Keep silence

Разбудили его, как ни странно, далеко не лучи — в тот момент Антон оценил по полной отсутствие в Ромкиной комнате солнечной стороны. Свет попадал только на противоположную стену, и он, про себя сглатывая, подумал, что сейчас уже непростительно поздно. Для воскресенья, может, ещё не катастрофа, но всё-таки… Рука, лежавшая на чужой груди, мерно опускалась вверх-вниз, и Антон, отстранив её и утерев спящие глаза, огляделся вокруг, пытаясь вспомнить, куда он вообще подевал очки. Ладонь наощупь тянулась ко всему подряд, пока Антон припоминал, в каком порядке ложился вчера спать. И, к счастью, пропажа обнаружилась на тумбе за кроватью. Нацепив очки на себя, он только лишний раз порадовался, что вчера не раздолбал их, пока возился с Ромкой, которого, стоило ему переступить порог своего дома, сильно повело в сон. И ах, если бы это было самой большой проблемой. Потому что выскочившая из-за угла тётя Аня, за доли секунд покрасневшая до малинового цвета, стала самым настоящим сигналом опасности. Утром, конечно, это казалось уже смехотворным. Но вчера они оба шарахнулись от неё, прикладываясь спинами к дверному косяку. Тётя Аня выглядела так, будто вот-вот даст Ромке оплеуху, и, видит Бог, Антон боялся, что прилетит и ему. — Роман! — рявкнула она, глядя на его широкие глаза и невинное лицо, — Это как вообще понимать?! — Здравствуйте… — пробормотал Антон, и она, послав ему на доли секунд смягчившийся взгляд, вновь рассвирепела. — Да от тебя как от пьяницы фонит! Это ещё что такое?! — Мам, ёмаё… Ты почему не спишь? — Рома начал довольно браво и тут же согнулся до роста тёти Ани, когда ему прилетел подзатыльник, — Мам! Антон, наблюдая за этим, и сам невольно схватился за голову. Видимо, надежды на то, что он отвадит Рому от маминого гнева, были тщетны. Они оба попались с поличным, и Антон запереживал, не пахнет ли от него. — Какое «спать», когда ты где попало шарахаешься! — она схватила его за ухо, из-за чего Рома возмущённо рявкнул, — Ещё и орёт! — Я не «где попало» был! — высвободившись, он выпрямился в полный рост, не давая ей возможности схватить его в очередной раз. И, несмотря на заплетающуюся речь, он выговорил чётко, — Мы отмечали с ребятами! Я же тебе говорил… — Ой ли? Что-то я не припомню, чтобы речь шла о… — принюхавшись, она скривилась, — Что ты пил вообще? Спирт медицинский? — Чачу, — пробормотал Ромка, массируя лоб, — Мам, всё, не начинай, пожалуйста… Мне хреново. — Пить меньше надо, — тётя Аня посмотрела на Антона так, будто и с него намеревалась встребовать объяснения. Но вместо этого выдохнула, — Спасибо, Антоша, что Рому привёл… — Да не за что, — с неловкостью пробормотал он, и Ромка, вдруг схватив его за плечо, спросил: — Мама, можно Тоха у нас останется? Поздно уже… — А твоего мнения никто не спрашивал! — отрезала она и рассеянно дополнила, — Останется, конечно, но маме позвонить надо обязательно. Антон знал, что эту часть пропустить не получится, поэтому с затаённой опаской крутил диск с цифрами на телефоне, набирая свой домашний номер. Время перевалило за десять, поэтому он с готовностью взял себя в руки, когда в трубке раздался мамин голос. Не став тратить время на церемонии, он выпалил почти разом: — Мам, привет! Можно, я останусь у Ромы? Уже поздно, мне предложили переночевать у них… — Здрасте приехали, — мамин ответ последовал незамедлительно, — А твой дом тебе на что? Сколько по гостям можно ходить? — Я впервые с ночевой отпрашиваюсь! — возмутился он, почему-то сильно хватаясь за трубку. — Всё, хватит разговоров, бегом домой. — Мам, неудобно отказывать… Ромка, перехватив растерянный взгляд Антона, быстро смекнул, что к чему. Поджал губы, неодобрительно косясь в другую сторону, и уже намеревался подойти, чтобы поговорить самому, как Антона боднули в бок. Тётя Аня, перехватив трубку и прижав её к уху, замахала рукой, чтобы они шли подальше, и, не став сопротивляться, Антон передал штурвал ей. И не зря — тётя Аня зачирикала в трубку, будто говорила с подружкой. — Кариночка, да, здравствуйте… — она засмеялась, — Да, и Вам добрый вечер!.. Он не помнил, чтобы с мамой кто-то говорил так легко и спокойно. Поэтому возложил все надежды, что он сможет остаться. Тем более Ромин вид за себя говорил, что спать в комнате один он не хочет всем сердцем. Антон, по-ребячески встав с ним за угол, не смог нормально услышать, что тётя Аня говорила маме, но факт оставался фактом — через минут пять она подошла к нему с видом победительницы. — Всё в порядке… Антоша, давай я тебе постелю тогда. — Мы разберёмся, мам… — озвучив это, Рома очень своевременно решил повернуть в сторону своей комнаты и чуть не грохнулся. Под его возглас Антон с тётей Аней подхватили его, и она, мотая головой, с сомнением оглядела его лицо. — Ты сколько выпил вообще? — Две стопки, мне Тихон даже вторую не долил… И уже потом, когда они устало бухнулись на скрипнувшую тесную кровать, Ромка пододвинулся, перекидывая через Антона ногу и почти кокетливо пробормотал: — Вообще я накатил пять. Антон помнил, что на дискотеке он выпил три. И разбавленных. Но этого было достаточно, чтобы он забыл своё имя на следующий день и видел райские врата. Возможно, Рома перенесёт это легче. Однако теперь, по пробуждении, Антон смотрел на его лицо, землистого нездорового цвета, нахмуренные брови и догадывался, что вряд ли Рому последствия обойдут стороной. Выбраться из кровати было не очень трудно. Ромка навалился на него во сне, но и Антон был не пальцем деланный — сграбастал себе всё одеяло и отодвинулся к дальней стене. Спалось, однако, хорошо. Антон прежде на ночёвки не ходил и сравнивать ему было не с чем. Тем более они вчера были настолько уставшие, что отрубиться оказалось задачей пары минут. Антон, поморщившись от скользкого ощущения в горле, прислушался. В доме было очень тихо, так что тётя Аня, скорее всего, уже ушла на работу, не став будить их. Аккуратно привстав с кровати, он поправил одеяло на Ромке, обеспокоенно посмотрев на его красную футболку — у воротника она была вся взмокшая, так что Ромке будет явно несладко. Может, тётя Аня смогла и это предусмотреть? Как маленький, Антон пошёл на кухню, где боялся лишний раз что-то тронуть — такая вокруг стояла чистота. Он слегка смутился, поняв, что поверхность столешниц пустая — ни полотенец с посудой, ни крючков для половников… Кухня, тем не менее, выглядела уютнее Роминой комнаты. Та стояла как обычно — безликая и необжитая. Ночью это в глаза не бросилось, зато теперь очень даже. Антон, подойдя к столу, обрадованно выдохнул — аспирин обнаружился очень удачно. Может, наскрести что-то в карманах и добежать до магазина? Возможно, доширак был бы Ромке как нельзя кстати… Переведя взгляд на настенные часы, он ужаснулся. Время уже перевалило за полдень — они всё проспали! День казался уже заранее профуканным, но Антон не мог слишком долго сокрушаться на этот счёт: лихо перехватил таблетку и развёл в воде. До магазина он ещё успеет добежать, если сориентируется. А вот Ромку лучше разбудить сейчас, чтобы аспирин уже начал действовать. Дверь в комнату он приоткрыл очень тихо, почти крадучись заходя внутрь. Но вскоре обнаружилось, что жеманничать не было толку — Ромка уже лежал на кровати, с трудом приоткрывая глаза. — С пробуждением, — невесело протянул Антон, придерживая стакан и неловко подходя к кровати. — Сколько время?.. — вместо ответа пробормотал Ромка. Когда он, откинув одеяло, перевернулся на спину, стало заметно, что у него слегка распухло лицо, — Мама ушла? — Ушла, — кивнул Антон, подсаживаясь на край, — А время двенадцать. — Пиздец, — Ромка откинул голову, жмурясь. — Согласен, — не став долго топтаться на одном месте, Антон протянул Ромке стакан с мутнеющим аспирином, — Как самочувствие? К его радости, с ним не стали спорить — Рома послушно осел на кровати, протягивая руку и забирая лекарство. При близком положении бросалось в глаза, что пальцы его чуть подрагивали. Да и за стакан держались едва-едва, будто с приложенным усилием. — Очень плохо, — Ромка особо на него не смотрел. Таращился на свои же ноги, спрятанные под одеялом, — Тошнит… — У меня было тоже самое… — с сочувствием ответил Антон, — Ты сильно перепил. — Лучше б не пил, — умирающим тоном ответил Ромка и, зажмурившись, залпом осушил стакан, кривя лицо. Антон убедился, что лекарство тот выпил целиком и попытался сгладить углы: — Хочешь, я сбегаю за дошираком? Ромка красноречиво исказился. — Не надо, бля… Даже думать о еде не хочу. — Ты же говорил, что он помогает с похмелья… — Ну, знаешь… — Рома издал смешок и поморщился, прикладывая пальцы к вискам, — От шампанского одно. А тут чачу залили… — Значит, есть ты не будешь, — Антон, приглядевшись, заметил на Ромином лбу испарину, — У тебя температура? — Да, сорок, — раздражённо буркнул Ромка, отворачиваясь к стене и утыкаясь в неё носом, — Откуда я знаю, Тоха… Просто плохо мне. Антон, критически оглядев картину, упёр руки в бока, тихо и долго выдыхая. Он мог бы, конечно, метнуться домой, пока мама не явилась за ним лично с ракетными войсками. Но внутри поднимался настоящий бунт от мысли, что Рома останется тут один на один со своим похмельем. Поэтому, тронув Ромкину напряжённую спину внимательным взглядом, Антон уточнил: — Где градусник у вас лежит?

***

Во времена, когда родители оба впахивали, чтобы прокормить их всех, Антону приходилось брать на себя больше обязанностей. И, конечно, если Оля заболевала, то он её выхаживал, как умел. Может, дело в том, что такое давно не случалось, но Антон попросту забыл, насколько капризными бывают люди при болезни. Хотя, возможно, Рома был уникальный образчик. Тридцать семь и пять воспринялись, как смертный приговор. — Я так и знал, — хрипел Рома, то кутаясь в одеяло, то избавляясь от него, — Аж сдохнуть охота… — Это ещё по-божески, — отметил Антон, забирая из рук градусник и встряхивая. Рома так покосился на него, как на пятилетнего, который схватился за вазу. — Не разбей. Съязвить было делом чести: — Спасибо, я в курсе. — Рожу попроще сделай, — проворчали в ответ, — Ишь ты, блять… При всём своём желании пободаться, он воздержался, укладывая градусник в футляр и про себя отмечая, что обязательно это Ромке припомнит. Совесть бы попросту не дала Антону на полном серьёзе перебрасываться колкостями. Он вспомнил не особо обидные Олины комментарии в день после дискотеки — тогда ему хотелось сунуть её голову под холодную воду. Так что сейчас ему следовало прибрать свой пыл. До лучших времён. Положив градусник на стол, Антон двинулся из комнаты, почти застигнутый врасплох негромким: — А ты куда? Повернувшись, он неловко проговорил: — Стакан хоть помою… — Я сам потом помою, — отмахнулся Ромка, и Антону в это не особо верилось. Придвинувшись к стене ещё ближе, тот похлопал по крошечному остатку кровати, приговаривая, — Полежи со мной. Мне плохо. Антон приподнял бровь, со скепсисом глянув на Рому. В голове почти маминым голосом зазвучало «Здрасте приехали». Ещё бы, она на подобное особо не разменивалась, выхаживала по-врачебному сухо: поила чаем, пичкала лекарствами, мерила температуру. Иногда она была ласковой с ним и Олей, но только в детстве. Как только они выросли достаточно, чтобы следить за собой, мамино сочувствие было труднее выбить. Поэтому Антон, действуя по привычной схеме, которую от мамы же и подхватил, посмотрел на Ромку с сомнением. Но тот выглядел действительно нехорошо. И смотрел без тени насмешки. Пытаясь не улыбнуться, Антон мягко проговорил: — Дай хоть умоюсь. — Иди сюда давай. — У меня изо рта пахнет, — несмотря на попытку отшутиться, Антон не стал перешагивать за порог и двинулся к Ромке. — Не ссы, лизаться не будем, — тот вновь требовательно похлопал по кровати, — Давай уже, мне херово… Когда Антон ложился на кровать, позволяя Ромке придвинуться и барским жестом перекинуть через себя ногу, то его всё ещё не отпускало навязчивое ощущение, что его просто дурят. Это на Рому было так непохоже, что Антон, слегка приобнимая его и чувствуя, как тот укладывает голову ему на грудь, вытаращился в потолок, растерянно хмурясь. — Вот так получше, — еле слышно произнёс Ромка, — Ты хотя бы похолоднее. — Остывай, — хмыкнув, Антон устроился поудобнее, уточняя, — Спать будешь? На его вопрос утвердительно замычали. Температура, конечно, высокой не была, но Рома явно нагрелся и от тепла за окном, и под одеялом. Антон ощущал, что половина его тела, укрытая, превращается в сущую жаровню. И, чуть двинувшись, поморщился. — Господи, кто вообще спит под одеялом летом. Ответа не прозвучало: Рома уже задремал.

***

Увы, долго пролежать не получилось. Уже спустя полчаса Ромка, проснувшись, заявил, тяжело дыша, что «вот щас ему по-настоящему хреново», и Антон поспешил сбегать в ванную. Туалет был во дворе, и Ромка явно не будет бегать туда каждый раз, поэтому Антон, подхватив первое попавшееся ведро, стремглав вернулся обратно в комнату. За первым разом, когда Ромку вывернуло, Антон постарался помочь ему свеситься с кровати. И застыл в ступоре, когда тот, в перерывах между спазмами, пробормотал: — Не смотри… Лучше выйди. Как можно было оказаться готовым к стыду, который прозвучал в чужом голосе? Даже к тому, что Ромка не хотел смотреть на него. Он выглядел настолько слабым сейчас, тяжело дышащий и бледный, что это никак не вязалось с его вчерашней силой и пышущим весельем. Когда Ромку вывернуло во второй раз, Антон рассеянно, но ободряюще провёл рукой по его спине, надеясь, что этот жест истолкуют правильно: ему могло быть неприятно, но Рому это должно было волновать в последнюю очередь. Как только приступ рвоты сошёл на нет, Антон, быстро сходив на кухню, вернулся уже со стаканом воды, дав Ромке несколько раз сполоснуть рот и сплюнуть так же в ведро. Сегодняшний день, походу, обещал уйму хлопот, но ему не оставалось времени думать и об этом. Слив ведро в туалете во дворе, Антон, уже по пути к дому заметил лежавший в траве, слегка пыльный и нагретый от солнца, шланг. Что ж, не самая плохая идея, чтобы не болтаться туда-сюда по дому… Подойдя к стене с вкрученным в неё краном, Антон повернул вентиль и вернулся обратно к шлангу, который уже подёргивался на траве, плевками выпуская первые потоки затхлой воды. Стоило Антону поднять шланг, как сразу же стало ясно, насколько он поспешил, так выкручивая вентиль. За доли секунд вода хлынула на него, и он, даже молниеносно отвернув шланг в сторону, оказался с мокрым воротом и лицом. И с пятнами на футболке. — Блять… — пробормотав ругательство, Антон злостно подставил ведро под струю воды и, несколько раз сполоснув, слил всё окончательно, не забыв закрутить несчастный вентиль ещё раз. Уже в доме, утерев лицо полотенцем, Антон поспешил вернуться к аптечке, из которой вытащил градусник. И, порывшись там немного, он с хмурой радостью обнаружил там пару пакетиков полисорба. — То, что надо… — пробормотав это, он взял стакан, из которого Ромка уже пил, и, вскрыв пакетик, развёл лекарство в воде, тщательно размешивая. Последние полчаса прошли в странной суматохе, и Антон, немного отстранённый, зашёл обратно в комнату. На дворе уже был час дня, но Ромке по мере времени становилось только хуже. Он остался лежать в прежнем положении: на спине, прикрыв глаза. Видимо, снова задремал. Но, стоило ему услышать чужое присутствие и звук приоткрывшейся двери, как он, резко дёрнувшись, с удивительной прытью осел на кровати. Антон обратил внимание на то, как взмок чужой лоб. — Ты чего? — растерянно поинтересовался он, и Ромка, вернув взгляду осознанность, посмотрел на мокрые пятна, которыми была усеяна футболка Антона. И спросил, вместо того, чтобы ответить на вопрос: — Ты че натворил?.. — Даже не спрашивай, — буркнул Антон и, прикрыв дверь, снова пошёл к кровати. Стоило Ромке завидеть стакан, как он слегка оживился, принимая его из рук Антона. Но, едва только заглянув внутрь и увидев покачивавшуюся мутную жидкость, он сморщил лицо, вполголоса возмущаясь: — Это чё такое? — Полисорб, — на выдохе произнёс Антон, подгибая под себя ноги и усаживаясь на кровать, — Пей. От него рвота останавливается… — Я знаю, — Ромка всё ещё таращился на стакан с огромной долей сомнения, — Но я его терпеть не могу… Антон усмехнулся. — А блевать, значит, любишь? Несколько секунд помолчав, Ромка попытался вернуть стакан Антону: — Не, Тоха, я себя знаю… Щас через час пройдёт. — Да что ты говоришь? — едко проговорил Антон, — Пять стопок за час не пройдут. Пей. — Меня от него точно вырвет. — Послушай, — Антон, склонившись, взялся за его предплечье, надеясь, что звучит убедительно, — Я тебя не буду как маленького упрашивать. Хочешь дальше лежать — пожалуйста. Он надеялся, что не звучит уж слишком сухо, но Ромка, посмотрев на него и в последний раз на стакан, устало вздохнул и, зажмурившись, осушил стакан в несколько щедрых глотков. Антон даже невольно скуксился, наблюдая за этим. Он сам терпеть не мог полисорб, потому что порошок в воде никуда не девался, но всё равно пил, потому что к своему выздоровлению подходил внимательно. А Ромка… — Пиздец, блять. Дрянота… — тихо провыл он, возвращая стакан, и, с силой утерев ладонью рот, почти виновато уточнил, — А можно воду? А вот Ромка был капризный. Разнеженный вниманием от своей мамы, привередливый к еде, к лекарствам… И у Антона при всём желании не находилось на это раздражения. Поэтому он, привстав с кровати, весело и легко заметил: — Можно.

***

К сожалению, полисорб подействовал не сразу. Ромку вырвало ещё раз, в предусмотрительно придвинутое к кровати ведро. И Антон вновь сполоснул его шлангом, на этот раз осторожничая. Его снисходительные и нежные мысли по отношению к Ромке, как оказалось, были правдой — его разбалованный при дурном самочувствии нрав был слишком очевидным. К половине третьего Антон уже успел наслушаться стенаний и жалоб. В этом плане Ромка с Полиной были как брат сестрой, но не по крови. Антон не припоминал даже, чтобы Оля так страдала. Но все равно сочувствовал — Ромку таким ему видеть прежде не доводилось. Второй полисорб тот выпил с такой же кислой миной, и Антон, глядя на то, как Ромка кукожится под одеялом, заметил: — Тебе нужно что-то съесть… — Нет уж, блять, уволь, — отрезал тот, укладывая подушку себе под голову, — Не хочу… Антон, тихо и сосредоточенно выдохнув, двинулся на кухню. В любом случае, хотя бы сладкий чай Роме нужно было выпить, не все же время давиться водой… Ему было неловко рыться по чужим ящикам, но пакет с баранками нашелся так кстати. Его очень своевременно закрыли прищепкой, чтобы внутри все не засушилось, поэтому Антон, заварив чай с сахаром, положил их на блюдце и понес к Ромке. Тот, глянув на Антона, нахмурился: — А ты где их взял? — В шкафу, где же ещё, — пожав плечами, он присел на кровать, давая Ромке время приподняться, — Лучше их поешь. Они не особо сладкие — что надо… — заметив его взгляд, Антон смешливо уточнил, — Чего ты так странно смотришь? — Сто лет их не ел, — признался Ромка, подхватывая чашку, и осторожно подул на чай, — Они мамины. Ей с кофе нравится… Понятливо замычав, Антон протянул ему блюдце. С неохотой подцепив баранку, Рома откусил мелкий кусок и прихлебнул чай, сварливо подкладывая шпильку: — В кровать принес… Крошки везде будут, так-то. — Да что ты говоришь? — Антон, с ухмылкой подперев щёку рукой, предложил, — Тогда вставай, идем на кухню. Этот бой был проигран Ромкой в сухую, однако он и не порывался мериться силой. За первой баранкой была съедена вторая, и этого оказалось достаточно. — А ты чего чай до конца не допил? — Антон озадаченно заглянул на дно чашки, где колыхались остатки, — Там же глоток… — Там частички плавают, — категорический ответ заставил Антона сузить глаза и в очередной раз набраться терпения. — И что? То есть яблоки немытые есть — так ты первый? Чем частички тебе не годятся? Ромка внезапно засмеялся, откидываясь на подушку. — На полисорб похоже. — Вот оно что, — съязвил Антон, цепляя третью баранку и пережевывая, — В следующий раз через сито пропущу… Ромка громко фыркнул, ложась обратно, и Антон, все еще не доев, пробубнил: — Спать будешь? — Хорошо бы, — заметил Ромка, — Не хочу даже вставать… — Походу, ты отравился. — Чачей? — Ромка вначале усмехнулся, а потом нахмурился, — Странно тогда… — Да ничего странного, — Антон подхватил чашку с блюдцем, — В чистом виде пил. Так ещё и с пивом… — Не говори даже про пиво… — страдальчески протянул Ромка, растягиваясь на кровати, — А то меня опять вывернет. — Я тебе ещё полисорб разведу, — мстительно ответил Антон, выходя из комнаты, — Поспи тогда. Я маме отзвонюсь. Согласное бормотание раздалось из-за прикрытой двери, и Антон, двинувшись по коридору, постарался про себя продумать, как будет оправдываться за свое отсутствие. Но, как оказалось, даже годы, в течение которых он тренировался к спорам с мамой, все равно не подготовили ни к одному из разговоров. — Очень интересно, — фыркнули в трубке, — Мы к папиному коллеге собираемся в гости. Ты как домой попасть собрался? — У меня ключи с собой, — Антон растер запотевшую ладонь о шорты. — А с чего ты так задержался? Антон, по максимум рассчитывая на её сострадание, принялся играть в Пушкина на ходу: — Вчера наш одноклассник напоил Ромку чачей. А она, походу, плохая. После молчания в трубке раздалось подозрительное: — Отравился? — Вроде того, — Антон зачем-то оглянулся по сторонам, — Тети Ани дома нет, а Роме нехорошо. — А сейчас он как? — Его пару раз стошнило… И есть температура, — решив слегка задобрить её своей внимательностью, он спросил, — Тридцать семь. Такую же не надо сбивать? Даже несмотря на то, что он знал, что не нужно, это сработало на ура — мама понемногу оттаяла. Антон в целом-то догадывался, что делать, но мама ничего сильнее на свете не любила, как инструктаж от себя лично. Поэтому ответ раздался быстрый: — Нет, не надо сбивать… Он что-то ел? — Я заварил ему чай сладкий. И баранки дал, — в трубке раздалось молчание, которое Антон истолковал как одобрение, — Ещё пару раз развел полисорб. — Полисорб хороший… И лучше не стало? — Не особо, — Антон, вздохнув, решился, — Наверное, лучше дождаться тети Ани? — Наверное, — передразнила мама, — Жди уж, что поделать. Это какой ужас надо было пить? — Мне тоже было плохо. Зимой… — прежде, чем Антон дождался её ответа, взгляд внезапно коснулся кухонной плиты, которая выглядывала из-за дверного проёма. Он, вскинувшись, прижал трубку к уху и заговорил громче, — Мам, слушай! Можешь помочь кое с чем?

***

Ромка зашёл на кухню через час с небольшим. К тому моменту Антон успел немного выдохнуться, но, как оказалось, можно было резко взять себя в руки, стоило Ромке оказаться рядом. Впервые за день тот поднялся с кровати, и Антон обратил внимание на то, как осунулось и сделалось уставшим его лицо. Даже мешки под глазами очертились, будто Рома и не спал толком. — Ты чего делаешь? — спросил он вначале без особого интереса, а потом, принюхавшись, попытался заглянуть Антону за спину, — Готовишь, что ли? — Ага, — Антон вильнул в сторону, не давая осмотреться, — А ты зачем с кровати встал? — Я подумал, что ты ушёл, — Ромка, пожав плечами, попытался вновь заглянуть за спину, но Антон развернул его, — Ну че такое-то? — Садись, — Антон с усмешкой выключил конфорку под сковородой, периферийным зрением глядя на Ромку, который послушно уселся за стол. Антон знал его не первый месяц, но так непривычно и забавно было наблюдать за тем, каким разным Рома мог быть: балагуром и душой компании или же, например, как сейчас — затихшим, сонным… Сняв засвистевший чайник с плиты, Антон разлил кипяток по чашкам и поставил их на стол, пока Ромка усердно рассматривал стену, чтобы не попортить себе впечатление. И не зря сделал. Его лицо, когда Антон выложил перед ним тарелку с круглыми зажаристыми сырниками, стоило всех затраченных усилий. — Они не очень сладкие… — добавил Антон, — Но я думаю, что с чаем будет вкусно. Ромка слабо, но тепло улыбнулся, цепляя один сырник и рассматривая. — Когда успел? — Пока ты валялся, — Антон потряс перед Ромкиными глазами огрызком бумаги, на котором суетливо расписывал ингредиенты, — Мне мама помогла. Вчитавшись в написанное, Ромка вдруг заметил: — Жалко, что разрыхлителя у нас нет… — Сода с уксусом есть, — Антон пожал плечами, цепляя один сырник и задумчиво пережёвывая. При всей самокритичности он оценил себя на твёрдую четверку с плюсом. С мамиными, конечно, не потягаются, но и для первого раза неплохо, — Ничего страшного, что я без твоей мамы тут рыскал? — Мы же так и так собирались… — Ромка, откусив без особых церемоний, пережевал за несколько секунд и вытаращил на Антона растерянный взгляд. Через весь стол было заметно, как чужие глаза заблестели. — Что? — Антон усмехнулся, дав Ромке время, чтобы запить всё чаем, — Вкусно? — Честно? — тот не стал увиливать. Даже заговорил как-то мягче и теплее, — Очень. — Скорее всего, ты голоден ещё сильно, — Антон не стал пушить хвост. Его никогда не украшало хвастовство. Но зато скромность давала остальным повод похвалить его. И Ромка, конечно же, так и поступил. — Да голоден это понятно… — Ромка хлопнул чужую ладонь, когда Антон потянулся к сырнику попышнее и круглее, и забрал сам. Учитывая, как Ромка сам обычно подкладывал что-то в чужую тарелку, а тут грабастал всё себе, еда Антона ему в душу запала ещё как, — Правда очень вкусно… Вот бы сгущёнку заточить. У нас ещё варёная где-то была. — Думаю, это не очень хорошая… — Да знаю я… — огорчённо пробормотал Рома, — Пока ещё не отпустило. Так что не дави… — Ну хорошо-хорошо, — Антон добродушно хмыкнул, отпивая чай, — Приятного аппетита. — На самом деле… — Ромка, увлёкшись своими рассуждениями, осёкся и слабо улыбнулся, — Спасибо! Так вот — я-то думал, что ты мне всю кухню испоганишь… — Это ты намекаешь, — усмехнувшись, он склонился поближе, — Что я готовить не умею? — Ну уж, блять, не начинай, — Ромка вскинул руки, — Я ж говорил, что ты белоручка, — сделав особый акцент на последнем слове, он глупо улыбнулся, глядя в недовольное лицо Антона. — Я сейчас заберу тарелку. — Не забирай. — Из-за шашлыка новогоднего судить меня решил… — Антон, желая помучить Ромку, выложил на тарелку щедрую порцию варенья. Увидев молчаливый вопрос в глазах, он пояснил, — Я умею готовить. Раньше родители вдвоём работали. Надо было Оле что-то делать. И себе. — А навыки санитарки оттуда же? — весело уточнил Ромка, и Антон, подозрительно на него глянув, заметил: — Вот это ты расшевелился. Полисорба давно не пил? Страдальчески откинувшись на стул, Ромка глянул на календарь рядом с настенными часами. Антон не заметил особых перемен, но до странного запомнился ему Ромкин будто застекленевший взгляд, когда он задумчиво произнёс: — Двадцать восьмое уже. Заметив этот внезапный ступор, Антон перестал жевать и обернулся в сторону календаря: — Уже, да… Со следующей недели работать начинаем. Секундная тишина сменилась протяжным и раздражённым: — Бля, точно, работа ещё эта… — Так что в ней такого? — хмыкнув, Антон повернулся обратно в сторону уже более непринуждённого Ромки, который, дёрнув плечами, выдал: — Она время будет отнимать. — Ну да, у нас же столько дел было. Ромка, вначале приняв ответ за чистую монету, приостановился, не донеся сырник до рта. И только потом грозно посмотрел на Антона: — Давай-ка не выкобенивайся. — Просто не понимаю, — Антон качнул головой, — С чего такая неприязнь к работе. Зато в поездке ни в чём себе не откажем… Ромка своим взглядом дал Антону понять, как с ним несогласен, но дальше спор не стал вести. Он всё ещё выглядел слабым, но, подкрепившись завтраком, хотя бы не казался таким осунувшимся. Общим решением было оставить сырники тете Ане, которая должна была ближе к вечеру вернуться с работы. Антон так и не понимал, что она там забыла в воскресенье, но Ромка пояснил, что в сельхозе всегда по-разному бывает. Не став долго ломать голову на этот счёт, Антон помыл посуду под чутким Ромкиным руководством и вернулся обратно к нему в комнату. Перед этим они почистили зубы. Ромка выудил из шкафчика новую зубную щётку, добавив, что она, так-то для него, а он её от сердца отрывает. Антон, поначалу иронично усмехающийся, понял, о чём речь, когда Ромка принялся мылить под водой свою старую щётку. Ворс торчал во все стороны. Ромка либо с агрессивной осторожностью за собой следил, либо… — Охренеть, — выдал Антон, оглядывая щётку, — Будто крокодилу зубы чистили… Чего это с ней? Несмотря на Ромины возмущения, он с превеликой радостью привёл себя в порядок и в комнату практически впорхнул. Антон не был дома у Пятифановых чуть больше месяца. И сам не понимал, почему так произошло. Даже Рома обратил на это внимание, и Антон, положа руку на сердце, догадывался, что, скорее всего, он не решался подступиться к Роме после конфликта с сиренью. Сейчас вспоминать об этом было неловко — тогда Антон, окончательно одурев от внезапности и скорости обстоятельств, сразу обрушил на Ромку всю суть своих переживаний. Из-за цветов. Конечно, он не защищал какую-то глупость, ему было это важно… Но теперь он понимал, что слишком обманулся своими же ожиданиями. Надеялся увидеть от Ромки те же чувства, когда обстановка вокруг была всё ещё горючей и воспалённой. Теперь же, когда всё это улеглось, Антон мог хоть немного выдохнуть. Особенно, если учесть вчерашний день… — Кстати, — чуть дрогнувшим голосом заговорил Антон, оглядываясь, — А почему у тебя так в комнате пусто? — Типа чё не свинарник? — Ромка, уже заправив свою кровать, по-царски на ней развалился. Палил сарказмом как мог. Значит, на поправку шёл семимильными шагами. Антон, иронично бросив на него взгляд, протянул: — Ты меня понял. Ромка оглядел убранство своей же комнаты, как чужую территорию. От Антона не укрылся вдруг нахмурившийся и серьёзный взгляд. — Да чет я не особо тут раскладывался… «Как можно не раскладываться в своей комнате?» — это была логичная мысль, если так посмотреть, но почему-то вслух озвучивать было даже не то, что неловко — попросту не получалось зашевелить языком и связать слова. Рома в очередной раз не выглядел так, будто мог ответить. Точнее как — ответить мог, но вряд ли Антону это понравится. Уперев руки в бока, он поинтересовался: — Что, даже рисунки «Утиных историй» не прячешь? — Да с чего бы? — Ромка, насколько мог, мужественно вскинул подбородок, но, увидев ехидный взгляд Антона, проворчал, — Бля… Полина и это рассказала? — Прости, — рассмеялся Антон, усаживаясь на кровать, — Я хотел её остановить… — Ага, пизди побольше. — …Честно. Но разве я мог? — Мог! — Ромка от души приложил его подушкой, — Почему Бяшка вообще Полинку не стопнул, когда она начала говорить про Булку… — Про что? — провыл Антон из-за подушки, — Булка? Это ещё чт… — Моего попугая так звали, мудила! — пары секунд хватило, чтобы Антон расхохотался, как в последний раз, и Ромка, втащив его на кровать, принялся дубасить многострадальную голову подушкой, — Че гогочешь, скотина? — Ну, обычно… — Антон, икнув от смеха, поймал подушку и, откинув её в сторону, принялся бороться с Ромкой за право завалить того на кровать, — Попугаев зовут — ай! — Кеша… Или Чик. — Пиздец, — оценивающе выдал Ромка и тонко намекнул, — А снеговиков Анатолий, да? Антона почти уложили на лопатки, когда он смог вывернуться и под душераздирающий скрип кровати всё же навалился, хихикая, сверху на Ромку. За бок, не размениваясь, ущипнули, и Антон возмущённо взвизгнул, пытаясь перехватить Ромкину руку, которая, запорхав, ущипнула за оголившийся живот. — Блять! — рявкнул Антон, оборачиваясь, чтобы найти ладонь взглядом и таки поймать. — Что за маты! — протянул Ромка и зашёлся в смехе, когда Антон пробежался пальцами свободной руки по чужим рёбрам, — Как это не по-Петровски! — А ну прекращай! Запыхтев, Антон попытался поймать Ромину руку, которая дошла уже и до ключиц, агрессивно защекотав в ответ. Они оба закряхтели, пытаясь вывернуться, и до Антона донеслось булькающее: — Док, я же ваш больной! — На голову? — уточнил, едва выговаривая, Антон и, всё же поймав Ромкину руку, прижал к подушке, окончательно нависая и надавливая ладонью на чужое плечо. Тишина, которая последовала за этим, показалась такой внезапной, что Антон, приподнявшись вверх, озадаченно посмотрел на Ромкино сосредоточенное, слегка побледневшее лицо. Может быть, тот растерялся. Либо его, ослабевшего и не совсем здорового, было легко уложить. Но чужое тело так внезапно размякло под весом Антона, что он чуть не съехал на кровать. Улетучились сила и напряжение в руках — Ромку будто битой об затылок приложили. От этого вдруг стало так странно и неловко, что Антону захотелось прекратить в ту же секунду. И он, отпустив Ромку, переместился назад, осев и позволяя тому принять удобное положение. — Ты чего? — Бля… — Антон давно не слышал, чтобы Рома говорил так тихо. И тот, резко встав с кровати, быстрым шагом скользнул в коридор, сдавленно проговаривая, — Меня опять вывернет щас… Хотелось крикнуть что-то вдогонку, но Антон только молча слушал, как Ромка спешно влетает в шлёпанцы. Хлопок двери заставил его вздрогнуть. В этой тишине и в Ромкиной пустынной комнате ему сделалось до страшного неуютно. И чувство, что он перешагнул размытые, но границы, забурлило слишком явственно. Он не слышал, как Ромка расхаживает по двору, не слышал скрип двери туалета. Не слышал, как Рома идёт в ванную — сполоснуть лицо. Хватило нескольких минут на то, чтобы в коридоре снова раздались шаги и Ромка показался вновь в своей комнате. И Антон, честно заглядывая ему в глаза и зная, что не было у Ромки никакого приступа тошноты, нервно усмехнулся и спросил: — Тебе легче?

***

Тётя Аня пришла домой ближе к шести, и её приход показался сущим облегчением. Антон услышал её появление раньше, чем успел выйти в коридор. И застыл на полпути, когда с входной двери рявкнули так, что он подпрыгнул. — А мне откуда знать, куда вы детали затолкали?! — вслед за щелчком ключа послышался шелест пакетов и тяжелый звук, будто их поставили на пол, — Всё, плевать мне уже, я домой пришла… Сами там разбирайтесь… Всё, я сказала! Антон высунулся из-за угла ровно в тот момент, когда она, шарахнув крошечным телефоном об комод, длинно выдохнула. Если ему не изменил слух, то в тишине пробормотали «Идиоты несчастные…». Когда тетя Аня, распрямившись, подняла голову и увидела Антона в отражении зеркала, то так завопила, что он едва не разорвался между двумя вариантами: подхватить визг или заорать сбивчивые извинения. Он даже не подумал о том, что она забыла о внеплановых гостях. И, стоило им обоим затихнуть, как в коридор из своей комнаты выбежал Ромка, на ходу выпалив: — В чём дело-то?! Приложив руку к груди, тётя Аня запрокинула голову и, сделав пару глубоких вздохов, произнесла мягко и ровно: — Я испугалась. Антон думал, что он больше никогда не перешагнёт порог Роминого дома от стыда, однако через пятнадцать минут тётя Аня уже хохотала во весь голос, пока Антон помогал ей чистить картошку. Почему-то, стоило ему представить в такой ситуации свою маму, то ситуация будто переставала быть такой простой. Но ему не дали особо сокрушаться: тётя Аня, оценив на вкус один из сырников Антона, довольно закивала и заарканила его к себе в качестве помощника. Дел было невпроворот, но они работали в четыре руки, и Антон даже слегка вспотел, пока бродил вперёд-назад возле шкворчащей сковороды, на которой делалась зажарка к супу. Рома, пока всё ещё тихий, наблюдал за ними, сидя за столом, получая от тёти Ани безжалостные комментарии о своём безделии и пьянстве, и Антон, краем глаза посматривая на него, тихонько улыбался. Последние несколько часов они провели без особых приключений, Ромке полегчало с концами. Глядя на него, Антон боролся с желанием поцеловать его в щёку или погладить по лицу — такой жест ему бы с рук не спустили. Но он всё ещё не мог привыкнуть к такому Ромке. Ему не становилось скучно вне зависимости от того, сколько прошло времени. Напротив — теперь, когда всё более-менее улеглось, Антону казалось, что впереди ещё столько открытий, которые поначалу он упустил. Пару раз он целовал Ромку — очень мягко и даже слишком аккуратно, вынуждая того придвигаться ближе. Антон бы и настоял на большем, ведь карты снова были у них на руках. Но Ромка был ещё не до конца здоров, да и после его странной придумки с тошнотой… Антон не хотел спешить только из-за своей потребности, так можно было сделать хуже. У них ещё будет время. Может, он что-нибудь придумает. После ужина желудок сыто замолчал — то, что он за день съел только сырники, не могло не иметь последствий. Но зато они с тётей Аней в четыре руки постарались на славу — от кастрюли ничего не осталось, и они, благополучно замылив её в раковине, выпили чай. Антон давно не пересекался с тётей Аней, но она была всё такой же — пышущей энергией, заразительной, лёгкой. В этом плане они с Ромкой могли занять собой воздух в комнате, уж слишком походили друг на друга. И с ней было легко. Среди его друзей ещё не было родителей, с которыми можно было болтать так непринуждённо. Практически на равных. От того ему было почти скорбно расходиться по комнатам, когда время перевалило за одиннадцать, а они только-только добрались до политики, где Антон хотел поделиться с ней папиными рассуждениями. Но тётя Аня, чуть ли не в щёки его расцеловав, отправила Антона восвояси, заявив, что ей завтра рано вставать. После вчерашнего дня принять душ казалось сущим блаженством. Антон любезно подхватил Ромкины чистые вещи, чтобы, наконец, переодеться. Трусы же он брал с такой явной усмешкой, что его вытолкали за дверь, наказывая идти мыться. Выкрутив вентили чуть ли не до кипятка, он с наслаждением отодраил себя от грязи, которая наверняка осталась на нём со вчерашнего дня. И, будучи уже чистым и намыленным, шагнул в ночную прохладу дома. После такого неторопливого и тяжёлого одновременно дня Антону хотелось просто улечься спать, и Ромка на его предложение постелить на полу ответил отказом. — Но вдвоём на кровати тесно, — пожаловался Антон, и ему важно ответили, скрестив руки на груди: — Нормально. Потеснишься. Антон догадывался, что Ромке попросту нравится эта извращённая идея, — делить в жару тесный участок пространства и одно одеяло — но настаивать на своём не стал. Тётя Аня уже легла спать, и будить её спорами он не намеревался. Только мстительно отдавил Ромке руку, с размаху укладываясь на кровать и довольно приговаривая: — Ух, как спать хочется… — Двигайся! — зашипели на него из-за спины, и Антон, миролюбиво прикрывая глаза, пролепетал: — Потеснишься. Ромка поражённо замолчал, наткнувшись на свои же грабли, а потом сухо кинул: — Вот говнарь. — Сам не лучше, — Антон, хмыкнув, подложил руку под подушку и устроился удобнее. С окна веял лёгкий ветерок — на завтрашний день обещали дождь, и Антона такой расклад вполне устраивал. Какое-то время они лежали в тишине, и он, медленно погружаясь в дрёму, запоздало расслышал Ромкины слова. — …Ещё рассказала? — М? — дёрнувшись, Антон приоткрыл глаза, зевнув, — Чего? — Ты че, засыпаешь? — на удивлённый вопрос он нахмурил брови. — Ну да… — однако, призадумавшись, суетливо добавил, — Но ты договори… Что такое? — Да ничего такого, — после многозначительного молчания Антона Ромка всё же сдался и продолжил, — А что Полина тебе ещё рассказала? — Про тебя? — Антон, снова зевнув, утёр глаз, — Ты имеешь в виду, что-то кроме попугая? — На улице спать хочешь? Он рассмеялся, поворачиваясь к Ромке и ощущая на своём лице тёплое дыхание. — Прости… Просто это немного, хм… — на слабый тычок в бок Антон тихо добавил, — Полина сказала, что ты сам над этим смеялся. — Мне можно, это был мой попугай… — несмотря на упрёк, в Ромкином голосе звучал намёк на смех, — У тебя самого, что ли, херни не случалось? — Случа-алось, — протянул Антон, — Да ещё как. — Ну-ка? — Это долгая история, я уже засыпаю… — он захихикал, когда Ромка встряхнул его. — Про меня вы значит пиздели до ночи. Аж встать не могли, бедолаги… А тут чё? Со мной перед сном поболтать не можешь, а? Этот аргумент резанул по сердцу. Отчасти из-за своей правдивости. Несмотря на то, что они весь день сегодня были вдвоём, Ромкино похмелье не давало придать более тёплое значение слову «вместе». Сейчас он хотел немного поговорить. И кто Антон был такой, чтобы отказывать ему в такой возможности? Длинно вздохнув, он попытался сосредоточиться. В темноте было сложно что-то различить, но ему не составляло труда воспроизвести Ромкин выжидающий взгляд. — Ну хорошо… Когда-то давно… — Ой, бля, давай поближе к делу, — заворчали в ответ, закутываясь в одеяло, — Так до утра запиздимся. — Не перебивай, — строго кинул Антон и терпеливо продолжил, — Когда-то давно — это лет десять назад. — То есть, эт когда тебе было семь? — Нет, мне было пять. — Тогда это нихуя не десять лет назад. — Рома, — закипая, Антон проговорил его имя почти нежно, — Заткнись. На его совсем неласковую просьбу только усмехнулись, придвигаясь чуть поближе, и Антон, закрыв глаза, попытался настроиться на нужный лад. — Мы тогда жили в Иркутске, и я рано утром вышел гулять к качелям… — К качелям? — Я очень любил на них кататься. Он буквально мог почувствовать, как трещит от улыбки Ромкино лицо, потому что в голосе, стоило тому заговорить, зазвучал поток тепла: — И чего потом? Как тебя мать отпустила? — Мы жили на первом этаже, она за мной наблюдала… Так вот, я пришёл на площадку, а там на пеньке сидел щенок, — выдержав драматическую паузу, Антон продолжил, не услышав реакции от Ромы, — Он был беленький. Как снежок. И сразу мне понравился, я тогда умирал за собак, — чувствуя, как в груди уже начинает грохотать смех, он попытался заговорить ровнее, — И ещё он был пушистый, поэтому я подумал, что он игрушечный… Точнее как, я не знал, он живой или нет. Пальцем ткнуть я не додумался… От Ромки раздалось очень сдержанное и сдавленное: — Хм. — Ну и что в итоге, — Антон зажмурился, — Я укусил его за хвост. Их сотрясло в приступах бесшумного смеха, от которого в уголках глаз уже выступили слёзы. Ромка, уткнувшись в него, беззвучно хохотал, слегка похлопывая Антона по плечу. Антон не сомневался, будь они сейчас дома одни, то гиенистый гогот разносился бы по всей округе. — Еба-ать ты-ы… — Ромка, пытаясь отдышаться, откинулся на подушку, — Живодёрище. — Я знаю, — сквозь приступы хихиканья выдавил Антон, — Я был глупый… Щенок тогда сразу заскулил, и я убежал к маме, начал плакать… — Ну драму развёл! Сам начал и разревелся… — Я подумал, что убил его, — Антон, ещё раз просмеявшись на пару с Ромкой, откашлялся, — Ну, мама пошла вместе со мной, щенок был на месте. Живой, слава Богу… Я выпросил, чтобы мы его оставили. — Чтоб кусать почаще? Антон хотел продолжить, но прыснул, теряя последние крупицы серьёзности. — Мне было очень стыдно… Но в итоге щенка оставили. — Ну-ну, и долго он с вами прожил? — Года полтора, наверное… — он длинно выдохнул, успокаиваясь, — Оля тогда только-только родилась, и нам стало тесновато… Пришлось отдать тёте по маминой линии. Антон помнил, как тогда не хотел расставаться со щенком. Да чего греха таить — мама с папой тоже взгрустнули, но тогда только-только начинались первые проблемы, и родители догадывались, что кататься туда-сюда с маленькой Олей и собакой будет тяжело. — Приуныл тогда? — поинтересовался Рома. — Очень, — честно признался Антон, — Он был мой лучший друг. А сейчас, наверное, уже совсем старый. Может, он бы и не узнал меня… Когда Ромка заговорил, то его голос прозвучал тихо. — А как хоть зовут его? — Себастьян. — Че, как краба из «Русалочки»? — Ромка опять усмехнулся — Не придирайся, — фыркнул Антон, стушевавшись, — Это папа выбирал… И, кстати, про «Русалочку», — в очередной раз попытавшись лечь поудобнее и полностью с этим провалившись, он ухватился за мысль, — Полина рассказывала… — Ой, бля-ять… — …Что ты разбираешься в девчачьих мультиках, — Антон отстранил Ромкину ладонь, когда тот попытался заткнуть ему рот, — Можно звать тебя профессор? — Завались… — Полина рассказывала, — с удовольствием пробормотал Антон, — Что ты орал на девочку из «Сейлор Мун»… Ты орал на телевизор? — с собственной мысли он сонно засмеялся. — Да блять, — Ромка недовольно скрестил руки на груди, — Потому что заебала эта Усаги ныть… В руки себя взять надо было! Как я её сука не вывозил… — Ну это ужасно, — с напускным сочувствием закивал Антон, вновь зевая и поворачиваясь в сторону. Его снова нагоняла дрёма после этого короткого диалога, и Ромка уловил это почти сразу. — Ты всё? Засыпаешь? — Походу… — пробормотал Антон, — Извини, но меня в сон сильно клонит… — Да ничего, че извиняешься-то… Ромка придвинулся сзади, и затылок защекотало его негромкое дыхание. Антон подумал, что сейчас он уснёт сладко, как никогда, даже лучше, чем вчера вечером. — Спасибо. В темноте это показалось особенно уязвимым, но Ромка звучал слишком мягко. — За что? — рассеянно уточнил Антон, не открывая глаз. — Ты сегодня со мной носился. — Не благодари… — Антон хмыкнул, — Тебе было плохо. — Всё равно, — возразил Ромка. А потом, накинув сверху одеяло, добавил, — А вдруг врачом станешь? Антон слегка рассмеялся, чувствуя, как засыпает окончательно и как тянет гласные его собственный затихающий голос. — Вряд ли… Я плохо знаю химию. Он не успел запомнить, последовал ли какой-то ответ за этими словами. Почти наверняка да, потому что от Ромы вряд ли можно было ждать иного. Но Антон слишком быстро провалился в сон, чтобы услышать чужой голос. Лишь усмехнулся внутри себя, когда через него снова внаглую перекинули руку.