Antique tales

На следующий день состоялось то, чего все так долго ждали. Утром слуга вошел к Феликсу и пригласил к полудню в главный зал. Тот только переглянулся с Саном. Даже Чан был слегка нетерпелив и напряжен - это чувствовалось в его походке. Первым слово взял Джисон и начал неспешно вещать о важности создания большого торгового потока. В своей речи он напирал на то, что и Афинам, и Спарте это чрезвычайно выгодно - и это было действительно так. Затем заговорил уже Хонджун. Его речь была легкой и бодрой, он сыпал комплименты и лишь под конец сказал, что главное их предложение в том, чтобы построить форты вблизи городов. Вот тут и Чан с Феликсом, и Чанбин встрепенулись. Создание форта - дело хлопотное и весьма затратное. Персия была страной богатейшей, но позволить им пустить корни в своих полисах... Это было слишком неожиданно и дерзко. И то, насколько был спокоен басилевс, доказывало, что он уже был в курсе. Интересно. Феликс, не дожидаясь, пока Чан брякнет лишнего, сказал, что им следует все обдумать, на что персы понятливо покивали головами. Чанбин тоже выразил весьма разумные сомнения и пояснил, что такое решение должно быть вынесено на общее голосование. На это и Джисон, и Хонджун поулыбались и согласились ждать столько, сколько потребуется. После все попрощались и разошлись по своим покоям - следовало все хорошенько обмозговать. *** Сонхва вернулся из храма после произведения традиционных подношений богам - должность обязывала - и вошёл в покои, предварительно отпустив слуг. В темноте было слышно негромкое сопение, заставившее альфу умиленно улыбнуться. Всю свою жизнь Сонхва отдал Афинам. Он любил размышлять о всяком, ему было интересно все на свете, и со временем любопытство трансформировалось в эрудицию. Власть влекла его, потому что давала свободу делать то, что хочется. И он этим правом пользовался, не стесняясь. От природы наделенный привлекательностью и нестерпимой жаждой любви, он имел так много любовников, что, задайся он вопросом об их количестве, наверняка сбился бы со счета. Участие в войне пятилетней давности открыло ему путь к высокой должности, но он поступил по-своему, предпочтя стать басилевсом - лидером духовным - нежели архонтом. В отличие от приятеля Чанбина, которому не иначе как сам Гермес даровал талант к торговым делам. Сонхва не имел такой тяги, но деньги любили его: он умел делать выгодные вложения и разбогател скорее благодаря удаче, чем чутью. Гораздо больше ему нравилось иметь влияние - это то, что приносило ему истинное удовольствие. Рано или поздно, но он находил ключик к каждому, а после этого рычаг давления определял легко. И это было чем-то вроде увлекательной игры, в которой он всегда выигрывал. Так было до встречи с Хонджуном. Впервые они увиделись на ярмарке в честь дня Афины - Сонхва тогда возвращался из храма и решил осмотреть товары приезжих торговцев, когда в него неожиданно врезались с боку, едва не сшибая с ног. -Осторожнее! - успел рявкнул охранник торговцу, как тот повернулся и сверкнул яркой жизнерадостной улыбкой. -Заходите к нам! Таких красивых украшений вы больше нигде не найдёте, уверяю вас! Сонхва решил заглянуть в шатер, очарованный юношей, что с таким задором в глазах рассказывал ему о камнях. И правда. Украшения были дивной красоты, сделанные с большим мастерством и любовью к искусству. Недолго думая, он выбрал себе брошь, немного поторговавшись с продавцом. Именно тогда Сонхва и узнал его имя. Хонджун был бетой, сыном одного известного на всю Персию изготовителя украшений. Он перенял дело отца, ибо имел талант к созданию по-настоящему необычных, красивых композиций. Сонхва, ценивший подлинных мастеров, пригласил его к себе во дворец, чем немало удивил последнего - тот даже не предполагал, насколько важная птица залетела в его шатер. Сонхва же начал свою обычную игру - скорее со скуки, чем по какой-либо иной причине. Но бета его удивил: его ответы были обтекаемы, а глаза, хоть и горели ярко, таили в себе много тайн. И как Сонхва не бился, он никак не мог сложить впечатление о человеке перед собой. Это сбивало с толку. Хонджун был текуч как вода в своей речи, огненно энергичен в делах и в постели, приземлен в своих мнениях и мире и невесомо, воздушно мечтателен. Он сочетал в себе несочетаемое. Загадка без подсказок. Сонхва влюбился так, как и представить себе не мог. Сначала увлекся, затем падал все сильнее и сильнее, пока не захлебнулся окончательно. Их роман, который был скрыт от посторонних глаз, расцветал все сильнее. И вот однажды, после бурной ночи, когда они лежали в обнимку, бета тихо сказал: -Ты всегда говоришь, что не можешь разгадать меня. Сказать тебе ответ? Альфа кивнул и поцеловал Хонджуна в плечо. Тот приподнялся, сел на его бедра и глядя в глаза сверху вниз, сказал: -Мне всегда мало. Мне нужно больше.