школе отчасти связано с ним. Он старался не тешить себя этим: вряд ли Рома много о нём думал. Скорее наоборот — старался отмести мысли в сторону. Бесполезно было делать вид, что Ромки не существует, лишь бы не давать ему намёков о своём неравнодушии. Поэтому Антон позволял себе испытать тоску только внутренне. И у него даже получалось слегка унять себя. Даже о поцелуе он перестал вспоминать с таким чувством ужаса и неловкости. Но внутри поселялся жар, едва он позволял себе воспроизвести это в воображении. В такие моменты Антон заставлял себя вздохнуть покрепче, успокоиться. Но не пытался перестать думать — напротив, прогонял этот эпизод несколько раз, до краснеющего лица. Зато после успокаивался и мысли выветривались. Когда вдалеке показался Полинин дом, Антон сжал лямку пакета и двинулся побыстрее.

***

— Нет-нет, не обнимай меня, — проныла Полина, когда он стиснул её в объятиях, — От меня точно дурно пахнет… — Ой, не дури, — отстранился он. Волосы у Полины действительно скатались в ком, который она перевязала сзади пучком, от неё слегка пахло «Звёздочкой», а одежда прилично смялась, но Антон был ужасно рад её видеть, — Ничем от тебя не пахнет. — Правильно, Антон, — довольно протянул подъехавший дедушка Харитон, который с охотой пожал ему руку в знак приветствия, — В такие моменты нужно поступать, как настоящий джентльмен — обманывать. — Деда, — от терпеливого выдоха Полины Антон не сдержался и прыснул, успокаивающе потрепав её по плечу, — Знаешь, иногда мне кажется… — она замолчала и буркнула, — Знаешь, я… — Поля, — его губы дрожали, но он со всей мужественностью кивнул в комнату, — Лучше иди и приляг, я заварю тебе чай… — Давайте лучше я, — с живостью включился Антон, — Вы наверняка за эти дни устали с чаем носиться… — А знаешь, — Харитон откинулся на кресло, переплетая пальцы, — Да, я действительно устал. Завари и мне один. Это было сказано невзначай, но с таким привычным лукавством, будто Харитон видел его насквозь, что Антон даже бровью не повёл на такую хитрость. Лишь издал смешок, повесив куртку на крючок. — А Вам какой чай? — Знаешь, — дедушка Харитон, проехав мимо Полины и аккуратно погладив её по руке, веско заметил, — Дружба и чай хороши, если они горячие, крепкие и не слишком сладкие… Так Кроткий говорил. — Кто? — моргнул Антон. — В общем-то, — он усмехнулся себе в бороду, — Не важно. Просто сделай черный чай. И две ложки туда кинь… Будь так добр, юноша, — на Антона посмотрели ясными, светлыми глазами, и он, улыбнувшись, кивнул.

***

— Врач сказал, что ещё с пару дней хотя бы надо отлежаться, — Полина подогнула под себя ноги и сжала чашку, поспешно кинув, — Извини за бардак… — Ты ещё Олин бедлам не видела перед новогодней ёлкой, — он хмыкнул, и Полина не сдержала смешка, отпив чай и перевела взгляд на тарелку, на которой Антон выложил свои угощения. — Что тут у нас… — она прижала переплетённые пальцы к груди, склонившись над тарелкой, — Ага-а, печенюшки… Мило! Антон удивлённо приподнял брови, сдерживая улыбку. То, как была похожа манера Полины и дедушки Харитона ходить вокруг да около, если речь заходила об очевидных сюрпризах, очень забавляла. Полина подцепила одно из печений и, пережевав, шумно отпила чай, полюбопытствовав: — Что такое? — Ничего, — Антон сделал вид, что почесал уголок губ, пряча за ладонью наползающую улыбку. Проглотив хмыканье, он с позитивным настроем заметил, — Значит, на следующие выходные собираемся? — Уже точно. Мы с Бяшей уже всё подготовили… — Молчи, — фыркнул Антон, вскинув ладонь, — А то сейчас всё выдашь. — Тоже мне, — Полина закатила глаза, — Я больная не на голову. Антон засмеялся, подтягивая к себе ногу и обхватывая колено руками. Ему было до отрадного хорошо, когда речь заходила о праздновании. И по-особенному трогало, что Полина с Бяшей даже заморочились. Антон старался не строить воздушные замки, но ему очень хотелось даже одним глазком заглянуть в то, как пройдёт день рождения. Внутри затаивалось чувство, что очень даже хорошо. Какое-то время они с Полиной перебрасывались дежурными вопросами: по поводу самочувствия, по поводу семьи, по поводу предстоящих планов на майские: ничего необычного. Полина решилась спросить только спустя пару минут. — А насчёт школы… Рома ещё не приходил? — Нет, — Антон покачал головой. — Совсем? — Не-а, — он вздохнул синхронно вместе с ней. Полина казалась ему почти разочарованной, и он поспешил её заверить, — Но я не сильно расстраиваюсь по этому поводу… — он посмотрел в окно, где небо понемногу розовело, — Я будто почти хочу, чтобы он… — Антон вздохнул, не зная, как закончить мысль. Полина, прожевав печенье и запив его чаем, поинтересовалась: — Не хочешь, чтобы он пришёл? Антон посмотрел на неё огорчённым взглядом, кивнув, и Полина выдохнула, произнеся беспечно и куда менее обречённо, чем он себя чувствовал: — Это нормально. — Думаешь? — нервно усмехнулся он, заламывая пальцы, и она с готовностью подтвердила: — Конечно. Тут сложная ситуация: Рома не испытывает того же, а ты не знаешь, куда деть себя, — она пожала плечами, — Не знаешь, как вести себя с ним. Конечно, тебе проще, когда его нет. — Но я и хочу, чтобы он пришёл, — он покачал головой, обхватывая кружку. Полина сердечно улыбнулась. — Антон, и это тоже — я тебя уверяю — совершенно нормально. — Полина, — он выдохнул, запрокинув голову, а потом посмотрел на неё отчаянным взглядом, протянув руку, которую с готовностью обхватили, — Как это пережить? — Это нелегко, — Полина поджала ноги под себя, чуть поглубже укутываясь в одеяло, — Я вижу, что ты стараешься. — Стараюсь, — Антон саркастически усмехнулся, — И вроде выходит. Но я не могу отделаться с концами. — Это и не получится так сразу, — Полина задумалась, — Мне понадобилось больше месяца. Рома и Бяша меня поддерживали. И девчонки. — Ну, у меня есть ты, — он улыбнулся, и Полина засмеялась. — Ты сильнее, чем я, Антон. Никогда не забывай об этом. Он мягко сжал её руку. — Я постараюсь… — И ещё не забывай, — Полина подтянула пучок, устроившись поуютнее, — Что теперь тебе не нужно всё тащить одному. Ты всегда можешь со мной поделиться. — А вот за это огромное спасибо, — он отпустил её руку, подцепив печенье, — Мне давно не было так легко. — Тем более, — невозмутимо добавила Полина, — Мне интересно, чем всё закончится, — а потом со смешным вскриком спряталась под одеялом, когда Антон шуточно пихнул её. — Это тебе не мыльная опера, — фыркнул он и решил слегка подтрунить над ней, — Вам скучно живётся, Полина Владимировна? Не хватает любовной драмы? И, пока он разжёвывал печенье, за хрустом в ушах последовало едва различимое. — Вообще-то хватает… Антон остановился, вглядываясь в одеяльный ком, в котором прорезалась маленькая щель и откуда глянули на него хитрющие глаза. — Это что значит? Так… — он склонился, вглядываясь в проём, и от него тут же закрылись, сопровождая всё глумливым хихиканьем, которое переросло в настоящий хохот, едва он отложил чашку и сел на кровать, схватившись за неё, — Так-так-та-ак! — Не-ет, нет, — гнусаво тянула Полина, высовывая нос из-под одеяла, — Даже не пытайся, я не расколюсь… — при этом выглядела она так, будто собиралась всё выложить в ближайшую секунду. — Ах вот как? — ехидно протянул Антон, вмиг просовывая руку и нажимая ей на ключицу, провоцируя визг, — А ну тихо… — он тащил одеяло на себя, не поддаваясь сопротивлению, пока Полина хохотала и выкручивалась, — Это значит можно — вот так мне сказать, а потом укрываться? — Ну ладно, ладно! — Полина выдохнула, резко оседая на кровати и всё ещё посмеиваясь. Она подогнула коленки, подперла щеки ладонями и протянула, — С чего бы начать… — С того, кто это такой вообще, — выгнул бровь Антон, скрещивая руки на груди. Полина снова засмеялась, выглядя уже совсем не больной, а скорее окрылённой, из-за чего Антон со смешком подумал, а не притворялась ли она вообще. — Нет, так не интересно! — возразила она, раскачиваясь из стороны в сторону, — Давай вот так… — она наклонилась, словно хотела шепнуть ему какой-то секрет, — На дворе был март… — Так давно?! — возмущённо рявкнул Антон, — И ты молчала? — увидев её ироничный взгляд, который буквально говорил ему «Ты сам хоть понял, что сказал?», он послушно замолк, буркнув, — Продолжай… — Это был день волейбольных соревнований, когда я подвернула ногу, — заговорщицки произнесла Полина, но, встретившись с ним взглядом, не выдержала и, прыснув, затрясла его за плечи, — Ладно, черт с ним! Его зовут Елисей! — Кто?! — возопил Антон, а потом втупую засмеялся, — Королевич, что ли? — Ты дур… — хотела было возмутиться Полина, но не выдержала — бухнулась на подушку, и они оба загоготали, как гиены, пока она сучила ногами, — Господи, ужасная шутка! — Елисей… — отсмеявшись, Антон призадумался, не убирая улыбку с лица, — Будто знакомое имя… — Конечно знакомое, — Полина икнула и, накрыв рот ладонью, пробубнила, — Это капитан городской команды. — Ага, то есть ещё и соперник, — едко хмыкнул Антон, и Полина, цокнув, нарочито шумно выдохнула, — А когда ты успела-то? — Да это и не прямо в день соревнований было, — Полина почесала нос, — Я же тогда подвернула ногу… А потом, когда вы доигрывали — Елисей чуть в нас не врезался. Вот так мне сделал, — Полина потрепала его по плечу, — Извинился и дальше побежал. — Очень интересно, — прищурился Антон, а Полина продолжила: — Потом он, оказывается, подошёл к Кате и попросил мой домашний номер, — Полина переплела пальцы, — Потом он позвонил мне… Спросил, как моя нога, как дела, ну и… — она смущённо улыбнулась, — Гулять позвал. — В город к себе, что ли? — Вначале приехал сюда. А потом в город. — Вот ещё! — он фыркнул, — Если он тебя в город позвал, значит должен был вначале сюда… — …Приехать, а потом поехать со мной до города, — закатила глаза Полина, — Он так и сделал… Дедушка мне, кстати, то же самое сказал. Вас где таких штампуют? — «Воспитывают» называется, — хмыкнул Антон, — Это кодекс. Мужской. — Ой-ой-ой, — протянула глумливо Полина, — Не переоцени себя, Антошенька, хорошо? — И не подумаю, — он закинул ногу на ногу, — И чего этот твой Елисей? Хороший? — Ну, — она пожала плечами, смотря на него и осторожно улыбаясь, — Вроде хороший… Я пока не спешу загадывать, но он мне нравится. — Так, ну ты держи меня в курсе, — он чуть погладил её по руке, — Если он что-то сделает… — Ну хватит, — Полина закатила глаза, — Он правда хороший… Подарки дарит, шоколад покупает… — И как мало тебе нужно для счастья, — подколол её Антон и рассмеялся на очередной шутливый тычок. И, сломав свою браваду, произнёс искренне, — Я рад за тебя, если у тебя всё хорошо. Полина, поглядев на него несколько секунд, умиротворённо выдохнула, прижавшись к нему с объятиями, и в этой успокаивающей тишине прозвучал её голос. — Давай всё-таки поделаем биологию, пока ещё время есть…

***

Конечно, они больше болтали, нежели действительно занимались биологией, но Антон был слишком доволен, чтобы думать о таких мелочах. Тем более, что конспект в тетради достаточно подробный остался, в голове что-то отложилось — большего и не надо. Тем более с учетом того, что скоро майские, а там до лета и вовсе рукой подать. Это уже начиная со следующего года встанет вопрос о поступлении, который родители поднимали время от времени и который встречался молчанием со стороны Антона и слегка приподнятыми бровями. «Пока не определился» — фраза на все случаи жизни, но он так чувствовал, что с сентября начнёт поддавливать. Ладно… У него будет время ещё примерно до декабря, прежде чем озвучить классной руководительнице свои намерения. А до того момента он успеет не раз поменять решение… Тем более если рядом будет Полина. Она так желала идти по пути музыки, так хотела укорениться в своей цели, что хотелось поспеть за такой прытью и быть таким же уверенным. — Не затоскуешь на уроке без меня? — Полина хмыкнула, приобняв его, когда Антон готовился уходить. Расклеилась она конкретно: взгляд поплыл, а зевала она через каждые несколько минут. — Не затоскую, — он усмехнулся, аккуратно нажимая ей на плечо и укладывая, чтобы накрыть одеялом, — Лучше отлежись, выйти я смогу без твоей помощи. — Я рассчитываю на это, — съязвила Полина, послушно принимая лежачее положение и расслабляясь. — Тем более, — Антон подхватил сумку, присев на корточки перед кроватью, поравнявшись взглядами, — Давай-ка ты на выходных с концами выздоравливай, ну? Девчонки там без тебя совсем скисли… — Ой, я тут тоже скисла без вас всех… — забормотала Полина, укладываясь поуютнее, — Хочется уже в школу. — Ну вот, — примирительно протянул Антон, — Так что давай — выздоравливай, — он подался вперёд, приобняв её, а потом, отстранившись, коротко произнёс, — Я закрою дверь. Ну, или Харитона попрошу… — Хорошо, — ему ответили широким зевком, и Антон, смотря на то, как Полина забыла привычно накрыть рот ладонью, издал смешок. — Ты похожа на маску «Крик», — а потом рассмеялся в полный голос, когда распрямился и услышал возмущенный вопль за своей спиной, — Я утрирую… Выздоравливай! — он послал ей воздушный поцелуй, остановившись в дверном проёме. Полина, по-напускному злая, заулыбалась, скопировав его жест, и Антон, «поймав» поцелуй в воздухе, прижал его к груди, махнув рукой. — До понедельника! — проворковали ему напоследок. — До понедельника, — отозвался он со всей мягкостью, аккуратно прикрыв дверь и вновь оказываясь в пустом коридоре. Дедушка Харитон уютно устроился в гостиной, читая под настольной лампой, пока из-за приоткрытого окна веяло прохладным вечером. Когда Антон показался в дверном проёме, тот вскинул голову, произнеся с мягким удивлением: — Уходишь уже? — Да вот пора уже, — Антон коротко улыбнулся, поинтересовавшись, кивнул на книгу, — Интересно? — Знаешь — на редкость, — Харитон глянул на книгу так, будто решил поинтересоваться, какое название, — Я совсем потерял счет времени… Увлёкся. — Хотите, я закрою плотно дверь? — предложил Антон, — А Вы читайте спокойно, чтобы не ждать, пока я обуюсь… — Да, знаешь, — Харитон откинулся на кресло, — Было бы здорово… — а потом, помолчав, произнёс довольно, — Ты удивительно проницательный юноша, Антон… Ты всегда знаешь, что предложить. И я всегда радуюсь, что мне нужно просто согласиться. — Не благодарите, — Антон улыбнулся, а потом, развернувшись, произнёс вопросительно, — Я тогда пойду? — Давай, добирайся аккуратно. Я закрою дверь попозже, — Харитон махнул ему рукой, и морщины на его лице растянулись от улыбки, — Хорошего вечера… — А Вам — хорошего чтения, — не остался в долгу Антон. Настроение в нём устаканилось хорошее: разговор Полины этому способствовал очень эффективно. Хотелось прийти домой, принять душ и немного почитать — нежелание дедушки Харитона отрываться от книги слегка расшевелило и самого Антона. Он сделал всё, как надо было. Бегло обул ботинки, подцепил сумку с тумбочки, бросил взгляд на зеркало и, выключив верхний свет, бесшумно щёлкнул замком и вышел за порог, бодро выдыхая и плотно прикрывая за собой дверь. Звуки донеслись до него раньше, прежде чем Антон успел всё обработать. — Да не рыпайся, ты, заебёшь… — ворчание, раздавшееся за его спиной, было настолько неожиданным, что Антон чуть не подскочил на месте, вмиг распознав в говоре знакомые интонации. «Как несвоевременно» Паническая мысль взметнулась в голове прежде, чем он заставил всякое волнение сойти на нет. Или хотя бы создать видимость, ведь в ручку с обратной стороны он вцепился, будто крыльцо вот-вот обвалится. Первой мыслью мелькнуло зайти обратно в дом. Потом дождаться, когда Рома зайдёт к Полине, ведь он именно к ней и шёл. А потом выйти обратно и быстрым шагом до дома… «Это глупость, — с осуждением подумал он про себя, — Найди уже смелость поздороваться…» В нём боролись две стороны. Одна из которых отчаянно желала увидеть Ромку за эту долгую школьную неделю и одновременно спрятаться от его взгляда, если тот окажется неподалёку. В то время как другая сторона призывала к смелости и спокойствию, которыми он всё никак не желал обрастать. Даже когда оборачивался. Рома сидел на ступеньках, и Антон, возможно, очень аккуратно вышел из дома, потому что тот всё продолжал что-то приговаривать себе под нос, пока возился с ботинками. — Да иди ты сюда, ну… Да, мудаком был, ну не шарахайся… Антон озадаченно выгнул бровь, пытаясь выдохнуть максимально бесшумно. Его взору был доступна только Ромина спина и затылок. Тот ёрзал на месте и будто пытался угомонить кого-то буйного. Когда до его ушей донеслось тявканье, Антон застыл. — А ну не барагозь, — строго обрубил Ромка, — Я тебе говорю, на ступеньки сядь… Антон почти боялся сделать шаг вперёд, чтобы увидеть, что происходит. — Да хер ли ты начинаешь… На, попробуй колбаску хоть… Чего? Антон очень сильно напряг зрение, чтобы в полумраке разглядеть виляющий черный хвостик за Ромкиными руками, пока тот безуспешно пытался усадить на место лихую дворнягу. Это Жулька? Антон будто сто лет её не видел. Оля даже расстроилась — переживала, что с собакой что-то случится. А она вот где… Возле Полининого дома. Вместе с Ромкой? Антон вспомнил, как Ромка пнул собаку ногой, и для него перестало быть странным то, что Жулька не очень хотела поддаваться Ромке и сидеть возле ног своего обидчика. Уселась смирно только, когда ей под нос сунули ломтики колбасы. — Ничего, Морозова перебьётся… Хорошая ж колбаса, ну? — явно приободрился Ромка, глядя на то, как жадно Жулька пережёвывает один кусочек за другим, — Это тебе не соя и параша! «Если бы я вышел хотя бы на минут пять раньше, то мы бы не пересеклись…» — в голове мелькнула странная мысль, и Антону захотелось взвыть от собственной неопределённости. В школе они бы по-любому встретились. Школа — это вынужденное обстоятельство, Антона бы попросту не могло там не быть. Но сейчас, возле Полининого дома, почти вечером, после недельного Роминого отсутствия, это воспринималось как грань, которую переступать не следовало. «Я могу отойти за угол…» — мимолётно подумал он, и на секунду это показалось ему здравой мыслью. Он не хотел нарушать чьё-то спокойствие. Тем более Ромино. Да и самому хотелось добраться до дома без приключений. И одновременно Антон желал, чтобы Рома развернулся, увидел его и попросил остаться. Антон бы в жизни не посягнул на его границы, если бы только Рома не разрешил. И какой же гнев Антона охватил, когда он понял, как жалок со стороны. Убедил себя в том, что должен оставаться беспристрастным, а сам внутри то и дело млел от возможности пересечься с Ромой. «Ты идиот» Он чуть не подскочил на пару метров вверх, когда Жулька, поводив черным мокрым носиком по воздуху, принюхалась и, уперевшись глазками-пуговками в Антона, затявкала, резко вылезая из-под Ромкиной ладони, которая чесала ей уши. — А ну стой, куда!.. — возмутился было Ромка, подорвавшись, когда развернулся. А потом, будто проглотив все слова, осел на ступеньки, глядя на Антона рассеянным взглядом. Ситуацию не спасала даже Жулька, которая мохнатым комком собачьей радости кружила у него под ногами. — Блять, я не специально… — Антон даже не проконтролировал, что сказал. Стоило заговорить, как горло затрещало от сухости, и он, сглотнув, затараторил, будто ему дали секунды на то, чтобы объясниться, — Я хотел навестить Полину, она же заболела… Я не знал, что ты будешь тут, я сейчас пойду, так что не переживай… Ромино удивление выдавал только взгляд и приподнятые брови. Пока Антон объяснялся, то слова едва не терялись на ходу, потому что он не мог не обратить внимание на то, что Ромка его рассматривает. Антон видел, как Ромины глаза смотрят в его собственные, потом рассматривают лицо, подбородок, куртку, волосы… Будто запоминают вновь после перерыва в неделю, будто Рома хотел хотя бы на первый взгляд убедиться, что всё в порядке. Он сглотнул, остановившись, и Ромка глухо проговорил: — Привет… Антон опустил голову, безвольно рассмеявшись. Это приветствие в рамках всего, что происходило, казалось абсурдным. И он с трудом заставил себя поднять взгляд, потому что ощутил, как лицо, даже несмотря на вечернюю прохладу, начинает гореть от переживаний. — Привет, — поздоровался Антон, а потом, снова улыбнувшись, что со стороны выглядело не очень приветливо, произнёс, — Мне кажется, здороваться — плохая идея, я сейчас ухожу… Ромка будто прослушал то, что он говорил. Антон видел, как внимательно на него смотрят, и такой взгляд будто поджигал его без спичек и керосина. Хотелось отойти в сторону или оказаться разделённым с Ромой сетью. — Твоя? — Ромка кивнул в сторону Жульки, не опуская взгляда, и Антон, посмотрев на неё, передёрнул плечами. — Нет, нет… Оля иногда её подкармливает. — А ты? — Антон глянул на Жульку. — И я тоже… Просто давно её не видел, думал, что случилось что-то, — Антон призвал себя к спокойствию. Хорошо, что в полумраке его лицо не получалось разглядеть хорошо, но он заставил себя дышать глубже, чтобы вскипевшая кровь остыла в жилах. — Понятно, — кивнул Ромка, — А я вот… К Полинке шёл, увидел, что она тут… — Ромка слегка засмеялся, потирая нос, — А она меня шарахалась, помнит же всё… — Ещё бы, — у Антона не получилось сдержать упрёк в голосе. Ромка, судя по всему, заставил себя не фыркнуть, а лишь неодобрительно покосился на Антона, произнеся помягче: — Ты как вообще? — Всё хорошо, — Антон слегка улыбнулся, — Тебя давно в школе не видно. Приставка уже не мотивирует? — Ой, да отъебись, — Ромка, развеселившись, махнул рукой, — Со следующей недели пойду: мама к ногтю прижала. Я-то почти допахал до приставки, просто… — он вздохнул, расправив плечи, — Да короче, хер с ним — приду в понедельник. — Ребята тебя ждут, — веско заметил Антон. Он намеренно сказал лишь о ребятах. Теперь вообще казалось, что не стоило завязывать диалог. Его преследовало то же чувство, что и во время их ночной прогулки по посёлку — будто с Ромой можно говорить часами и о чём угодно. И эта топь начала засасывать Антона и сейчас. Невозможно не ответить на чужой вопрос. Невозможно оставаться непроницаемым, когда Ромка смотрит таким взглядом, радостным, преданным, тоскливым. Будто и в самом деле рад видеть Антона, будто не таит обиды, будто не переживает. В том-то и суть. Антон вынашивал переживания в своей голове всё время, всю неделю. Для Ромы это — второстепенно. Он хочет говорить, узнавать, как дела, поделиться своими чувствами. И это убивает. Ромка будто почти по-наивному не понимает, как может этим ранить. — Скоро вернусь, — хмыкнул Ромка, а потом кивнул на ступеньку, — Присядешь, может? Не боись, яйца не отморозим… Было видно, что Рома отчасти тоже волнуется, это проявлялось в подёргивающемся уголке его губ, в слишком весёлой интонации в голосе, во взгляде, слишком прямом, будто он пытался выявить что-то на лице Антона, удостовериться… — Спасибо, — ответил Антон с вежливой улыбкой и засунул руки в карманы, — Я просто ухожу, поэтому как-то не думал засиживаться… Короткий виток разочарования пронёсся в Ромкиных глазах. И ещё одно болезненное чувство, которому не получалось дать толкование: пока что за этот разговор Антон ужалил Рому куда больше, чем наоборот. — А насчёт школы, — заговорил Рома подчёркнуто бодрым голосом, — Ты будешь на волейбол ходить? Андрей Владимирович сказал, что можем летом попробовать в город ездить к ребятам, там у них на пляже поле есть… На песке знаешь как круто играть? — И тяжело, наверное, — Антон хмыкнул, — Но звучит здорово, я бы скатался… — Вот и отлично… — Ромка почесал затылок, — Там и ребята городские нас ждать будут… Кстати, — он вдруг резко подорвался со ступенек, — А тебе Полинка не рассказывала… — …Про Елисея? — со смешком подхватил Антон, — Сказала, ещё как… Я как имя услышал… — он рассмеялся, утирая лицо руками и протягивая, — Ох-х, Господи, королевич он ещё тот… Ромка прыснул — удивлённо, будто давно не слышал каких-то шуточных комментариев со стороны Антона. А по его смеху было легко соскучиться. Антон смотрел в чужое улыбающееся лицо со смесью восхищения и горечи. Как это пережить? Как смириться с тем фактом, что Рома так далеко? Антон чувствовал себя отчаянно. Ему казалось, что он больше не способен на то, чтобы полюбить кого-нибудь ещё. Это вообще не представлялось возможным — заставить себя остановиться, когда Рома, прекрасно зная о последствиях и обстоятельствах, так к нему тянется. И всё ему прощает: что чувства, которые невзаимны, что поцелуй, совершённый без согласия, что общение со Славой, которое принесло одни беды. Антон сглотнул, хотя в горле будто торчали осколки. — Ладно уж, — подчёркнуто бодрым голосом произнёс он, огибая Ромку и перешагивая ступеньки крыльца, — Я думаю, что пора домой… Да и ты тоже к Полине иди, пока она не уснула… Улыбка быстро растаяла на Роминых губах, и он, двинувшись по направлению к Антону, заставил его растеряться и застыть. — Подожди, — тихо сказал он, подойдя к Антону, — Подожди пока… Антон всматривался в его лицо, сгорая от напряжения и затянувшегося внутри узла. Как хотелось продлить этот момент, как хотелось, чтобы Рома потянулся к нему, чтобы поговорил с ним. Вот бы закрыть лицо руками и протяжно выдохнуть. Ему хотелось осознавать собственную исключительность в Ромкиной жизни. И, если тот к нему тянулся, то так оно и было. Антон для него что-то значил. Но почему любые обстоятельства против Антона? Почему при любом движении, будь то попытка потянуться к Ромке или оттолкнуть его, ему в грудь направляют кинжалы? Антон едва не замотал головой, когда Рома подошёл ближе и взял его за запястье. Рукав куртки задрался, и прикосновение холодных пальцев взбудоражило. И всё действовало вкупе: чувство уединённости, Ромкин запах, и слова. Слова, озвученные Роминым голосом. — Тоха, — и столько грусти в одном имени, что хоть волком вой. Антон проморгался, чувствуя, как болезненно кривится рот. Не стоит. Не стоит. Это плохая идея. «Не говори этого» Рома же знает, какие чувства за этим следуют. Рома же знает, что делает и какую бурю эмоций вызывает. Это же, блять, не секрет, Антон же говорил ему, Антон же просил… Он поднял злой взгляд, чтобы жёстко обрубить Ромку, заставить его отстраниться от себя. И замер на полуслове. Рома выглядел так, будто ему плохо. Словно хочет отговорить себя от чего-то, словно сам мечется. И спокойствие, с которым он говорил с Антоном вначале, было мнимое: Рома выглядел так, будто на грани непоправимого, будто он и сам терзается болезненным чувством. — Тоха, — Ромка длинно выдохнул. «Не говори этого» — Я так скучаю по тебе. Антон прикрыл глаза, мотая головой и пытаясь выдернуть руку. — Не стоит, — выдал он свою отговорку, от которой сводило зубы. Услышать такие слова от Ромы было очень приятно и невыносимо одновременно. Чего он пытался добиться? Он хотел, чтобы Антон вернулся? Тогда это глупость — всё было озвучено и решено. «О чём ты думал всю неделю?» — Тоха, — Рома поджал губы, словно хотел плакать, хотя глаза его были сухими, а лицо — бледным, — Ты всё ещё?.. — Да, блять, — агрессивнее, чем следовало, ответил Антон, — Конечно я всё ещё, Рома. Чего ты ждал? Что у меня за неделю всё отсохнет? Рома держал его за руку, выглядя пристыженным собственным порывом, однако отпускать не намеревался. «Как это пережить?» По всей видимости, это вопрос риторический, ведь и Рома не знал, как на него ответить. Он и со своей стороны не мог всё принять. — Ну не стоит оно того… — с тоской произнёс Рома, и Антон, выдернув руку из его хватки, произнёс обречённо: — Стоит. Видимо, стоит. Оно никуда не денется. — Я хочу, чтобы ты вернулся к нам, — выдавил из себя Рома, — Я не знаю, что делать… Его лицо выглядело таким разочарованным и болезненным, что у Антона свело скулы. — Уже ничего не сделаешь, — Антон выдохнул, — Извини, если я сказал тебе грубо… Но не дави на меня. Мне и так тошно, — он расправил плечи, — И я не понимаю, чего ты ждешь от меня? Или от себя? Рома как язык проглотил. Его лицо не выдало какой-то эмоции, но слова на этот вопрос не нашлись. Рома так запутался в собственных мыслях, что не мог заставить себя сознаться в том, что прошлого не воротишь. — Я не знаю... — тихо произнёс он, и от растерянности сделалось горько в глазах и защипало в горле, — Просто тебя правда не хватает... Очень. Хочется просто поговорить с тобой... Послушать, что ты думаешь... — Рома разочарованно хмыкнул, — Но ты не хочешь. — Не хочу, — кивнул Антон, — И поверь мне — ты тоже не хочешь. Я говорил тебе об этом... Рома потупился, и какое-то противоречие вспыхнуло в его глазах, но он не нашёл в себе смелости возразить. "О чем ты думаешь?" — Я лучше пойду… — Антон сглотнул, и Рома кивнул. Может, это была не самая хорошая идея — уходить в таком раздрае. Но Антон не мог больше найти в себе смелости и сил стоять так напротив Ромки и вновь бороздить все эти темы. «Я скучаю по тебе» Зря Рома это сказал. Антону показалось, что ему удалось сдвинуться с мёртвой точки. Что он сделал хоть какой-то шаг навстречу тому, чтобы его отпустило это чувство, но Рома буквально парой минут разговора всё это развеял. А Антон так вспыхнул от собственных чувств, что оттолкнул его сильнее, чем стоило. — Прости меня, — с горечью произнёс он, всматриваясь в Рому, — Я не хотел быть грубым… Рома сделал шаг навстречу, произнеся лишь с тенью той радостной улыбки, которая виднелась на лице всего несколько минут назад: — Ты не был грубым. Я, походу, с концами запутался... — он выдохнул и посмотрел Антону в глаза, — Не извиняйся. И такой взгляд было нелегко снести. Столько доверия в глазах, столько уязвимой открытости, что Антон сглотнул, не найдя в себе сил продлить зрительный контакт дольше, чем на пару секунд. Только развернулся, засунув руки в карманы, и побрел шаркающими шагами вниз по улице - дальше от Полининого дома. Рома сказал, что он не виноват, однако всё было сложнее. «Я чувствую себя виноватым» — стиснул зубы Антон, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не обернуться и не продолжить разговор. Его не должно было здесь быть. Он не знал, в чём сомневался Ромка, почему не пытался дать Антону возможность пережить всё в одиночестве. Почему жал на больные места и при этом выглядел так, будто зол в первую очередь на себя? Антон вспомнил Ромин преданный взгляд, и на душе стало тоскливо, будто взвыл ветер. Отболит. Когда-нибудь отболит. По улице, идущей от Полининого дома, прокатился Жулькин лай.