Keep silence

— Ай! — шикнула Оля, отчаянно пытаясь отпихнуться, — Ты мне мешаешь! Прекрати! — О, правда? — язвительно протянул ей в тон Ромка, никак не поддаваясь, — А ничего, что ты на меня весь фильм валишься? — Я тоже хочу посмотреть! А ты загораживаешь! — Сбрендила? Я сбоку сижу! — Я хочу поближе!.. — Блин, да хватит! — нервно прикрикнул Антон, поворачиваясь к ним и раздражаясь только больше от вида их невинных лиц, — Вы всем мешаете! — он хотел поскорее вернуться к экрану: как раз в тот момент Рон, задыхаясь, бился в дьявольских силках. Полина с Бяшей толком не реагировали — прилипли глазами к экрану, и Антон, присоединившись к ним, рассеянно уловил слухом, как Ромка ворчливо говорит Оле: — Садись сюда уже! — А ты?.. — Я сбоку. Будешь мешаться — сто очков с Гриффиндора сниму, усекла? Повернувшись к ним, Антон вновь бросил испепеляющий взгляд, но ни с кем пересечься не удалось — невозмутимые лица упирались только в экран телевизора. Так что он, в десятый раз хмуря брови, уселся обратно, про себя ругаясь на то, как мало места. В Олиной комнате было тесновато, но не считая этого и небольшой перепалки, Антону было уютнее некуда. Чай уже давно остыл, но он время от времени отпивал из кружки и ставил её в ряд к остальным. И к тарелкам, слабо мерцавшим от света телевизора. На их поверхности сиротливо лежали крошки — мама не поленилась наделать им бутербродов перед фильмом, так что желудок был набит до отвала. С приоткрытого окна немного веяло прохладой. Это было единственным, что хоть немного спасало: следующие дни обещали быть жарче некуда, и Антон с грустью представлял себе завтрашний день под палящими лучами. — Люмос Солем! — И всё-таки… — Бяша покачал головой, восхищённо глядя на вспышку света от палочки Гермионы, — Как они так сделали?.. Как настоящее… Это был не первый его вопрос. На полётах с мётлами Бяшин рот не закрывался от изумления. Но Антон и сам не знал, чем ему отвечать — он и сам был поражён. Пару лет назад все как с ума посходили от этого фильма, но тогда папе с мамой было не до кассет. Только сегодня Оля выцепила в телевизионной программе Гарри Поттера и наотрез отказалась смотреть что-то другое. Вначале Антон злился — ребята должны были прийти с минуты на минуту, а смотреть детский фильм ему не хотелось. Но прошло почти три часа, а он не находил в себе сил оторваться. И не он один. Все жадно всматривались в экран. И едва Антон увидел порхающие в большой комнате ключи с крылышками… — Спонсор программы КВН, — забубнел телевизор, — Милагро арома кофе… Все пятеро с досадой застонали, откидываясь от рекламы, резанувшей глаза. — Задрали! — недовольно гаркнул Рома, — Постоянно перебивают! Антон вздохнул с усталостью, будто напрямую отвечал за рекламу в телевизоре. — Пойдёмте тогда… Чашки помоем и вернёмся.

***

Если и была вещь, которую трудно было представить — так это сегодняшний вечер. Антон всё равно слегка терялся от абсурда, стоило завидеть их компанию ПАРИ в полном сборе в такое позднее время у себя дома. И, что ещё страннее, ему предстояло завтра с ними просыпаться и ехать на работу. Едва Антон об этом подумал — то не сдержался от громкой ухмылки, из-за которой Ромка, мывший свою чашку, странно покосился на него. — Чего рожа такая довольная? — Отстань, настроение хорошее, — со смешком ответил Антон, поставив тарелку на расстеленное мамой полотенце, — И мой получше. Разводы оставишь — будешь спать на улице. — Да щас! — возмутился тот, — Я всегда на совесть всё мыл… А ты, я смотрю, прибрался у себя. Чтоб не к чему придраться было? Подавляя громкий смех, Антон мазнул рукой по Ромкиному носу, оставляя там сгусток пены. — Старайся лучше, магл. — Это с твоей сестрой прокатит! — Ромка закатил глаза, стирая всё с лица, — Я на твои подначки… Да и че магл-то? Ты сам кто?! До Олиной комнаты бежали почти наперегонки. Почти — потому что ни Антон, ни Рома тем более не решались топать по лестнице в полную ногу, поэтому крались почти на цыпочках. Время было почти одиннадцать. Папа торжественно объявил, что подъем завтра в полвосьмого, и Антон предвкушал это с затаённым ужасом. Трудно было представить, как они встанут — три недели он отсыпался всласть. Но хотелось верить, что они снесут это достойно. Всё-таки ночёвка, первая в его жизни, во всё привносила новинку. Так что и утро явно не обещало быть таким тяжким. — Сейчас кончится уже… — нетерпеливо пробормотала Оля, едва они уселись перед телевизором на ковёр. Она протянула Ромке мишку, которого тот с готовностью подсунул себе под подбородок и затих, стоило рекламе оборваться фильмом. Бяша, если так посмотреть, чуть уголок подушки не сгрыз, когда сцена дошла до волшебных шахмат. Антон же, при всём своём искреннем интересе, на телевизор поглядывал косо. Не хотелось строить из себя страдальца, но он был убеждён, что в ближайшее время из принципа не притронется к шахматам. Или книгам. Пока злоба не отгорит с концами. Он старался не думать о лишнем. Особенно, когда Ромка, почувствовав нарастающее напряжение, коротко глянул на Антона и кивнул, будто спрашивая. Если бы между ними не сидела Оля, Антон бы аккуратно сжал его руку, убеждая, что всё в порядке. Но в тот момент его хватило на покачивание головой. Он постарался вернуть взгляд на экран, когда Гарри шагнул в последнюю комнату один. Было глупо — сейчас, находясь в кругу друзей, думать о тех, кого в жизни Антона уже давным-давно нет. Да и если вспоминать их с Ромой ночной разговор — всё уже действительно позади. Антону не за что винить себя. Он отправил в рот последнюю сушку из блюдца. Тем более, что теперь у него было целое лето на то, чтобы вернуть назад всё то время, что ПАРИ были порознь. От работы, конечно, будет больше пользы, чем веселья. Но завтра был Алёнин выпускной… Да и кататься на велосипедах они выйдут не раз. Антон откинулся спиной на Олину кровать поудобнее, подгибая ноги под себя. Когда Гарри получил альбом с фотографиями его родителей, Бяша подозрительно шмыгнул носом, даже не отмахиваясь, стоило Полине утешительно потрепать его по плечу. — Умеют же американцы снимать… — полушепотом заметил Бяша, когда по экрану пошли титры. Антон, не чувствуя угрызений совести, пробормотал: — Они вроде англичане. — Да какая разница — на одном языке шпрехают… — цокнул Ромка, и Полина впервые за долгое время подала голос: — Знаете, я думаю, что теперь это мой любимый фильм… — Ты про «Матрицу» то же самое говорила… — Но это же так здорово, — Полина махнула рукой в сторону экрана. Антон обратил внимание, что глаза у неё поблескивают, — Когда мы с вами такое смотрели?.. — Вторую часть завтра будут показывать… — будто невзначай сказала Оля. На ковре рядом с ней лежала программа, — А третья в кино идёт… Приходите завтра — ещё посмотрим! — Завязывай, полуночница, — Ромка закатил глаза, — Мы завтра работаем все. — Какие ва-ажные! — она подняла глаза, — Что, прям до ночи? — Прям до ночи, — закривлялся в ответ Ромка, — С братом своим посмотришь. А мы — сами по себе… — С Тошей скучно, — легко кинула Оля, и Ромка бессовестно заржал, когда увидел вытянутое лицо Антона, поспешившего возразить: — Это ещё почему? Я с тобой все твои мультики смотрел… — Ты спал! — Так, знаете что, — Полина, кряхтя и поднимаясь на ноги, деловито отряхнула ладони, — Давайте ко сну готовиться… А то завтра не выспимся. — Да мы так и так не выспимся, — в подтверждение своих слов Антон широко зевнул, и Оля довольно заметила: — Это же как в школу вставать… Подумаешь — беда! Порой мамины замечания, проскальзывавшие в её голосе, пробирали Антона на смех — это никак не вязалось с Олиным простодушием. Однако Рома всё счёл за чистую монету, поэтому ткнул указательным пальцем Оле в лоб. — Тогда я тебя завтра первой разбужу! Холодной водой! — А я раньше встану! — хвастливо заявила она, — У меня школьный лагерь! — Ах та-ак! — Ромка язвительно засмеялся, — Тогда вообще в пять утра встанешь — пойдём во двор зарядку делать! — И пойдём! — Будешь отжиматься! — Да ты хоть сам умеешь отжиматься? После этой вызывающей фразы должен был последовать взрыв, но Бяша отвесил вскипевшему Ромке звонкий подзатыльник. — Ты че, Ирод?! На недовольное рявканье Бяша только скрестил руки на груди. — Она ж маленькая, ты че как сопляк? Харе к ней цепляться! — А ты меня не учи, — фыркнул Рома, — Я с детьми умею обращаться… Да и ей десять уже… — Мне давно не десять! — праведно разозлилась Оля, и Полина бухнулась на ковёр, накрыв себя подушкой и завывая сквозь неё: — Хватит! Пойдёмте уже умоемся в кой-то веки! Антон, наблюдая за этим балаганом, про себя молился, чтобы мама не взбеленилась от криков за стеной и не пришла разбираться лично — время уже близилось к двенадцати. Но облегчение пришло раньше, потому что Полинину идею сочли более уместной, чем продолжать перебранки. Ромка, натужно вздохнув, заёрничал: — Ты права, Полинка… Пойдём умоемся. От малой воняет.

***

Чему Антон был рад, так это внутреннему спокойствию. Он не переживал за то, как к ребятам отнесутся, как они будут вести себя, потому что они слишком естественно вписались в их дом. Оля, если не считать Роминых подначек, была в полном восторге от остальных. И чуть не взлетела торпедой от радости, когда мама напомнила, что Полина этой ночью спит у неё. Смущение первых месяцев уже схлынуло с Оли, однако Полина однозначно оставалась её фавориткой. Впрочем, как и всегда. Но, к удивлению Антона, туда прибился ещё кое-кто. Если Ромка особо с Олей не сюсюкался, то Бяша сразу завоевал её доверие, едва стащил у Ромки фонарик и устроил целое теневое представление. Стоило ему научить Олю изображать собаку, как та отдала своё предпочтение с потрохами. И Антон, почему-то, не был этому удивлён. Будто всегда было на поверхности, что Бяша прекрасно обращается с детьми. Только если Ромка, например, сам далеко от малышни не ушёл по некоторым фронтам, то Бяша покорил Олю своим добродушием. Так что в аутсайдерах остался Антон. Вместе с Ромкой. К возмущению последнего. — Тебе просто кроме меня никто правду не скажет! — напоследок нервно прикрикнул ей он, когда они шли в ванную умываться перед сном. — Господи, оставь её… — проворчал Антон, выпихивая его в коридор, — Пошли уже. — Нет, а ты видел? — Ромка неодобрительно зыркнул в сторону Олиной комнаты, где она помогала Полине постелить спальное место на полу под Бяшины байки, — Да он же плут обычный, чем я хуже? — Иногда я забываю, — не закатить глаза было трудно, — что ты не Олин ровесник. — И че, мне кто это говорит? Зануда потный? Антон не стал отвечать на эту подначку, хотя внутри аж всё зудело от желания сказать что-нибудь эдакое. Тем более они были на первом этаже — родители бы не услышали этой перепалки. Однако он не ответил Ромке большим, чем ироничным взглядом и выгнутой бровью. Хотелось верить, что он перерос эти смешливые перепалки. Но любая вера могла с крахом обрушиться. Особенно когда Ромка спустя пару минут обратил внимание: — Ты зубы криво чистишь. Антон свирепо глянул на него, сплюнув в раковину. — Это чем же я тебе не угодил? Ромка указал на него зубной щёткой. — Плохо чистишь, говорю же… Как попало. — Да ну? — Ага! Я обувь и то лучше чищу! А не так, — Ромка бешено задёргал щёткой сверху-вниз, будто обозначая, чем именно ему это зрелище не угодило. Глаза норовили закатиться внутрь, но Антон, уперев руки в бока, протянул с подчёркнутой небрежностью: — Просвети меня. — Да чё просвещать, каждая собака знает, — Ромка уткнулся в зеркало, страшно оскалив рот для пущей демонстрации, — Что зубы надо чистить наружу. Во-от, — его голос стал невнятным, когда он начал водить щёткой, поглядывая на Антона, — Как будто выметаешь… Ты понял? — Займись лучше своими зубами, — пренебрежительно кинул Антон, справедливости ради кое-что подметив, — Чего это ты решил меня учить… — Чтоб зубы не попадали, — как само собой разумеющееся выдал Рома, пожав плечами, — И кариеса не было. — Кариес не только от этого появляется… — Да что ты говоришь? — А ты булки с сахаром чаще лопай — узнаешь. Ромка засмеялся, задиристо и громко. И Антон, даже при всём своём желании повредничать, слегка смутился, отводя взгляд в сторону, пока навалившийся на него Рома тянул: — Тебя че, в детстве запугали? Что от сладкого зубы чернеют? Он поспешил отбрить: — Никто меня не запугивал. Я сам боялся кариеса. И диабета. — Тоха, — Ромка снова засмеялся, утыкаясь лбом ему в плечо, — Вот ты пенёк наивный. — Кто? — Антон прыснул, теряя всякое суровое выражение. — Ты поэтому чай без сахара пьешь? — Да глупости, — отмахнулся Антон, — Мне так больше нравится. — Враль. Ты ж сладкое любишь… — Люблю. У Полины вон как рулет съедал. — Ну-ну, — Ромка, сполоснув рот, веско подметил, — И сырники потом съешь? Как мы их приготовим, — аккуратно напомнил он. — Конечно съем, — невозмутимо ответил Антон, — И тебе не оставлю. — Да хоть всё съедай, — Ромка, утеревшись полотенцем, со смешком заметил, — Я тебе варенья наложу побольше, — он опёрся о дверь, запоздало и иронично добавляя, — И чай, конечно! Без сахара. Как было трудно не поддаться порыву рьяной нежности и не ущипнуть чужое лицо. Антон ограничился только тем, что послал Ромке очень мягкий взгляд через отражение в зеркале. — Иди давай, — а потом, забирая полотенце из чужих рук, он иронично добавил, — Пенёк.

***

На предложение поспать на кровати Антона оба его соседа категорически отказались. Бяша практически оскорбился, когда услышал невнятное: — Обычно гостям места получше… — Знаешь че, Тоха, — полоснул он возмущённым взглядом, — Ложись-ка ты на своё место… Че за суета началась-то, на. — Да мне просто нетрудно, — Антон почти разулыбался от того, что на него наезжают из-за банальной вежливости, однако Бяша казался серьёзным. — Нам с Ромычем нормально. Эта свинота мне вообще кровать не уступает, когда я у него ночую. — Я тебе всегда предлагал, урод! — взбеленился «свинота», заправляя простыню под матрас, — Че за придумки пошли?! — …Так и ты не мнись, на, — не обратив внимание, великодушно бросил Бяша. Антон, закидывая руки под подушку, с усмешкой наблюдая, как они оба усердно пытались привести свои спальные места в нормальный вид. Столько матрасов в доме, конечно, не водилось. Лучший мама отдала Полине. А тот, что был слегка объеден молью и постарее, достался Ромке с Бяшей, но и те особо не возражали. Порядки были совсем другие. — Будешь во сне толкаться, на, я тебя с лестницы спущу… — Да заткнись и одеяло подпихни… Это забавляло, и Антон от души навеселился, пока глядел на чужие склоки. Бяша похозяйничал на славу и из одного матраса и пары одеял сварганил приличное место. Когда настольную лампу выключили, Антон даже надеялся на разговор перед сном, но Бяша категорично заявил. — Завтра работа. Спать. На этом все пререкания оборвались, и хотя Антон хотел на этот счёт потосковать, сон накрыл его раньше недовольства. Перед дрёмой мельком вспомнились планы на июль, с которыми Полина, пришедшая раньше всех, поспешила поделиться перед ужином. Про празднование Ивана-Купалы Антон слышал впервые. Точнее как — про сам день он был в курсе. Но был уверен, что в последний раз его праздновали перед крещением Руси. Да и к себе в жизни такое не относил. — У вас прям, — усмехался Антон в свою чашку, — Не жизнь, а праздник… Выпускные, Иван-Купала… — А ты и не жалуйся, — на его молчаливый жест, которым он предложил взять гренку, Полина отказалась, — Нет, я не голодная, только от Арины… И не соскакивай с темы. Я же про праздник говорила… — И что вы там делаете? — Антон вздохнул. — Ну, собираемся ближе к ночи… — О-о, нет, — он рассмеялся, — На это меня точно не отпустят. — Не переживай, — тут же поддержала она, — На Новый год же отпустили! — Это немного другое, Полин, — он мягко хмыкнул, — Там я был у тебя. Под присмотром взрослых, а тут… — …Весь посёлок собирается, — закончила за него Полина, сияя глазами, — Антон, ты обязан прийти! Там действительно вся молодёжь, я не удивлюсь, если и твоим родителям предложат прийти… — Ну да, мы же все ровесники… — Не паясничай, а то язык закатаю, — мирно отбрила Полина, — И я уж постараюсь, чтобы тебя отпустили… Мы там прыгаем через костёр, купаемся в речке, плетём венки, гадаем… — Знаешь, — Антон рассмеялся от абсурда, — Мне трудно представить, чтобы ты гадала и плела венки с девочками… — То, что я с вами дружу, — веско проговорила Полина, — Не значит, что мне не весело с кем-то ещё… А от твоей нудятины хоть паутиной покрывайся… — Ладно, победила, — поморщился Антон, — Я подумаю… Он не знал, нужно ли ещё, упаси боже, во что-то наряжаться. Хотелось верить, что нет. Вряд ли он останется в стороне от такого важного мероприятия… Антон пока не успел выяснить, как Бяша с Ромой к этому относятся. Но, если судить по словам Полины, что там собираются прям уж все-все… — Тоха… — А?.. — Антон тут же рассеянно вскинулся на подушке, слепо зашарив рукой по комоду в поисках очков. — Ты спишь? — в интонации он распознал Бяшу. И нахмурился. — А ты сам как думаешь? — Я тебя разбудил?.. — Вообще-то да. — А, ладно-ладно… Ты прости… — Да ничего страшного… — бросив это почти на отвали, Антон перевернулся на другой бок и уложил голову на прохладную сторону подушки, выдыхая. Он толком не отследил, сколько времени прошло. Будто подремал не так уж и долго, но, скорее-всего, была уже глубокая ночь… — Тоха… — Что? — процедил он в ответ, уже не особо сдерживая раздражения. — Ты точно не злишься? — Нет, Бяша, ложись уже… Этот ночной разговор становился всё страннее. Особенно, когда Бяша после недолгой паузы тихо-тихо, почти одними губами, доводя до белого каления, шепнул: — Тох… — Блять, Бяша… — сквозь зубы булькнул Антон и, резко приподнявшись, судорожно вытер глаза, говоря уже в полный голос, — В чём дело-то? — Я воды хочу, — беспомощно выговорил тот. Если бы это было видно, Антон бы выпучил на него глаза. — А мне-то что?.. Иди пей… — Я один не хочу! — Бяша, ты сейчас серьёзно? — Я не хочу один по дому шататься! — тот шептал так запальчиво, что спросонья слова едва угадывались, — Я так не могу в гостях… — Уф-ф… — Антон потёр переносицу и, подхватывая очки с комода, буркнул, — Пошли… Бяша почти мгновенно вскочил со своего лежбища и, не особо церемонясь, обошёл спавшего Ромку. Ринулся с Антоном к двери, на ходу приговаривая: — Тоха, ты зла не держи, на. Просто я мать твою побаиваюсь… — Ни… — Антон широко зевнул, — Ничего… — и уже потом, вышагивая с Бяшей по коридору, шёпотом добавил, — Иногда я тебя даже понимаю… Всякая злость сошла на нет довольно быстро, стоило им пересечь кухню после тихого спуска по лестнице. Свет резанул по глазам, отчего они оба с Бяшей сдавленно ухнули. С одной стороны, думал Антон, подходя к холодильнику, а чего он вообще злился? Бяша даже не знал, где в доме что находится… Да и идти одному через два этажа действительно могло быть не по себе. Он достал из холодильника банку с кипячёной водой, а из шкафчика — чашку. Бяша, когда Антон подошёл к нему, походил на ребёнка, ждущего папу в магазине. Усмехнувшись от этого сравнения, он водрузил с громким стуком банку на стол, а сам вновь двинулся к холодильнику, почесывая бок. — Ты бутерброд не хочешь? — А ты хочешь? — зачем-то спросил Бяша, и Антон, моргнув, растерянно ответил: — Ну, я бы съел… — Тогда и я съем. Ещё один долгий взгляд Бяша выдержал стоически, и Антон, пожав плечами, налил в чайник воды и поставил на конфорку. — А чай? — Да как-то… — начал Бяша, а потом, увидев, что Антон уже чиркает спичкой и зажигает огонь, кивнул уже с полной уверенностью, — Давай… — А какой будешь? Я не запомнил ещё… — Антон поспешил предупредить, — Если спросишь, какой я буду — убью. Поперхнувшись смешком, Бяша уже беспечнее сказал: — Зеленый хочу. — Вот так-то лучше, — Антон быстро закинул пакетик в чашку, — А бутерброд с колбасой? Или сыр хочешь? Бяша посмотрел так, будто на его плечи возложили все тяготы мира — мучительным и печальным взглядом. И спросил почти шёпотом: — Можно и то, и то? Антон, подавив ухмылку, серьёзно ответил: — Нет. — Бля, прости, на… — Бяша с неловкостью почесал затылок, — Я чет не подумал, да, некультурно как-то… Увидев, что Антон уже не сдерживает веселья на своём лице, Бяша осёкся. И, быстро смекнув, что к чему, он взял тряпку с раковины и обиженно кинул в сторону смеющегося Антона. — Вот скотина, я ж от сердца… — Прости, — примирительно кинул Антон между смешками, — Прости… Будет тебе сыр, Бяша. И колбаса. — Два бутерброда мне сделаешь, усёк? — не стал отказываться тот от привилегий, и всё, что оставалось Антону — неукоснительно подчиниться: — Сделаю, — положив тряпку обратно, он произнёс почти нараспев, — Всё для астронома Будаева… — Чего-чег… — веселье в Бяшином голосе испарилось, погружая кухню в тишину. А после, парой секунд позже, за спиной Антона раздалось почти гневное, — Вот же ж… — он повернулся. Как раз в тот момент Бяша запрокинул голову к потолку, будто пытаясь прожечь Ромкин затылок через потолок, — Че эта тварь тебе ещё распиздела? — Ничего плохого, — чужое лицо от негодования стало почти красным, и Антон поругал бы себя за болтливость, не будь ему так весело посреди ночи подтрунивать над Бяшей и готовить ему бутерброды. — Да-да, — тот усердно закивал, усаживаясь за стол, — Ниче, я тебе тоже расскажу чё-нибудь, да похуже… — Прям вот уж похуже? — Этого дебила чуть не спалили, когда он на кассету Бритни Спирс записал и на неё… — Стоп! — почти проорал Антон, закрывая глаза и выставляя руку вперёд, — Бяша, не надо. Это я точно знать не хочу… Не то, чтобы сам он был святым или великим ревнивцем, но Антон был уверен, что Бяшу просто повело, и он, вознамерившись по полной обескуражить, ухватился за историю позабористее. — Ладно, — хмуро проговорили в ответ, — Но я ему в жбан-то заряжу. — Это такой был секрет? — Антон присел напротив, и Бяша заголосил обиженнее, тут же переходя на шёпот, когда на него шикнули: — Да не хочу я это вспоминать! Я глупый был… — А кто глупым не был? — Антон фыркнул, — Что такого… — Да короче… — Бяша на выдохе махнул рукой, — Тупость и всё. Делом надо заниматься, а не понты на пустом месте… — Рома сказал, что он из-за тебя созвездия знает, — Антон поспешил остудить пыл, с которым Бяша ринулся порицать себя, — Так что толк был… Да и каким делом тебе заниматься надо было? Скепсис Антона не умерил запал, с которым Бяша озвучил: — Да учиться хотя бы… «Опять двадцать пять» У них с Ромкой одни и те же переживания по поводу плохой учёбы, что ли? Антону вспомнился подавленный чужой взгляд в туалете театра. Его мысли о будущем, его желание не взрослеть и остаться в посёлке… — А что ты хочешь после школы делать? — задумчиво произнёс Антон под мерное тиканье часов на кухне. Запоздало всплыл день рождения, когда все сидели за столом в зале, — Всё-таки в армию пойдёшь? — А куда деваться, — со вздохом спросил Бяша, обводя пальцем узор на скатерти, — Лучше сразу отстреляюсь… Зато потом — иди хоть куда глаза глядят… — Просто два года служить… — Антон покачал головой, — Немало. — Да хрен их знает, на. Там они пролетят… Но бегать точно не хочу. — От кого? Вопрос, сиплый и едва слышный, настолько застал врасплох, что Антон, подскочив на стуле и взвизгнув совсем не по-мужски на пару с Бяшей, резко перевёл взгляд на дверной проём. За черными лохмами едва угадывалось Полинино ошарашенное лицо — видимо, она тоже испугалась вместе с ними. Сквозь заполошно бьющееся сердце Антон расслышал её тихий голос: — Вы чего тут? — Это ты чего тут? — шикнул Бяша. Даже плечи расправил, будто пытался держать имидж после своего же визга. Полина, осмотрительно прикрыв за собой дверь, скользнула на кухню. — Я услышала, как вы через коридор топаете… — А это тут причём… — Антон потёр затылок, растерянно оглядывая её, — Ты разве не спала? — Я хотела в туалет… — она принялась объяснять, зачесывая свои колтуны назад. Притом так сбивчиво объясняла, словно перед ней были взрослые, — Но не хотела идти вниз… Потом я услышала, как вы расхаживаете. И пришла… Вот, — последним словом она будто вишенку на торт возложила. — А почему ты вниз не хотела идти… Из-за вскипевшего чайника Полина заговорила громче: — Ну, мне не хотелось спускаться одной… Это же не мой дом. — Господи, — Антон закатил глаза, заливая кипяток в обе чашки, — У вас с Бяшей одна болезнь на двоих, что ли… — Это называется воспитание, — назидательный тон Полины посреди ночи казался хуже комариного писка. Бяша широким жестом указал на стол и преданно глянул на неё. — Полинка, не хочешь с нами посидеть? Чайку? — Да, Полин, ты же вроде в туалет хотела? — Антон не удержался от шпильки, — Чаёк будет самое оно. — Хамство, — она покачала головой, а потом протянула почти со сладостью в голосе, — Мне черный, пожалуйста. И сахара две ложки. — Целых две? — он притворно возмутился, подливая к себе в чашку немного холодной воды, — А не жирно? — Да, ты прав, лучше три! С этими словами она прошмыгнула за дверь, и Антон, хмыкнув себе под нос, вытащил третью чашку. Всё равно картина казалась странной — будто фрагмент из его сопливых мечтаний возник прямо в жизни. У него особо-то и ночёвок никогда не было — всех городских домой ждали их мамы. Слишком много народу, слишком большие расстояния, проще было погулять после школы, чем идти к кому-то гонять чаи. Но посёлок удивительным образом сглаживал углы. Здесь принимать гостей и ходить по домам было чуть ли не культурой. Бяша с Ромкой сегодня пришли забитые под завязку, с гостинцами от своих матерей, какими-то домашними закрутками, наливками… От этого, кстати, мама была в восторге — пока они возились с домом, она толком не успела сделать никаких заготовок. Антон поначалу реагировал со скепсисом на весь этот обмен любезностями, но зато сейчас… Как ему стало хорошо на душе, стоило усесться рядом с Бяшей и Полиной за стол и пододвинуть к ним чашки. Даже их сонные и не такие радушные, как обычно, лица, вызывали у него бесконтрольное желание улыбнуться. — Вот это я понимаю, на… — удовлетворённо кивнул Бяша. Бутербродов Антон наделал побольше с расчетом на то, что Полина от них вряд ли откажется. И не прогадал — её рука сразу потянулась к тому, где ломоть колбасы, криво нарезанный, был особенно жирным. И вряд ли Полина взяла его по чистой случайности. — Так о чём вы болтали? — жуя, проговорила она, — Ну, когда я зашла… Антон не стал бежать вперёд паровоза. Речь шла про Бяшу, и казалось, что тот умолчит. Всё-таки про жизнь после школы мало кто говорил с большой охотой. Однако Бяша, видимо, ко многим вещам относился проще Антона. — Да про армейку, — он тихо отхлебнул из чашки, — Что лучше сразу отслужу, а потом гуляй, Вася… — Так вот в чём дело, — Полина, подперев щёку рукой, посмотрела на него со смесью грусти и гордости, — Это хорошо, что ты знаешь, как быть… Но два года, конечно, долго. — Да че горячку порить, — Бяша махнул рукой, — Все там будем, — он, вдруг неловко промолчав, с нервным смешком добавил, — Ну, кроме тебя, конечно. Ты ж девочка… И барышня образо-ованная… На его беспечный трёп Полина весело хлопнула Бяшу по плечу. — Даже не начинай… — приложившись к чашке, она добавила уже напряжённее, — Я пока вообще не знаю, что делать… — Ты ж вроде готовишься, — нахмурился Бяша, — Че, доиграла музыка? — Как-то в голове просто уложить не могу, — Полина посмотрела на свои чуть сжатые пальцы, — Непонятно всё равно, что с дедушкой делать. Не оставлю же я его тут… На какое-то время за столом возникла тишина. Едва ли сам Антон догадывался, как рассуждать на этот счёт. Дедушка Харитон был слишком важным обстоятельством, чтобы его не учитывать. А Полина так сильно хотела уехать из посёлка, что её наверняка это ставило в ступор. — От государства сиделка полагается, — Бяша закивал, будто именно он её и выпишет, — Таким, как деда. — Я просто не знаю, потащится ли к нам кто-нибудь… — Потащатся-потащатся… Мы в получасе от Ебурга, давай дыру из нас не делай, на… Полина, закатив глаза, схватилась за второй бутерброд и продолжила уже ровнее, сменив тему: — Кроме того, когда мы с Дмитрием Валентиновичем в Москву приехали… — она откинулась на стул, страдальчески произнеся, — Там, конечно, дороговато… Конфетки и коньяк купить преподавателю из консерватории та ещё история. — Ну, там и жизнь другая… В Москву все работать едут, — Антон пожал плечами, — Когда мы там жили, у папы была хорошая зарплата… — Конечно! — подхватил Бяша тоном специалиста, — Там-то буржуи! Полина прыснула. — Да если бы только в этом дело было! Зарплаты… — она хмыкнула, — Мы когда в метро спускались, там играл музыкант… Скрипач. Футляр на пол положил, у него там какие-то монетки, конфетки… — Полина всплеснула руками, будто этим могла повергнуть остальных в шок, — Дмитрий Валентинович посмеялся и сказал: наш коллега! — Прости, Полинка… — пробулькал Бяша, отворачиваясь к окну и корчась, — Но это реально смешно… Она снова его хлопнула, вскипая только больше при виде развеселившегося Антона. — Я не хочу играть в метро! — на возмущённый Полинин выкрик они оба лихорадочно зашикали, пытаясь её утихомирить. — Да не будешь ты играть, Господи… — захлопотал Бяша, пододвигая к ней её же чашку. — Это не смешно, — припечатала она, глядя в его честные глаза, и Антон едва не завопил от неожиданности, когда под столом его пихнули. И вряд ли это была Полина. Скорее всего, Бяша очень четко просил спасать ситуацию. — Полина, успокойся, — Антон вначале заговорил не так складно, но потом живо ухватился за проблему, — В конце концов — ты же не только играть будешь… Преподавать ты тоже можешь? — Могу. — Вспомни, в каком доме Катя живёт… — В хоромах! — Бяша развил мысль. — А всё потому, что у неё мама учитель… — Антон пожал плечами, — Не переживай так из-за этого… Изловчиться-то всегда можно. — Да и твой Дмитрий, бля… — Бяша фыркнул себе под нос, — Даже если вы там на музыке мало зарабатываете — че он тебя не предупредил? — Да я никогда не спрашивала, — Полина скрестила руки на груди, — Ну, а он, в общем-то, и не рассказывал… — Хорош мужик, — с чувством заметил Бяша, — Даже тут девкам пургу гонит… Ты вот меня послушай, Полинка… Антона даже умилило то, как по-братски обратился к ней Бяша. Он вообще довольно неожиданно раскрывался в отсутствие Ромки — более мягкий, более сердечный. И ранимый. Тот как раз продолжал: — …Ты там на дальние дали не всегда замахивайся. По жизни вертеться надо. Но ты головастая, всё нормально будет… Тем более ты девочка видная. — А это тут причём? — с непониманием нахмурилась Полина. — Ты замуж выйдешь, — Бяша проговорил это как очевидную вещь, однако сказанное явно не оценили, — Там хоть сколько работай… — Глупости, — тут же вмешалась Полина, — Какая разница? — Да не надо просто девчонкам впахивать… И париться сильно. Для души работать надо, на! — Да что ты! — она указала на Антона рукой, так внезапно вовлекая его в стычку, что он застыл, — Вот Антон, например, мог бы стать художником. Что ему, для души нельзя теперь?.. — По мне — лучше не надо, — Бяша пожал плечами, а потом возмутился, — Ну че ты так смотришь? — Ты злишь меня, — она всплеснула руками, — И я не понимаю, с чего вдруг парням нельзя… — Да с того, — Бяша обрубил, — Мужик работать должен уметь. И зарабатывать. Да если бы у меня девчонка появилась, я б не хотел, на, чтоб она упахивалась!.. Я-то на что тогда? Меня для чего мать воспитывала? Полина, запыхтев, посмотрела на Антона. — И ты с ним согласен? — Я ни на чьей стороне, — вмиг выкрутился он, чтобы не порождать новых стычек. — Тоха, ты зла не держи… — Бяша тут же смягчился, — Я тебя уважаю… Очень! Просто на картинах-то трудно выехать… — Ударь его, — встребовала Полина, делая вид, что не замечает, как Бяша тычет её в бок. — Вот уж нет, — с иронией рассмеялся Антон, — Бить я никого не собираюсь… Да и чего вы к рисунками вдруг прицепились? Они оба растерянно нахмурились, будто в последнюю очередь ждали от Антона такой ответ. — Ну, как же… — Полина зажестикулировала, — Ты ведь художником быть хотел, разве нет? — Ох… — Антон поборол желание уложить голову на стол, — Мне кажется, к выпуску я сто раз передумаю. Он догадывался, что родители от намёков и туманных рассуждений рано или поздно перейдут к тому, чтобы поставить вопрос ребром. Но ему самому было в тягость думать о том, что делать со своей жизнью. Школа кончится только через год… Но выпуск Алёниного класса, на который им предстояло идти уже завтра, вынуждал задуматься. — Честно? — он с грустью улыбнулся, — Я пока совсем не знаю, что делать… Если и становиться художником, то Антону требовалось быть в этом по-настоящему способным. Или хотя бы трудолюбивым. Но он был просто неплох. Оглядываясь на ту же Полину, которая впахивала с ранних лет и уже съездила в консерваторию, он понимал, что уже потерял своё время. Рисовать ему нравилось, но этого уже было недостаточно. В глубине души он был согласен с Бяшей. В последнюю очередь хотелось, чтобы кто-то тянул Антона на себе. Или чтобы он не мог даже себя прокормить. Нужно было думать над чем-то другим… — Придумается, — легкомысленно кинул Бяша, заставляя его невольно улыбнуться. — Ах, как же у тебя всё просто, — съязвила Полина, сразу же заставив его переметнуться в оборону: — Ну, а че вы вообще грусть развели свою! По жизни проще быть надо. Юра Антонов же пел, что мечты сбываются… — Дурачье, — несмотря на замечание, Полина не смогла сдержать улыбки. На тарелке остался последний бутерброд, и она, заметив это, одёрнула руку обратно. — Ешь давай, — Бяша закудахтал над ней, как наседка, — Работа завтра. Силы нужны! — Антон только один бутерброд съел, — аргументировала Полина, и он поспешил капитулировать, качая головой: — Я больше не хочу, бери… Прищурившись на первые пару секунд, Полина, быстро поверив, схватилась за последний бутерброд и, подогнув ноги, заметила: — Если бы ещё Рома спустился, я бы со смеху упала… Антон, улыбаясь себе под нос, не мог не согласиться. Ромка бы безусловно завершил собой картину, но его наверняка бы расстроили разговоры о будущем. Так что Антон, пусть и слегка затосковавший, хотел бы уберечь того от печальных мыслей. Тем более, он даже успел позабыть о том, какой весёлой компанией Бяша с Полиной могут быть. — Ромка-то? Нахер его, пусть дрыхнет, — Бяша откинулся на стул, — Он, кстати, додумался Тохе распиздеть про астронома Будаева… Полина поперхнулась от смеха, но, заметив серьёзное Бяшино лицо, прохрипела: — Ну, так нельзя, конечно… — Ещё как нельзя! — как потерпевший заверещал он, — Направо-налево пиздит, че не просят… Про платье с навозом, про астрономию, на… Мудло! Полина закивала, поддерживая всякие его возмущения, и Бяша, очевидно, растроганный этим, заговорил уже спокойнее: — Я попытался про Ромку че-нибудь эдакое вспомнить… — И что вспомнил? На Полинин вопрос Бяша отмахнулся очень быстро: — Ниче особенного… Не помню вообще ничего, Ромыч как будто и не косячил толком… Или как в «Людях в черном» мне все нахер стёр, — он заржал с собственной же шутки, отчего и сам Антон не сдержал смеха. — Вот уж вряд ли, — с улыбкой протянула Полина, и Бяша, отсмеявшись, спросил: — У тебя есть, че вспомнить-то? Она задумалась на какое-то время, будто вовсе не знала, стоит рассказывать или нет. Во всяком случае, Антону это виделось так. Но он почти сразу понял, что ошибся, когда Полина, вдруг вскинувшись и засмеявшись совершенно жутким гоготом, захлопала Бяшу по плечу. А потом обратилась уже к растерянному Антону. — Поставь ещё раз чайник!.. Я кое-что вспомнила. Такой дьявольский блеск в глазах он у неё не видел со времён Мафии. Поэтому, даже не возникая, пошёл наполнять чайник снова, пока эти двое ожидали его за столом. Он понятия не имел, что там намечалось. И, судя по Полининой ухмылке, когда он наполнил их кружки кипятком, разговор обещал быть крайне любопытным.

***

В ухо заорали совсем не по-доброму: — Подъём! Скуксившись, Антон прошипел что-то невнятное под нос, кое-как разлепив глаза. Без очков мало что удавалось различить, зато по голосу прекрасно было слышно, как Ромка был недоволен. — В чём дело? — прохрипел он, вызывая этим шквал ворчания: — Опаздываем уже! Твоя мать второй раз нас жрать зовёт! Уважение прояви… На середине тирады глаза закрылись сами по себе, и Антона начало клонить в сон даже в откровенно корявом положении, в котором он валялся. С распахнутого настежь окна раздавались звуки, которые он в данный момент больше всего ненавидел: щебет птиц, редкие гудки машин, голоса поселковых, которые шли на рынок. Утро было в самом разгаре. И как же ему не хотелось, чтобы оно наступало… Когда его с силой встряхнули, Антон слабо завопил, пытаясь отстраниться, и Ромка, видимо, развернувшись в другую сторону, прикрикнул: — Ты тоже подрывайся, охламон! Чё с вами двумя вообще… Бяша, задрал спать! — Съебись… — тихо и вежливо сказали в ответ, после чего раздался глухой звук и Бяшин возглас. Походу, Ромка пнул его. До ушей Антона донёсся топот, и трудно было разобрать, это реальность или всё ещё часть сна. Кто-то влетел в комнату, почти отчитываясь перед Ромой: — Полина ещё не проснулась! Антон, разобрав высокий Олин голос, недовольно скукожился. Ну так пускай идут доставать Полину. Почему Ромка прикопался именно к нему с Бяшей… Что за бесчеловечность. — Ну это вообще, — Ромка, запыхтев, встряхнул сначала Антона, а потом, видимо, принялся за Бяшу, — Вообще… Вы че творите? Че вытворяете?! — Вы опоздаете! — подхватила Оля, очевидно, возлюбив свою роль Ромкиной правой руки, и Антон, едва приоткрыв глаза, мрачно кинул ей: — Не подлизывайся. Не успела Оля что-то ответить, как его самого с силой огрели подушкой. Причём той, которую мама взяла с чердака — такой и убивать можно было. — Она хотя бы встать успела! — недовольно гаркнул Ромка, — И умылась уже… — В отличие от вас, даже зубы почистила! — …И зубы почистила! — по-попугайски повторил тот, а потом запнувшись, строго кинул ей, — Слышь, тоже не увлекайся давай. Иди Полинку растолкай… Че с этими тремя вообще случилось… Оля, хихикнув, понеслась обратно в свою комнату, и Антон расслышал приглушённый бубнёж за стеной: — Полина-а, ну просыпайся, все встали уже… Все встали, значит? Вот врунья малолетняя. Надо будет с ней отдельный разговор провести, а то она слишком зарывается… Антона, заплутавшего в своих дремучих думах, так внезапно хлопнули по спине, что он не удержался от визга, подрываясь на кровати и пересекаясь своим взбешенным лицом с Ромкиным усмехающимся. — Вот так-то! — протянул он, упирая руки в бока, — Живчики! В мою смену дрыхнуть никто не будет! Приподнимаясь и потирая пострадавшую спину, Антон подцепил очки с комода. — Козёл… — Ай-яй, че грубо так? — без тени обиды поинтересовался Ромка, а потом, нависнув над Бяшей, заорал тому в самое ухо, — Рота-а! Подъём! Уже и Антошка подорвался, а ты всё валяешься! Усевшись на кровати, Антон, наконец, надел на себя очки, наблюдая за душераздирающей и приятной картиной: Бяша, окончательно взбеленившись, повалил Ромку на матрас и, взобравшись сверху, принялся дубасить того подушкой. Хотелось таращиться на это вечность и никуда не идти. Антон уже месяц, наверное, так рано не вставал… Господи, зачем они вообще так долго сидели на кухне? Конечно, Полинины истории про Ромку и потом уже не только про него стоили этого… Когда все расходились по комнатам, время было уже под три часа ночи. И тогда об утре Антон думал с неловкой улыбкой. Сейчас же ему хотелось улечься обратно на кровать и там же отдать концы. — Падаль… — просипел Ромка, болтаясь под Бяшей, — Слезь с меня, сука… — Заебал на ухо орать, на… — пророкотал тот безо всякой жалости, однако стоило Оле влететь в комнату и растерянно застыть на пороге, как он, протяжно выдохнув, слез с Ромки и даже демонстративно того отряхнул, — Ну че такое?.. — Полина проснулась, — чуть неуверенно произнесла Оля, а потом, опомнившись, радостно добавила, — А ещё мама поднимается! Полинин вскрик с соседней комнаты прозвучал синхронно вместе с их воплями, когда они подорвались каждый со своих мест, судорожно принявшись приводить комнату в порядок. Вот уж не хотелось бы получать разбор полётов перед работой от мамы! Антон, глядя в побелевшее лицо Бяши с Ромкой, догадывался, что неизвестность пугает их даже хлеще. Ну ещё бы — он догадывался, что «безобидной» маму назовёшь в последнюю очередь… Они действовали слаженнее, чем на любом волейбольном соревновании — Ромка закатал матрас в рулон, Антон швырнул подушки на кровать, Бяша накинул плед… Летали по комнате самым немыслимым образом. И, судя по всему, действовали слишком быстро, раз уж всё блестело до того, как мама поднялась наверх. Хотя в голове казалось, что прошло побольше времени… Нахмурившись, Антон развернулся к двери, где стояла кусающая губы Оля, и озадаченно спросил: — И чего? Где она?.. Лишь оглядев комнату от угла до угла, Оля, развернувшись, побежала по коридору, на ходу выкрикивая: — Мам, сработало! За секунду, пока они трое, растерянные, стояли в комнате, Антон понял, как безжалостно был обманут. Господи, он мог бы и пропустить завтрак и отоспаться хоть немного, но кровать уже заправлена — шанс был потерян. Он заслышал, как Оля радостно верещит, топая по лестнице, и был готов погнаться за ней, чтобы оттаскать за щёки. — Вот коза мелкая, — в сердцах выругался Ромка, и Антон даже не стал осаживать его.

***

Единственное, что хоть немного взбодрило — это холодная вода. Антону казалось, что иссохшие глаза чуть ли не хрустели, стоило ему моргнуть, поэтому лицо драил с превеликим старанием. После колбасы и чая на ночь лица у них с Полиной и Бяшей были тухлее завалявшегося в холодильнике банана, так что в глубине души Антон догадывался: ситуацию уже ничем не спасти. Но, несмотря на это, по праву пихался с Полиной за возможность посмотреться в зеркало, пока чистил зубы. — Ужасно, — приговаривала она, дотрагиваясь пальцами до своих распухших век, — Кошмарно, как я на работу пойду?.. Там же Елисей будет. — Переживёт твой королевич, на, — саркастически ответил Бяша, — Ты б лучше переживала, что мы опоздаем… — Да не будет такого, — Полина в очередной раз умыла лицо холодной водой, и Антон, не удержавшись, боднул её, — Хватит пихаться, дурень! — Извини, — без тени сожаления хмыкнул он, споласкивая рот. Полина, дождавшись, когда он склонится над раковиной, с ухмылкой нажала ему на затылок и, чтобы избежать ответного выпада, рванула прочь из ванной, оставляя его с Бяшей. — Ну че ты так долго-то… — услышав бормотание позади себя, Антон вскипел, бубня: — Бяша, ты куда-то спешишь, что ли? — Мне отлить надо! — уже отчаяннее выпалил тот, — А ты всё перед зеркалом прихорашиваешься! Никак, на, не налюбуешься… Потерев переносицу, Антон устало вздохнул: — Всё, выхожу… Утро было самое что ни на есть суетливое. Нервотрёпку спас омлет с сыром, который мама наготовила всем за то время, пока они приходили в себя. Антону было даже смешно с того, что на кухне было не протолкнуться. Семь человек едва помещались за столом, и он во имя гостеприимства взял себе шаткую табуретку, уступив стул Полине. Можно было, конечно, поесть сменами, но торопились все. Они на свою работу, а папа на настоящую. — А ты к девяти-то на работу успеешь? — уточнила мама, поглядывая на часы, — Их везти туда ещё сколько… — Успею-успею, — папа сумел улучить доли секунд, чтобы подмигнуть остальным, — Там до работы минут двадцать, так что не горим… Завтрак сгладил всякие острые углы, а от сладкого кофе с молоком Антон хотя бы воспрял духом. Да и остальные тоже, учитывая, какими комплиментами разразился стол. Мирно сиделось ровно до того, пока мама, с усмешкой выслушивая похвалы, не заметила с подозрением: — Да уж… Я вообще гренки хотела нажарить, но хлеб закончился, — и, выждав секунду, протянула, — Странно вообще, вчера два батона брали… Антон, даже не потрудившись пережевать омлет, постарался ни при каких обстоятельствах не пересекаться с Полиной и Бяшей взглядами. Иначе он точно не сдержится и покатится в истерике со смеху, совершенно точно намекая, кто сожрал ночью все запасы. — Омлет даже лучше, — бросил он совершенно жалкий комментарий. Стыдоба, но никто не решился взять вину на себя, и они трое по-свински умолчали, продолжая есть. Зато Ромка, самолично будивший их утром, сумел провести параллели, потому что взгляд за столом у него был тяжелее свинца. — Вы че, твари, — очень сердечно начал он, стоило им выйти на улицу, чтобы дождаться папу, — Вы ночью чаи гоняли? Без меня сидели? — Да ты не кипятись, на, — Бяша, по сравнению с его комментариями на кухне ночью, выражался куда аккуратнее, — Мы так, просто, перед сном… — Да-да, перед сном, — Ромка, скрестив руки на груди, язвительно фыркнул, — Так и знал! Ещё думал, че до вас хер добудишься… — Рома, — Полина, утратившая всякую бодрость, страдальчески протянула, — Не злись, мы случайно столкнулись… Решили тебя не будить. — Да это как называется вообще? — Ромка встряхнул Антона, похлопав его по макушке в каком-то странном приступе обиды, — Мы ж ПАРИ, команда! Нахера придумывали? — Ну был ночью сбор ПАИ, ниче страшного… — Бяша, увидев, как папа выходит из дома, покручивая ключи, явно оживился, кидая Ромке напоследок, — Вы меня сколько раз кидали, а?.. Я-то всё простил! Бяша, может, и простил, а вот Ромка своё негодование обозначил вполне конкретно: уселся на переднее сидение, объявив себя негласным штурманом этой поездки. На мягкие взгляды Антона он лишь отворачивался, закатывая глаза. Очевидно, огорчился. Антон назвал это именно так, потому что слово «обиделся» неминуемо приведёт к взрыву. А до того ему лишь оставалось ждать, пока Ромка остынет. И, покорно принимая судьбу, садиться вместе с остальными на заднее сидение. Прямо посерединке, хотя он, честно говоря, предпочёл бы сесть у окна. Только вот Бяшу с Полиной, навалившихся на него со всеми своими пожитками и выбивших из груди весь воздух, его предпочтения волновали в последнюю очередь. И Антон, не защищённый от солнечного света ничем, мрачно таращился на дорогу по мере того, как они выезжали из посёлка. — Нам пока в любом случае в сторону города ехать, — говорил Ромка по мере продвижения, — А там уже на подъезде отталкиваться будем. Но озеро заметное, так-то… «Отличный из тебя штурман» — Антон был готов озвереть от того, что проёмчик между Бяшей и Полиной заставил его сложить ноги, чтобы они уместились на крошечном выступе. И сам он весь как-то скорчился, пока Полина с Бяшей бессовестно наслаждались комфортом и открытыми окнами, откуда ветер долетал до Антона лишь косвенно. Проклятье, ему было жарко. На резком повороте в сторону рюкзак Полины привалился ему на ногу, и Антон, чувствуя, как эта поездка отнимает в нём всё человеческое, откинулся назад, прикрывая глаза. Он скупо надеялся на то, что ему за эти минут сорок удастся вздремнуть в дороге, но это было тщетно. За то время, что они тащились меж полей с остальными машинами, Бяша успел три раза пожаловаться, что его тошнит. А Полина тем временем успешно пускала слюни Антону на плечо. Ромка, оборачиваясь, удовлетворённо кивал и уже помягче говорил «Так тебе и надо» на Бяшины стенания. Единственный, походу, кто к этой поездке не имел никаких претензий, так это папа. Уже на середине дороги он спокойно выкрутил радио, чтобы заглушить тишину в салоне, а после Антон разглядел, как в лучах блеснула его излюбленная зажигалка — старая папина привычка выкуривать сигарету перед работой, которой он не изменял много лет. И сейчас точно так же. Когда окно приоткрыл уже папа, ветер хоть немного встрепал Антону волосы. До него, конечно, долетал дымный запах, но это была малая плата за прохладу. Так хотя бы стало полегче. Обернувшись в очередной раз, Ромка смешливо прищурился, рассматривая гнездо на голове Антона, хмыкнув себе под нос: — Вот ты реально пенёк. — Обхохочешься, — мрачно кинул Антон. Внутри всё равно потеплело от короткого обмена взглядами. Даже от этого несуразного «пенёк». В такой суматохе получалось что-то выкроить, переговориться. В очередной раз получить для себя немного Роминого особого отношения. Антон, выдыхая и расслабляясь, тихонько порадовался про себя, что уже какая-то часть дня позади. Им оставалось только отметиться на работе и приехать обратно. А уже завтра они будут отрываться на Алёнином выпускном, где у Антона будет гораздо больше шансов поболтать с Ромкой или побыть рядом. На самом въезде в город их «Штурман», пытаясь вертеть карту и так и сяк, сориентировал папу ехать западнее. И Антон, который обратил внимание на то, как Ромка увлёкся, не сдержал усмешки вместе с папой, который уточнил: — Ты имеешь в виду налево свернуть? Ромка, стушевавшись, пробормотал: — Ну, вроде того… Я хотел поудобнее объяснить. — Простите, дядь Борь, — Бяша, всё ещё бледный, нашёл в себе силы иронично ухмыльнуться, — Ромка у нас в Колумба заигрался. — Молчи, тошнилово, — «Колумб» повернулся к окну, подпирая щёку рукой, и Антон снова обратил внимание на его покрасневшие уши, — И держись, мы по кочкам щас поедем… Да уж, хватило маленького прокола перед папой, чтобы Ромка не знал, куда деться от смущения. Антон бы посмаковал этот момент потщательнее, но не успел. Им не соврали, буквально через пару секунд весь салон начал подпрыгивать, стоило папе заехать на дорогу. — Да какой… — папа, всеми силами стараясь держаться приличнее, процедил, — Осёл тут дорогу прокладывал… Полина, стукнувшись о плечо Антона головой, растерянно ойкнула, отстраняясь. Антон краем глаза заметил борозды на её щеке — следы от футболки, которую она благополучно пропахала лицом. — А мы где?.. — она попыталась высунуться в проём между Ромой и папой, но почти сразу отлетела назад при особо неудобном подъеме. — В аду, — проворчал Ромка в ответ, хватаясь за ручку над окном. Папа недовольно подхватил: — С языка снял. Это ж надо вообще… Если Бяша и хотел поддержать их возмущения, то воздержался: от тряски вид у него сделался совсем болезненный, и Антон, обеспокоенно на него поглядывая, взмолился, чтобы эти ухабы остались позади. Как раз в тот момент его подкинуло вверх достаточно, чтобы шарахнуться головой о потолок. Он был готов поклясться, что этот удар выбил всю сонную дурь у него из черепной коробки. Обернувшись на звук удара, Ромка завидел, как Антон рассеянно хватается за макушку ладонью и, моргая, косится на него. — Че, приложился? Сочувствия в голосе у него особо не прослеживалось, но Антон этим уже не обманывался. На него смотрели внимательно и осторожно, и за этим стояла своя подоплёка. — Да нет, — он постарался ответить как можно непринуждённее, но это, очевидно, подействовало в обратную сторону: Ромка засмеялся от души, откидываясь обратно на своё сидение. Антон хмуро глянул вперёд дороги, неодобрительно цокнув. Улыбка всё равно сама лезла на лицо, он попросту ничего не мог сделать — плыл и радовался каждый раз, стоило ему завидеть, как Ромка смеётся. Антон бы не отказал себе в удовольствии от души ущипнуть того за щёку, чтобы пришпорить его задиристый нрав. Но папа сидел рядом, да и не только он… Ромкин смех все ещё не отзвучал с концами, и Антон, вслушиваясь в него, бросил короткий взгляд на папин затылок. Папа, который сидел так близко и даже не догадывался о том, что происходит. Улыбка пока ещё не сошла с лица, но Антон чувствовал, как она наливается холодом, а его собственный взгляд пустеет, пока он, отвернувшись к окну, рассматривал небо без единого облака. Солнце палило по земле, а самого Антона всё больше окутывало тяжелым липким чувством, похожим на трясину, в которую он неосторожно шагнул. Почти каждый раз, когда они с Ромкой обменивались особыми знаками при остальных, Антон напоминал себе о последствиях, грыз себя за неведение остальных… Пошёл только второй месяц того, что у них с Ромой происходит, и Антон чувствовал, что начинает выдыхаться. Ведь он сам для себя решил встать на грань, где ломкая и щекочущая влюблённость оборачивалась в гнёт в любой момент, стоило Антону вспомнить их с Ромкой обстоятельства. Вчера при ночной прогулке об этом было легко забыть. — А походу приложился всё-таки… Сейчас с его друзьями и отцом в машине Антон не сразу посмотрел на Ромку, стоило тому обернуться и вновь заговорить. Захотелось извиниться за эту глупость почти в ту же секунду. Он во всех подробностях мог представить момент, как чужое лицо принимает это потерянное выражение… Потому что Ромка не заговорил с Бяшей или Полиной. Он ждал не их. Отринув свой неуместный порыв, Антон бросил Ромке короткую улыбку. — Думаешь, сотрясение? Ромка хмыкнул даже слишком громко. И, что особенно бросилось в глаза — облегчённо. — У тебя ж крепкая черепушка. — Лучше за дорогой следи, штурман. — А я и слежу, — едва Ромка успел договорить, прищурив глаза, как Полина, прилипнув к окну, заголосила: — Приехали! Это взбодрило даже похлеще кофе. Ему так хотелось выйти из машины и размять взопревшее тело, что Антон и сам расшевелился. Пытаясь вильнуть за Полинин маячивший затылок, он разглядел небольшой холмик, на который они заехали… И стоявший рядом шатёр. Даже немного смехотворный на фоне озера, таким он казался несуразным. — Н-да, шапито, — исчерпывающе произнёс Ромка, и Антон, едко усмехнувшись себе под нос, пригляделся. От шатра к ним шёл человек, которого никак не получалось с толком рассмотреть — солнце так резало глаза, что Антон сморгнул набежавшие слёзы. — К нам Елисей идёт, — радостно объявила Полина, оборачиваясь к ним, и посеревшее Ромкино лицо явно давало понять, насколько он рад. — Кто-кто? — папа, затормозив, даже развернулся назад, и Ромка, не дав Полине ответить, высказался сам: — Кавалер! — а потом, развернувшись к задним сидениям, добавил, — Полинкин. — Да я уж догадался, чей, — папа, вновь не удержавшись от подначки, посмотрел на часы, — Так, ладно… Мне ехать надо, давайте-ка на выход, а то времени… Из машины вывалились всей гурьбой, и Антон не оказался готов к тому, что на открытом холме солнечные лучи, будто лупой собранные, жгли ему плечи. И если он хотя бы это более-менее сносил, то вот Полине и Бяше с их темными волосами явно было несладко. Он старался не думать о том, что вся их компания походит на свору цыган, когда все, накинув рюкзаки на плечи, развернулись и замахали папе на прощание, выкрикивая благодарности. Издав короткий гудок, папин бумер начал сдавать назад, к повороту, и Ромка, разглядывая его блестящую тонировку, протяжно и даже немного завистливо выдохнул: — Вот это зверюга… — а затем, повернувшись к Антону, поинтересовался, — А давно она у вас? — Давно, — он кивнул, — Семь лет уже… — Нихера, — Ромка присвистнул. Он выглядел по-мальчишески восторженным, и Антон подавил в себе желание его подначить — не мог не согласиться. Уже сколько времени прошло, а на папину машину всё ещё оглядывались. Да и сам Антон как сейчас помнил свои восторженные вопли, когда они с Олей и мамой вышли во двор в Иркутске, а там папа мигал им фарами нового бумера. Он тогда катал их по дорогам, разгонялся, чтобы был слышен рёв двигателя. Оля визжала на заднем сидении, не совсем понимая, что происходит, но видела, как Антон не мог взять себя в руки от счастья. Мама смеялась очень громко, пока ветер трепал ей волосы, и папа, поглядывая на неё, вжимал педаль сильнее. Антону хотелось помнить именно это. А не ругань, которой поливали родители друг друга, когда зимой деньги обесценились. Сколько мама выговаривала папе за эту машину… И сколько именно этот бумер проехал километров, катая их из Иркутска в Омск, потом в Москву, потом Красноярск… А потом сюда. Теперь папа ехал на этой машине на работу, где у него, вроде как, всё наладилось. И внутри их семьи дела тоже шли хорошо. Такого затишья Антон давно не припоминал. — Ну ты чего завис там? — окликнул его Ромка, и Антон, засунув руку в карман, повернулся: — Иду. Перед глазами мелькнула Полина, которая, расправив волосы, ринулась к Елисею — тот уже дошёл до них. Антона вкупе с солнцем уже слепила широченная улыбка, которую было немного непривычно видеть у того на лице. Его скорее отбрасывало в соревнования, где они грызлись, пусть и не по-злому, за мяч. Эх, он бы сейчас с удовольствием поиграл в волейбол… И Елисей, будто прочитав его мысли, прикрикнул, на ходу обнимая Полину: — А чего без мяча? — По дороге выронили! — хмыкнул Ромка, тоже подходя к ним. Вот что для Антона было максимально непривычно — так это видеть Полину такой смущённой и довольной одновременно. А уж тем более то, как она безропотно потянулась, чмокая Елисея в щёку. И тот, если и готовил для Ромки ироничный комментарий, расплылся в такой улыбке, что Антон против воли выгнул бровь. Почему они с Полиной выглядели такими милыми? Причём не в том смысле, как Антону нравилось. Их с Полиной переглядки и руки с переплетёнными пальцами, выглядели сахарнее любого рулета, что Антон съедал на чаепитиях. И Ромка, подхватив виток его мыслей, глумливо протянул: — Ну-у всё, пропал мужик… — Закрой рот, — непринуждённо отбрила его Полина, даже не думая отстраняться от Елисея, — А то вылетишь. — Ещё чего! — Ромка, кивая Елисею в знак приветствия, фыркнул, — Я не для этого в такую даль тащился! — И тебе привет, — Елисей дёрнул плечами, с охотой пожимая руку подошедшему Бяше, который лениво крикнул Ромке: — Отвянь от молодых, козлина! — и уже обернувшись к Елисею, дружелюбно заметил, — Ромыч у нас солнечный пацан, на, не злись на него… — Вкрай охерел?! Не обращая внимание на вопли за Бяшиной спиной, Елисей улыбнулся: — Ты же Игорь, да? — Ой, ты че, запомнил? — Бяша, застенчиво улыбнувшись, почесал затылок, и Полина довольно заметила: — Я, вообще-то, про вас рассказывала… Елисей быстро поспешил исправить ситуацию, прежде, чем Бяша расстроился бы. — Я и сам тоже помню… Ты нас заставил тогда побегать обманками своими. Антон, подходя к ним, уже про себя оценил в хорошем ключе дипломатичность Елисея — он выбрал самые идеальные слова для Бяши, потому что тот расцвёл, как майская роза. — Да ну чё вы, пацаны? А себя видели вообще? Только так все мячи подбирали… — Ты их там не нахваливай, — Ромка скрестил руки на груди, — У нас ещё соревнования осенью. — А чего только осенью? — Елисей, приобняв Полину, прищурился, — Тут площадка есть с песком. Можем играть тут… — Впятером? — Ромка выгнул бровь. — Ну почему? — лицо Елисея приняло то самое капитанское выражение, которое Антон запомнил с соревнований — решительное и ехидное одновременно, — Лёня с Серым так ждали, когда вы приедете… Да и наши девчонки тоже подтянуться хотят. Антон против воли улыбнулся. Даже так это было приятно — знать, что ребята с соревнований их запомнили и ждали приезда. От этого обстановка вокруг казалась подружелюбнее. — Привет, — поздоровался он с Елисеем, протянув ладонь и дожидаясь охотного рукопожатия, — Это с тебя, вроде как, для моей футболки мерки снимали? Елисей, поначалу непонимающе нахмурившись, вдруг зарделся, отворачиваясь от засмеявшейся Полины. — Мне стыдно, — признался он под возмущённое Полинино аханье. — Что значит стыдно? Так хорошо на тебе футболка смотрелась! И плечи сразу, и руки… — будто в качестве доказательства, она похлопала раскрытой ладонью по его груди, отчего он почти в ужасе округлил глаза. — Хватит… — Н-да, — Ромка покачал головой, — Ни стыда, Полинка, ни совести. — А ты не завидуй, — показала ему шутовскую фигу, зарабатывая тихую улыбку со стороны Елисея, который гостеприимно предложил: — Пойдёмте тогда? Я вас с Еленой познакомлю… Он всё ещё не выпускал Полину из объятий, и Антон про себя отметил, что они очень похожи: темноволосые, кареглазые, с открытыми, светлыми лицами. И, что главнее всего, они гармонично смотрелись друг с другом. И Антон, примеряя на них с Ромкой такой образ, ловил жесточайший диссонанс. То, какими выглядели Полина с Елисеем, для Ромки с Антоном казалось верхом абсурда и какой-то приторной гадости. В жизни Ромка бы так его не обнял. С такой… покровительственной и спокойной нежностью. Да и на Антона он так никогда не смотрел, как Полина на Елисея: с озорством и затаённой радостью. А уж тем более такие жесты… Он сам не обратил внимания на то, как против воли упёрся в Ромку почти суровым, сухим взглядом, отчего тот, растерявшись, переспросил, подойдя поближе, пока они шли к шатру. — Ты чего? Антон, поджав губы, помотал головой. Почему-то зрелище счастливой, влюблённой Полины лишь озадачило и слегка разозлило, отчего сам Антон счёл себя паршивым другом. Он даже не мог нормально за неё порадоваться — сразу же начал метаться в сравнениях. Ну и глупость… Он коротко глянул на Ромку. Тот, если и был раздражён, то только от жары и тяжёлого рюкзака. Но вряд ли его мысли завернули в ту же сторону, что у Антона. Вряд ли он вообще думал об их взаимоотношениях. «Не дави на него» О, Антон ещё даже не начинал. Настойчивые мысли, которые он не озвучил Ромке вчера, сейчас затрепыхались в нём с новой силой. Особенно после Полины и Елисея — внутри всё почти зудело от желания высказаться. Но он потушил своё раздражение, едва они зашли внутрь шатра. Под ногами, чуть пошатываясь, заскрипел дощатый, будто наспех заколоченный, пол. Пластиковые стулья не первой свежести довольно быстро подкинули Антону воспоминания о последней поездке на море — близ берега там таких заведений было хоть отбавляй. Коротко оглядев шатёр, он заметил небольшую стойку, маленький калькулятор и кассу с кнопками… И здоровый холодильник буквально в метре от стойки — он был погасшим. — Елена! — громко крикнул Елисей, и она почти сразу же показалась из закутка, спрятанного большущей жёлтой бочкой, в которой, видимо, хранился квас. Антон поначалу представлял, что если она управляющая, то, возможно, будет тучной, хмурой… Во всяком случае, не особо дружелюбной. Но Елена была похожа на высохший тростник — такая же тонкая и прямая. У неё была короткая стрижка — мама когда-то баловалась похожей, но теперь отпустила волосы. И, в отличие от их компании, Елена была одета с иголочки — в светлую рубашку и брюки. Антон бы в такой одежде сварился заживо. Подойдя, она смотрела сразу в глаза, отчего делалось слегка дискомфортно даже при условии, что Антон обычно поступал точно так же при знакомстве с людьми. Издали Елена казалась молодой, но стоило ей подойти, то Антон быстро смекнул, что она была чуть старше мамы. Под её глазами, спокойными и ясными, проклёвывались первые морщины, а скупая улыбка, которую она им послала в ответ на невнятные приветствия, сквозила взрослой снисходительностью. Прежде, чем Антон нахмурился, Елисей произнёс непринуждённо: — Отметь наших ребят по задачам, я дяде уже сказал. Он, в отличие от остальных, расхаживал, как по своей территории. Хотя неудивительно — это они здесь были гостями. На удивление, голос у Елены был очень мягкий: — Хорошо. Пойдёмте сразу тогда. Антон, переглянувшись с Бяшей, пожал плечами. Он догадывался, что разговоров будет много, когда они отправятся обратно в посёлок, но сейчас решил внимательно выслушать, что им скажут. На ходу Елена уточнила: — Совершеннолетние есть? — Нет, — растерянно произнесла Полина, и та неодобрительно протянула: — Тогда пиво разливать не получится. — Я могу… — Антона тут же прошиб холодный пот, когда Бяша вдруг заговорил, причём так непринуждённо, будто каждый день озвучивал что-то сомнительное взрослым. — Восемнадцать есть? — Елена, развернувшись, удивлённо приподняла брови. — Аллергия, — Бяша кивнул в сторону холодильника, — На спирт. Каплю глотну — раздует, на! По исказившимся лицам Полины с Ромкой, Антон понял, насколько честным сейчас был Бяша. «Ты че несёшь?» можно было буквально прочесть по Роминым губам. Притом Бяша так открыто и спокойно об этом заявил, что его даже на вшивость проверять не стали. Видимо, Елене так было удобнее, раз уж она, развернувшись, заметила: — Друзьям наливать будешь — вылетишь. — Да без проблем! — Бяша явно обрадовался, хотя у Антона всё в горле обсохло от волнения. Он не ожидал, что кто-то из них тут же ринется пускать пыль в глаза управляющей. — Девушка и ты, — Елена повернулась к Антону, — На раздачу встанете. Надо будет быстро делать — сюда с области много народу едет в сезон. — Понятно… — Антону никогда не казалось, что он может так мямлить. Перед директором и то было легче себя взять в руки, но почему-то сейчас эта процедура казалась почти что унизительной от того, как Елена небрежно с ними говорила. Ромины уши покраснели, как милицейская мигалка, и он с трудом взял себя в руки, когда она повернулась к нему: — И на склад человек нужен. Стулья обратно собирать и столы. И ящики таскать с едой, напитками… Сможешь? — Да смогу, конечно… — пробормотал он, оглядываясь по сторонам, будто работа уже могла свалиться на него невесть откуда. Если это и было их «отметиться», на которое намекала Полина, то Антон был слегка расстроен. Почему-то ничего, кроме Елисея и озера, которое виднелось на выходе из шатра, не казалось Антону дружелюбным или приятным. Пока он писал свой домашний номер и имя с фамилией в блокноте у Елены, его преследовало чувство, что вовсе здесь не будет весело или хотя бы спокойно, как казалось раньше, когда Полина говорила о подработке. На их прощание Елена кивнула, бросив «Давайте, жду в понедельник», и удалилась обратно в подсобку, где и была до того момента. Так что и их компания не стала задерживаться внутри. Антону хотелось поскорее уйти. Стоило им оказаться на улице, где их уже ждал Елисей, сидевший за одним из стульев, как Полина тихо заметила себе под нос: — Какая-то она неприветливая… — Да овца натуральная! — хмуро отчеканил Ромка. Полина даже не стала требовать от него изъясняться потише. Так что и Елисей, прекрасно расслышав, уточнил: — Как прошло? — Да как на мази, — съязвил Ромка и глянул на него, — Че таких злых набираете? — Это дядина подруга — все вопросы к нему… — он вздохнул и внезапно посерьёзнел, — Если она вдруг что-то выкинет — то мне скажите сразу, ладно? — Ты нас типа защитишь? — Ромка хмыкнул, задирая подбородок. — Да не хочется, чтобы вас тут терроризировали, — несмотря на речь Елисея, взгляд его был направлен на Полину, отчего Антон усмехнулся, догадываясь, кого конкретно тот хотел защитить, — Как хоть распределили вас? — Бяшка спиздел, что у него аллергия на спирт. За стойкой будет, — тихо поделился Ромка и отвесил ему звонкий подзатыльник, — А если бы нас погнали, мудло? Чем думаешь? — Да я б сказал, что пошутил, на! — Бяша закатил глаза, уворачиваясь от второго удара, — Зато квас хлебать буду. А ты иди стулья таскай туда-сюда… — Я свою работу честно получил, кобелина… — А вас куда? — полюбопытствовал Елисей, глянув на Антона с Полиной, — Еду разносить? — Ага, — она громко вздохнула, — Что-то мне это уже не кажется весёлым… — Не переживай, — он слегка погладил её по руке, — Елена нормальная. Тем более, вы с ней нечасто пересекаться будете. — Вот уж не знаю, — Полина бросила короткий взгляд на шатёр, — Кажется, мы ей не очень понравились… — Я буду каждый день заходить, — заверил Елисей. — Да ну? — поинтересовался Ромка с сарказмом, — А нам тебя как называть? Елисей Михалыч? — Вообще-то, я Юрьевич, — нахмурился тот, но от Антона не укрылось непосредственное веселье у того в глазах. — Ну да, Юрьевич звучит лучше… — протянул одобрительно Ромка. Полина, косо глянув на него, упёрла руки в бока. — Ну что, поехали тогда домой? Спать хочу ужасно… — Интересно, с чего бы это, — не удержался Рома от шпильки, зарабатывая очередной недовольный взгляд. — Уже поедешь? — протянул Елисей, безуспешно скрывая, что расстроен, — Я думал, гулять пойдём. — Прости, пожалуйста, — Полина умела сладко давать отворот-поворот, — Я не думала, что так устану… Антон вспомнил, как она удачно дрыхла на нём в машине, но предпочёл опустить эти детали. Тем более, что Полина не собиралась так просто отправлять Елисея восвояси, раз уж предложила взамен: — Пойдём тогда ко мне в гости? — А мы?! — гневно рявкнул Ромка, отчего Елисей развернулся в сторону, старательно делая вид, что не прыснул. — А вы — по домам, — Полина махнула рукой. — А про деда ты подумала? — Ромка, очевидно, не мог уняться, из-за чего Полина хлопнула его по плечу: — Окстись уже, или я тебя с холма скину! — А че так любезно?! Антон, пересёкшись взглядом с Елисеем, лишь пожал плечами, неловко улыбаясь, пока Бяша, пытаясь унять балаган, попал под горячую руку. Возле шатра начали голосить уже все трое.

***

— Нет, всё-таки идея говняная — в посёлок его тащить, — не удержался от комментария Ромка сразу после того, как чуть не споткнулся об увесистую бабушкину клетчатую сумку. — Заткнись, — любезно посоветовал Бяша, отчего Ромка запыхтел от бешенства — в забитом автобусе не представлялось возможности залепить оплеуху. Старое окно едва-едва приоткрывалось, отчего внутри было так душно, что Антон мог успешно выжать самого себя. Всем их составом было принято решение посадить Полину на свободное место, пока они обступили её. — Господи, — проныла она, откидывая голову, — Я уже терпеть вас не могу… — Вот и улепётывай к своим девчонкам, — Ромка, хватаясь за поручень, утёр потный лоб. — С радостью! — съязвила Полина, — Как Катя с санатория вернётся — вы меня в жизни не увидите! — Да попробуй только, — Ромка прищурился, — У нас теперь работа… — и тут же дёрнув плечом, зашипел, — Тоха, свали! Ты тяжелый… — Такого не может быть, — съехидничал Антон с невозмутимым лицом. — Ты на меня навалился! Слезь! — Не могу. — Можешь ты всё! — Вот так, Тоха, дави его, дави! — радостно заголосил Бяша. Елисей, зажатый между ним и Ромкой, терпеливо улыбнулся Полине, когда она извиняющимся взглядом посмотрела на него, а потом зашипела на них, как кошка: — Закройте рты! Тут автобус полный… — Вот и хрен разберёшь, куда им всем надо, — пробормотал Ромка, и одна из бабушек, поднявшись с насиженного места, гаркнула на него: — К внучке еду, нахал! Пока все они втянули голову в плечи, Ромка не стушевался. — Да Вы не злитесь, бабуль! Мы с работы едем, устали… Недовольно зыркнув на него, она рывком вытащила свою сумку, чуть не поставив Ромке подножку. А затем, развернувшись в сторону водителя, крикнула: — На остановке остановите! — а потом куда мягче предложила Бяше, — Садись, внучик. Ромка, хмурый и красный, недовольно смотрел ей вслед, пока Бяша, довольно продемонстрировав ему средний палец, уселся на свободное место, кинув слова благодарности. — Это всё из-за тебя, — шикнул Ромка, глянув на Антона, и он вскинул брови, язвительно улыбнувшись: — Ты так считаешь? — Ещё как, — вопреки своим словам, Ромка улыбнулся. Господи, Антону в момент захотелось заграбастать его, когда с ним так откровенно ехидничали и провоцировали. Хотелось всем видом дать Ромке понять, что он это с рук не спустит. А почти игровая перепалка только распаляла. — Сейчас вместе с бабушкой тебя спущу, — вызывающе кивнул Антон, и Ромка задиристо рассмеялся. — Ну попробуй, я тебя на раз-два раскатаю… — Верю-верю. Разок на тебя навалился, а ты уже сыпаться начал… — Слышь… — Ромка вспыхнул. — Сейчас получите все! — взорвалась Полина, — С вами ехать стыдно… — Терпи, — мрачно ответил ей Рома, — Теперь нам таскаться всё лето. — А когда там закрывается купальный сезон? — рассеянно поинтересовалась она у Елисея, и тот, поджав губы и не выдавая своих смешков, ответил: — Через пару месяцев. На Полинином лице отразился такой подлинный ужас, что Антон бы проникся сочувствием, не занеси их резко вправо, отчего на него навалился уже Ромка. Который такому повороту событий явно обрадовался. — Вот тебе и справедливость! Он явно не спешил слезать, пока самого Антона расплющило по стене. Проклятье, эта духота отнимала всё человеческое! Под футболкой всё так намокло, что Антон был уверен — от него явно разило. Скорчившись, он заворчал: — Мне жарко. — Ну так спускай меня с остановки, — тут же предложил компромисс Ромка, — А то многовато выкобенивался. — Тысяча извинений, — пошёл на попятную Антон, и, к его возмущению, никто не собирался принимать это за чистую монету. — Неискренне как-то. — Лучше тебе, — начал Антон, вскипая от бешенства, — встать нормально. — Да ну? — Ромыч, — Бяша обратился к нему, высовываясь из-за своего сидения, — Махнёмся? А то ты чет устал, на… Антон был готов пробиться через потные тела к своему товарищу и на весь мир вострубить о своей признательности. Вот с таким другом, как Бяша, можно хоть в разведку, хоть на ковёр к директору… Потому что Антон ничего так сильно не переваривал, как невозможность парировать. А пока Ромка так вызывающе на него смотрел, то шансы Антона улетучивались всё стремительнее. Казалось, что Рома от такого предложения точно не откажется — его рюкзак, вроде как, был самым тяжелым. Но тот лишь пожал плечами, мотая головой: — Сиди, братан, я буду с Антошкой бодаться… Схватившись за поручень, когда автобус начал въезжать в посёлок, Антон покосился на Ромку, прикусывая щёку с внутренней стороны. Виделась в чужих словах припрятанная под иронией привязанность, раз уж Ромка отказался от предложения. Отвернувшись, Антон пересёкся с Полиной, надеясь, что не выдал себя с потрохами почти слюнявым от радости лицом. Может, всё обошлось, потому что она была слишком занята Елисеем. — Так че насчёт сырников? — тихо уточнил Ромка, когда Антон на его взмах ладонью вопросительно наклонился к нему. Он был готов самолично скинуться с автобуса, когда на его виноватое лицо Ромкины брови сошлись к переносице, — Ну чё такое-то… — Мама будет злиться. Сказала потом зайти домой убраться. Мы после ночевки наследили… — Так уберись и потом завалимся, в чём проблема? — то, как настойчиво Ромка подбирал альтернативы, рвало душу, потому что Антону и вчера было неловко отказываться. — Сможем в другой день? Извини пожалуйста… Очевидно, оправдания Антона только масла в огонь подливали, но Ромка быстро переметнулся в другую сторону. — Да чего ты сразу… Нормально ж всё. — Да глупо как-то получается… — Ромка так похлопал его по спине, что Антон откашлялся, — Тогда проводим всех… Несказанное «Можем пройтись» зависло в воздухе, и Антон, осторожно заглянув ему в глаза, мягко улыбнулся. — Хорошо. Ромка, воодушевившись, распрямился и бодро отстоял следующие четыре остановки до их посёлка, даже не наваливаясь на Антона. Людей с каждым разом выходило всё больше, и на их остановке вместе с ними вышло больше всего народу. Улица по сравнению с салоном показалась райской кущей. Как оказалось, утром в папиной машине Антон добирался ещё максимально комфортно, если сравнить с автобусом. — Если мы так будем каждый раз добираться… — начал он. Бяша попытался внести красок в ситуацию. — Да переживём, че уж. — Час так ехать? — Ну да, нехорошо выходит, на… Полина, спрятав руки за спиной, нерешительно им улыбнулась, пока Елисей стоял за её спиной. — Ну, мы пойдём тогда? Оглядев их обоих долгим взглядом, Ромка протяжно выдохнул, подходя и пожимая Елисею руку. — Ладно уж… Вы там про деда только не забудьте! — Козинаков по дороге куплю, уже запомнил, — Елисей усмехнулся, и эти слова Ромке пришлись по душе. Полина поспешила поинтересоваться напоследок: — Мы тогда завтра во сколько? В два встречаемся? — Мы за тобой зайдём. Алёна сказала, что в школе поторчим минут сорок, а потом все на озеро рванём. Восприятие дня с таким ранним подъемом сильно подкосилось. Антона упорно преследовало чувство, что всё близится к вечеру, хотя на деле было едва одиннадцать. Он не мог понять, как распорядиться вагоном времени, что на него внезапно свалился. Зато с этим явно разберётся мама, когда он явится домой. Поэтому, стоило ему, Ромке и Бяше развернуться в сторону домов, Антон зашагал очень медленно, будто пытался оттянуть прогулку. — Вроде хороший пацан, — заметил Бяша, оборачиваясь на Полину и Елисея, шедших в противоположную сторону. — Вполне, — отозвался Ромка. — И воспитанный, — добавил Антон, заслужив два ироничных взгляда. — Тю! — хмыкнул Бяша, — Столько назвать можно, на! А ты про воспитанного… — А по-вашему Полина с невоспитанным станет водиться? — этот аргумент сработал успешно: и Ромка, и Бяша задумчиво умолкли. Добавить было нечего. Елисей был нормальный. С Полиной они смотрелись хорошо. Вроде как, ей с ним было спокойно… Так что и прикапываться они в свою очередь не могли. Пока они шли, пыльный воздух накалялся до предела — солнце было в зените. Антон с удовольствием думал о горячем душе, который примет сразу же после того, как они с Ромкой пройдутся. Ещё бы холодного молока, и этот день можно будет счесть удачным… — Че щас делать будете? — поинтересовался Бяша, когда они с дороги завернули к домам, и Ромка поспешил ответить. — Да тебя, дурака, проводим… — Мужики-и! — признательно расплылся в улыбке тот, — А мне мать морс обещала! Надо будет вас в гости позвать, а то всё никак… — А чё не позовешь, умник? — Ромка поспешил прицепиться. — Да я ж не могу с бухты-барахты, на… — Давай, блять, календарик доставай, сверим даты! — Че выкобениваешься? — Да всё, не бузи! — Ромка, закинув руки в карманы, усмехнулся про себя, — Астроном… Бяшино вскипевшее лицо явно давало понимать, что сейчас они сцепятся посреди улицы, и все точно повылезают из окон поглазеть. Антон, толком не зная, что сказать, вдруг застыл, вспомнив ночь на кухне и безбашенный Полинин смех. И её истории. Остановившись, он ухмыльнулся так широко, что Ромка и сам прекратил перепалку, растерянно глядя на Антона. Который, посмаковав момент, протянул: — А как так вышло, что твой попугай утопился в поилке? Буквально доли секунд хватило на то, чтобы Ромкино лицо побледнело, пропуская через себя непонимание, стыд и неподдельное бешенство. Ещё меньше потребовалось времени Бяше, который, быстро выйдя из оцепенения, захохотал почти истерически, как и ночью. А затем заорал. — Тоха, бегом! Они рванули прочь вдоль дороги, и Антон сам не мог унять гогочущий смех, пока собственный рюкзак бил его по спине. Он не сомневался, что метров через сто он вылакает все остатки воды, что у него там имелись. Дыхание стало почти свистящим, но и это не помешало им с Бяшей бессовестно заржать ещё громче, когда над посёлком проорали гневное и протяжное: — Суки!