Keep silence

— Так, ну-ка не нервируйте меня все! — крикнула мама угрожающим тоном, и Оля, вставшая в дверном проёме, украдкой показала ей язык, пока та отвернулась, отвлекаясь на нарезку. — Я просто спросила, когда ребята придут! — обиженно заканючила Оля, расковыривая отошедшие возле дверной петли обои. — Не трогай стену, я тебе говорю! — обрубила всякие движения мама, — Когда ребята придут — это у Антона спрашивай, — и, прежде чем Оля ринулась по коридору, укоризненно произнесла, — Какие ребята, вообще? Я тебя попросила мне курицу нащипать в тарелку, ты чем занимаешься? — Я в туалет ходила! — Долго бегаешь. Садись давай, помогай. — Иду я… — вздохнула она, усаживаясь на стул, — И вообще, это нечестно… Почему Тоша ничего не делает? — Даже не начинай, — Антон, не удержавшись перед привычкой, которая раздражала Олю до посинения, ущипнул её за мягкую щёку, уворачиваясь от руки, — Я с папой стол раскладывал в зале и стулья таскал. — Я тоже могу стулья таскать, тоже мне! — фыркнула Оля. — Лучше маме помоги. «Мама», которая до того нарезала овощи, развернулась, суля им обоим долгую и мучительную смерть, отчего и Антон, и Оля, застыли. — Ну-ка замолчите оба, вы же мне слушать мешаете! — мама указала жестом руки на телевизор, где крутили какой-то сериал. Оценивающе взглянув на Антона, она взяла полотенце, висящее на крючке, и сунула в руки, — Намой нам фруктов. Антон, заслышав хохот Оли за своей спиной, еле удержался от того, чтобы не набросить полотенце ей на голову.

***

На день, когда они запланировали празднование, погода выдалась на редкость чудесная. Второе мая, совершенно далёкое от фактического дня рождения Антона, всё равно внушило ему чувство настоящего праздника. На улице становилось всё теплее: Антон проснулся от того, что его комнату заливали солнечные лучи. Они въехали в этот дом в такую глухую зиму, что теперь ощущать здесь тепло и свет было на редкость приятно. Он обожал такую погоду: когда солнце уже нагревало всё вокруг, но воздух всё ещё стоял свежий, понемногу сгущаясь и холодея к вечеру. Так и сейчас: во дворе, где папа уже разбирался с мангалом, было светло, как в полдень, хотя время приближалось к трём. А в доме царила привычная суета, которую Антон подзабыл с Нового года. И был так рад ей, что даже яблоки мыл с улыбкой на лице. Полина с Бяшей должны были прийти с минуты на минуту, но в целом всё было готово. В зале был разложенный стол с накрытой скатертью. Мама расщедрилась на один из сервизов, так что натёртые тарелки весело блестели. Мама настояла на том, чтобы горячее подали чуть позднее, поэтому папа, разобравшись с мангалом и оставив его во дворе, зашёл в дом, снимая почерневшие перчатки. — Помощь нужна? — Да, засунь гуся в духовку, — скомандовала мама, и Антон, складывая фрукты в вазу, поинтересовался: — Мама, а мы не запыхаемся? Может, лучше только гусь? Или только шашлык? — Вот ещё! — она фыркнула, пока папа, открыв духовку, из-за чего всю кухню наполнил жар, засовывал противень с лоснящимся от жира и маринада гусем внутрь пекла, — Там у Гены с женой именины на днях: с пустыми руками нельзя. А на неделе не будет времени всё это готовить. — А вдруг несвежий будет? — У меня всегда свежий, — она усмехнулась, помыв руки, — Так, ну что… Где там ребята твои? Тарелка с фруктами выглядела хорошо, будто с натюрморта сошла. И Антон, подхватив её на руки, пошёл в зал, на ходу отвечая: — Должны скоро прийти. Он и сам чувствовал себя как на иголках, намеренно загружая себя заботами, чтобы не размечтаться слишком сильно, хотя ему явно было, о чём. Ведь Полина с Бяшей, строившие ему глазки и заговорщицки хихикающие всю неделю, пока думали, что Антон не видит или не слышит, давали ему пищу для размышлений. Явно что-то задумали и наслаждались его неведением, поэтому ему было крайне любопытно увидеть реализацию. Рома пришёл в школу в понедельник, и Антон уловил странное настроение, исходившее от него в течение всей учебной недели. Это было похоже на вдумчивость. И становилось слегка не по себе, когда Антон улавливал взгляды, направленные на себя, и, подсознательно предвкушая и ужасаясь, понимал, что был предметом Роминых дум. Он старался не строить догадок по поводу того, что ему ждать и как Рома к нему относится. Однако это было тяжело делать, учитывая, что для Полины и Бяши всё было более-менее как прежде. Так что с Ромой он общался. Здоровался, перебрасывался фразами на уроках. Лучше, чем в свой день рождения. Лучше, чем за весь период после февраля. Но сложнее — потому что Рома не прятал глаз, потому что говорил, не таясь, и более робкой и нерешительной стороной чувствовал себя уже Антон. И вот это ожидание, практически томительное, копилось ото дня ко дню, и к пятнице Антон ощутил почти облегчение от того, что с Ромой пока пересекаться не придётся, потому что Ромины взгляды, его голос, движения — всё это пробуждало какое-то дрожащее, острое чувство, как будто Антон вот-вот сорвётся с каната. Или сорвётся Рома. Потому что всё так выглядело, будто… Он едва не подскочил на месте, когда раздался громкий и частый стук в дверь, сопровождаемый радостным Олиным воплем: — Пришли! — Я открою! — крикнул Антон, резко подрываясь из зала так же, как она — с кухни. К двери он потянулся, уже наэлектризованный ожиданием. Его друзья стояли там. Словно это был Новый год: когда его по ту сторону калитки ждала счастливая, праздничная и веселая Полина на пару с добродушным Бяшей. Он так ждал их, что на контрасте с внутренней радостью открыл дверь очень медленно, на ходу не удерживая улыбки, едва он представил, как обнимет их и будет выслушивать вереницу поздравлений. Дверь весело скрипнула, и Антон застыл на пороге. Улыбка спустя несколько секунд пропала с его лица. Он конкретно растерялся, едва завидел Бяшу с Полиной, опустивших голову и сложивших ладони в странном, почти молитвенном жесте. «В чём дело?» Их глаза были закрыты, и выглядело это со стороны почти… жутковато. Ведь оба стояли в поклоне, как будто самураи. Он обратил внимание на пакеты, стоящие у Полины и Бяши под ногами, и разулыбался от абсурда. Нет, ребята точно пришли его поздравлять, тогда что происходит… — Вы чег… Полина внезапно подняла лицо, очень серьёзноё, потянулась к карману своих штанов и извлекла оттуда что-то фиолетовое. Антон не видел себя со стороны, но мог поставить многое на то, что глаза у него наверняка стали огромными от непонимания. Полина произнесла тоном сказителя: — Донателло! — её руки, потянувшись к голове, обвязали вокруг фиолетовую повязку, затягивая узел на затылке, — Ловок и неуязвим, может бросить вызов любому противнику. Антон покосился на неё с Бяшей так, будто у них обоих были не все дома. Однако после того, как начал в голове подвязывать одну фразу к другой, к этому жесту руками и важном поклоне. К этим повязкам. — Да Бог ты мой, на… — вздохнул Бяша, — Я этих черепашек-ниндзя никогда не смотрел нормально… — Что, серьёзно? — у Антона чуть челюсть не отвисла, и он, встретив Бяшин кивок, ответил расстроенно, — А зря… Я всё детство их смотрел. Мама даже злилась, что я только о них и говорил… — Ха! — Бяша даже засмеялся, — Черепашки, бля… И Антон, как рьяный фанат, который не жалел в детстве отпихнуть Олю от телевизора, чтобы глянуть серию, прекрасно понял, что происходит. Бяша, разогнувшись, произнёс с таким удовольствием, будто участвовал в театральной сценке. — Микеланджело! — он туго перетянул на голове оранжевую повязку, — Мастерски овладел нунчаками! Антон сам не заметил, как расхохотался так, что его аж согнуло пополам. Ребята цитировали для него первую серию «Черепашек», и он нашёл это очаровательным, внимательным… И таким забавным, что он не мог перестать смеяться, лишь слегка успокоившись, когда Полина и Бяша, обступив его, бодро провозгласили: — Леонардо! — синяя повязка мягко легла на лоб, пока эти двое всё выкрикивали, — В искусстве владеть мечом ему не найдётся равных! Антон, всё ещё хохоча, сграбастал их обоих в объятия, пока они вопили поздравления ему в уши. Они провозгласили его Леонардо, лидером Черепашек. Повязали синюю ленту на лоб. Бяша запомнил их короткий разговор с Антоном, где он лишь мимолётом упомянул свою любовь к этому мультику. И даже ознакомился вместе с Полиной, посмотрел серии, запомнил цвета повязок и имена, соотнёс характеры… И всё это было так… мило, что у него слов не находилось, чтобы отблагодарить их. — А где меч и нунчаки? — поинтересовался он у них, и Полина выдала: — По пути потеряли. Антон громко фыркнул. — Тогда повязки весь вечер не снимаем, поняли меня? Повернувшись, он увидел, как Оля прижимает ладони ко рту, чтобы не выдать своего присутствия. И не сдержал смешка. Она понятия не имела, что это было за представление. Но зато прекрасно понял добродушно усмехающийся папа. И, если вспоминать, как он доставал маму в детстве, то у неё точно дёрнется глаз, едва она завидит эти повязки. Поэтому на кухню, где она и находилась, Антон рванул в первую очередь с почти детскими воплями «Мам, ты посмотри!».

***

— Идею Бяша придумал, — поделилась Полина, когда они поднялись в комнату Антона, чтобы оставить там вещи. — Я так и понял, — хмыкнул Антон, улыбаясь смущённо потиравшему затылок Бяше, — Спасибо. Меня круче ещё не поздравляли… Повязки они, конечно же, не сняли, и это было принципиальное пожелание Антона. Его совершенно ничего не смущало: ни странные взгляды Оли, ни собственные семнадцать лет. В тяжелые времена для его семьи многое из детства стёрлось или не прожилось, как надо. Поэтому он не ограничивал себя в том, чтобы отпраздновать день рождения именно так. И был благодарен Бяше за возможность оставить такие приятные воспоминания. — Да там пустяки, — польщённо улыбаясь, отмахнулся он, — Тем более ты мне на блюдечке подал всё, на… — А повязки откуда достали? — Антон нащупал её на голове. Ткань очень легко тянулась, поэтому это даже не доставляло дискомфорта. — У матери подруга швея, — Бяша пожал плечами, — Тканей дохера и больше. Вот и попросили всякое… — Очень круто, — в очередной раз повторил Антон. Повязка, конечно, не была нунчаками или костюмом, но в детстве он бы подрался за возможность иметь что-то такое. — Тоха, а у тебя тут здорово… — Бяша оглянулся по его комнате, — И книжек сколько, на… — Забавно, что все отмечают книги, — Антон усмехнулся. — А ты попробуй не смотри, когда они от пола до потолка! — глумливо хмыкнул Бяша, — И дом хороший тоже… Только твоя мама странно на меня смотрит. Будто я чето разбил… — Она пока тебя ещё не знает, — Антон постарался сдержать смех, — Поэтому… изучает. Ну, что-то вроде того. Но ты не переживай, я думаю, ты ей понравишься. — Тем более ты пришёл со мно-ой, — протянула Полина, обнимая Бяшу одной рукой, — Мама Антона меня обожает. — Ну да! — язвительно улыбнулся Антон, — Полина-то у нас любимица всех родителей! — А сам-то! — она, раскрыв рот от возмущения, обвиняюще ткнула в него пальцем, — С дедушкой моим как любезничаешь! — Я просто вежливый, — Антон покачал головой, и Полина, закатив глаза, пододвинула к нему пакет. — Подарки будешь смотреть, вежливый? Антон, будто отмерев, суетливо к нему потянулся. — Да-да, я просто что-то… — он махнул рукой, улыбаясь, — Эмоций куча… — То ли ещё будет, — протянула с интригой Полина, — Давай, открывай скорее! — и, когда Антон потянулся к подарочному пакету, произнесла со смешливой неуверенностью, — На самом деле, на Новый год было получше… Но сейчас подготовиться было труднее, так что… — Да брось! — тут же отбрил её аргументы Антон, — За одно только приветствие ты весь Новый год наверстала. Спокойствие промелькнуло в Полининых глазах, и она ласково улыбнулась, глядя на то, как Антон извлекает из пакета подарок. Он задумчиво сжал пальцами, судя по всему, ткань, прежде чем вытащил свой презент наружу. — Ого! Антон расправил перед собой плотную, черную футболку. — Я просто решила, что с рисованием уже не особо извернусь… — Полина вскинула указательный палец, — Зато со стилем в одежде — вполне! Черная футболка — это вообще, знаешь ли, в гардеробе каждого мальчика должно быть! Всегда очень эффектно смотрится! — Как будто размер в размер, — отметил Антон, поднимаясь с пола, на котором они все сидели. — Мне помогал Елисей, — заметила Полина, — Мы съездили в город, на рынок, чтобы посмотреть… Вы с ним почти похожи, так что было очень кстати… — Антон лихо облачился в подаренную футболку. — Слушай, а здорово… — протянул он, сделав оборот перед Полиной и Бяшей, — Очень хорошо сидит… — Тебе очень черный идёт, — проворковала Полина, — С волосами отлично сочетается. — Спасибо, — он чмокнул её в щёку и сгреб в охапку, обнимая, — Елисей, говоришь, помогал? — Ага. Он чуть покрупнее, поэтому мы ему взяли такую же, как у тебя. Она его так обтянула, знаешь… — отстранившись, Полина изобразила руками движение, будто сминает что-то, — То, что надо. — Хулиганка, — Антон, боднул её в лоб, отчего Полина засмеялась, — А я думал, ты настоящая барышня. — Тоха, мы с ней на пляж городской ездили, — заметил Бяша, уклоняясь от вопящей Полины, которая хотела накрыть ему рот, — Так она на всех накаченных там глазела. У неё там такие… — он увернулся от ладони, — …Черти! — Бесстыдница, — пожурив, Антон надвинул повязку ей на глаза, усмехаясь на возмущённый возглас, — Даже слышать не хочу… Антон оглядел их обоих, внутренне испытав лёгкий укол горечи. Будь бы здесь Рома, то всё было бы совсем идеально. Их компания вновь была бы в сборе, как и раньше. И вроде всё было обговорено и не однократно… Но такое чувство, будто ещё ничего не кончено, выматывало Антона. — Тебе нравится? — слегка обеспокоенно спросила его Полина, и Антон, вернувшись в реальность, увидел её озадаченное лицо. И тут же поспешил разубедить. — Очень нравится! Ты не против, если я её сегодня поношу? — Что за вопросы такие? — вскинула брови Полина и, развернувшись, ловким движением пальцев надорвала нить, снимая с одежды бирку, — Носи, конечно! Полина завернула в пакет его любимые сладости, окрестив это подарками «по мелочи», но Антон был польщён её внимательным подходом к подаркам. Просто обнял без лишних слов. Возвращение Полины с Бяшей, почти полное воссоединение их компании скрашивало жизнь по полной программе. Когда Антон потянулся ко второму подарку, Бяша смотрел так внимательно, чуть ли не ногти грыз от переживаний. Антон знал, что не разочаруется. И не прогадал, когда увидел знакомые детали, выуживая Бяшин подарок. Даже не удержался от того, чтобы практически пропищать: — Ты бионикл достал? — Ага, — хмыкнул Бяша, скрестив руки на груди, — У Тихона выменял. Бартер, ёпта. — Охренеть, — шепнул Антон, — Два года их не видел, как переехали… Это первого же года? — дождавшись Бяшиного кивка, Антон забормотал, — У меня такие же были, один-в-один… — фигурка была ярко-красной и в руках ощущалась настоящим золотом, — Это Таху? — Ай, красава! — радостно воскликнул Бяша, — Таху для Тохи! Угадал! Реально фанат! — Ещё какой… — Антону даже не хотелось выпускать фигурку из рук, — Спасибо тебе… Это так внимательно, я даже… — он замолк, рассматривая огненный меч. — Ой, да вот не надо всё это… — замахал руками Бяша, который и сам расчувствовался, — Лучше дальше смотри… Отвлекаться не особо хотелось, и Антон заставил сделать это себя лишь силой, чтобы взглянуть на второй подарок. И умилённо улыбнулся, когда вытащил из пакета резной деревянный стакан. — Это там, — указал Бяша, — Для карандашей всяких, ручек… Ты ж художник у нас. Антон заметил на стакане вырезанную небольшую черепаху. С мечами за панцирем. — Леонардо до мутации? — он засмеялся, и Бяша активно зажестикулировал. — Мой проёб. Я первую серию когда смотрел, увидел, что они там маленькие плавали… Вот я и зарисовал просто черепаху, на. А как ты, блять, поймёшь, что это Леонардо? Так что и мечи вырезал… Антон прыснул. Бяша умудрился не только на ностальгии сыграть, но и не забыл учесть увлечения Антона, и от этого так… — Это просто… — он всплеснул руками, — Я даже не знаю, что сказать… Это очень круто. Очень. Я никогда такие подарки не получал, но это просто… Он обнял Бяшу со всей благодарностью, даже не зная, как выразить словами чувства, которые он не испытывал уже давно. Бяша, сам того не понимая, подарил ему море ностальгии и нечто светлое, чего не всегда хватало в его детстве. Любимые фигурки, кропотливо собранные, а потом отданные друзьям, чтобы «не захламлять чемодан». Поздравления от друзей, которых он был лишён время от времени. Сюрпризы, старательные, продуманные, которые он не получал от кого-то, кроме семьи. Да даже повязка Леонардо, которая бы привела его в припадок бешеного восторга лет восемь назад. Всё это было у него на руках, отчего он чувствовал себя превосходно. И слово «одинокий», «печальный» последнее, что приходило ему на ум. Он никогда не боялся быть один. Антон был готов к этому. Но сейчас, с подарками в руках, с друзьями в его комнате, с любящей семьёй, сновавшей внизу, он смог лишь беззвучно порадоваться, что на самом деле никогда не был одинок по-настоящему. Ни стараниями других, ни своими собственными. И Бяша, возможно, почувствовав это, обнял его в ответ. Когда они наболтались вдоволь, в двери показалась мама и, добродушно улыбнувшись, объявила: — Все в зал. И, будто заманивая, вместе с ней в комнату проник аромат свежеиспечённого гуся.

***

Если поначалу Антон представлял себе ужин со своей семьёй и друзьями как-то слишком формально и даже напряжённо, то на деле всё проходило куда более мирно, ведь активное участие Полины в разговорах разгоняло тишину, а Бяша держался почти аристократически. Однако на маму с папой смотрел странно, будто ждал, что они в один момент кинутся на него. — Игорь, — обратился к нему папа, сидя напротив. Антон глумливо хмыкнул — он был готов поклясться, что Бяшу прошиб холодный пот, — А что ты планируешь делать после школы? У папы всегда одна шарманка. Даже для Антона. — В армию пойду, — уклончиво ответил Бяша, и папа важно закивал: — Это правильно, — Бяша почти заулыбался от облегчения. Нет, серьёзно, надо будет сказать ему, что с папой не в ящик играешь, а просто разговор ведёшь, — Родине надо служить, пусть даже и такой… — Ой, давай только без этого, я тебя прошу, — нарочито шумно вздохнула мама, и Полина, быстро уловив атмосферу, в нужный момент поспешила сменить тему: — Карина Васильевна, а почему вы черепашек-то ненавидите? — Да не черепашек, а мутантов этих! — возмутилась мама под взрыв смеха за столом, а потом закатила глаза, — Ну всё, началось! Антон так конкретно разгрузил себе мозг, что даже не обратил внимание на то, как бессовестно сожрал половину нарезки, увесистую порцию гуся и полтарелки салата. В последний раз он так набивал себе живот в день их с Ромой ночной прогулки. Тогда жор напал конкретный, от стресса. А сейчас Антон был сыт, доволен и весел. Мама, разрумянившись от вина, тоже пустилась в рассказы из своей юности, как она ещё в пионерском лагере бегала вместе с девчонками к мальчишкам и рассказывала страшилки. — Я тоже, кстати, страшилок много знаю, — подал голос Бяша. — Это правда, — вмиг поддержала Полина, — Бяша у нас звезда всех чаепитий. Её подтверждений не требовалось, ведь у мамы и без того глаза загорелись. — Про «Черную волгу» рассказывал? — В садике ещё! — Бяша явно развеселился. — А про «Пиковую даму»? — Спрашиваете! О, — он подобрался, — Мне мама ещё про мёртвого сторожа рассказывала! Мама аж засмеялась, активно кивая головой: — Вот-вот, я всю смену нашу этой историей кошмарила! — И меня! — Антону даже дурно стало, он оттянул ворот, — Ты говорила, что он придёт за мной, если я слушаться не буду… Мама выгнула бровь, пока папа пытался отсмеяться — видимо, вспомнил. — Что-то не помню я этого… — Лучше бы тебе помнить, — взвился Антон, — Мама, я плакал из-за этого! — Да вся смена в лагере плакала, не ты один! — мама хмыкнула, — Ты вообще когда маленький был — там горе горючее из-за всего… — Ну, тут я с мамой соглашусь, — папа добродушно усмехнулся, — Ты вон из-за «Серой шейки» сколько слёз пролил. — Ой, да ну вас! — Антон махнул рукой, накрывая ладонью лицо. — Ой-й! Ты плакал из-за «Серой шейки»? — растроганно протянула Полина, обнимая Антона, — Это так мило! Не считая этого эпизода, где его гордость слегка пошатнули, Антон посчитал, что этот день рождения, пусть и не день-в-день, вышел одним из самых лучших. Никто и не заметил, как за задушевными беседами стол был понемногу подъеден. И, какими бы полными не были животы, никто не возразил против папиного предложения пойти во двор, жарить шашлык. — Давайте я помогу со стола убрать, — предложила Полина, поднимаясь с насиженного места. — И я! — Оля, не тратя время зря, лихо отзеркалила движения, а потом заговорщицки подкралась к папе, — А вы-ы что делать будете? — Шашлык жарить, — вздохнул папа, разворачивая её без лишних слов и даже чуть похлопал по плечу, мол, давай-давай, иди. — Втроём? — возмутилась Оля, — И не попотеешь… — Да, так что попотей за нас, — съехидничал Антон, уворачиваясь от Олиного щипка. Она, скривив ему рожицу, подхватила пару тарелок со стола и побежала к Полине и маме на кухню. — Ну что, молодые люди? — папа, похлопав себя по животу, приосанился, кивнув Антону с Бяшей, — Пойдёмте во двор? — Пойдёмте! — с охотой согласился Бяша, — А розжиг есть у вас? — Вроде. В последний раз перед Новым годом шашлыки жарили, там должен быть… Антон оглянулся на открытую дверь, ведущую в коридор, откуда раздалась трель. Звонил телефон. — Я возьму, — опередил он поднявшегося папу и, встав с насиженного места, двинулся в коридор. С кухни доносились смешки и шум воды. Пока мама мыла посуду, Полина, судя по всему, натирала тарелки и болтала с ней. Антон улыбнулся, подходя к тумбочке, чуть морщась, когда трель стала совсем громкой. Без задней мысли он снял трубку и прижал к уху, произнеся беспечное: — Алло? Первые несколько секунд звучала тишина. Антон был так расслаблен и спокоен после ужина, что подобрался всем телом, совершенно растерявшись, когда до него донеслось осторожное: — Это я. Антон сглотнул. То странное ощущение, которое окутывало его всю школьную неделю, вернулось, но теперь с лихвой, потому что Рома вновь пошёл на контакт сам, заставляя Антона почти метаться. — Привет, — выдавил из себя Антон. Пальцы стиснули трубку. — Ага, и тебе привет, — Рома, явно расслабившись, заговорил непринуждённее, — Как вы там? — Всё хорошо… «А тебе зачем знать? Ты собирался участвовать? Или ты просто хочешь напомнить о себе?» — Ну и отлично, — Рома прочистил горло, будто желая продолжить разговор, и Антон, вглядываясь в пол, поинтересовался: — Зачем звонишь? — Да вот, — Рома ухватился за соломинку, — Хотел спросить. Ты можешь отказаться, я вообще не педалирую… Ниче ж страшного, если я зайду? — Сюда? — А куда ещё-то, блять? — короткая секунда Роминого раздражения сменилась его более смягчённой интонацией, — У меня подарок был. Я на твой день рождения не отдал — зассал… Так что если можно — загляну. Ну или в школе отдам. Антон сглотнул. Велик соблазн, ничего не скажешь. Рома на его дне рождения. С подарком или без — звучит как вещь, от которой трудно отказаться. И Антон в очередной раз убеждается в том, что слаб не перед лицом опасностей, а перед Ромой. Но здесь была Полина. И Бяша. И мама с папой, перед которыми тем более нельзя вести себя странно. Здесь, возможно, пересечься с Ромой было бы безопаснее, ведь в школе он захочет отдать с глазу на глаз, может, попытается поговорить… Дома же не пропадёшь надолго, маме постоянно нужна помощь, ребята будут с ними… Тем более, что Рома не допускает варианта не пересекаться. Хотя… С другой стороны, кто мешает Антону просто получить подарок от Ромы и на лишнем не настаивать? Рома ничего не говорил про посиделки и прочее… — Алло-о? — начала злиться трубка, — Ты там не прикемарил? — Нет-нет… — Антон запнулся, — Да, подходи, конечно… Он просто подойдёт и отдаст. Без лишних слов. Тишина в трубке заставила его слегка заволноваться. Антон воспроизвёл в голове выражение Роминого лица и почти содрогнулся, ощутив, как накаляется до предела странное томительное ощущение, преследовавшее его эту неделю всякий раз, как они с Ромой пересекались взглядами. — Тогда через минут десять подойду, лады? — тихо произнесли в ответ, и Антон, сглотнув, отозвался: — Хорошо. Когда разговор оборвался гудками, он ошарашенно застыл возле зеркала, поняв, что от волнения его лицо запылало, хоть спичку прикладывай. Антон прислонил тыльную сторону ладони к щеке и вздохнул. — Ты идёшь? — Оля показалась из входной двери, и Антон, растерянно закивав, пошёл на порог. — Да, пошли… — Странный ты какой-то, — она прищурилась, но не став мучить его, вышла во двор, где были слышны голоса Полины и Бяши. Время было уже шесть вечера, и небо уже розовело. Прохлада воцарилась на улице, и Антон довольно поёжился, когда от двери повеяло свежим воздухом, обдавшим разгорячённое лицо. — Странный, не то слово… — протянул он, обувая ботинки, — Даже не странный, а сущий дурак.

***

— Ты в порядке? — тихо поинтересовалась Полина, завидев его на подходе ко всем остальным. — Вроде того, — он пожал плечами, подходя к ней, пока папа с Бяшей колдовали над мангалом. И лишь при взгляде на шампуры слегка оживился, — Ну что там, с мясом помочь? Сам про себя он отсчитывал минуты, чтобы не упустить момент, когда Рома придёт к нему. Это ощущалось, как встать первого января и, зная, что под ёлкой уже ждут подарки, заставлять себя ложиться спать обратно, чтобы оттянуть ожидание. Оно щекотало его, и Антон то и дело бросал осторожный взгляд за угол, подгадывая момент, чтобы отлучиться. Старался намеренно отвлекаться на разговоры с папой и Бяшей, иногда позволял Полине или маме погреться об него, распахивая куртку и обнимая. Антон даже не думал о том, что он будет говорить. Почти всегда любой его план шёл по одному месту, если речь касалась Ромки, так что и сейчас смысла выстраивать стратегию не было. Рома не имеет злых намерений. И вряд ли он обрадуется в том случае, если Антон будет выглядеть так, будто его вот-вот стошнит. Поэтому он постарался настроить себя на доброжелательность и спокойствие. И, когда для самого себя он отсчитал нужное количество времени, то, чуть склонившись к маме, произнёс: — Я сейчас приду… Мама кивнула, не заметив ничего странного. И слава Богу. Не хотелось бы, чтобы их с Ромой разговор, если такой и состоится, кто-то застал. Слишком личное. Антон двинулся ко двору так, будто шёл на бой. Хотя ему нечего было опасаться. Рома не звучал грубым или серьезным, он действительно хотел поздравить. Когда Антон вышел с заднего двора, то на улице уже царил полумрак, в котором чётко виднелась чужая фигура, стоявшая возле забора. Антон слегка подался назад, оставаясь за спасительной стеной дома, чтобы перегнать напряжение по телу. Буквально секундная пауза. Отлично, Рома уже пришёл: полдела сделано. Прикрыв глаза и отсчитав про себя, он отстранил ладонь от стены и сделал шаг вперед. И когда Рома, стоявший около калитки, обратил на него внимание, Антон улыбнулся. — Привет. — Привет… — отозвался Рома, засунув руки в карманы. Его лица не было видно так хорошо, однако Антон, подойдя поближе, уловил выражение странного, почти обманчивого спокойствия. На Роме была синяя футболка. Антон, приглядевшись, заметил, что она домашняя. И совершенно не по погоде. Рома, видимо, торопился. Либо посчитал, что доберётся до Антона в два шага. — Не холодно? — уточнил он, приближаясь. — Нет. Глаза Ромы казались темными, и он смотрел так внимательно, что Антона снова захлестнуло щекотливым чувством опасности. Почти рефлекторно захотелось отвернуться, но он выдержал взгляд. Почему молчание казалось таким натянутым? Будто Рома шёл сюда не с намерением радовать, а с желанием что-то доказать. Рома вытащил руку из карманов и, поднеся ладони к голове, быстрым движением затянул на себе красную повязку. И вновь вернул взгляд на Антона, уже не сдерживая собственной улыбки. — Вообще-то я хотел быть Леонардо. У него меч. Антон выдохнул от внезапного облегчения, не сразу осознав, о чём тот говорит. Ромино выражение лица выглядело умиротворённым, и от этого сигнал тревоги внутри Антона стих. Пусть непривычная Ромина мягкость и лихорадочные догадки, сменяющие друг друга, слегка обескуражили, но спустя несколько секунд Антон едва не расцвёл. Рафаэль. Их четвертая черепашка-ниндзя вернулась в строй. Спустя буквально несколько часов после того, как Антон подумал, что его не хватает. Он вдруг засмеялся, опираясь на забор и смотря на Рому горящим взглядом. — Нет уж. Я Леонардо. А себе трезубцы забирай. Рома фыркнул, демонстративно вскидывая подбородок, но потом быстро растерял весь запал. Протянул Антону пакет и буркнул как бы невзначай. — С днём рождения… — Ах, да, я же такой майский, — ехидно отметил Антон, и Рома слегка пихнул его, возмущаясь: — Тогда с днём труда тебя, скотина! — Да всё, всё, не обижайся… Тем более сегодня второе мая… — Антон спрятал лицо в ладонях, стараясь отсмеяться. — Да и хер с ним… Антон, резко выпрямившись, вскинул руки, сдаваясь: — Всё-ё, я понял! Злить тебя не надо. Отдай мой подарок. — Это не подарок — это дань уважения колхозу, — съязвил Рома. — Хорошо, колхоз принимает, — засмеявшись и явно любезничая, проворковал Антон, принимая отданный пакет, — Спасибо! — Да ты так уж не радуйся, там так… Не особо… Антон, вытащив подарок наружу, даже приоткрыл рот. Роминым «не особо» оказалось упакованное в свёрток радио. Компактное, со смешными антенками и, судя по всему… — Ты его сам, что ли, собрал? — Антон поднял на Рому взгляд, и тот почесал затылок. — Не-а, не сам… Тихонов тоже помог. Да и вещь всё равно нужная, — он пожал плечами, — Перед сном можно каналы выловить, там и музыка играет или хуйню всякую стрёмную рассказывают, — Рома поёжился, — Я не фанат, но если тебе вдруг… — Мне очень нравится, — честно произнёс Антон, даже не дожидаясь, пока Рома закончит полностью, — Это правда… Очень круто. Я даже не догадываюсь, как это можно сделать. — Там не очень трудно… Если хочешь, то могу… — Хочу, — Антон даже не поколебался, а потом, когда снова заглянул внутрь пакета, извлёк оттуда пару дисков, вчитавшись в написанное, — «Звери»? — Ага. Им пару лет, они почти новая группа… — он шмыгнул носом и издал смешок, — Певца там тоже, кстати, Рома зовут. — Ты поэтому их подарил? — Антон выгнул бровь, и тот покачал головой: — Не. Просто послушай как-нибудь. Хорошая у них музыка, — заверил Рома, и Антон, ощутив приятное натяжение, кивнул, аккуратно ставя диски и радио обратно в пакет. — Спасибо огромное… Это очень круто, — Антон, глядя на подарки, облизнул губы и перевёл взгляд на Рому, — И я не ожидал, честно… Что ты придёшь. Рома никак не возражал. В его манере было бы сказать «Да ну», «Да что такого?», «Да щас!», но почему-то он отвечал Антону тишиной, в которой никаких ответов не получилось бы выловить. Это был первый раз, когда Рома что-то дарил ему. Без придания особой торжественности каждому из подарков, без долгих церемоний. Проворчал что-то под нос, вручил пакет. Но Антону казалось, будто он держит золотые слитки. Каждый из подарков хотелось носить под сердцем. Просто от факта Роминого старания над ними. — В общем — спасибо ещё раз, — закончил Антон, и только Рома хотел что-то произнести, как за спиной раздался папин голос, от которого они оба едва не подорвались на месте: — Здравствуй! А ты тут какими судьбами? — Здрасте, — ответил Рома, стараясь улыбнуться. Папа, подойдя к ним, на ходу снял перчатку с ладони и охотно пожал Роме руку, — Да я вот… Решил заглянуть, поздравить. — Вовремя ты, — папа усмехнулся, и Антон скрестил руки на груди, стараясь унять сердцебиение. — Мы уже шутили, что это поздравление на день труда. Папа хохотнул. — Н-да, прелесть… — он перевёл на Рому ясный взгляд и кивнул головой, — А чего ты тут стоишь? Пойдем к нам, мы шашлык жарим как раз… — Да я знаю, я запах ещё с той улицы почувствовал, — ухмыльнувшись, заметил Рома. Антон глядел на них обоих с примесью ужаса и восторга. Ему хотелось встряхнуть папу и прошипеть, что так делать не стоит, и одновременно поблагодарить его. Он хотел, чтобы Рома заглянул. Но хотел подсознательно. В реальной жизни он вряд ли бы решился это озвучить, поэтому папины слова его и взбудоражили, и насторожили. — Ну вот и заходи. Мы гуся уже съели, с шашлыком сами не справимся… — Я, наверное… — Рома, призадумавшись, посмотрел на Антона, будто пытаясь найти в его глазах согласие. И это не могло не тронуть. Согласие Антона было все ещё важно для Ромы. Он отдавал себе отчёт в том, что между ними происходит, он был осторожен. Тем более там были Бяша с Полиной… Они так давно не собирались все вместе. — Ты хочешь? — взгляд у Ромы был выжидающий, обманчиво-спокойный. — Да, — Антон не колебался дольше секунды. А потом добавил, — Лишней пары рук не хватает.

***

То, что лишней пары рук очень даже хватает, было понятно уже через минуту, когда их встретил Бяша, который быстро управлялся с мангалом. И который при виде Ромки чуть не снёс этот же мангал. — Наш Рафаэль вернулся! — заголосила Полина, стискивая Рому в объятиях, — Мы в сборе! Антон не знал, как это объяснить, но вечер становился таинственнее от того, что при активных разговорах со всеми, между ним с Ромой сохранялся особый контакт, подкрепляемый исключительно взглядами. Тягучее ощущение топило его, и Антон старался отвлекаться, чтобы не потонуть в нём с концами. После того, как мясо пожарилось полностью, папа предложил остаться во дворе, потому что дома было душновато. И, как ни странно, никто не возразил. На это Антон и отвлёкся. Все вновь начали сновать, и он подключился по максимуму. Вытащил табуретки из подвала, тёплые свитера для Полины с Олей. Убрал с папой мангал, пока Бяша с Ромой возились со складным столом. Полина с мамой быстро нарезали овощей, Оля — таскала туда-сюда тарелки. Общими усилиями стол был накрыт через минут пятнадцать. Свет на кухне оставили включенным: он освещал двор. И со светом уличных фонарей всё смотрелось куда приятнее, чем темень, которую Антон себе успел представить. Оля под шумок засунула на стол свечки, которые благоразумно оттёрли от пыли, а мама чиркнула спичкой. Комарья ещё не было, поэтому на улице было свежо и не очень холодно. И Антон, глядя на всё это, аж воспрял духом по-новой. — Ну, — мама, шумно выдохнув, упёрла руки в бока, — Все за стол.

***

Второй раз так рьяно животы набивать уже не стали, однако Рома всё оценил по полной программе. Он сидел напротив Антона. Они иногда пересекались взглядами, но контакт был секундный, от которого не успевало пронять. Пока Рому больше волновал шашлык, и Антон его в этом плане понимал полностью. Папа разрешил всем выпить вино, и его увеселительный эффект накатил совсем-совсем легко, почти невесомо. — Ух, — папа, откинувшись на стул, довольно выдохнул, — Хорошо… Спеть бы сейчас чего-нибудь. — Жалко, что раньше не сказали, — Рома подал голос и, вытерев губы, заявил, — Я бы гитару из дома притащил. — Играешь? — поинтересовался у него папа, довольно скрестив руки на груди. Он увидел Ромин кивок и улыбнулся, — И я играл. В студенчестве. — Не скромничай, — мама усмехнулась в стакан, — Он в группе играл. Тогда все в институте по музыкантам с ума сходили. — Ещё бы. Мы думали, что мы как «Кино». Или «Ария», — папа вытащил пачку сигарет и, чиркнув зажигалкой, с удовольствием затянулся, — И девчонки, видимо, тоже так думали… — А можно спросить? — осторожно заговорила Полина, — Вы вместе в одном институте учились? — Вроде того, — папа, выдохнув дым, пояснил, — У меня, знаешь… Даже история на этот счёт есть, — он обратился к Антону, — Я её хотел тебе рассказать, кстати, — Антон, до того мирно слушавший папу, выгнул бровь, не понимая, к чему тот ведёт, — Мы когда на первом курсе были, я встречался с девочкой… Она на все концерты наши ходила, мы с ней ещё в комитете Комсомола были. В общем — нравилась… Но мы с ней в итоге не сошлись, — папа по-театральному всплеснул руками, — Ох и лил же я слёзы тогда. На учёбу вообще не ходил. — А меня ругаешь, если я хочу школу пропустить! — Оля возмутилась. Мама строго глянула на нее, и Антон накрыл Олю своей рукой, шуточно возмутившись: — Не ругай её, я тоже хочу пропускать школу. — Про школу потом, — папа, чуть приобняв маму, продолжил, — В общем — пропускал я тогда жутко. А потом, через пару дней ко мне в общежитие пришла староста группы и отметелила меня за то, что я учёбу прожигаю. Вот она меня прям встряхнула. — Это была мама? — с надеждой поинтересовался Антон. Она засмеялась, и папа рассмеялся вместе с ней, произнеся: — В том-то и суть, что маму я твою вообще через несколько лет встретил! — Вот так и бывает, — мама хмыкнула. — Я хотел тебе сказать, чтобы ты так не расстраивался… Когда ты после этой дискотеки расстроенный был… — папа перевёл на Антона взгляд, и он заледенел, — …И как-то не получалось просто взять и заговорить. Я тогда ещё хотел тебе рассказать. Антон, не удержавшись от любопытства, слегка отвёл взгляд в сторону. И едва не загорелся на месте, когда увидел, что Рома не выглядит непонимающим или ироничным. Он выглядел расстроенным. Он понимал, о чём говорит папа. Полина, с которой Антон пересёкся взглядом, тоже выглядела слегка взволнованной. Она знала, о чём шла речь, и не очень хотела, чтобы Антону было неловко. — Пап, — Антон чуть покачал головой, надеясь, что тема слегка сместится в сторону, — Я не очень понимаю… — Я о том говорю, сынок… И вам тоже, — он оглядел ребят взглядом, — У вас вся юность впереди. Семнадцать лет — это такой замечательный возраст… Проживите его счастливо… Не печальтесь, почём зря. — Это было не зря, — внезапно для себя возразил Антон, посмотрев папе в глаза, и он, на секунду зависнув, кивнул, произнеся мягче: — Извини, сынок… С возрастом просто смотришь иначе. — Возможно, — Антон выдохнул, отведя взгляд вниз и почувствовал, как Полина положила ему руку на плечо в жесте поддержки. И, быстро оценив ситуацию, перевела тему в другое русло. — А Антон вечером родился? — Ночью, — мама призадумалась, — В десять почти… — Как вчера помню, — папа вздохнул, — Как все переживали. И я как в коридоре ждал. И слезу пустил, когда ты родился. — Ну да, конечно, — мама спрятала в кулаке смешок, но Антон не обратил на это внимания и выгнул бровь. — Слезу? Из-за девочки ты плакал в три ручья, а из-за меня? — Ой, да будет тебе! — развеселился папа и, пока они все добродушно посмеивались, поинтересовался у Ромки, — Может, сыграешь нам что-нибудь, Роман? — Да я и не прочь, — слегка оживился тот, и мама вздохнула: — Было бы на чём. Гитара старая уже… Струны все съехали уже, там настраивать… — заметила мама, — Упахаешься. — Я могу помочь настроить, — приподняла руку Полина. — Слух хороший? — обрадовался папа. — Должен быть хороший… Облегчение, которое испытал Антон, было почти стыдным, но он обрадовался, что сейчас Рома был занят настройкой гитары с Полиной и крутящимся вокруг них Бяшей. Рома за весь вечер никак не высказал или не прокомментировал своё настроение или мысли, поэтому Антон просто позволил себе немного понаблюдать за ним. Их гитару Рома держал в руках очень осторожно, почти любовно перебирал струны, послушно крутил колки в соответствии с Полиниными замечаниями. Во дворе зазвучали первые песни, самые разные, и именитые, и советские, и шутовские, и шансон. На «Девочке-пай» папа и вовсе сел рядом с Ромой, совсем развеселившись от вина. Бяша время от времени пританцовывал вместе с Олей, а потом и вовсе посадил её на плечи. Антон громко пел вместе со всеми остальными, не отрывая взора от Ромки, который впечатлил сегодня всех. Антон догадывался, что тот с гитарой на «ты», но у Ромы было столько песен в репертуаре, причём он так быстро подстраивался под папины запросы, что его начало пробивать восхищение. Особенно когда он слышал Ромин голос, прорывающийся сквозь хор остальных. — Есть на далёкой планете, — после короткой передышки запел Рома, и Антон поджал губы — он любил эту песню, — Город влюблённых людей… Остальные быстро подхватили текст, и Антон обратил внимание на то, как папа, встав со стула, предлагает маме свою ладонь для медленного танца. Антон мечтал о таком празднике, пусть внутри и слегка свербело чувство, похожее на то, что он испытывал на дискотеке — тоска, потому что Рома был как никогда далёк от него. — Посидим, помолчим, — Рома запел, вернув к нему свой взгляд, и Антон подпер щёку рукой, не отводя взор, — Не нужны слова… Виноваты мы, а любовь — права… По ощущениям Антона, они провели во дворе с несколько часов. Папа тоже кое-что сыграл на гитаре из юношеских воспоминаний. Гул их радостных голосов не спадал. Стол начали понемногу сворачивать, когда стемнело окончательно, и холод пробрал всех, отчего Роме было труднее играть. Время близилось к десяти и, когда все переместились в дом, Антон с ребятами поднялся в комнату, чтобы те забрали верхние вещи. Он обратил внимание на Рому, который оглядывался с любопытством на фотографии, висевшие вдоль лестницы. Пройдя в комнату, Рома не сразу бросил взгляд на книги на стеллаже — ему больше приглянулся стол с рисунками, рядом с которым он аккуратно поставил гитару. Антон отметил для себя, что это был первый раз, когда Рома был у него в доме. — О, — отметил он, поднимая Бяшин стакан, — Таки доделал? — Ага… — Бяша, внезапно подойдя к нему, поинтересовался, — Тоха, раз уж тут такой момент… У тебя ножичек есть? Доделать хочу. — Да, в ящике возьми… — рассеянно ответил Антон, глядя на то, как Бяша, вытащив канцелярский нож, сел на пол, сосредоточенно что-то вырезая на дне стакана, — А что там? — Потом, всё потом, на, — хитро протянул Бяша, отклоняясь в сторону. Антон, переглянувшись с ребятами, лишь пожал плечами. — А в следующем году поедем в Диснейленд, — Полина подхватила его под руку. — А ты вообще откуда… — Антон, вначале растерявшись, возмутился, — Тебе сколько мама успела выдать вообще? — Ты в Диснейленд хотел? — Ромка прыснул. — Да давно ещё… — он схватил смеющуюся Полину, — Сколько тебе мама рассказала? — Столько, что я теперь твоя вторая мама, — Полина звонко чмокнула его в щёку, отчего он взвыл. — Фу, Полина, ну и гадость! Никогда так не говори, — под её дикий смех он отстранился, и как раз в тот момент Бяша радостно огласил: — Закончил! Он подошёл к Антону и торжественно вручил стакан, где на дне с наружной стороны было выцарапано: ПАРИ. — Что-то вроде «лети»? — поинтересовался Антон. Бяша, довольно улыбаясь, замотал головой. — Не-а! — Спор? Как пари заключить? — предположила Полина, и, когда Бяша вновь ответил отрицательно, его шутливо пихнул Рома. — Давай, вываливай уже всё! Антон сам всматривался в слово. Как-то странно. ПАРИ. П-А-Р-И… — Это имена наши! — довольно произнёс Бяша, — Полина, Антон, Рома… Ради такой фишки и «Игоря» вписал! Круто ж, ну? — Бяша, — Антон засмеялся, — Ты как до этого додумался? — И почему это Полина первая? — возмутился Рома. — Потому что РАПИ — говно, — исчерпывающие заявил Бяша. — Ох, ребята, — с растроганным видом Полина обняла их всех, — Как же хорошо, что мы сегодня все вместе собрались… — Да, — слезливо подхватил Ромка, — Давайте постоим и поплачем. — Ну хватит, — пожурила Полина его, — Давайте просто постоим и порадуемся. Антон, позволив себе украдкой улыбнуться, прикрыл глаза, наслаждаясь этой секундой умиротворённой тишины, а потом, отстранившись, спросил у ребят: — Вы как добираться будете? — Я дойду, — Полина пожала плечами. — Одна? — Антон выгнул бровь, и Бяша вмешался: — Если че, я с тобой пойду — мне мать с гостей встречать надо, на, там по пути… Антон кивнул и, глянув на Рому, спросил выжидающе: — А ты?.. Рома спокойно ответил: — Я тоже скоро пойду. Тоже маму хочу с работы встретить. — Так поздно? — Она иногда… — Рома махнул рукой и усмехнулся, — Задерживается… Ничего ж страшного? — Нет, конечно, — Антон помотал головой, а потом, сглотнув, заметил про себя, что им с Ромой придётся остаться с глазу на глаз.

***

Прощание с Полиной и Бяшей было коротким, но душевным. Бяша настрого запретил всем снимать повязки и оставаться в них «до последнего гостя», Полина же просто чмокнула их обоих в щёку и довольно мило распрощалась с мамой и Олей. Когда дверь за ними захлопнулась, мама произнесла, оглянувшись на Антона: — Хорошие ребята. — Очень… — протянул он, приближаясь к лестнице вместе с Ромой, — Рома чуть позже пойдёт, он тетю Аню встретит… — Как мило с его стороны, — мама, удалившись на кухню, отметила, — Если у неё получится как-нибудь, то пускай заглянет к нам чаю попить… — Я передам, — довольно заверил её Рома, и они с Антоном поднялись в комнату. Его красная повязка мельтешила перед глазами, а спина будто напряглась с того момента, как ребята ушли, но Антон не хотел смещать фокус на что-то негативное. Сегодня был такой хороший день, так что лучше не говорить лишнего… Антон закрыл дверь, когда они зашли в комнату и со вздохом, похожим на старческий, плюхнулся на кровать, пока Рома, подойдя к столу, приподнял гитару. — Она очень хорошая… Моя по сравнению с ней — дрова. — Твоя тоже хорошо звучит, — возразил Антон, пока Рома садился на пол, перехватывая гитару, и исподлобья глядел на него. — А ты совсем играть не умеешь? — Я и не пытался особо… — Антон глянул в потолок, — А откуда ты столько песен знаешь? Ты их все подбирал? — Не все, ты че… — Рома хмыкнул, перебирая какие-то аккорды, — Какие-то Полина по слуху помогла подобрать. Какие-то мы с мамой слушали… — А она играть умеет? — Она меня и научила, — в Ромином голосе зазвучало тепло. — Это здорово… Разговор между ними слегка отличался от обычных. Не было подколок, ехидных замечаний… Всё так мягко и спокойно, что ощущалось почти убаюкивающим. И Антон расслабился бы с концами, но сердце дубасило по полной, а руки будто слабели. Он не мог не ощущать обстановку в комнате, и она его и восторгала, и напрягала. Рома оставил слова при себе, а потому ответ из него хотелось вытряхнуть. Почему от него исходит такая… истома? Этим можно извести, и Антон карабкался от всего этого, как загнанная лошадь. Прилёг на бок, заложив под голову руку и лениво наблюдая за темным небом. — Чего молчишь? — спросил он у Ромы, когда тишина затянулась. — Задумался, — задумчивым тоном. — И о чём же? — Антон произнёс эту фразу тише остальных и, к своей досаде, не получил на неё ответа. Вместо этого Рома лишь перехватил гитару. — Хочешь, сыграю? Антон вернул глаза на Ромку. В выражении лица — ни единого острого угла. Такое умиротворенное и спокойное. А глаза опять казались темными, и блестели, как агаты, призывая согласиться. — А что играть будешь? — хрипло спросил Антон, и Рома, пожав плечами, опустил взгляд на струны. — Давай Земфиру. Ты же на дискотеке её не послушал нормально… «Ты знаешь, почему» В Ромин взгляд можно было провалиться: он сидел с этой гитарой, как заклинатель, а Антон змеёй следил за каждым его движением. — На бис? — Антон нервно улыбнулся, ощущая, как наливаются жаром щёки. — Вполне, — нарочито беспечным тоном отозвался Рома, — Ну так? И, видимо, он и в самом деле загипнотизировал Антона, потому ни единой мысли не промелькнуло, когда он ответил: — Я бы хотел послушать. Рома, кивнув, поглядел на струны с пару секунд, а потом заиграл, подняв глаза на Антона. И вот тут жар одолел не только щёки — Антон подумал, что он сейчас вплавится в каркас кровати. Рома собирался играть так? Смотря на него? От пронзившего всю обстановку напряжения нельзя было отмахнуться. Нельзя было плюхнуться на другой бок, прикрыть глаза. Всё, что Антон мог делать — это лежать, слушать и смотреть. Пока Рома, безо всякого стеснения заглядывая ему в душу, пел те же слова, которые в феврале больно кололись в груди. Несмотря на полную неразбериху в мыслях, каждая из фраз въедалась под кожу. — …Тебе, я чую, нужен воздух… Именно так и было. Антон не мог заставить себя вдохнуть. Он замер, потому что момент казался таким хрупким, будто все можно было расшевелить неосторожным движением. У Ромы от долгого пения во дворе голос приобрёл особую хриплую интонацию, отчего песня звучала… будоражаще. Антон не знал, куда спрятаться от музыки или своих мыслей, но он боялся сознаться себе в том, что слова, Ромины глаза, Ромин голос — как будто это отдавали ему. Сейчас был тот момент, когда Рома безоговорочно принадлежал Антону. И временем, и вниманием… Антон сглотнул. Атмосфера натянулась до предела. Хлеще уже некуда. Когда Рома пел песню впервые — Антон не мог снести чувство ревности. Сейчас он просто не мог. Ни двинуться, ни улыбнуться. Все слова застряли в горле, а когда песня закончилась, Ромин взгляд был тягучим, как смола. И он, решив не дать Антону выхода, тут же заиграл следующую песню. В том же положении, так же сосредоточенно, томя Антона в разгорающемся пламени из-за неизбежных мыслей, что это всё имеет отношение к чувствам между ними. — Видно дьявол тебя, — Ромино выражение лица было очень серьёзным: с таким видом он играл на поле накануне победы, — Целовал. Антон сглотнул. — В красный рот, тихо плавясь от зноя… Он знал эту песню. Слишком интимно. — И лица беспокойный овал… — Рома даже слегка вспотел — волосы, видные из-за красной повязки, прилипли к вискам и лбу, — Гладил бархатной тёмной рукою… Лицо горело, и сам Антон лежал, как завороженный. Почти понимал контекст ситуации, но не мог себе признаться. Он не был напуган, он был ужасно смущён. Хотел отвести взор на Ромины пальцы, перебирающие струны, но не смог заставить себя оторваться. — Если можешь беги, рассекая круги… Только чувствуй себя обреченным. Антон преодолел желание осесть на кровати и ошарашенно посмотреть на Рому. В песне слова были обращены к девушке, но Рома говорил в ином роде. И вряд ли он плохо помнил текст, учитывая, как ловко он цеплял аккорды. — Стоит солнцу зайти, вот и я… Стану вмиг фиолетово-черным. Сомнений не было: Рома точно обращался к нему. Антон вслушивался. Ромин напор был очень сильным без приложенных, как казалось, видимых стараний — тот действовал непринуждённо, однако за всей манерой читалась максимальная открытость и важность намерений. От затылка до пят его окатил столб мурашек — волосы на руках дыбом встали. Когда последний аккорд прозвучал в комнате, всё ещё можно было услышать дрожь струн, и Антон с затаённым переживанием смотрел на то, как Рома, откладывая гитару в сторону, привстаёт, хватаясь руками за кровать. Как склоняется. Как его глаза приближаются совсем близко, и Антон может разглядеть таящиеся там всполохи. «Лучше тебе остановиться» Как ленты его красной повязки касаются плеч Антона. «Я сам говорил тебе об этом неделю назад, что хочу забыть…» Как слуха касается осторожное Ромино дыхание. Как напряжение, витавшее весь вечер, всю неделю в школе, начинает искриться, трещать и жалить разрядами. Язык бессилен произнести слова протеста. Да и сам Антон, даже зная, что будет стыдить себя ещё очень долго, понял, что с удовольствием провалится в эту пропасть, которую до этого избегал. И даже если его туда толкнёт Рома, то Антону оставалось лишь прикрыть глаза, потому что он был готов. Руки, чуть подрагивая, потянулись к очкам и, прежде, чем мир Антона расплылся, он заметил, с каким упоением Рома наблюдал за этим действием. Зрачки сожрали зелёную радужку, и, когда Антон отложил очки в сторону, свет от лампы наверху приглушился — Рома перекрыл его. Антон сдался уже на первой песне, поэтому, когда Ромино дыхание коснулось его лица, он позволил себе пропасть. Рома тронул его губами совсем аккуратно, но Антона окутал такой восторг, что и этого прикосновения хватило, чтобы прочувствовать всё то, на что он не успел обратить внимание в первый раз. Что у Ромы слегка кололись щёки, а руки, которые прошлись по лицу Антона, были прохладными, что Рома дышал очень аккуратно, пока Антону казалось, что его собственный вздох оглушит их обоих. Это было настолько иначе, что внутри поднялся шквал. «Ты поэтому сегодня вёл себя так?» Звуки, которые стояли в комнате — частое дыхание, прикосновения губ к губам, шелест одежды — прошивали дрожью тело. «Поэтому так смотрел?» «Ты уже знал, что всё случится так» Целоваться вот так — по обоюдной инициативе — было до того хорошо, что Антон с трудом нашёл в себе волю отстраниться, чтобы немного вдохнуть. И почувствовал, как его захлёстывает, когда под подушкой прошлась Ромина рука, а другая — легла на затылок, будто Антона хотели оплести. Он не хотел набирать обороты так быстро — никто не знал, когда он сможет ощутить что-то подобное во второй раз — но поцелуй и прикосновения, очевидно, стали более небрежными. Ромины волосы укололи пальцы. Тот слегка навалился на Антона — его руки заметно напряглись, и в таком положении было не очень удобно, но Антон и этому был рад — эта тяжесть в открытую намекала о том, что Рома никуда не собирался сдвигаться. Он встрепенулся, когда Ромино дыхание забралось глубже, когда он чуть склонил голову, мягко надавливая на губы и ненавязчиво раскрывая, и внутри расцвёл такой жар, что Антон, не зная, как дать ему выход, слегка поёрзал. Неосознанно вскинул бёдра. Ромин резкий выдох граничил почти со стоном, и он, приподнявшись, аккуратно надавил ладонью на грудь Антона, не давая за собой последовать. Антон не мог видеть его лица. Его глаза были так долго закрыты, что от света захотелось зажмуриться. Почти онемевшие губы отказались формировать слова, а грудь двигалась ходуном, пока он пытался привести в порядок дыхание. Ни одного слова не прозвучало с того момента, как песня закончилась, и Антон забеспокоился, когда понял, из-за чего Рома отстранился — по коридору послышались шаги, а затем негромкий хлопок двери: Оля зашла к себе в комнату. У Антона заледенел затылок, когда он вдруг понял, как они с Ромой на самом деле ужасно рисковали, не закрыв плотно дверь, не оставшись одни в доме, да и Рома… А он сам… Антон перевёл на него взгляд, и Рома, внезапно склонившись, аккуратно заправил выбившиеся волосы в повязку, расправляя её и не давая упасть с головы. «До последнего гостя» Рома касался почти нежно — очень контрастировало с его молчанием, из-за чего Антон расслабился. Отстранившись, Рома в последний раз глянул на него, задержав взгляд, и медленно вышел из комнаты. Раздался щелчок — дверь плотно прикрылась, оставляя Антона в тишине, которая прерывалась только бешеным пульсом в ушах.