Keep silence

— Так, позволь уточнить ещё раз, — Евгений Сергеевич деловито прокашлялся, но по связи это послышалось, как треск, из-за чего Антон отодвинул трубку от уха, — Вы пошли на примирение? — Ну, — Антон почесал щёку. Говорить в коридоре об этом было сущим издевательством, потому что половину информации приходилось вуалировать, чтобы родители не услышали, — Да, — он запнулся, ероша волосы, — Ох, знать бы, как получше объяснить… — На тебя непохоже, — хмыкнули по ту сторону. Их звонок впервые длился дольше нескольких минут. До того момента загруженность у Евгения Сергеевича была очень плотная: от переезда до рабочего графика, из-за которого всех посетителей нужно было ставить сплошняком. Одна радость — удавалось быть, пусть и фоновым, но свидетелем этих событий. Спустя больше, чем месяц, им с Дарьей удалось разместиться на новом месте, и, что успокаивало Антона и притупляло тоску — Евгений Сергеевич звучал по телефону счастливее, чем когда-либо. Были попытки позвонить раньше, но потом Антон их забросил — опасался попасть в неудачный момент. Лучше Евгений Сергеевич уже сам даст знать, как у него все наладится. И так оно и случилось — тот позвонил сам. Антон так обрадовался их первому нормальному разговору, что за пару минут звонка, не подготовившись толком, обрушил на Евгения Сергеевича все новости, скомкав их в огромную кучу. Поэтому его благополучно остановили, и они вдвоём начали собирать полноценный рассказ по крупицам. — Ага, хорошо… — Евгений Сергеевич длинно выдохнул, — Значит, со своими друзьями помирился. — Да… — Антон нетерпеливо заёрзал. Он бы мог упомянуть о некоторых изменениях, но не хотел говорить поперек. По крупицам, так по крупицам. — Это отлично, — тот заговорил с искренним облегчением, а потом, выдержав паузу, внезапно поинтересовался, — У Алисы всё в порядке? Разговор круто завернул в сторону, пусть и невзначай. Но Антон не стал отвечать драматичным молчанием или беспечностью. Он понимал неравнодушие Евгения Сергеевича. Алиса все ещё оставалась его подопечной. В каком-то смысле. — Да, — ответил он, оглядываясь на кухню, — Мама поддержала её. А отчим, видимо, в тюрьме… Ну, по крайне мере, мне так сказали мои родители. — Хорошо… — тихо пробормотали в трубке, — Значит, она рассказала об этом. — Да, — Антон сглотнул, и Евгений Сергеевич, немного помолчав, вернулся к тому, кем он всегда и был: внимательным, тактичным. — Прости, что отвлёкся… Так вот, ты помирился со всеми своими друзьями? Вопрос был совершенно без двойного дна — его спрашивали исключительно в лоб. И нетрудно догадаться, к кому конкретно отсылал Евгений Сергеевич. Антон слегка смутился, озадачившись тем, как преподнести это. — Ну… Да. — И с тем юношей тоже? В самое яблочко. — Понимаете… — Антон оборачивался то на лестницу, то на кухню, то на зал, не зная, откуда покажется любопытствующее лицо, — Я помирился, конечно… — А то, что ты к нему неравнодушен? — Дело в том, что, — Антон понизил голос до гула. Какие тупые слова лезли в голову! «Взаимность», «встречаемся», «влюблён»… От этого ситуация корёжила рассудок, хотя даже не была озвучена этими словами. Извернувшись, он нашёл самый более-менее приличный вариант, — Он не против. — Не против того, что тебе нравится? — в голосе Евгения Сергеевича прорезалась сталь, которую Антон слышал, дай Бог, пару раз, — Это, конечно, замечательно, а тебя такой вариант устраивает? — Чего? — Антон завис, не сразу осознав, что Евгений Сергеевич попросту не так понял его. Там временем поток слов продолжался. — Этот юноша дружит с тобой, хотя знает, как обстоят дела? Антон растерянно хмурился, не понимая, как вырулить ситуацию и где именно Рома успел проколоться в этих сумбурных объяснениях. — Более того, — в трубке зашуршало, — Разве тебе самому не кажется, что это не самый лёгкий вариант? — Вы меня не так поняли, — Антон с облегчением рассмеялся, додумавшись, как именно Евгений Сергеевич истолковал его слова, — Я имел в виду, что он как бы… Что он тоже. Ему ответили тишиной, сопровождаемой шипением от связи. — Если ты не против, я уточню… — пробормотал Евгений Сергеевич, — Он тоже испытывает те же чувства? Вот насчет «тех же» Антон мог усомниться. Все же, такая сторона Ромы была более скрытной, нежели другие, которые он демонстрировал. И давить на него Антон тоже не очень хотел. Да и задавать вопросы «Ты меня любишь?»… Антон содрогался, едва представлял это. Нет, это выше его сил. — Вроде того. Рома старался по мере своих возможностей, и Антон ценил это. А вот Евгению Сергеевичу такой ответ, по всей видимости, не особо понравился. — Антон, — вопреки тому, что он говорил дальше, Евгений звучал мягко. И расстроенно, — Ты обрисовываешь эту ситуацию довольно туманно. — Я просто не могу нормально говорить, — сбивчиво пояснил он. — Хорошо, я понял тебя, — раздался шумный выдох, — Ты сейчас дома? — Ага. Поэтому может быть слышно, — выговаривать всё четко вполголоса было трудно, но он старался. — Хорошо… Давай так, — Евгений Сергеевич зазвучал собранно, — Я буду спрашивать у тебя некоторые вопросы, на которые ответ будет однозначный — «да-нет». Или коротко отвечай, без пояснений. И я так получу хоть какую-то картину, хорошо? — Да. — Отлично. Начну тогда хотя бы с того, что… — он помолчал, задумавшись, — Как долго все это продолжается? Антон, слегка передёрнувшись, ответил: — Месяц. Ну… уже побольше. — Месяц, — повторил Евгений Сергеевич, — Довольно продолжительно, — позитивного в его интонации было мало, — Хорошо… Тогда ещё вопрос, он был инициатором? Первым начал разговор? — По сути — да, — Антон мысленно выругался, когда понял, что вновь ответил неопределенно. — «По сути» мне мало что даст, Антон, — аккуратно пожурил его Евгений Сергеевич, — По какой причине тебе нелегко дать четкий ответ? — Просто… — Антон шумно выдохнул. Он никогда и никому не рассказывал, что между ним с Ромой происходит теперь. И почему-то всё больше он чувствовал стыд и сожаление от такой затеи, — Вначале разговора у нас не было. — А что было? Лицо горело и без всяких солнечных лучей. Он замолчал, не зная, как найтись со словами. — Антон? — Не могу сказать… — Господи, почему ему было так стыдно? И почему он не подготовился к этому разговору как следует? Сейчас он блеял, как овца, а их с Ромой история казалась откровенно идиотской. И самое ужасное заключалась в том, что такой она, скорее всего, и была. — Что-то было? — Смотря что Вы имеете в виду… — хоть Евгений Сергеевич и стал ему довольно близок, Антон будто вышел на всеобщее обозрение голым. — Какие-то взаимодействия, — терпеливо ответил Евгений Сергеевич, — Интимного характера. Касания, поцелуи и далее по списку, — он тактично умолчал о большем, — Что-то такое было? — Да. — С самого начала? Перед вашим разговором? — Да. — А до этого о взаимности тебе ничего не говорили? — Не говорили. Молчание в трубке показалось настолько зловещим, что Антон даже не решился озвучить что-то поперек Евгению Сергеевичу. — Получается, он был инициатором таких действий? — Да. — И ты не остановил его. — Не остановил. Простите, я просто… — он запнулся. — Тебе не за что извиняться. Антон, — Евгений Сергеевич заговорил тем самым родным тоном, который всегда успокаивал Антона, — Я в каком-то смысле понимаю тебя. И понимаю, сколько тебе лет. Судить со своей колокольни я не буду, в этом нет смысла. Я просто задаю вопросы, чтобы кое-что понять. — Что именно? — Сейчас объясню. Давай пока продолжим, — о, видит Бог, Антон не хотел продолжать. Но суть в том, что всё, что он говорил, было голыми фактами, и от них никуда не деться. — Давайте… — со слышимым облегчением выдохнул Антон. — После поцелуя был разговор? — Нет. Он был позже. — С чьей инициативы? — С моей. Но я просто заставил говорить. Я думаю, что разговор по-любому бы случился… Просто я хотел прояснить. — Разговор был бы? А через сколько вы поговорили? Именно с твоей стороны. — Через неделю. Антон мог бы сказать полностью, что случилось. Случилось единожды между ним с Ромой, но повлияло на них как следует. Пока что самое стыдное, самое яркое впечатление, о котором они не говорили ни разу. И ни разу после не решались это повторить. Но почему-то Антон не заставил себя это сказать. Подумал о том, что так уже нельзя. И выходит что-то не самое правильное. Возможно, это бы показало ситуацию яснее, но для Антона это было неприемлемо. Слишком интимно. И слишком важно. Он не мог таким поделиться. Даже если это был Евгений Сергеевич. Что-то должно было оставаться исключительно между Антоном и Ромой. — Хорошо, — ответ Евгения Сергеевича был совершенно непроницаемым, — Вы пришли к чему-то после разговора? — Да. — Хорошо. Вы пришли к тому, что у вас есть отношения? Отношения. Как же Антона покоробило от этого слова. Почему Евгений Сергеевич говорил об этом так естественно? Неужели ему самому это не кажется откровенно странным? — Нет, не пришли. — То есть как? Нет, всё, достаточно. Этот опрос вызывал в нём все больше противоречивых чувств. Картина восстанавливалась только одностороннее. Она не была полноценной, потому что Антон не пояснял и другие вещи. — Ему нелегко было это признать, — аккуратно начал Антон, — Но только вначале. — У него есть проблемы? С восприятием своей гомосексуальности? Антон сглотнул. Всё труднее ему было не испытывать легкий культурный шок от слов, которые Евгений Сергеевич говорил легко, тогда как Антон опасался их проговорить даже про себя. — Да, ему это нелегко. И он честно мне сказал об этом. — В таком случае, как он объяснил свои действия? — Он сказал, что не хочет, чтоб я уходил. Но и быть таким ему трудно. — Так… — Евгений Сергеевич протянул, — Давно у вас был этот разговор? — Как раз месяц назад, — когда Антон слегка принял инициативу в их с Евгением Сергеевичем анализе, стало явно получше. По крайней мере, их с Ромой взаимоотношения не казались сущим хаосом. Когда мама вышла из кухни и прошла вверх по лестнице, у Антона чуть сердце в пятки не ушло. Он почти проворонил следующий вопрос в трубке. — Что-то успело поменяться за это время? — Да, — рассеянно ответил он, вслушиваясь в шаги, — Очень. — Можешь рассказать, что именно? — Евгений Сергеевич не звучал слишком серьёзно, но ощущение сменившейся тональности у диалога было заметным. Дверь в Олину комнату хлопнула: мама пришла к ней смотреть сериал. Будто невесть кто услышал молчаливую просьбу Антона и дал ему больший простор для слов в разговоре. — Он может, — вспомнился стол наверху, в комнате, — Подарить цветы, например. Я один раз сделал это первым, он не понял меня правильно, но потом… Пришёл сам и принёс сирень, — лицо, казалось, вот-вот расплавит трубку, — Он может первым проявить… взаимодействие. Вроде того… — Что-нибудь ещё? — Евгений Сергеевич, — Антон, спустив очки, с силой потёр переносицу, — Когда я Вам это говорю, всё звучит плохо. — Ну, в каком-то смысле… — пробормотала трубка. Антон не знал, куда деться от чувства, словно эйфория схлынула, и он стоял перед руинами. Но ведь все было хорошо. Ему не на что было жаловаться. Не на словах, но на действиях — у них с Ромой проблем не было. Вопиющих — точно не было. — Просто это и не совсем… Не как у всех, понимаете? — Можешь внести ясность? — голос смягчился: Евгений Сергеевич, оторопев от новостей, мог прибавить напор, но регулярно себя одёргивал. — Вот вы говорите: отношения и… прочие слова, — Антон лихорадочно захотелось зачесаться: нервный зуд прошил тело, — Но я не могу про нас так сказать, у меня язык не поворачивается… Мы сами так даже никогда не говорим… Это все странно и так неловко. Он и не обратил внимание на то, что потерял нить разговора: просто начал вываливать то, что его откровенно волновало. — А как вы это называете? — Мы не говорим об этом. Но взаимодействия есть. — Антон, — голос Евгения Сергеевича стал немного суровым, — Сейчас я буду говорить с тобой уже не так, как раньше. Я весь наш разговор себя так вёл, конечно, — он с неловкостью засмеялся, — Но сейчас буду конкретным, хорошо? Он догадывался, что вряд ли услышит что-то приятное. Не жалел, конечно, о том, что рассказал: виделось, что он должен поделиться. Но Антон про себя предполагал, что Евгений Сергеевич ему явно не ровесник и подружка: он не порадуется забурлившей личной жизни Антона. — Хорошо, — он постарался ответить ясно. — Отлично, — Евгений Сергеевич прочистил горло, — В первую очередь, я бы хотел сказать по поводу… моих формулировок. И хочу отметить, что как-то изворачиваться с ними — нет смысла. Неважно как: два парня или парень с девушкой — Антон, это отношения. Он прикрыл глаза, будто хотел укрыться от таких замечаний, но заставил себя слушать. — И нужно уметь это признать. Вы находитесь в отношениях. Какие они по своей сути — это уже другой вопрос. Но вы не можете не говорить и не обозначать их. Вы же друг друга выбрали среди прочих людей — почему бы и не говорить, как есть? — Это тяжело… — тихо ответил Антон. — Тебе тяжело? Или ему? Я хочу спросить тебя: ты не считаешь, что можешь перенять некоторые убеждения от него? — Нет, — Антон помотал головой, — Я остаюсь при своём. — Подумай об этом, — категоричный ответ не убедил Евгения Сергеевича, — В отношениях никогда не меняется кто-то один. Вы оба в чем-то уступаете. Довольно часто. Даже из того, что ты мне рассказал: он приносит тебе цветы, а ты, в свою очередь, изворачиваешься со словами, чтобы не смутить его. И сам, возможно, начинаешь в это верить. — Простите, но я всё же сомневаюсь… — Хорошо, — вмиг отступил Евгений Сергеевич, но это был обманный манёвр, — Представь себе, что на его месте был бы кто-то другой. Как ты, допустим. Или, например, раскрепощенный парень, которого не смутишь, если не будешь осторожным. И он бы не пугался прямых слов. Тогда бы ты шарахался формулировок? На месте Ромы и так было трудно кого-то представить. Антон с ребяческой наивностью хотел верить, что выбрал Рому не зря и вряд ли может быть кто-то ещё. Но Евгений Сергеевич, не ломая напрямую и не желая того, сдувал воздушные замки, которые Антон себе навоображал. — Как ты считаешь, Антон? Если бы Рома не пугался таких разговоров, а был готов говорить напрямую, поменялось бы что-то? Он замолчал и в собственной голове, и в телефоне. Не хотел даже слов озвучивать. — Послушай, — Евгений Сергеевич выдохнул, — Прости, если я был грубым. У меня не так много времени, но я пытаюсь донести до тебя кое-что, над чем следует подумать. Дай себе время, а потом сделай выводы. — Что Вы хотите донести? — глухо спросил Антон. — Вы ровесники. У вас примерно одинаковые положение, вы оба у родителей на попечении, вы учитесь в школе и только пока — не очень много знаете. — К чему это? — ледяные пальцы прикоснулись к раскаленной от стыда и возмущения щеке. Хотелось высказать свои яростные «против», но слов не находилось. — Вам обоим может просто не хватить… зрелости, чтобы понимать некоторые вещи. Если бы ты, допустим, был на пару лет старше, ты мог бы предвидеть некоторые конфликты. Ты понимал бы, о чем он думает, и мог бы это предотвращать. Но сейчас вы оба ни на что не влияете. Ты не понимаешь, что у него в голове, и это очень… трудно. А в таком возрасте многие вещи кажутся сильно глобальнее… Возможно. Даже если и так — к чему это все? И сильно ли плохо то, что они сверстники? Мама с папой тоже ровесники, это ведь и неплохо. Можно двигаться вместе, можно понимать друг друга… И пока для того, чтобы быть в этих отношениях, Антон не затрачивал тонну усилий. Скорее наоборот: большего труда стоило к ним прийти. — Но в первую очередь, — Евгений Сергеевич предвосхитил его попытку что-то сказать, — Я говорю это потому, что тебе придётся быть тактичнее. И это будет продолжаться долго. — Из-за того, что у него проблемы… со всем этим? — Антон посмотрел на своё хмурое отражение в зеркале. Разговор посеял в нём такие тяжелые чувства, что он начал жалеть о своей инициативе поделиться. И хуже всего было другое — чем больше Евгений Сергеевич говорил, тем чаще он подлавливал дыры, которые Антон пытался скрыть или замазать. — Да, Антон. Потому что у него гомофобия. Он боится и не принимает некоторых вещей. И тебе всегда нужно быть начеку. — Чтобы не испортить всё?.. — И поэтому тоже. Понимаешь… — Евгений Сергеевич длинно выдохнул, — Переиначить чужие взгляды, — особенно такие долгосрочные — очень трудно. — Но Вы же говорили, — ухватился за соломинку Антон, — Что меняются оба. И что так бывает. — В каких-то мелочах — да, — не стал юлить Евгений Сергеевич, — А сейчас мы говорим о вещах, которые у него в голове уже давно. Вы можете встречаться месяц. А он этих убеждений придерживался годы.. Это, конечно, может измениться. Но ты можешь знать точно, получится это сделать или нет? И как это делать? Антон не мог найтись со словами. Только он успевал разобрать одну сеть, в которую попал, так его быстро заворачивали в другую. — К этому я и веду. Поменять человека так радикально… На этот счет могут быть сомнения. Я думаю даже, что он мог тебе это озвучить. Щемящее, нехорошее чувство пришлось по рукам и ногам, прошив их слабостью. Антон не знал, как настроению удалось смениться так радикально, но странный холод запрятался в сердце, когда он вспомнил, что такое, на самом деле, было. — Ты меня не переиначишь всё равно… — Рома отвёл взгляд в сторону, выдыхая, — Я и так сделал то, что не стоило… Он не стал озвучивать это Евгению Сергеевичу. Рома сказал тогда так, действительно. Но спустя несколько часов после этого пришёл с сиренью. Это ведь чего-то стоило. И Рома через себя смог переступить. — Поэтому, — продолжал Евгений Сергеевич, — Даже если ты испытываешь к нему глубокие чувства — можно сильно обжечься. Люди часто думают, что кто-то поменяется ради них. Такое случается, конечно, но довольно редко… Ты можешь раниться. — Я понимаю, — пробормотал Антон, — Просто не очень могу в это поверить… Он даже говорил, что не может злиться на меня. Он в целом часто прощал какие-то… выпады. Как я обожгусь, если он ничего не сделает? — Довольно легко, Антон, — заметил Евгений Сергеевич, — Я уже сказал — вы ровесники. Ты можешь многое принять близко к сердцу. Если он не захочет взяться за руки, если он не поддержит твое увлечение. Он просто не захочет поменяться. Всё внутри так противилось этим словам. Антону будто очень агрессивно лечили больную область. Вроде и хотели избавить от неприятных чувств, но только давили, давили… Ему требовалась тонна мужества, чтобы признаться себе в том, какие хрупкие их с Ромой взаимоотношения. И вроде они уже были вместе. Но такое чувство, будто Антону теперь всегда необходимо оглядываться по сторонам, следить за собой… И что он не сможет просто по-человечески расслабиться, чтобы испытывать радость от того, что Рома к нему неравнодушен. И это было горько. Рома старался. Быть сдержаннее в словах, мягче в действиях. Но слова Евгения Сергеевича будто сводили усилия на нет, из-за чего Антон почти злился. — Это происходит не от того, что он плохой человек, — быстро привел довод Евгений Сергеевич, — Он может тоже очень нежно к тебе относиться. Но ты не можешь знать наверняка, что он выберет. И ставить его перед выбором тоже не можешь. — Я и не хочу ставить перед выбором… — В этом и проблема. Ты можешь оставаться в неведении, потому что любишь человека, у которого все сложно. Повторюсь, он не плохой. И ему может быть очень хорошо с тобой. Он будет смеяться, он будет обнимать тебя, захочет быть ближе, — Евгений Сергеевич шумно выдохнул, будто ему было трудно, — А потом, когда он будет оставаться один — его будет съедать совесть. И здесь не только ты в неведении, Антон. Он тоже всегда будет задаваться вопросом: он вообще правильно поступил или нет? И он всегда будет со своей совестью один на один. Антон визуализировал озвученное в своей голове, и ему становилось погано, потому что с такой точки зрения он не рассуждал. Когда между ними все началось, а потом и наладилось, он представлял себе только положительное. Но не угрызения совести и муки выбора, который испытывает Рома, когда остается один. Антон, забывшись на эти пару недель, слишком необдуманно проживал собственную радость, чтобы забегать мыслями наперед. — От того вас может нередко заносить в отношениях по сторонам. Туда-сюда. К этому нужно быть готовым. — Ох-х… — Антон зажмурился, ероша себе волосы, — Господи, как это всё трудно… Ошибочно было думать, что все пробы и ошибки пройдены. В конце концов, впереди ещё целое лето, кто знает, какие предстоят сложности… — Отношения с такими людьми — всегда трудно, — с сожалением произнёс Евгений Сергеевич, — Они могут поддерживать чувства до поры до времени. А потом устают от давления. Решают, что им достаточно, и сворачивают всё. — Евгений Сергеевич, — глухо произнёс Антон, внутреннее обмирая от этих слов, — Пожалуйста, больше не говорите ничего… — Хорошо, — вмиг пошел на компромисс Евгений Сергеевич. — Я услышал достаточно, — Антон, даже сняв очки, откинул голову, сильно выдыхая, — Просто я не могу с Вами целиком согласиться. — Ты считаешь иначе? — Вроде того. Я не могу целиком только на Ваши слова опираться. Вы видите ситуацию только с моей стороны. Вы Рому даже не знаете… — Если говорить начистоту, Антон, — Евгений Сергеевич прозвучал устало и ласково, — Я и тебя не знаю вдоль и поперек. Но мне известны какие-то факты. Опять же — прости меня, если я был груб… — Нет, вы ничего плохого не сделали, — Антону казалось, что от его наматываний на палец провод скоро порвется, — Просто это трудно слышать. — Сейчас я просто рассуждаю как… — Евгений Сергеевич промычал, — М-м… Как неравнодушный человек. Или наставник, воспринимай, как хочешь. Но с высоты моих лет — а между нами присутствует разница — некоторые вещи на поверхности… — Например? — То, что я сказал до этого, да и просто… Антон, — Евгений Сергеевич заговорил серьёзно, — Я допускаю, что могу ошибаться, — он тихо чертыхнулся, — Я не могу дать тебе конкретный совет, это не в моей… сфере. — Но Вы уже и не говорите со мной, как психолог, — Антон постарался улыбнуться. Получилось даже искренне, когда он заслышал слабый смех. — Ты стал часто подлавливать меня. — Стараюсь, — Антон издал нервный смешок, и Евгений Сергеевич, уловив его тусклое настроение, постарался произнести со всей честностью и надежностью: — Просто будь начеку. И с собой, и с ним. И понаблюдай за вашими отношениями какое-то время… Подметь что-нибудь для себя. Понаблюдать. Антон не был посредственным наблюдателем. Но ему почти хотелось смотреть на всё сквозь пальцы, лишь бы не подбирать очевидные минусы. Евгений Сергеевич советовал ему здравые, на первый взгляд, вещи. Но стоило ли прислушиваться, если всё было в порядке? Антон одёрнул себя. Условный «порядок» однажды загнал его в угол с панической атакой, Славой, Алисой, пропажей Оли и прочими неприятностями… Он боялся сознаться себе в том, что пропускает некоторые вещи мимо себя, лишь бы не расстраивать картину. Но ему же хватило смелости отстоять себя с сиренью? Он не полностью сдавал позиции… В любом случае… Если он может подметить для себя кое-что, то ничего криминального не произойдёт. Тем более, что Евгений Сергеевич, по его же словам, мог ошибаться. Так что и Антон имел право убедиться. — Я понял Вас… — он поправил волосы, заговорив бодрее, — А как у Вас дела в Новосибирске? — Ужасно. Даша пролила кофе на ковёр… Весь день чистили — беда. Скоро в магазин пойдём, продолжим бороться. — Ковёр, который в кабинете был? — уточнил Антон. — Да… — Евгений Сергеевич заговорил с искренней жалостью, — Он мне так нравится. А чистим его вместе, хотя кофе проливал не я… Антон со смешком обратил внимание на то, как понизил голос Евгений Сергеевич: почти до шёпота. По всей видимости, Дарья была в соседней комнате. Да уж, каким бы просвещённым со временем не становишься, всегда есть, кого бояться. — А как дела с клиентами? Всё хорошо? — Антон спросил с искренним интересом, внезапно вспомнив про записную книжку в кабинете Евгения Сергеевича. — Да, — голос в телефоне преисполнился тёплым, мягким чувством, — Я очень рад снова работать. И подопечные — довольно приятные люди. Уж работаю я точно с удовольствием… — А как всё проходит вообще? — полюбопытствовал Антон, присаживаясь на небольшую табуретку возле зеркала. — Не совсем понял тебя… Как проходит приём? — слегка смутился Евгений Сергеевич. — Вроде того… — Антон улыбнулся, — Как Вы потом понимаете, что делать? Или вдруг случай тяжелый? — Ох, ты прямо в бой пошёл, — Евгений Сергеевич тихонько рассмеялся, — Давай начнём с начала: знакомство с подопечным…

***

Лето в посёлке наступало стремительнее, чем ожидалось. К пятому числу июня солнце становилось злым стабильно от полудня, из-за чего Антон мучился в своей комнате, взявшей на себя всю тяжесть солнечной стороны. Жар будто от пола поднимался, а если задёрнуть шторы — то вся комната превращалась в парилку. В такие моменты он не особо думал и шёл тесниться с Олей, невзирая на её злые бурчания. Вообще, чаще Антон заглядывал к Оле из-за телевизора. Не так давно папа прикрутил усилитель к антенне на крыше, из-за чего каналов появилось куда больше, чем раньше. Антон надеялся, что теперь это станет новой традицией. В начале недели они с Олей пошли в магазин, купили продуктов, а со сдачи — мороженое. И что самое главное — они принесли журнал с недельным расписанием фильмов и передач на каналах. Поэтому к каждому вечеру всей семьёй принималось решение, что будет смотреться. Так что заглядывали к Оле часто. Но сейчас он пришёл остыть от своей комнаты, и Оля была страшно этим недовольна. Справедливости ради, у неё было не намного легче. Но хотя бы не так много света. От духоты она долго с ним не препиралась: усталость настигла быстрее. Поэтому они с Олей, прекратив спорить, ринулись искать участок попрохладнее. И с удовольствием закинули ноги на стену, пока лежали на кровати. — Вот бы мороженое… — пробормотала Оля, — Ты бы какое съел? — Пломбир на палочке… — Антон закинул руки за голову, — Или эскимо. — Фу, — Оля поморщилась, — Там потом весь шоколад течёт, руки липкие… — Да ну? — Антон фыркнул, — А сама какое бы съела? — Стаканчик, конечно… Он хотя бы весь съедобный, — Оля с тоской выдохнула, — Мы только на выходных на рынок поедем… — Оля засучила ногами, топая пятками по стене, — Я сейчас плавиться буду-у-у! — По телевизору сказали, — Антон смотрел на свои лодыжки, — Что скоро попрохладнее будет. — Скорее бы… — она скрестила ноги, — А то дома так плохо. — Чего гулять тогда не ходишь? — он зыркнул в её сторону, и она тут же завозмущалась: — У меня и так летний лагерь! Мне теперь вообще дома не сидеть? «Летним лагерем» называлось мероприятие, куда Олю благополучно отправили родители. Она вставала почти в то же время, что и в школу, и шла… точно так же в школу. Это должно было длиться месяц, поэтому скандал родителям она устроила страшный. Но зато, вроде как, неплохо проводила время в школе. Играла в игры, рисовала с подружками, выбиралась на прогулки с классом и учителями. Антон сам, конечно, близко не был рад такому, но старался искать плюсы. — Сиди-сиди… — Антон усмехнулся, — Что сегодня хоть в школе делали? — Ничего особенного… — Оля закинула руки за голову, — Зато завтра на речку пойдём. Договорились с девочками, чтобы фрукты все взяли… С мамой сходим, купим. — Хорошо устроилась, ишь ты! — притворно начал браниться Антон, — И на речку ходит, и фрукты ест! — Перестань! — она закричала и прыснула одновременно, уловив нарочитость в его интонации, — Ты сам ничего не делаешь! — Я читаю! — Тоже мне — ума палата! — папины фразы с её уст звучали смешно, и Антон начал бессовестно глумиться: — Сама хоть знаешь, что это значит? — Знаю! Я тоже книги читаю, — она показала ему язык. — Да ты что? — Антон схватился за сердце, — И сколько ты книжек за всю жизнь прочитала? На свой вопрос он увидел ступор и едва сдержался, чтобы не засмеяться снова. Подлинная растерянность забавно смотрелась на Олином лице, когда она начала всерьёз думать, а потом произнесла почти бравурно: — Сорок семь! Антон был точно уверен, что она взяла это число из головы. Оля, конечно, читала не хуже его самого в её возрасте. Но явно не пересчитала всю библиотеку в уме. Захихикав про себя, Антон решил продолжить театр одного актёра. — Тоже мне! — на его ответ у Оли округлились глаза. — А чего ты? Это же много! Антон не сдержался от фырканья. — Много! Я вообще-то, — он ткнул себя в грудь, — Уже сто двадцать книг прочитал! Поражение проявилось на чужом лице вместе со стыдливой растерянностью, из-за чего Антон смотрел на Олю с видом абсолютного победителя. И тут же расхохотался, засучив ногами, когда она вскинулась. — Минуточку! — Оля вскочила на одном месте и тут же бросилась на него, пуская в ход и щекотку, и снятие очков с Антона, — Ах ты… Ты же намного старше! Краем глаза он заметил, как дверь в комнату приоткрылась. Стоило бы выпрямиться по струнке, но Оля была слишком занята тем, чтобы прорваться сквозь его руки и нащупать пальцами ребра. — Что за шум? — возмутилась мама, заходя в комнату и придерживая стопку отглаженных вещей. Глянув на их возню, — в особенности на уже синеющего от бесшумного смеха Антона — она страдальчески вздохнула: — Оля, слезь с него. — Ты плохо воспитала его! — выдала Оля, с недовольством вскакивая с Антона и подтягивая свои хвостики. Он растёкся по кровати, всё ещё подрагивая от хихиканья. Господи, наконец-то хоть немного воздуха… — Это ещё с чего? — мама водрузила вещи на стул. — Да с того, — категорически выдала Оля, бухаясь на ковёр перед телевизором и роясь в игрушках, чтобы найти пульт, — Он вечно меня дразнит… — А ты мстишь… — просипел Антон, распрямляясь на руках и скромно-прескромно улыбаясь маме. — Так, воспитанная моя, — железным тоном отрезала та, глядя на Олю, — Давай-ка вещи свои по шкафам разбирай… — Сейчас разберу… — Оля, потыкав на кнопки громкости, оставила пульт и принялась распихивать вещи по полкам, время от времени оглядываясь на экран. Как раз в тот момент из телевизора донёсся заливистый смех. — Это ещё кто?.. — прищурилась мама. — Спанч Боб, — беспечно ответила Оля, запихивая вещи. — Олин новый парень. Не узнаешь, мам? — разулыбался Антон, свисая головой вниз и не обращая внимание на недовольный Олин взгляд, — Она его теперь целыми днями смотрит… — Он похож на сыр, — мама скрестила руки. — Что? — со смехом крикнула Оля, — Какой сыр, мама? Он губка! — Губка… — мама покачала головой, — Ну и чушь крутят… Это, очевидно, резануло по Олиному сердцу. Чего греха таить, Антон и сам с ней поглядывал этот мультик. Вначале даже не сразу понял, что всё происходит под водой. Иногда намеренно раздражал её вопросами, откуда у них огонь или плита в море. Но чаще сам посмеивался над некоторыми шутками. Поэтому Оля принялась отстаивать честь своего кумира. — Он смешной! — она скрестила руки на груди, но разом растеряла боевой настрой — ткнула в крабсбургер на экране, — Мам, посмотри! Ты такие можешь приготовить? — Нет, — отрезала мама, — Гречку есть будешь. Антон, усмехнувшись, вскочил с кровати, потягиваясь. — Я пойду прогуляюсь. — Олю возьми с собой, — незамедлительно сказала мама, и Оля тут же завопила за её спиной: — Я устала! Целый день в лагере была… — А теперь целый день эту чепуху смотреть будешь? — мама махнула рукой на телевизор. Антон, честно говоря, вообще не хотел брать Олю с собой, поэтому то, что сестра заканючила, могло сыграть ему на руку. Нужно было самому подключиться, пока мама не решила всё за них: — Мам, я с ребятами сегодня. Давай в следующий раз Олю возьму? — он подключил финальный аргумент, — Она правда устала. Мама долго сверлила его упрямым взглядом, а потом, вздохнув, всучила ещё одну кучу вещей, как плату за свободу. — Свои трусы-носки сам иди в шкаф складывай. И уходи с глаз моих. — Я знал, что ты не самая плохая женщина, — обаятельно улыбнулся Антон и скрылся с визгом за дверью, когда мама швырнула в него игрушку. На самом деле, если сравнивать нынешнюю обстановку дома с той, что царила в зиму — можно было поперхнуться от контраста. Антон с содроганием вспоминал всё, что творилось полгода назад. Ему казалось, что они с Олей тогда ходили по дому как тени, лишь бы не привлекать лишнее или агрессивное внимание. А родители будто чужими друг другу были — ни разговоров, ни совместных вечеров. Только редкие моменты единения, за которыми Антон наблюдал с замиранием и успокаивался от того, что их семья ещё держится. Сейчас это походило на идиллию. Может, из-за лета, может, из-за того, сколько времени прошло — чёрт его знает. Но в их доме стало куда роднее и привычнее, чем раньше. Он даже за собой заметил, что его характер стал более… задиристым. Вообще везде понемногу прибавилось «более». Более энергичный, более озорной, более саркастичный. Он хорошо высыпался, набивал желудок едой, расхаживал под солнцем, наслаждаясь его лучами (на улице они не так сильно жалили его). И с ребятами он выбирался на прогулки уже пару раз. Учитывая, что это было только начало июня — уже неплохо. Четвёртого числа он еле-еле встал с кровати — их велосипедный заезд по холмам дал о себе знать. Бёдра так ныли, что он кривил лицо, пока присаживался за стол на кухне и ловил на себе крайне весёлый папин взгляд. — Ну что? — довольно протянул тот, — Накатался, жокей? — Вот вообще не смешно, — бормотал Антон. Эта прогулка стоила того. Ребята сказали, что они ещё не все окрестности обкатали, и следующую поездку на следующую неделю. Если это значило, что Антон снова сможет видеть холмы и поселковое озеро, как на ладони, то он был всеми руками «за». Антон так замечтался, представляя это, что чуть не впечатался в дверь комнаты. Чтобы не тратить время, он быстро скользнул внутрь, послушно разложил вещи в шкафу — даже не поленился сложить! И, не став менять домашние шорты на уличные, нырнул в футболку. Полуденное солнце понемногу уходило с улицы, и он, надев шлепанцы, вышел во двор, наслаждаясь приятным теплом. Воздух ощущался как звонкий, жаркий и пустой — тополиный пух ещё не летал по небу. Зато цвела сирень, отчего вдоль дворов вился душистый аромат, и Антон, спускаясь вниз по улице, довольно щурился. Дорога предстояла недолгая: буквально минут десять до пруда. И он, засунув руки в карманы, щеголял около домов. Всё никак не мог нарадоваться, что впереди аж целых два (почти три!) месяца каникул. Стабильность его умиротворения так расслабляла, что он не всегда задумывался о важных или сложных вещах — мозг будто объявил перерыв после кошмарного полугода перед этим летом. Но звонок с Евгением Сергеевичем заставлял обратить на себя внимание. Антон старался подойти к этому вопросу со всем благоразумием. Но не всегда получалось. Самое главное — это не вести себя подозрительно и не шнырять в Рому то и дело анализирующим взглядом. Хочешь-не хочешь, а Антон решил прислушаться к рекомендациям Евгения Сергеевича. Дело было даже не в том, что он не доверял Роме. Но вектор их развития отследить хотелось. Особенно, если это даст какие-то намёки на будущее. Антон не хотел лишать себя радости, пусть и кратковременной. Он даже почти смирился с мыслью, что никогда не сможет расслабиться полностью — сам выбрал такой путь. Так что и самому придётся в этом ориентироваться. Но лучше он сейчас немного запереживает, чем будет расхлёбывать огромную кашу потом. Дорога для него прошла в думах. От этого казалось, что до пруда он добрался очень быстро. Рома сказал собраться в три, так что Антон даже припозднился. Но решил не особо спешить, чтобы прощупать обстановку. По мере того, как он спускался вдоль деревьев к берегу, воздух сгущался и становился не таким знойным, а более мягким. Запахло прохладой и тиной, отчего Антон, довольно усмехаясь, аккуратно спускался вниз, стараясь не нахватать лишних камушков и песка в шлепки. И катастрофически не справляясь с этой задачей. Вокруг всё утопало в зелени, и Антон не сразу заметил Ромину макушку. И лишь потом, пройдя чуть ниже и выйдя из-за кустов, увидел, как тот сидит на мостике, свесив ноги ближе к воде. В этой низине даже комаров не было, а от воды бликами отражался солнечный свет — настоящая благодать. Сзади Ромы расположилось радио. И тот, видимо, удачно поймал волну, потому что музыка лилась без помех. Антон не знал исполнителя, но голова у Ромки покачивалась в ритм — тому явно нравилось. Он хотел незаметно подкрасться, но было глупо на это надеяться, едва он шагнул на мостик, и Рома почувствовал вибрацию. Лениво повернул голову, щурясь от солнечных лучей, пятнами попадающих на его лицо. И так же ярко расплылся в улыбке, стоило ему коснуться взглядом Антона. — Че, спугнуть меня хотел? — Тебя напугаешь, — фыркнул Антон, проходя уже в полную стопу по пошатывающимся доскам. Он всё ещё не мог привыкнуть к этому чувству, когда они с Ромой пересекались впервые за день. Антон будто заглядывал на другую сторону чужого характера. Со стороны Рома казался и добродушным, и разговорчивым. Но Антон знал, что попадает в особую категорию. Потому что Ромин взгляд был другим, когда он замечал Антона. За узнаванием в глазах неизменно следовала мягкость. Он рассматривал лицо Антона, руки — рассматривал всегда чуть внимательнее, если они пересекались впервые. Будто Рома каждый раз запоминал по новой. И это заставляло что-то внутри довольно сворачиваться. Это делало любой последующий день интереснее. Антон ждал встреч. Это совершенно не могло наскучить. Он не догадывался, пройдёт это со временем или нет, но его интерес только возрастал. Рома был так открыт с ним, что хотелось осваивать границы. Сняв шлёпки, он уселся на край мостика рядом с Ромой, свешивая лодыжки поближе к воде. Только сейчас он распознал «Ласковый май», который играл по радио, поэтому ноги заболтались в ритм. — Как дома дела? — спросил он у Ромы, оглядывая противоположный берег пруда. — Да потихонечку… — донёсся до него расслабленный ответ, — Мама щас с подружками своими укатила на пикник. Я как ни смотрю, — он откинул голову, прикрывая глаза, — Всё на гулянки гоняет. — Не с тобой же ей дома коптиться… — усмехнулся Антон, подгибая одну ногу под себя и с ленивой мягкостью поглядывая на Рому. — А я и не копчусь, — зыркнул тот, — Я загораю. Антон, тихонько оглядывая его, не мог сказать что-то против. От солнца Рома не становился сильно темнее, но на носу и щеках ярче проступали веснушки — открытие, которое Антон заметил пару дней назад и не смог оторвать взгляда. И вкупе с зеленью его глаз… Рома будто родился для лета. Переведя взгляд ниже, Антон заметил тоненькую верёвочку, привязанную к Роминой щиколотке и уходящую вниз, в воду. И нахмурился, не до конца понимая. — А чего это ты? — поинтересовался он и, дождавшись Роминого внимания, кивнул на верёвку. Тот слегка хмыкнул. — А-а. Да это я так, — он приподнял ногу вверх, и из воды, характерно булькнув, показалась пара бутылок, которую Рома хитро перевязал между собой и заодно — к лодыжке, — Пиво нам купил. В магазине. Щас холодненькое будет… Вот же оно. Ради чего Антон не был готов поверить словам Евгения Сергеевича основательно. Он видел Ромины старания каждый день. Пусть и по мелочам, но это так трогало, что Антон был готов забыть немало плохого. Суть была в том, что Рома действительно что-то подготовил и не воспринимал их собственную прогулку, как должное. Время назначил, место, принёс радио, купил пиво и даже хитроумно охладил его в воде… И как же Антону было отрадно видеть на Ромином лице предвкушение. Тот тоже ждал встречи. — А как тебе продали? — он слегка прокашлялся, и Рома опустил ногу обратно. — Тёть Люда продала, — тот хмыкнул, — Спасительница. Антон с теплотой вспомнил её — продавщицу из магазина около школы. К которой они всегда заглядывали купить сладости перед приходом к Полине на чай. Даже жаль стало, что сейчас каникулы, и в сторону школы они захаживают очень редко. — Значит, нарушаешь? — усмехнулся Антон, опираясь на руки. — С чего бы это? — Ты немного маловат, чтоб таскаться за пивом. — Лишнего не пизди, — тут же парировал Ромка, — Я здоровее, чем ты. — Всё поправимо, — веско заметил Антон, и это явно заставило Ромку занервничать: — Ниче не поправимо. Жрать тебе нормально надо, а не херню всякую… — Это, извини меня, что я есть должен? — Антон закинул ногу на ногу, — Я хорошо питаюсь. — Мясо надо есть. Каши. Овощи. И морковь. — Фу, — Антон поморщился, и Рома зацепился за это: — Вот, бля! Фукает… Морковь жрать надо, тогда бы и очочки свои не таскал. — Я сейчас тебя в воду скину, — Антон стоически воздержался от смеха, — Я с четырех лет в очках. — Потому что морковь не ел. Антон взвыл, накрывая лоб ладонями и бессильно смеясь. Иногда он искренне верил в то, что проще головой расколоть камень, чем разубедить Рому в каких-то вещах. Например, сейчас он сдавал позиции даже в таком абсурдном споре. — Ну вот что ты за человек? — он отстранил ладони от лица, с весельем глядя на Рому. — Какой есть, — усмехнулся тот, — Ты опоздал, кстати… — У тебя часов даже нет, — закатил глаза Антон. — Я вовремя притащился. И уже три песни прослушал. Не пунктуальный ты, Антошка, — Рома сладко потянулся, — Погонят тебя с работы, когда взрослым будешь… — За собой последи, — буркнул Антон, — Я хотя бы ответственный. И у меня место рабочее чистым будет! — Ха! — со смешком рявкнул Ромка: крик эхом прокатился по пруду, — Пиздишь, у тебя вечно в говне всё. — Ты у меня один раз был дома, — Антон скрестил руки на груди. — Ага, — Рома выглядел таким хитрым и довольным, что его хотелось дёрнуть за злосчастную верёвку и спихнуть его в воду, — Только ты у меня дома был раз двадцать. Вечно все салфетки разбрасываешь, тарелки не моешь… — Это ещё что за враль? — глаза Антона распахнулись, и он склонился вперёд, обличающе тыча Ромку в грудь пальцем, — Ты что, во сне? — Я всё-ё помню! — Рома задушенно засмеялся, когда Антон пихнул его. — Я всегда за собой посуду мою, сволочь! — Потому что я тебя заставляю, — Рома издал смешок, а потом заговорил с ласковым озорством, — Ладно, харе пихаться. Расскажи лучше, че у вас там дома… Нормально всё? Антон вздохнул, опуская подбородок на согнутое колено. — Да вроде… — он вскинулся, — Кстати, папа повозился с антенной… Усилитель прикрутил. У нас теперь столько каналов появилось. — Вот как? — Рома враз стал заинтересованным, — А когда прикрутили? — Пару дней назад… Теперь все к телевизору прилипли. — И чего посмотрели уже? — Рома выглядел таким любопытным, что Антон не мог не ответить. — «Крепкого орешка» вчера смотрели. Рома аж руку ко рту прижал, из-за чего Антон, глядя на чужие заблестевшие глаза, выгнул бровь: Роме будто сюрприз преподнесли. Неужели он был таким поклонником кино? Или дело в Брюсе Уиллисе? — Мама обожает этот фильм, — выдал Рома, — И я тоже. — Правда? — Антон слегка улыбнулся, и тот с жаром закивал. — Она его ещё в кино смотрела. Он в девяносто первом вышел, — Рома поудобнее устроился, — Она любит это рассказывать. Тогда же тяжко было, папа недавно вернулся, — Рома помолчал на секунду, будто задумываясь, говорить или нет, — Тихонов их заставил в город с ним скататься. — Тихонов? — Антон устал удивляться с каждой минутой их разговора, — Который милиционер? Он помнил, конечно, что он был для Ромы и его семьи не последним человеком. Но странно было понимать, что связь, оказывается, уходила корнями довольно далеко. Получается, Тихонов знает Рому чуть ли не с рождения. — Ну да, — Рома странно глянул на него, — Они с мамой в одной школе учились. А потом мама его с папой познакомила. Короче, он как друг семьи… Вот и вывез их в кино. — А тебя куда дели? — переспросил Антон с удивлением. Рома явно не был ценителем такого кино, если ему было дай Бог четыре года… — Мама с дедом оставила, — Рома хмыкнул. — С Харитоном? — Антон едва не присвистнул, — Вот это запрягли его, конечно! — А ему не привыкать, — Рома усмехнулся, — Он маму с пелёнок знает, тоже с ней сидел. Вот и моя очередь была. А Полинка тогда со своим папой жила, в городе. Антону стоило большого труда не посмеяться, когда он представил малолетнего Ромку, который сводил дедушку Харитона с ума. Картина явно была комичной, но он стоически воздержался, когда Рома продолжил: — Вот они и скатались с Тихоновым и его друзьями… Мама говорила, что папа потом всю дорогу обратно не затыкался, хотя особо много не болтал после войны. А тут прорвало… — Звучит здорово… — Антон улыбнулся, — Раз уж ему так понравилось. — Ещё как понравилось, — Рома закивал, — Папа потом никогда не переключал, если он по телевизору шёл. А потом мне ещё показал… — он произнёс задумчиво, — Я так охерел, когда впервые увидел… Мне кажется, в жизни не забуду. Антону ещё не выдавалась возможность посмотреть что-то вместе с Ромой. У Полины телевизор всегда смотрел дедушка Харитон, а сами они делали либо уроки, либо играли в игры, либо разговаривали… Но то, как Рома всё это рассказывал, просто не позволило Антону промолчать. — Хочешь, — начал он, — Я посмотрю в газете, что будет идти? Можем вчетвером собраться, посмотреть что-нибудь… — Давай, — Рома согласился почти сразу, и Антон, глядя на его слегка смущенное, но счастливое лицо, почти содрогнулся от желания пригнуться ближе. Он не мог объяснить, но это его очаровывало. Особенно, если Рома давал понять, что в чём-то сильно заинтересован. У Антона возникало желание дать тому как можно больше, вплоть до перенасыщения. Иногда это чувство становилось сильнее, Антона будто хлестало раскаленным ветром по коже, так трудно было сдержаться от того, чтобы не броситься на Рому и не сграбастать себе побольше пространства. Что-то похожее на умиление, бешеный восторг, жадность. Антон был готов шерстить всю программу кино на последующие недели, потому что Рома так редко позволял откровенно сказать, что он чего-то хочет или ждёт. И сейчас вызывал острую потребность прижать к себе поближе. Порыв Антона или отголоски этого желания, пробежавшие в глазах, были замечены и приняты. Это читалось по Роминому лицу. И тому, как он разглядывал Антона. Со стороны их разговор выглядел буднично. Но они оба выучились ловить незримые намёки в словах, касаниях и, как сейчас, взглядах. Озвучивать не требовалось — за затихшими словами, когда между ними устанавливалась спокойная тишина, всегда следовало другое. Они давали себе немного разжать хватку, когда находились одни. Антон склонился вперёд, ловя чужой мягкий, но по-прежнему сосредоточенный взгляд. Все ещё не получалось привыкнуть. По-прежнему перехватывало дыхание, едва с подначек и шуточек их диалоги приобретали другую подоплеку. И едва атмосфера вокруг сгущалась, позволяя Антону с упоением любоваться Роминым смущением, смешанным с тягой. Чужая щека жглась под пальцами, но Антон не отстранил руку. Каждый из поцелуев был таким редким, что он не мог от них отказаться. Не сейчас, когда Рома смотрел так внимательно, когда он ждал Антона здесь, в уединенном месте. Они одни, а из звуков окружали их только пение птиц и тихие песни из радио. Ветви деревьев надёжно укрывали, а прохлада, зависшая над прудом, остужала распалённый ум и не давала мыслям кружить хаотично. Ромина рука взметнулась вверх и аккуратно, слегка царапнув, сжала затылок Антона, отчего тепло хлестнуло по рукам и ногам. Рома умел застать врасплох. В голове успело закрепиться, что он действует порывисто и быстро. Но сейчас, да и в целом в последние дни… Рома перестал жечь его касаниями, а скорее укрывал ими. От того почти агрессивное восхищение сменялось более нежными чувствами. Столько неспешности появилось в их взаимодействиях, что Антон и сам невольно расслаблялся. Даже если они были в комнате, а за стеной кто-то был, даже если они не решались переходить дальше и подступиться друг к другу. У них хоть немного, но получалось приноровиться. Идущий от воды более холодный воздух контрастировал с тем, как начало гореть собственное лицо. Антон словил почти бесшумный вздох губами и прикрыл глаза, огладив Ромин подбородок пальцами. Поцелуй немного затянулся, но можно было догадаться, с чем это связано — когда они уйдут отсюда и разойдутся по домам, следующий раз случится не очень скоро. От того секунды тянулись, как смола — Антон старался смаковать всё и при этом замечать всё, что делает Рома. Кое-что при телефонном разговоре Антону сказали правильно — они действительно выбрали друг друга среди прочих людей. И до чего это было отрадно — знать, что Рома думает о нём, тянется к нему. То, как он приглаживал свою колючую силу, если хотел прикоснуться к Антону и быть ближе, как обнимал первым… Все трудные месяцы, будь то затяжное молчание, драки или непонимание — всё опадало под натиском, потому что Антон ощущал слишком много и полно. Он слегка отстранил голову в сторону, прижимаясь губами к Роминой щеке и вслушиваясь в его глубокое дыхание. Евгений Сергеевич сказал важные вещи при звонке. И быть осмотрительнее стоило. Антон был честен перед самим собой — он собирался быть начеку. Но с обречённостью и одновременно облегчением он для себя понял, что вряд ли когда-нибудь откажется от Ромки. Даже если придётся огрести по полной. — Так… — приглушенный голос со стороны заставил Антона вынырнуть из своих мыслей и заметить, что от него отстранились. Рома, слегка румяный и слегка поджавший губы, будто скрывал улыбку, закопошился на месте, сгибая ногу в колене. Из воды с негромким всплеском поднялись две бутылки, и Рома, подтягивая их за верёвку, распрямляется, начав возиться с узлом. Антон, поджав ногу, уложил голову на коленку, наблюдая со всей внимательностью. Он не знал, стоит ли высказывать вслух. И что вообще высказывать. Точно описать чувства не получалось, потому что их противоречивость возрастала по мере того, как шли секунды. Пока Антон принимал бутылку из чужих рук, пока делал глоток, и по ногам проходился аккуратный ветерок, из-за чего хотелось суетливо потереть ступни друг о друга. Радио продолжало играть за их спинами. И Антон, отпив, с щемящим чувством подумал про себя — Господи, ему так не хотелось, чтобы это заканчивалось. Так не хотелось думать об университете, думать, откуда появятся с Ромой только предстоящие проблемы. Если бы он только мог оттянуть каждый из дней этого последнего беспечного лета… — Ну как тебе? — спросил Рома, и это заставило встрепенуться. Антон, толком не прочувствовав в первый раз, сделал ещё один глоток. Пора было возвращаться в настоящее. Если он так и будет скорбеть по каждой секунде, которая проходила мимо, то и лето пройдёт в считанные секунды. — Слушай, — отстранившись от горлышка, Антон разглядел этикетку, утирая рот, — Очень даже ничего. Я думал, хуже будет. — Теть Люда посоветовала, — Ромка, отпив, довольно зажмурился, — Ух, похолоднее стало… Антон облизнул губы. — Заходи потом к нам. С меня ужин. — За что это? — Рома, опираясь на одну руку, лениво глянул на Антона. — За пиво, — Антон усмехнулся, — Хотел отблагодарить. Или хочешь — куплю нам яблоки… — он стыдливо подметил про себя, что карманы у него были тощие, потому что посиделки у Полины и поездка на велосипедах содрали с него денег. — Ой, — Рома внезапно засмеялся. От отсутствия всякого раздражения в его интонации внутри потеплело, — Сиди, блять. Яблоки он покупать собрался… Их с дерева сорвать можно. Антон фыркнул в горлышко. — Ну, знаешь ли… — Знаю, — с иронией ответил Рома. Его захотелось ущипнуть за щёку: за то, как он не давал Антону закончить мысль и шёл тараном со своими замечаниями. И Антон, почему-то, не стал отказывать себе в этом сиюминутном порыве. Потянул руку вверх и, сжав пальцами чужую теплую кожу, оттянул в сторону несколько раз. Удивительно, но он раньше не особо обращал внимания… Из-за резкости черт Роминого лица в глаза не так бросались его щёки. Как у Оли, ей-Богу. Только грубее. — Ого, — отметил Антон про себя, — Как мякиш. На его высказывание громко фыркнули. — Мозг у тебя, как мякиш, бля. Ты че? — Рома, вопреки своему вопросу, не стал одёргивать Антона или отстранять руку: наблюдал со сдерживаемым смешком, будто пока позволял этому происходить, — Руки при себе держать надо… — Скажи спасибо, — едко прокомментировал Антон, отстраняя пальцы, — Что сливу тебе не сделал. — Боже упаси! — с напускным ужасом каркнул Рома, и они оба издали смешки. На воде задребезжали круги: может, от возни с пивом встревожились мелкие рыбы. Антону с отрадой думалось, что на пруду они с Ромой проведут ещё час точно. Впервые со дня, когда Рома пришёл к нему домой с сиренью, у них было немного времени для себя. — Вот бы искупаться сейчас, — заметил Антон, болтая ногами, и вернул взгляд на Рому. — Ага, — тот кивнул, слегка морщась, — Жалко, что у этого пруда дно илистое. — Я думал, что тебя такое не волнует. Рома поморщился. — Это тебя не волнует. С носками твоими подкроватными, — он усмехнулся себе под нос. — Очень смешно, — Антон скрестил руки на груди, — Я тоже, вообще-то, дно илистое не люблю… — Без проблем, — Рома пожал плечами, — Пошли на речку в субботу. Хоть по песку походим. Он так естественно предложил это, что и сам Антон невольно расслабился. Даже улыбнулся по-детски. И для этого так немного нужно было. Особенно ему стало тепло на душе, когда его кивок Рома встретил с радостью. — Заебись, Тоха… — его рука мягко потрепала Антона по плечу, — А через пару деньков на велосипедах скатаемся! Можешь утром ко мне зайти, мама сырники напечёт… Антон глядел в глаза напротив, в которых отражалась зелень деревьев. На заразительную улыбку, которая вмиг осветила Ромино лицо, стоило ему заговорить о планах. Чужая рука, потрепав, так и осталась лежать на плече. Рома не отстранился. Конечно, Антон не мог остановить время, не мог залезть в чужую голову. Но почему-то подумал, что даже со всеми потенциальными проблемами, он навсегда запомнит этот момент. Может, потом, даже годы спустя, он посчитает, что это, возможно, было лучшим временем его жизни. Вряд ли повторится такой день, когда ему будет семнадцать, и он будет сидеть с Ромой у пруда в знойный день пятого июня, надёжно скрытый деревьями. Они не будут слушать те же песни, а пиво на вкус не будет ощущаться так же. И сейчас ему стоило не упускать момент, а разделить его с Ромкой. Так что Антон, позволив себе отринуть переживания, запрокинул голову к небу, позволяя ветру встрепать волосы. Из радио заиграли Уматурман.