Спектрум.

«Граница» С улицы, освещаемой золотистым светом фонарей, донеслось тявканье какой-то мелкой, но несоразмерно громкой собаки. Стрелки круглых часов, стоявших на прикроватной тумбочке, показывали семь утра, но небо даже не думало светлеть, по-прежнему зависнув над городом черными низкими тучами. Свернувшись в клубок, ты с недовольством поняла, что от продрогших ног не сумело спасти даже пуховое одеяло. Теперь идея ложиться спать в шерстяных носках не казалась такой уж глупой несуразицей. К запертой двери со стороны коридора прошаркали чьи-то мягкие домашние тапочки. Ты почти наверняка была уверена в том, что они представляли собой кроликов кислотно-желтого цвета, и походили скорее на две мягкие игрушки, которых бессовестно топтали по полу. - Алиса? – раздался приглушенный тихий голос, в котором сквозила некоторая неуверенность. Вдруг ты еще спишь? - Что? Даже дворник на вашей детской площадке мог похвастаться более нежным баритоном, но утром в понедельник ты не была способна на что-то большее. Убедившись, что тебя не придется расталкивать и выманивать из-под одеяла чашкой кофе, обладательница кроличьих тапок смело взялась за дверную ручку и бесцеремонно вломилась в комнату. Застонав от электрического света, резанувшего по глазам, ты поежилась и резво перекатилась подальше от края кровати. - Вставай, тебя ждут великие дела! – раздался над головой весьма жизнерадостный призыв. - Мне ко второй. - Отмазка свежая, как первый снег! - Мам, я серьезно, - донеслось из скопления подушек твое сонное ворчание. Кривить душой насчет пропущенной первой пары действительно не пришлось. Тебе клятвенно обещали автомат по этому предмету, так что ходить туда, и просиживать штаны за бездумным рисованием сердечек на полях было уже ни к чему. - Окей, но... Все равно ты уже проснулась, чего лежать? - Буду спать, пока не придет прекрасный принц, - еле продрав глаза, ты сердито повернула голову в ее сторону, чтобы прищуриться от блеснувшего колечка на правой руке. - И не принесет мне грелку. - Прости, конечно, но… - она таинственно погасила окончание фразы напеванием какой-то попсовой песенки под нос, и потянулась к письменному столу, заваленному исписанными листами и раскрытыми конспектами. – Знаешь, что у меня в руках? - Ключи от моей новой квартиры? - Неплохо, но нет. Сейчас узнаешь. Раздался щелчок, и музыкальный центр в дальнем конце комнаты загорелся радугой горящих панелей. Прежде чем ты смогла что-то сообразить спросонья, сонная атмосфера оказалась начисто сметена проигрышем неизвестной электрогитары, отозвавшейся гулом в ноющей голове. - Ну мама! – возмутилась ты, медленно сползая на пол вместе с одеялом и одной из подушек. - Будешь упираться – оценишь шансон. Стараясь привыкнуть к включенному свету и полному исчезновению комфорта, ты без особой радости смотрела на распахнутую дверь, и понимала, что находиться здесь долго просто не сможешь. Кнопка выключения на музыкальном центре оказалась очень кстати сломана, розетка находилась в таком дремучем месте, что пришлось бы отодвигать шкаф в сторону, лишь бы до нее добраться. А пульт от этой орущей и визжащей махины был вероломно унесен бедствием в ярко-желтых тапках. Когда тебе все-таки удалось выбраться из ванной, чуть не перепутав зубную щетку с папиной бритвой, из комнаты уже не доносилось ни звука. Темный арочный проем с виднеющимися в углу белыми подушками казался очень гостеприимным и словно приглашал обратно. Можно было без обиняков заползти обратно под одеяло, но горький опыт прошедших лет вовремя заставил тебя одуматься. Зато из гостиной, залитой ярким светом, доносилась вполне себе приятная слуху и сердцу музыка, что-то из классики с незапоминающимся французским названием. Мама с ногами забралась на диван в центре комнаты, обложившись кучей разнообразного барахла, начиная от скомканного пледа, и заканчивая полупустой кружкой с остывшим чаем. На полу валялись смятые клочки бумаги, а прямо на раскрытом ноутбуке стояла пластиковая банка с содержимым, которое переливалось всеми цветами радуги. Кажется, сегодня она решила заняться бисероплетением, впервые в жизни, но как всегда с отчаянным усердием. И, кажется, прямо сейчас она не могла найти то место на диване, куда воткнула иголку. - Мам, когда это ты этим увлеклась? – все еще хрипло поинтересовалась ты, опустив голову, и обнаружив на светлом паркете несколько разбросанных бусинок. Работа, как было ясно, шла полным ходом. - А, Алиса, доброе утро! – честное слово, как будто сегодня она увидела тебя в первый раз. – Это было… вчера? Я зашла в магазин тканей, а вышла почему-то вот с этим. Баночка с разноцветным бисером дрогнула на краю ноутбука и чуть не свалилась вниз, когда она радостно ткнула в нее пальцем. Раздражающая яркость ее утреннего оптимизма чрезвычайно контрастировала с черным окном, и твоей сумрачной, помятой физиономией. Ты не слишком-то удивилась ее новому занятию, которое обнаружилось так спонтанно. Пару недель назад она будто бы всерьез продала душу масляным краскам и холсту, теперь уже позабытому и безо всяких угрызений совести перемещенному на балкон. Собственно, там же находились перевязанные бечевкой лыжи, окаменевшие остатки красноватой глины, огромный и полупустой походный рюкзак, кубики самодельного мыла, гитара с треснувшим грифом, и тому подобные, уже совершенно не нужные вещи. Диапазон ее потенциальных интересов простирался так далеко, что она вполне способна была до обеда лепить игрушечных мышей из проволоки и бусинок, а потом рвануть через весь город на семинар по аудиту, и там успешно понимать, о чем вещает преподаватель. - Пойду поем, - поджала ты губы, и смиренно отступила в коридор, так и не высказавшись по поводу нового маминого хобби. - Я там тортик сделала! - Да? – заметно оживившись, ты уже сворачивала на кухню, блестевшую черно-белой плиткой, но резко сбавила шаг, и уставилась на стену. Еще вчера на этом отрезке цветочных, чуть поблекших обоев, ничего не было. А сейчас, в красивой темной рамке, купленной явно в том же магазине, что и бисер, красовалась новая, не виденная ранее картина. Под светло-голубым покровом южного моря лежали разноцветные ракушки, возмутительно яркие для того, чтобы иметь реально существующую «натуру». Ты не сомневалась, что все это было создано из тех самых красок, нашедших покой на захламленном балконе. Как колючие пятиконечные звезды, так и светлая паутинка мелких волн, отражавшихся на белом песке. А еще тебе убедительно показалось, что в этом окошке, ведущем в далекое и недосягаемое лето, все-таки было «что-то». И это опять же нисколько тебя не удивило. Непонятное «что-то» присутствовало и на фотографии слева, где мама с нахальной улыбкой до ушей демонстрировала зрителю позолоченный кубок, выигранный на каких-то любительских лыжных соревнованиях. И на следующем снимке, где она в обнимку с отцом, явно ощущавшим себя не в своей тарелке, позировала на фоне каких-то дремучих снежных высокогорий. Ближайшая к двери рамка заключала в себе несколько сложных, вышитых блестящими нитями снежинок. А на круглом и любовно отполированном блюдце из красной глины громоздились связки ключей и магнитных карточек. Хоть маму и хватало только на одно сомнительное творение искусства, она ухитрялась вложить в него все свои старания, зачатки природного таланта и кусочек себя самой. И поэтому никому в этом доме даже в голову не приходило выносить на мусорку очередной, временами корявый, но все же старательно выверенный шедевр. Кухня не то чтобы сияла чистотой, но и не вызывала ярого нежелания трогать стол руками. А вот к кастрюле с фаршированным перцем, которую кое-кто позабыл на ночь на плите, ты все-таки побоялась прикоснуться. «Уж лучше дожевать вчерашний салат, он хотя бы в холодильнике лежит…», - с этими мыслями ты потянула холодную металлическую ручку на себя, чтобы застыть с выражением крайнего недоумения на лице. Недоумение сменилось сочетанием растерянности и нарастающего ужаса. И в итоге ты завопила во все горло, позабыв про соседей, которые уж точно не обрадуются такому шумному пробуждению. - Мама, торт потек! По неизвестной причине у твоего родителя, который в данный момент вбегал на кухню с круглыми глазами, был один недостаток, который иногда приносил существенные неприятности. Она была способна за несколько дней освоить механизм переноса океанской глади на холст, благополучно выступить с докладом, поучаствовать в реставрации исторической битвы, и преуспеть вообще в любом направлении. Но любые домашние дела, будь то готовка, уборка или глажка шнурков, неизбежно заканчивались невозможно бредовым крахом, который иногда даже не поддавался разумному объяснению со стороны логики или физики. Видимо для нее это было слишком скучной рутиной, равно как и однотипное стремление к совершенству в какой-то конкретной области. Так что не оказалось мало-мальски шокирующей неожиданностью и то, что обещанный торт ухитрился растаять прямо в холодильнике вместе со всеми своими коржами. Потребовалось целых полчаса, чтобы отмыть все полки от застывших шоколадных разводов, успокоить расстроенную маму боязливой просьбой налить тебе в кружку этот великолепный десерт и все же помочь ей отыскать застрявшую в диване иголку. Сахар, щедро намешанный в жидкий торт, беспощадно сводил зубы, так что пришлось в спешке отлучаться к кофеварке, чтобы как-то уравновесить сочетание вкусов. Хорошо, что ты все-таки успела закинуть в себя пару порций салата, потому что пить на голодный желудок эту ядреную смесь сгущенки и сливочного масла было бы не совсем безопасно. Крыши домов с тонкими схематичными антеннами понемногу обрели очертания на фоне светлеющих туч. Неспешно потягивая горький кофе, ты развалилась на диване, укрыв ноги шерстяным пледом и вяло участвуя в обсуждении очередной прочитанной книги. В голове немного прояснилось, и теперь можно было выходить на улицу безо всякого опасения, что ты врежешься в первый же столб. Мама, склонившись над ноутбуком так, что черные пряди волос скрыли прищуренные глаза, без труда поняла, что вековая литературная классика прошлых лет опять прошла мимо твоего бестолкового сознания. Так что в данный момент она увлеченно пересказывала тебе события того, что читала сама. И как обычно, делала она это с такой отдачей, что даже не возникло мысли разозлиться в ответ на все рассекреченные повороты в сюжете. Когда ты с открытым ртом слушала про двенадцатилетнего мальчишку, воткнувшего обломанный черенок метлы в пасть огромной змее, в кармане твоих утепленных зимних штанов коротко чирикнул телефон. «Я аж проспал из-за твоей несчастной игры!» - гневно вспыхнуло на дисплее текстовое сообщение. Коварно ухмыльнувшись, ты хотела написать, что не виновата в чьих-то полуночных игровых прохождениях, но из-за вечной нехватки денег на счете ограничилась простым: «Тоже. Через 40 минут?» - Я тут стараюсь, порчу тебе книгу спойлерами, а ты игнорируешь все! - Неджи пишет, что ему снился кошмар про жидкие торты, - мигом сочинила ты очередную ересь и подкрепила шпильку подлой ухмылкой. - Кошмары, значит? Я вкалывала до трех часов ночи, хотела порадовать свое чадо чем-нибудь вкусненьким, а чадо еще и издевается! Эй, не отворачивайся к стенке! И хватит ржать! "Буду на месте". Судя по суровому тону без смайликов ему порядочно прилетело за прогул от дяди-надзирателя. Отдышавшись от приступа смеха, выраставшего где-то внутри еще с лицезрения покрытого шоколадом холодильника, ты решила больше не откладывать неминуемое и отправиться туда, где давно следовало быть. - Неджи неплохой парень, в принципе... подстричься только не помешает, - донеслось со стороны мамы, которая следовала за тобой по пятам к входной двери. На инцидент с тортом она махнула рукой также равнодушно, как на сотню-другую проваленных домашних дел до этого. - К чему ведешь вообще? - ехидно спросила ты через плечо, пока пыталась запихнуть ногу в слишком объемный сапог. - А ты видела, какой у него дядя? М-м, до чего красивые у него глаза. - Окей, мам, ты только остановись на комплиментах, а не переходи в наступление, - в твоем голосе послышалась некоторая подозрительность. Она частенько шутила в таком сомнительном ключе, и шутками все ограничивалось, но как дочь, ты принималась беспокоиться за сохранность семьи каждый раз, как это слышала. - Милая, ну ты же знаешь, что можешь выбрать кого угодно. Только, пожалуйста, не наркомана. И не неформала. И чтобы никаких шнурованных ботинок в моем доме. - Ну, тогда вообще никого не останется... - беспомощно развела ты руками и сдернула с вешалки синий пуховик. - Может, мне еще и преподавателям глазки строить? Ты точно не сможешь придраться к кавалеру, у которого нет ирокеза, зато есть ревматизм. - Эту легкую занудливость ты, несомненно, получила от папы, - ворчливо заметила она, пытаясь утрамбовать в твой карман ужасную шапку цвета тухлой тыквы. - Мам, я этот срам не надену, - безапелляционно заявила ты, забрасывая вязаное страшилище на верхнюю полку шкафа. - А от тебя я тогда что получила? Надеюсь, не кулинарные навыки? - Конечно же, мою божественную внешность и врожденный магнетизм. - А еще скромность и кротость, - поддакнула ты, пока возилась с заевшей молнией на подбородке. Рукава были чуть длиннее, чем следовало - пуховик брали на вырост, вот только с тех самых пор вся твоя комплекция так и осталась неизменной. Перспектива вылезать из сытого и мягкого тепла прямо на собачий утренний холод вызвала у тебя такую кислую гримасу, словно в жидком торте помимо остальных ингредиентов преобладал литр лимонного сока. Вот бы наплевать на все, сочинить какую-нибудь подходящую историю о внезапно напавших на университет бандитах и весь день проболтать о книгах и фильмах. Или попытаться доходчиво объяснить ей, что гречку желательно сварить перед подачей на обеденный стол. Или слепить что-нибудь впечатляющее из того ведра с бисером, которое она приволокла из швейного магазина. Любое занятие казалось чертовски занимательным, если включало в себя пребывание дома, вместе с безответственной и легкомысленной матерью. И, конечно же, в шерстяных носках с изображением северных оленей. В груди что-то больно защемило, когда ее руки мимоходом задели твою шею, поплотнее завязывая шарф. - М-мам… - начала ты неуверенно, еще не вполне понимая, что собираешься сказать. Но короткое ойканье, застрявшее в шарфе кольцо с колючим ободком и неосторожно выдернутая петля из ровной косички шерстяных ниток быстро рассеяли все твои трогательные стремления. - Чего такое? Ты упаришься, если будешь так долго топтаться, - невинно поторопила она, тщетно пытаясь засунуть нитку обратно. - Уже выхожу, - огорченно сдалась ты без тени улыбки и устало потерла переносицу холодными пальцами. – Мне просто… снился такой длинный сон. Будто половину жизни в нем провела. Никак не проснусь окончательно. - Что, меня там не было? – проницательно догадалась она, вглядевшись в твое бледное и заспанное лицо. – Если хочешь, я найду твой старый детский волчок. Мы его закрутим, и если он так и не упадет… - Так, остановись! – отмахнулась ты с глупым хихиканьем, и поспешно выскочила за дверь, пока она не выдала тебе очередную свою гениальную мысль. - Смотри под ноги на улице, - она элегантно сделала ручкой и вдруг кровожадно улыбнулась во все тридцать два зуба, сделав страшные глаза. – И приведи мальчика посочнее. - Конечно, приведу, - жутко оскалилась ты в ответ. - Будет что приготовить на ужин. Тяжелая звуконепроницаемая дверь захлопнулась под аккомпанемент напускного зловещего смеха. Если постоянно шевелиться, повыше поднимать коленки и натянуть шарф на нос, подражая лесному разбойнику, то на улице было не так уж и холодно. Золотистые фонари, окаймлявшие дорогу, выхватывали из серого сумрака полотна неспешно падающих хлопьев снега. А утоптанная дорожка, ведущая на автобусную остановку, блестела и переливалась в искусственном свете, словно покрытая бриллиантовой россыпью. Спрятав руки в карманы и втянув голову в плечи, ты торопливо пробиралась к вожделенной табличке с расписанием, и ощущала себя словно в огромном стеклянном шаре. Прямо сейчас кто-то неизвестный поставил этот шар обратно на полку, и весь потревоженный ненастоящий снег медленно оседал на свои прежние места, создавая неуловимый и едва слышный шорох, похожий на шум мелкого дождя. Сугробы вокруг дорожки блестели колючей мишурой, горящие окна домов вокруг казались праздничной гирляндой, и все это чуть-чуть напоминало сказку. Добравшись до остановки, обозначенной весьма символичным, нисколько не спасавшим от непогоды навесом, ты поежилась и стыдливо поняла, что шапка сейчас все же не помешает. Пускай даже такая убогая, и такой жуткой, депрессивной расцветки. Стоило тебе об этом подумать, как в одном из карманов, прямо под пальцами, зашевелился прямоугольник телефона. «Срам в рюкзаке». - Мам, ты просто ведьма… - тихо буркнула ты себе под нос, стаскивая с плеч свой учебный багаж и расстегивая молнию основного отделения. Мимо прошагал какой-то хмурый рослый субъект в капюшоне, который разделял все твои мысли о необходимости шапки, но не мог ничего исправить по причине полного отсутствия оной. Рядом с ним, едва поспевая за широкими взрослыми шагами, семенил ребенок, чье мрачное и умудренное выражение глаз в точной мере копировало отцовское. Он был до такой степени утеплен и огражден от любого порыва ветра, что с трудом сгибал руки и в этом своем остроконечном капюшоне больше напоминал пухлую розовую звездочку. Натянув на голову грязно-оранжевую жертву очередного маминого увлечения, ты отстраненно наблюдала, как они удаляются от остановки в сторону детского садика, почти скрытого за покровом падавшего снега. Странно, что его еще не закрыли, в такой трескучий мороз и снегопад. Как раз в этот момент к остановке, размешивая колесами серую и грязную крупу, подъехал автобус, к безграничной радости тебя и твоих пальцев на ногах. Плюхнувшись на свободное сиденье, ты немедля впала в сомнамбулическое состояние утреннего замерзшего пассажира и позволила себе спокойно поразмышлять, пока рассматривала улицы через мутное, покрытое белыми цветами стекло. До следующей пары оставался час с лишним, потому что твоя мать – жестокий, не знающий пощады жаворонок, который не понимает, как лишние пять-десять минуток могут облегчить пробуждение. Ты будешь на месте уже совсем скоро, а это значит, что у тебя есть все шансы без суеты посидеть в каком-нибудь кафе и уломать Неджи на прогул вообще всех пар в этот распрекрасный понедельник. «Выпью еще кофе», - подытожила ты, протяжно зевнув. Щеки обдало жарким теплом. Непонятно, чем ты вчера ночью занималась, но это совершенно точно отняло слишком много времени и теперь приходилось отыгрываться за свою беспечность. На остановке близ университета ежилось гораздо больше народу, чем около твоего дома. Одинаково хмурые и напоминавшие пингвинов, они прямо-таки излучали счастье и уверенность в завтрашнем дне. Однако ты все равно просветлела и слетела с мокрых скользких ступенек, выискав в этой толпе такой же взъерошенный силуэт и знакомый черный воротник. - Козырная шапка, - прозвучало вместо приветствия, и по прищуренным светло-серым глазам стало понятно, что свой комплимент Неджи подкрепил скрытой усмешкой. - Сама тащусь, - беззлобно отреагировала ты, шутливо пихнув его кулаком в плечо. – Зато тепло, и мама связала. - Ну, раз это сделала твоя мать, то я ее куплю. - Без проблем, в обмен на твои волосы. Он хрипло рассмеялся, и из-под капюшона вырвался растаявший на морозе пар. Помнится, когда ты только подавала документы в приемную комиссию, он без лишних церемоний пришвартовался вплотную и предложил нечто абсолютно обыденное в рядах молодежи, которой уже можно много чего по законам о возрасте - главное, чтобы не узнали родители. Впечатлившись невозмутимым и серьезным лицом, ты смущенно открестилась от опасного путешествия в ближайшее уединенное место. Но уже через пару секунд моментально рассвирепела, потому что он, даже не выдержав паузы, навострил лыжи уже на твою маму, сочтя «старшую сестру» более сговорчивой. В итоге тебе пришлось отгонять его ксерокопией своего аттестата, выслушивать безупречно поставленные оправдания в адрес подлой подростковой природы и снисходительно соглашаться на прогулку к ближайшему многолюдному буфету. Зато мама потом целых две недели ходила счастливая и окрыленная таким полновесным комплиментом в адрес своей внешности. Пока вы брели в сторону университета, ты успела мимоходом пожалеть тех людей, которые еще остались на остановке, и которым еще предстояло стоять на ней до появления нужного транспорта. Само же учреждение, этот кладезь науки, этот музей интеллекта, располагался прямо по курсу, и щедрый снегопад никак не мог раскрасить его темно-красные стены в более светлые и оптимистичные оттенки. Он постоянно напоминал крематорий своими массивными квадратными очертаниями и кирпичными красками. И ты ненавидела его ровно пять дней в неделю, как до этого не выносила школу, как до этого терпеть не могла детский сад. Скорее бы его уже закончить… и начать ненавидеть что-нибудь другое. - Я что, выгляжу настолько неопрятно с такими волосами? – безоблачно заметил он, стянув воротник пониже и заинтересованно приподняв бровь. Кажется, он уже не злился из-за своего опоздания, пропущенной пары и причин, потворствовавших этому. По твоему скромному мнению, он вообще не должен забивать себе голову такими размышлениями. Для человека, перед которым каждый раз краснеет половина преподавательниц, вопрос внешности исчерпывается еще до его озвучивания. - Ты выглядишь нормально. Но тебе не помешает загореть, - произнесла ты самым своим серьезным голосом и с самым серьезным лицом. - Почему? - Потому что тогда я смогу называть тебя Орлиное Перо. - О нет. - Большой Змей! - Ну все, все... - Быстроногий Лосось? Тебе все-таки удалось заставить его рассмеяться еще раз. После длительных праздников или выходных он с заметным постоянством возвращался к цивилизации слишком уж угрюмым и раздражительным, словно попадая в очередное вынужденное заточение. Видимо, расстраивался, что долгожданный отдых так быстро улетал в трубу. Поэтому с твоей стороны казалось совершенно нормальным поддевать его и благодушно дразнить. По крайней мере, так он быстрее оттаивает. Кафе, спрятанное в самом углу здания на первом этаже, вмещало в себя приличное количество круглых столиков, половина из которых оказалась неожиданно занята. Все студенты, которые занимались чем угодно, но только не учебой, дружно повернули в сторону скрипнувшей двери одинаково вытянутые, полные чистой невинности лица. Какой-нибудь недалекий преподаватель вполне мог подумать, что никто из них справедливо не нуждается в посещении первой пары. Но ты прекрасно понимала, что почти все они здесь бесстыжие прогульщики. Неджи, сноровисто занявший очередь, ведущую к булочкам и кофемашине, все-таки проинформировал, из-за чего не явился на утренний семинар по экономике. Из его возмущенного и пестрящего красочными эпитетами рассказа ты поняла, что он все-таки застрял на миссии с вертолетиком. Застрял прочно и надолго, с каждым своим провалом свирепея все больше и с огромным трудом удерживаясь от того, чтобы не вышвырнуть клавиатуру прямо на мороз. Кажется, до знакомства с тобой и с еще одним своим одногруппником – безалаберным блондином, выросшим в приюте – он держал себя в руках куда лучше. Разбуженный глухой руганью, дядя ворвался в комнату уже далеко за полночь, когда его вышколенный, безупречно воспитанный племянник нарезал круги по рисунку на паркете и монотонно хрустел упаковкой из-под чипсов, используя ее на манер бумажного успокоительного пакета. Одно безрадостное событие повлекло за собой другое, и вот он уже смахивает на пол звенящий будильник, обвинив его в прерывании чудесного сна, где фигурировало теплое солнце и бесконечные летние каникулы. Окончательно проснулся он только через полтора часа, испытав кратковременный ужас при виде подозрительно светлого окна. Иными словами, миссию с вертолетиком он пройдет еще очень нескоро, только после того как докажет всю свою дисциплинированность и умственную зрелость. - То есть после выпуска? - безмятежно и чрезвычайно мило улыбнулась ты, спровоцировав Неджи на повторный взрыв негодования. Пока он экспрессивно рассказывал тебе, что сотворит с диском, который позаимствовал у тебя на прошлой неделе, пространство перед блестящей кассой очистилось, и на твою по-прежнему бледную и замученную физиономию взглянули смеющиеся темно-зеленые глаза. Остальную часть лица разглядеть не удалось по причине белого и смятого квадратика больничной маски. - Вы все-таки встали? – непроизвольно охнула ты, с беспокойством разглядывая лоб под густой огненной челкой, который был едва ли не белее твоего. – Вам уже можно ходить на работу? Она хихикнула и с характерным ломким хрустом разжевала леденец. Тебе этот звук почему-то очень не понравился. Из проема, ведущего на кухню, робко показалась еще одна огненная макушка, едва доходившая до деревянной ручки. Девочка застенчиво покосилась на Неджи, чью суровость не искоренило даже выражение мимолетного умиления на лице, и мигом скрылась обратно. При этом она так спешила, что чуть не зацепила колготками торчащую шляпку гвоздя. - Если ты подскажешь, как мне спокойно болеть при гиперактивной дочери, то я буду очень рада, - донельзя довольный тон ясно говорил о том, что буфетчице опостылело валяться дома в окружении малиновых чаев, и она жутко рада вновь оказаться в строю. Ты хотела усмехнуться, выдать что-нибудь хлесткое или посоветовать ей поменьше стоять у стойки, но только сонно промурчала короткое и понятливое «ага». - Понятно. Кто-то никак не проснется, да? - судя по сощуренным глазам, она улыбнулась еще теплее. Натянув длинные рукава на ладони, ты почувствовала себя чуточку дома и попыталась ответить ей той же приветливой монетой. - Мне со сливками, пожалуйста… - потребовалось некоторое усилие, чтобы внятно проговорить последнее слово. – А что будет Лапа Суслика? - Лапа Суслика будет твой скальп! - не остался в долгу Неджи, уязвленный тем, что его подначивают даже на глазах у малознакомых людей. - А ему без сливок, он злой какой-то. В проеме, демонстрирующем угол распахнутой и закопченной печи, снова появилась шевелюра морковного цвета. Теперь ее обладательница с упоением жевала пирожок с мясом, и ты сильно сомневалась, что за него было уплачено положенное количество денег. - Минако, не балуйся, - будничным тоном одернула ее буфетчица, и морковные волосы снова скрылись в направлении духовки, металлического перестука столовых приборов и аромата горячей еды. Кажется, ребенок изнывал здесь от скуки, и при этом его совершенно некуда было деть – из-за впечатляющего мороза многие детские сады закрылись до наступления хоть какого-нибудь потепления. Облюбовав один из самых уединенных и дальних от двери столиков, ты с удобством устроилась на стуле и спрятала в руках кружку с дымящимся кофе. Во имя прилежной учебы и концентрации здесь не звучало никакой музыки, и радиоприемник позади кофемашины глухо молчал, не передавая никаких новостей. Приглушенное освещение, горячая гладкость кружки под пальцами и негромко переговаривающиеся студенты за соседними столиками – все это навевало какое-то спокойствие, которое совершенно не подходило этому месту и тем более не настраивало на насильственные действия в отношении гранита науки. Один из ближайших соседей лениво покосился в твою сторону, но только надвинул поглубже меховой капюшон и вытянул ноги под столиком, копаясь в плейлисте своего телефона. Ты видела его на прошлой неделе, когда пыталась отдышаться в спортзале после жесткого забега в двадцать кругов. Он оживленно жестикулировал в разговоре с каким-то пасмурным ботаником в черных круглых очках, смеялся, и клыки у него были восхитительно острые. Здесь вообще было подозрительно много странных людей. Когда ты только поступала сюда, вознамерившись употребить свою любовь к болтовне и запудриванию мозгов по прямому назначению, то внутренне готовилась к нескольким годам в компании клонированных снобов. Однако вместо отутюженных костюмчиков тебя встретили дырявые джинсы, вместо культурных английских чаепитий – шумные увеселения прямо на лужайке перед корпусом, где абсолютно у всех были самые большие непрозрачные стаканы из-под колы, отнюдь не колой наполненные. А единственными снобами, присутствующими в университете, были сами преподаватели, и то не все. Здесь был и местный мажор – вечно серьезный и влиятельный, который происходил из потомственной семьи блюстителей закона в десятом поколении. После того, как неосторожно обругавший его преподаватель статистики оказался очень кстати уличен во взятках, ты по вполне понятным причинам старалась с ним не сталкиваться. Был и король амбиций – все тот же безалаберный блондин, который, судя по чересчур громким заявлениям и упертым пересдачам, метил едва ли не в президенты. Хоть он и раздражал многих, ты все равно в некотором роде уважала его за тяжелое, обделенное по всем пунктам прошлое, и считала очень даже молодцом. И ты могла поклясться, что как-то встретила в коридоре девушку с такими розовыми волосами, что у тебя на мгновение зарябило в глазах. В общем, здесь было даже весело. Еще бы учебу эту убрали и держали университет только для того, чтобы можно было выпить здесь кофе и с кем-нибудь поболтать. Ну и еще некоторые аудитории продувало насквозь, так что порой приходилось сидеть прямо в куртках, а то и вовсе в перчатках. Некоторые преподаватели оказывались такими подлыми и нечестными, что заваливали студентов просто из принципа и личных проблем. Ну а некоторые студенты не могли похвастаться особой порядочностью или хорошей репутацией. Дверь скрипнула в очередной раз, вызвав волну бдительной тишины, прокатившуюся от кофемашины до самых дальних столиков. Однако и эта компания продрогших, голодных студентов не оказалась дотошными преподавателями, так что все моментально вернулись обратно к своим делам. Один из пришедших, обнимавший за талию какую-то блондинку в неосмотрительно короткой для такого холода юбке, моментально притянул твой внимательный и осуждающий взгляд. «А вот и непорядочный…» - фыркнула ты про себя, отметив воображаемой галочкой тяжелые шнурованные ботинки, темные звенья цепочки на шее и такой беспорядок на голове, словно он две недели жил исключительно в аэродинамической трубе. – «Все как по заказу. Мама была бы в восторге». Неджи ненавязчиво подсел поближе, испытывая к вошедшему такую же осторожность, что и ты. Взлохмаченный субъект, который на данный момент шептал что-то на ухо своей краснеющей даме, действительно был каким-то... не таким. Неизвестно было, какие отношения у него в семье, но ты ни разу не слышала, что он хотя бы упоминал о своих родителях, или о близких родственниках, или о чем-нибудь приятном в принципе. Он вообще крайне редко разговаривал, почти не улыбался, постоянно находился в стороне от остальных и выглядел до предела измотанным, словно страдал от тяжелых проблем со сном. А еще ты смутно подозревала, что он балуется чем-то посерьезнее содержимого в банках из-под колы, которое тайно проносили на территорию университета. - Рыжие волосы и поношенный вид? Должно быть, Уи-изли… - тихонько проскрипела ты отъявленно противным и надменным голоском. Неджи моментально уставился в стену, призвав на помощь все свое умение держать лицо, а тебе пришлось в срочном порядке опускать голову к кружке. Потому что тот, кому предназначался этот сомнительный комплимент, слегка повернул голову, по-прежнему находясь к вам спиной, но все же будто услышав твою реплику за гулом еще более громких оживленных голосов. Спутанные кончики темно-рыжих волос на шее на мгновение закрыли черную цепочку, но в следующую же секунду в них зарылась узкая ладонь откровенно балдеющей подружки. Тебе, как и любому одинокому, обиженному на несправедливость окружающего мира человеку, было не особо приятно наблюдать такое откровенное проявление отношений. - Я слышал, он где-то лечился, - пробормотал Неджи, вернув обратно свой подавляюще серьезный тон. - Я слышала, что безуспешно, - поддержала ты его похоронное настроение и тут же повернулась к своему собеседнику вместе со стулом, вспомнив об одном важном деле. – Не хотели бы вы прогулять все пары, мой вождь? - Все не угомонишься? – с досадой поморщился он, искусно сдержав улыбку. – По крайней мере, я не из семейки Аддамс. Признайся, ты ни разу не пригласила меня в гости, потому что вместо питомца по твоей квартире бегает живая человеческая кисть? - А ты думаешь, почему у меня до сих пор нет парня? Пока твой друг ругался вполголоса и брезгливо оттирал столик от разлитого кофе, ты, чрезвычайно довольная собой, решила смириться и добросовестно отсидеть положенное количество часов среди таких же мечтающих свалить побыстрее. Неджи, без сомнения, услышал твое соблазнительное предложение, но даже бровью не повел. А это значит, что союзника в его лице приобрести никак не удастся. Один из людей в очереди неотрывно смотрел в вашу сторону, несмотря на разобиженную блондинку под рукой, но ты, больше заинтересованная в том, чтобы добраться до выхода без сшибания чужих кружек со столов, не обратила на это никакого внимания. Аудитория, просторная и с уходящими вверх ступеньками, была заполнена почти что полностью. Вашему потоку попался на редкость бессердечный преподаватель, который не только косил студентов штабелями, но и относился к дисциплине и уровню посещаемости так же придирчиво, как в школе. Непонятно, какая в этом была существенная польза для его деятельности и карьеры. «Зачем нашей специальности вообще нужен этот предмет?» - раздраженно сетовала ты в мыслях, добираясь до парочки свободных мест и расстилая на светлой скамье свой пуховик изнанкой кверху. – «И на кого я учусь вообще? Опять забыла, такое длинное название…». Парень с льдистыми голубыми глазами, сидевший рядом, чуть подвинулся, прихватив с собой сумку, и приветственно тебе помахал. Кажется, год назад тебя чуть не удалили с экзамена, когда ты пыталась подсказать ему ответ на один муторный пример. В итоге он успешно все сдал и с тех пор относился к тебе с толикой благодарности, хотя имя узнать до сих пор не удосужился. Впрочем, ты тоже не знала, как его зовут. «Бедняга», - сочувствующе скривилась ты, наблюдая, как он потирает замотанное шарфом горло и чертит в своей тетради крупную каллиграфическую «П». Чем только не займешься, пока коротаешь часы в толпе изнывающих со скуки студентов. - Голос пропал? – понимающе обратился к нему Неджи, перегнувшись над столом. Болезный уныло покивал и принялся вырисовывать уже букву «р», такую же идеально ровную. Уныние быстро растаяло, сменившись вялой полуулыбкой, едва он взял предложенную тобой пастилку от кашля. Когда все расселись по местам, шурша разноцветными куртками и предусмотрительно избегая передние скамьи, в двустворчатую дверь все-таки вошел местный цербер, знаком показав опоздавшему студенту позади себя, что на успешную сдачу дисциплины тот может уже не рассчитывать. - Узрите – первый конь апокалипсиса, слопавший всадника, - буркнула ты себе под нос, быстро глянув влево. Твой сосед, увлеченно закрашивающий безупречно круглую, словно вышедшую из-под циркуля «О», и то вызывал больше интереса, чем весь изучаемый предмет. - Доброго дня всем присутствующим, - проскрипело откуда-то спереди, со стороны темно-зеленой доски и развернутого белого экрана для старенького проектора. – Вкратце объясню план, чтобы потом не было возмущенных воплей о том, что я вас не предупреждал. В середине пары будет опрос по пройденному материалу и прошу учесть, что все вопросы без исключения вы услышите на грядущем экзамене. Так что будьте добры пошевелить мозгами, ежели они у вас имеются. «С», украшенная узорчатой завитушкой, плавно легла на клетчатый лист бумаги. Подперев рукой потяжелевшую голову, ты равнодушно слушала бесконечный поток угроз и уверений в никчемности всех здесь присутствующих. Голос у стоявшего перед доской был настолько въедливый, что больно ввинчивался в твои виски двумя штырями. - Но сначала… - говоривший щербато улыбнулся, и его глаза приобрели какой-то совершенно гадостный отблеск. – … Я проверю посещаемость. Один из студентов в нижнем ряду, с колечком в ухе и коротким хвостиком, немедля сдвинул в сторону файл с прошлой лекцией и развернул в соседнем окне пинбол. В очередной раз и с легкой завистью, ты подумала, что тебе бы тоже хотелось свой собственный маленький ноутбук. Неджи откинулся на спинку скамьи и моментально уткнулся в телефон. Кажется, он пытался отыскать в интернете вменяемое прохождение вчерашней игры. Поморщившись от разъедающей головной боли, которая взялась непонятно откуда, ты тайком глянула в другую сторону и поняла, что твой сосед нешуточно увлекся. По крайней мере, буква «Н», следовавшая за всеми остальными, была не в пример отчетливее и чернее. «Он растянет это дело на всю пару…» - уважительно поняла ты и только теперь снизошла до раскрытия собственной тетради. – «Тоже порисовать, что ли?» Несколько последних страниц были безнадежно испорчены задумчивыми пятиконечными звездами, косичками, темно-синими кляксами и хаотичными надписями. На внутренней стороне обложки красовались зачеркнутые схемы морского боя, приклеенная этикетка от жвачки и, к твоему неожиданному стыду, сама жвачка. А в самом уголке аккуратным мелким почерком была написана одна туманная и малопонятная фраза: «Ничего не рассказывай». Нахмурившись, ты чуть наклонила голову и недоверчиво уставилась на слова, написанные своей же рукой. Это без сомнения был твой почерк, но вот вспомнить бы еще, когда именно ты это написала и в отношении чего. Не рассказывать кому? И что именно? Казалось бы, переживать нечего, но склонная к излишней драматичности, ты все равно почувствовала себя не в своей тарелке. Хорошо, что в аудитории полно народу и тетрадь не попалась тебе на глаза посреди ночи в темной комнате. «Слишком много ужастиков смотрю. И слишком много пью кофе». Почуяв промозглую волну холода, скользнувшую по шее и с легкостью преодолевшую теплый свитер, ты обратила свой взгляд в сторону огромных заледеневших окон. Но сразу же отвлеклась на преграду в лице простуженного и замотанного в шарф парня. В данный момент он зажал побелевшими пальцами рот и боролся с подступающим мучительным кашлем. - Должен сказать, вы умеете учиться на своих ошибках, - с оживлением провозгласил преподаватель, захлопывая журнал и хватаясь за пульт от проектора. – В прошлый раз я поставил целых десять пропусков. И пригрозил каждому старосте, что у всей группы будут проблемы из-за прогульщиков. Протягивая болеющему каллиграфисту еще одну пастилку, ты отнеслась к услышанным словам с недоумением. Если он так скрупулезно проверял посещаемость, то почему ты так и не услышала своего имени? Этот приставучий и вредный старикан не заметил тебя в списке? Шарф выглядел очень колючим и неудобным, и шея под ним почти наверняка страшно чесалась. Услышав краем уха, как начался долгожданный перекрестный опрос, ты следила за тем, как сидевший слева давится, ослабляет узел под подбородком, и раздумывала, как еще можешь ему помочь. И в следующую секунду неуверенно замерла, не поверив тому, что увидела своими собственными глазами. - И на следующий вопрос у нас ответит госпожа Алиса! - Слушай… - хрипло прошептала ты, облизнув пересохшие губы и не зная, как преподнести ему эту новость. – У тебя, кажется, кровь идет. Вся внутренняя сторона шарфа, ранее скрытая чересчур тугим узлом, потемнела и испачкалась, светлые вязаные нитки совсем размокли. Он даже руку свою замарал, которой трогал горло. И следом за ней лист тетради, на котором было написано строгое и черное: «Проснись». - Девушка, я к вам обращаюсь! Замотанный перепачканным шарфом непонимающе качнул головой и воззрился на тебя немигающим взглядом. Глаза на застывшем бескровном лице казались слишком мутными, словно потеряли весь свой блеск за какие-то полчаса. Ты смотрела на него, почти не дыша и не мигая, совершенно обескураженная и не знавшая, что и думать. Но следующая разгневанная реплика, зазвеневшая по всей притихшей аудитории, резко выдернула тебя из оцепенения. - Если вы, барышня, так и будете игнорировать преподавателя, то я вам устрою веселый семестр, спать и есть будет некогда! – бесновался у доски цербер, уже собираясь подниматься по ступенькам. – Немедленно встаньте и отвечайте на вопрос! - Алиса, ты чего? – Неджи обеспокоенно тронул тебя за рукав. – Все нормально? - Я… да тут… тут просто… - лепетала ты, пытаясь объяснить хоть кому-нибудь, в чем тут дело. Однако не смогла выдавить из себя ничего путного и поэтому поднялась на ноги, судорожно сжимая в руках края свитера. На языке словно сам собой появился неприятный кислый привкус, а боль в голове перешла на следующую, еще более разрушительную ступень. - Так-то лучше. Но я это запомню, будьте уверены, - наградив тебя отнюдь не беспочвенной угрозой, он принялся щелкать пультом от проектора, подбирая нужный слайд. – Сейчас я вам что-нибудь посложнее… - Неджи-и… - тихо прохныкала ты, чуть не плача. – Он весь в крови. - Кто в крови? – нахмурился он, вскользь оглядев твоего соседа и не увидев ничего подозрительного. – Ты о ком говоришь? На лист бумаги, и так уже покрытый смазанными следами от пальцев, упала тяжелая ярко-красная капля. Те студенты, которые слышали твой сдавленный и панический голос, встревожено озирались, с отчуждением рассматривали твое бледное и перепуганное лицо, и пытались отыскать кровь хоть на ком-нибудь. Но хотя на парня в шарфе, в данный момент увлеченного все той же каллиграфией, уставилось по меньшей мере пять пар глаз, ни один из этих людей не испугался, не вскрикнул и вообще нисколько не изменился в лице. - Нашел! – радости преподавателя, неимоверно глухого и бесчувственного, не было предела. На белой простыне развернулось изображение какой-то карты, с крошечными названиями городов и змеистых рек. – Никак не разберусь с этой техникой. Глубоко вздохнув, ты с затаенным страхом опустила голову и еще раз проверила сидящего рядом. Слово «проснись» повторялось на клетчатом листе уже три раза. Но кроме этого никаких шокирующих странностей не присутствовало, словно их и не было. У парня с неживыми глазами были чистые руки и чистая шея, хоть и слегка покрасневшая после старательных попыток унять зуд. «Кажется, меня кто-то заразил», - лихорадочно думала ты, выделив на бормотание со стороны цербера ровно половину своего внимания. – «Я с самого утра какая-то полудохлая, и голова ноет жутко, а теперь еще и мерещится непонятно что. Ясное дело, заболела. Ох, домой хочу…» Теперь тебе было не только плохо, но еще и стыдно. Устроила тут сцену на глазах у стольких людей, теперь будут обходить стороной в коридорах и считать повернутой. И в довесок к давящему чувству позора ты поняла, что совершенно не узнаешь карту, на которую в данный момент смотришь. - Вопрос из разряда - период войны между селениями на закате правления Тсучикаге, - огласил цербер наименование билета в своей руке. - Лазутчикам страны Земли удалось пробраться в селение Ветра через тайный ход, найденный в пустыне. Разумеется, я удалил с этой карты и название, и отметку с обозначением входа. Спустись сюда, укажи примерное местоположение пещеры в пустыне, обозначь ее выход в самом городе. Ну и в довесок перечисли, с какими конкретными препятствиями пришлось столкнуться воинам страны Земли в процессе проникновения в крепость противника. Тебе стоило гигантских усилий сдержаться и не пялиться на него, как на психа. На закате правления кого? Что за имя как из китайского файтинга? И что за примитивные названия у стран? И почему все это казалось чем-то до такой степени знакомым, что почти не было похоже на бред? Ты действительно не могла вспомнить местность, изображенную на карте, как ни напрягалась. Похоже на перевернутую часть Восточной Азии, но там уж точно нет таких первобытных названий. И все же услышанное и увиденное всколыхнуло что-то в памяти… но это были настолько неуловимые и смутные воспоминания, что казались страницами из давно позабытой детской повести. - Видимо, на выходных вы были слишком заняты другими делами, барышня. Наша футбольная команда случайно не была вовлечена в эти самые дела? – безошибочно истолковав твое потерянное выражение лица, он позволил себе отпустить сальную шуточку. «Нет. Если я заявлю, что не вникаю уже в сам источник вопроса… То это ведь будет совсем стыдоба», - поморщилась ты, все еще добросовестно раздумывая, как от него отделаться и поскорее сесть на место. И как удержать внутри салат с тортом. Голова становилась все тяжелее, лоб весь горел, а желудок с каждой секундой был готов вывернуться наизнанку. Неджи, который все это время сверлил тебя испытующим взглядом и выглядел все более рассерженным, неожиданно развернулся лицом к доске и осадил ухмыляющегося цербера колким замечанием, прозвучавшим в затихшей аудитории чересчур громко: - Вы самоутверждаетесь, когда мучаете девушек? - Хоть ты и похож на девчонку со своими патлами, Хьюга, вопрос я задал вовсе не тебе, - ядовито прошипел цербер, и его раскосые змеиные глаза превратились в две узкие щелочки. - Алиса, присядь. Ты вся белая, - перед глазами стремительно темнело, но ты все равно почувствовала, как тебя настойчиво тянут за руку. - Нет уж, пусть постоит. А ты лучше не лезь, - он улыбнулся более открыто и стал похож на самую настоящую гадюку. – Если не хочешь, чтобы я и вторую довел до больницы, также как твою сестру. Неджи очень нехорошо затих, а ты взбесилась до такой степени, что чуть не разорвала лист тетради под своими пальцами. Пару недель назад двоюродную сестру твоего друга увезла скорая, потому что на одном из особенно нервных и тяжелых тестов у нее начался приступ астмы. А этот умник, посчитав ее судорожное копошение в сумке за поиск шпаргалок, отобрал все вещи вместе с ингалятором и отказывался возвращать, пока девушке не стало совсем худо. В аудитории стало куда тише, чем было до начала опроса. Опираясь дрожащими руками на стол, ты услышала тихий шорох и увидела как где-то впереди и чуть в стороне с места поднимается амбициозный блондин, весь одеревеневший и злой как черт. - Я спрашиваю в последний раз и лучше бы всем остальным помалкивать, - противный и скрипучий голос преподавателя звучал уже не так лениво, как раньше. Как будто испугался и спешил поскорее замять неприятную тему. – Вы будете отвечать на вопрос? Вы вообще ответ знаете? «Ничего не рассказывай». - Нет, - выдавила ты, уставившись в свою тетрадь с изрисованными листами. По горлу снизу вверх прошла мучительная судорога, дышать стало совсем трудно, и ты, наплевав на все, вывалилась прямо в проход между рядами, с запоздалой благодарностью поняв, что Неджи без лишних слов и причитаний освободил дорогу. - Проводить? – раздался над ухом его не на шутку испуганный и взволнованный голос. - С-сама… - обессиленно отмахнулась ты, едва способная разглядеть ступеньки под своими ногами. Отмахивающуюся руку моментально поймали, ухватили понадежнее, и он аккуратно подвел тебя к двери, невзирая на слабое сопротивление. - Ну и уматывайте с моей пары, нечего вам тут делать. На экзамене вы у меня спечетесь, девушка. А тебя, Хьюга, я буду ждать через пять минут… - Вы будете ждать меня в другом неприятном месте, - зло обронил Неджи через плечо, и с такой силой распахнул дверь, что от нее отвалился кусок трухлявой крашеной обшивки. Раковина была удивительно чистой и белой, из стока доносился запах растворенной химии, а прямо на металлическом основании крана кто-то написал бранное слово. Все эти прелести ты успела рассмотреть и почувствовать в деталях, пока подставляла под ледяной поток воды свою позеленевшую физиономию. Волны темноты, наплывающие на сознание, наконец-то отступили, и уже через пару минут тебя серьезно беспокоил только начиненный колючками желудок, лишившийся домашнего завтрака. Надо будет срочно сказать маме, что ей следует завязывать с кулинарными экспериментами, если она не хочет своей дочери острой формы гастрита. «Хотя, возможно, дело не в этом. От сахара окровавленные люди не мерещатся. Какой-то умник покашлял на меня своими инфекциями, и вот сразу…» Безумно хотелось сесть на пол и прислониться к плитке, несомненно, холодной и приносящей облегчение. Однако брезгливость пересилила болезненное изнурение, так что пришлось брести к двери и выходить обратно в коридор, прямо под встревоженный и испытующий взгляд Хьюги. - Беременность? – он иронично поднял одну бровь, но тут же заискивающе улыбнулся, пока ты не позеленела еще сильнее. – Шутка. Наверное, съела что-то не то. - Ты меня иногда насквозь видишь, - сил хватило на одну жалкую и слабую улыбку. – Тебе лучше вернуться обратно, а то это… тело еще к экзамену не допустит. - Думаю, возвращаться некуда. Наруто уже разнес аудиторию по кирпичику. Он очень разозлился, если ты не заметила. - Со мной все нормально. И вдобавок там остались наши вещи… - Заберу после пары. - Он тогда и к тебе пристанет. - Так, не перечить вождю. После нескольких минут препирательств и угроз в адрес одолженной игровой консоли, ему все-таки пришлось с поражением топать обратно, взяв с тебя клятвенное обещание никуда далеко не уходить и вообще послушно дождаться его возвращения, благо до следующей перемены осталось почти что ничего. Коридор, полутемный из-за скромного освещения и мрачной деревянной обшивки стен, оказался совершенно безлюдным. Откуда-то издали доносилось редкое хлопанье дверей и чеканное, громкое объяснение чего-то неразборчивого, но, несомненно, сложного. Понуро глядя вниз и с надоедливым шорохом подволакивая ноги, ты неторопливо добрела до конца коридора и завернула за угол, задев рукой один из информационных стендов. На нем что-то говорилось про приезд знатной государственной фигуры в ближайшие выходные, платный вход в главный зал и возможность задать любые вопросы. Большую часть стенда занимал непосредственно бюст все той же знатной государственной фигуры. Однако данный продукт студенческой озабоченности проплыл мимо твоего внимания, вновь сменившись ровной полосой деревянных и полированных досок. К твоему счастью на пути очень вовремя оказалась скамеечка, расположенная прямо напротив деканата очередной экономической специальности. «Надо поскорее вернуться домой, пока я вообще тут коньки не отбросила», - в расстроенных чувствах решила ты, чувствуя, как возвращается обратно позабытая головная боль. – «Хорошо, что успела добежать, а то бы прямо перед людьми… и без этого так стыдно». Репутация волновала как-то посильнее неважного самочувствия. Наверняка это окажется банальная гадость вроде гриппа, или любого другого инфекционного заболевания, разгуливающего по городу. Неделя в постели с кружкой чая, книгой и таблетками – и все снова будет, как раньше. А мерещится всякая жуть всего лишь потому, что подскочившая температура на короткое время вступила в сговор с воспаленными мозгами. Вот и все. И нечего по этому поводу переживать и накручивать себя. «Хочу прилечь…» - ты устало подняла руки и потерла покрасневшие веки. – «Надеюсь, у Неджи там не возникло лишних проблем». Поморгав в попытке изгнать замелькавших перед глазами мошек, ты уставилась на чьи-то тяжелые черные ботинки и поняла, что проблемы возникли как раз у тебя. - Привет. Резкое поднятие головы было не совсем хорошей идеей в такой ситуации. По крайней мере, потребовалось несколько секунд, чтобы бледное непроницаемое лицо вместе с потолком на фоне перестало плавать перед глазами. - Здрасьте, - неуверенно выдавила ты, бессознательно отодвинувшись в сторону. Как будто понадеялась, что он продолжит смотреть на то место, где ты только что сидела, а не на тебя. Ему почти удалось сделать вид, что он этого не заметил. Губы, которые казались посиневшими то ли от холода, то ли от контрастирующей, слишком уж бледной кожи, чуть поджались. - Плохо? Ты настороженно помолчала, борясь с желанием поглядеть по сторонам – вдруг из-за поворота вынырнет некий ходячий повод отвлечь от себя его внимание? Ни один из слухов, которые вертелись вокруг этого подозрительного субъекта, не вмещал в себя что-либо положительное или доброе. Употребляет непонятно что, водится со всяким мусором, шныряет по ночам вокруг общежития. Было покрыто мраком и то, как он развлекается с толпой девушек, которые на него вешаются, путая физическое влечение с сигналами об опасности. И, наконец, самый главный секрет, который в данный момент без остатка завладел твоим сознанием – какого черта он вообще с тобой заговорил? - Хотел чего? – не слишком-то вежливо нахмурилась ты, проигнорировав его вопрос. И ослу понятно, что холодная испарина на лбу и воспаленные глаза не являются признаком цветущего здоровья. Он еще пару секунд внимательно изучал твое осунувшееся лицо, не проявляя при этом никаких эмоций, хотя мог бы по всем правилам оскорбиться. Затем опустил взгляд еще ниже, но заметно охладел, наткнувшись на непробиваемый «противоугонный» свитер, и такие же уныло скроенные штаны. «Ха, расстроился…». - Извини, что дергаю, - он выпрямился и качнул головой в сторону доски, висевшей около деканата напротив. – Не могу понять, что нацарапано в расписании моей группы. Торопясь от него избавиться, ты вскочила со скамьи слишком быстро, поразилась судорожной волне, поднявшейся от измученного желудка, и мужественно переползла поближе к упомянутой доске, покрытой разномастными листочками. Больше всего хотелось, чтобы он просто развернулся и ушел, так как под его пристальным наблюдением ты почувствовала себя неуклюжим шариком в своей бесформенной одежде и пухлых сапогах. Вот же, нашла перед кем неловкость испытывать. - У тебя сейчас должна была быть пара с церб… по всемирной истории. - Знаю. Я с нее ушел примерно тогда, когда вернулся твой друг и начались шумные разборки, - он еле заметно усмехнулся, поняв по удивленному лицу, что ты не ожидала обнаружить его в своем потоке. – А ты, в самом деле, не знала ответа на тот вопрос? Он же легкий… «Ничего не рассказывай». - Нет, - поспешно перебила ты его, ощутив себя до крайнего пустоголовой. Подумать только, самонадеянный прогульщик и тот оказался умнее. – После истории у тебя будет трудовое право, аудитория та же. И вообще было бы неплохо уже записать весь график, мы по нему учимся третью неделю, а ты до сих пор… - Алиса. Вздрогнув, ты прервалась на середине строгого, раздраженного выговора и сердито на него уставилась. Вы разговариваете всего пару минут, а он уже произносит твое имя с такой «личной» ноткой, будто избавился и от противоугонного свитера, и от мешковатых штанов. «Морозит меня от него, блин…». - Так ведь тебя зовут? – он склонил голову набок и никак не отреагировал на твое немое возмущение. – А мое имя знаешь? Всем своим видом ты являла собой воплощение нелюдимого дикобраза, но на него, похоже, это совершенно не действовало. Исхудалое лицо по-прежнему было лишено всяких красок жизни, под взъерошенными непослушными волосами на лбу виднелся бледный угловатый шрам, а странные желто-зеленые глаза смотрели с возрастающим, совсем не доброжелательным интересом. И этот самый возрастающий интерес в свою очередь уже начинал тебя серьезно напрягать. - Гаара, - буркнула ты без намека на учтивость. Уже хотелось сыграть действенную сценку, будто тебе звонят по неотложному делу, да вот только мобильник остался там же, где и все твои вещи. Он заметно обрадовался, и золотистый отблеск в его глазах стал несколько ярче. Почему они не могут быть просто зелеными? Эта желтизна делает его похожим на недоедающего оборотня. А затем он задал вопрос, который не показался бы ни странным, ни вызывающим опасения, произнеси его любой другой человек. - Занята чем-нибудь сегодня вечером? «Ну приплыли, на меня нацелился какой-то мутный тип!» - пронеслось паническое восклицание в голове. – «Где этот перерыв, когда он так нужен?». В принципе, ты не была обязана отвечать ему со всей общепринятой вежливостью. Можно просто промолчать и ретироваться, оставив его ни с чем. Но после всего, что ты слышала, и после парочки рыдающих, крайне запуганных девушек с синяками на руках, поворачиваться к нему спиной хотелось меньше всего. Как и заканчивать разговор в подвешенном состоянии. Так что ты избрала один из относительно безопасных путей – выставить себя той, на которую при всем желании не получится смотреть так заинтересованно, как смотрит сейчас он. - Я буду плести косички, - выпалила ты невозмутимо. - На голове? - На ногах. Спектр эмоций, проявившийся на его лице, был таким неожиданным и разнообразным, что отсутствие фотокамеры показалось тебе очень досадной промашкой. Ты вообще не думала, что его обыденную невозмутимость способно так перекосить. - И потом я буду молиться, - добавила ты, решив прикончить его наверняка. – Я каждый вечер молюсь о том, чтобы сохранить непорочность до свадьбы. - Я уверен… что ты ее не потеряешь, - иронично прокашлялся он, с трудом взяв себя в руки. - Спасибо, мне все об этом говорят. Удерживая на лице возвышенное выражение хронически религиозного человека, ты удовлетворенно поняла, что он вот-вот сбежит сам. Оставалось лишь надеяться, что к слухам о твоих кровавых галлюцинациях не прибавится еще и слух о полнейшем мозговом затмении. Но все же это лучше, чем привлекать к себе внимание вот этого замороченного пациента со взглядом, по ощущениям напоминавшим наковальню. И как раз когда ты уже праздновала в мыслях победу, хоть и добытую немалой частью потерянного самоуважения, в его глазах снова появился знакомый желтоватый отблеск. - Это… интересно, - он впервые улыбнулся открыто, и от этого по твоей спине пробежала холодная волна. – Специально несешь чушь, чтобы я отвязался. Я настолько плох собой? - Чертовски, - помрачнела ты, уже начиная серьезно злиться. В самом деле, неужели во всем здании нет других девушек, к которым он захотел бы подкатить? Он задумчиво хмыкнул, посерьезнев, и придвинулся чуть ближе. Вконец раздраженная его недвусмысленным поведением, ты резко отшатнулась, но почти сразу наткнулась на его руку, прижатую к стеклу с расклеенным по другую сторону расписанием. - Отойди от меня, пока цел, - ледяным тоном осадила ты его, но в ответ увидела только очередную улыбку, не предвещавшую совсем ничего хорошего. - Я давно тебя заметил, - негромко произнес он, опустив глаза и остановившись на твоих презрительно искривленных губах. – Даже в такой одежде двигаешься как кошка. То ли погладить хочется, то ли сделать больно. Не знаю, пока еще не решил. Язвительную мысль о том, что сегодня ты двигаешься скорее как беременный гиппопотам, смело ощущением тревоги и близкой беды, которая в данный момент улыбалась тебе в лицо и подобралась уже так близко, что рукав черной толстовки задевал твою щеку. И пока ты спешно вспоминала, во сколько раз прочно сидящие наркоманы превосходят нормальных людей по физической силе, со стороны информационного стенда донеслись оживленные голоса. Не успев сообразить ничего путного, ты чуть привстала на цыпочки и с безмерным облегчением увидела процессию из трех преподавателей степенного возраста, которые в данный момент выходили из-за поворота, ежесекундно перебивая друг друга на середине какой-то дискуссии. Один из них, долговязый и седой, заметил творящийся около деканата акт домогательства и замедлил шаг, тронув хмурого Гаару за капюшон. - Молодые люди, - вполне дружелюбно начал он, проигнорировав, как твой нежелательный собеседник предостерегающе дернул плечом. – Не стоит заниматься таким в университете, если не хотите проблем… Окончание фразы потонуло в коротком пугающем шипении, испуганном приглушенном вскрике и треске рвущейся одежды. Беспомощно прижимая ладони к стене позади себя, ты увидела, как по белому потолку ползут змеистые трещины, а долговязый и седой преподаватель пятится подальше от вас, изумленно смотря на свою грудь, в распоротой сверху донизу жилетке и рубашке. - Не отвлекайте меня, - неестественно ровным голосом обратился ко всем троим Гаара и спокойно поднял руку, словно отмахиваясь от надоедливых мух. Следующее, что произошло на твоих глазах, настолько разнилось с реальностью, что стало похоже на один бесконечно короткий ночной кошмар. Закричать никто не успел, и вместо поисков спасения остолбеневшие люди падали на колени, задыхались, захлебывались и сотрясались от беззвучного кашля. Кто-то пытался отползти подальше по коридору, но только увязал все глубже, и, в конце концов, повалился набок, скрываясь под бурым покровом тихого шелеста и шипения. Долговязый и седой преподаватель, перепуганный до смерти, скорчился на полу, прижав руки к животу, словно пытался что-то в себе удержать. А ты, почувствовав прикосновение чего-то обманчиво мягкого к побелевшим от напряжения пальцам, приблизила руку к глазам и увидела, что это всего-навсего песок. Холодный, сырой и почему-то вызывающий необъяснимое отторжение. Пришлось дожидаться, когда все, кто осмелился вмешаться в разговор, перестанут шевелиться и окончательно затихнут. Только после этого Гаара с хладнокровием, выдающем знатный жизненный опыт, повернулся обратно, как ни в чем не бывало собравшись продолжить занимательную беседу. Но лишь с наивным удивлением уставился на то место, где ты находилась пару минут назад, пока не стряхнула с себя навеянный ужасом паралич. Дверь, ведущая на лестницу, не поддавалась, даже если изо всех сил дергать ручки и пинать ни в чем не повинные створки. Бросив эту бесполезную затею, ты понеслась дальше по коридору, в панике выискивая способ оказаться как можно дальше отсюда. Ноги еле слушались, горло больно сводило, а в голове не появлялось ни одной здравой и умной идеи, кроме безмолвного приказа бежать и прятаться. Коридор, как назло, оказался длинный и прямой, и каждая лавка, каждый стенд с объявлениями были видны в нем как на ладони. Что уж говорить о тебе, которая в данный момент в обезоруживающем страхе металась от двери к двери, судорожно дергая ручки и натыкаясь на одни запертые замки. Темные стены с деревянной обшивкой как будто нависли над головой, и коричневая краска на них словно побагровела, покрывшись ржавыми потеками и пятнами. Подскочив к очередной двери, ты в отчаянии ухватилась за скрипнувшую ручку, все сильнее ощущая себя застрявшей в чьем-то полуночном бреду. И тут же когтистые лапы, которые до этого сжимали колотившееся сердце, чуть ослабли, позволив вздохнуть свободнее. Когда ты, окрыленная долгожданной удачей, вломилась в пустой кабинет и как можно быстрее захлопнула дверь за собой, то краем глаза заметила знакомый сутуловатый силуэт, который виднелся в дальнем конце коридора на фоне широкого заснеженного окна. Выглядывать обратно и проверять, не привиделось ли это явление, показалось совсем уж несовместимым с жизнью поступком. Об этом некогда было думать, но все же тебе показалось странным, что он появился совсем с неожиданной стороны. Стоял прямо на твоем пути, не окажись рядом открытой двери. Кабинет оказался очень кстати заставлен тремя рядами парт, весьма старыми и весьма удобными. Пространство под столешницами было закрыто с трех сторон почти до пола, так что в обычное время здесь было очень удобно читать комиксы с умным, обремененным учебой лицом. Сейчас о чтении ты даже не думала, а вот неконтролируемое желание скрыться с глаз долой занимало как раз все мысли без исключения. Несколько секунд тишину нарушала только соответствующая возня, шарканье сапог и приглушенный скрип отодвигаемых стульев, когда ты успешно пролезала под избранную парту поближе к выходу. Однако стоило тебе подтащить стулья поближе к себе, чтобы со стороны их нарушенное расположение не показалось странным, как из коридора послышался смутный посторонний шум. Застыв в неудобной позе и прижимая ладони к полу, ты торопливо пыталась выровнять дыхание и молилась, чтобы тот, кто сейчас там шастает, благополучно миновал твою дверь. Или хотя бы медлил так долго, что наступила бы эта чертова перемена, ведь в толпе студентов приставать он вряд ли осмелится. Лучше бы он действительно был просто мутным типом со скелетами в шкафу, который никому не нравится, но и на людей не нападает. И лучше бы он просто прошел мимо. «Мама, ну почему!» - чуть не заскулила ты, услышав тихий скрип медленно поворачиваемой ручки. Исчезнувшие было когти снова стиснули все внутри, превращая тебя в перепуганное и дрожащее существо, которое теперь оказалось еще и загнано в замкнутом помещении. Смутная надежда на то, что в кабинет проник другой человек, растаяла, едва в поле зрения появились все те же шнурованные ботинки. «Знает, что я здесь…» - мелькнуло безнадежное осознание. - Алиса? - он безо всякой спешки начал прохаживаться между рядами парт, и от скрипа ботинок по полу у тебя мучительно загудело в ушах. – Ты помнишь, что я сказал тебе тогда? Шаги затихли в дальнем углу кабинета, но тут же возобновились, когда он пошел обратно, уже по следующему проходу между рядами. Один из стульев, попавших под его руку, сдвинулся с тихим шорохом, открывая пустое пространство под партой. - Ты помнишь, что я тебе пообещал, прежде чем унес в спальню и раздел? – его голос, обычно сухой и лишенный всяких эмоций, теперь понизился и произносил слова неспешно и с расстановкой, под конец превратившись в какое-то урчание. «Вот сумасшедший козел, да я с тобой впервые сегодня поговорила!» - яростно огрызнулась ты про себя, раздумывая, как побыстрее пробраться к выходу. До двери было не так уж далеко, но преодолеть расстояние в один прыжок отнюдь не получится. Пока ты снова выкарабкаешься обратно, растолкав стулья, пройдет слишком много драгоценных мгновений. И тогда у тебя совсем ничего не получится… - Разве было плохо? Было страшно? – тяжелые шаги оказались совсем близко, и по «крыше» твоего убежища медленно прошлись его пальцы. – А ведь потом мы повторили еще раз... Прежде чем ты успела что-то сообразить, парта со скрежетом оторвалась от пола, увлекая за собой рваные полосы линолеума. На голову посыпались опилки, которые взялись непонятно откуда, а беззащитность при виде пасмурных светло-серых окон чуть не вырвала из тебя крик. Тяжелая и разломанная мебель с торчащими отовсюду гвоздями отлетела куда-то в сторону, задев углом учительский стол и с грохотом рухнув на пол. Доска с размытыми следами от мела заметно покосилась. Мигом вскочив на ноги, ты уже собралась перемахивать через стоявшие впереди стулья, чтобы поскорее добраться до двери, но вместо этого задохнулась и врезалась в стену позади себя. Пальцы на горле сомкнулись так сильно, что перед глазами замелькал хоровод красных кругов. - Обидно, что ты так меня избегаешь… Ответить внятно при всем желании не получилось бы, так что ты просто вслепую пнула его в голень, впившись ногтями в удерживающую тебя руку. Он только хмыкнул и почти полностью перекрыл доступ к кислороду, вдавливая шею в бетон. Всхлипывая и хватая ртом воздух, ты почувствовала, что едва достаешь носками сапог до пола. - Можешь царапаться и пинаться, я не против. Многие сначала так делают, - послышался металлический щелчок раскрытой зажигалки, и прямо перед твоими помутневшими глазами появился тлеющий огонек сигареты. – Но если начнешь шуметь, то я засуну это в твое ухо. - Св… сволочь… - прохрипела ты еле слышно и тем самым только вызвала у него очередную усмешку, которая вместе с зажженной сигаретой выглядела совсем уж многообещающе. - Обзываться тоже можно, - великодушно разрешил он, опустив голову и скользнув заинтригованным взглядом по свитеру. – Тебе случаем не жарко? Когда он, пока еще неощутимо, тянул кожаный язычок ремня, собираясь совсем его расстегнуть, прямо над твоей головой послышалось громкое жужжание и треск помех. А затем по кабинету, коридору и всему этажу разнесся визжащий и совсем не музыкальный вой, доносившийся из динамиков под потолком. - Ну вот, - мигом расстроился он, повернув голову и слушая возрастающий топот и стук дверей. – Не волнуйся, я сейчас нас закрою. Ты не обратила на его заверения никакого внимания, потому что в данный момент стояла на своих подгибающихся ногах и обливалась слезами, с дрожью ощупывая шею. Динамик над твоей головой перестал верещать, но зато разразился безостановочным и малопонятным вещанием, как на вокзале. И также как на вокзале, не удавалось разобрать ни слова из того, что произносил заметно взволнованный женский голос. Такого раньше не случалось, и это определенно не являлось нормой. Прежде чем Гаара успел добраться до двери и заблокировать ее каким-то загадочным известным только ему способом, та распахнулась сама, послушная чьей-то руке с парочкой браслетов и черными ногтями. - Выходи на улицу и в темпе, - один из знакомых аспирантов, вечно уставший и суховато покашливающий, без промедления перешагнул порог, пока еще не замечая твою согнутую фигуру. – У деканата на нашем этаже кое-что произошло и… Когда его темным глазам во всей красе предстала опрокинутая парта, разодранный пол и твой заплаканный перекошенный вид, встревоженное выражение лица моментально сменилось на угрожающее. - … Ты чего тут творишь, парень? – надвинулся он на Гаару, который только скрестил руки на груди и равнодушно за ним наблюдал. – Что за бардак ты тут устроил? И что с девушкой? - Ничего особенного, мы… - Подойди сюда! – резко обратился он к тебе, даже не дослушав заготовленные оправдания. Шмыгая носом и утирая льющиеся слезы, ты суетливо приблизилась к нему, постаравшись обойти безмолвного Гаару по как можно более широкой дуге. - Он что-то сделал? – требовательно вопросил аспирант, придерживая тебя за дрожащее плечо. – Ты на меня смотри, а не на него! Что сделал? Ты окончательно переполошилась, заслышав строгий тон, и честно попыталась все рассказать, но вместо этого просто разревелась в голос. Дышать все еще было довольно затруднительно, так что неконтролируемые рыдания сделали тебе только хуже. - А ну покажи. Ты почувствовала, как тугое горлышко свитера сползает вниз, открывая шею. Следующие слова, высказанные разъяренным аспирантом в адрес Гаары, улавливать совершенно не хотелось. Зато когда он лаконично и со вкусом описал все, что сделает с этим психом немного позже, взять себя в руки стало чуточку легче. - Еще где-нибудь? Нет? – уже мягче обратился он к тебе, проводя рукой по длинным черным волосам. Увидев, что ты уже более-менее вернулась в реальность, и теперь уверенно мотаешь головой из стороны в сторону, он немного успокоился и осторожно подтолкнул тебя к двери. Красивые глаза за стеклами очков смотрели с нескрываемым сочувствием. Помнится, он состоял в родстве с тем самым мажором, из блюстителей закона в десятом поколении. - К медсестре пойдешь? Точно нет? – он явно не был убежден, что твое решение было правильным, но возражать больше не стал, а только с сожалением вздохнул. – По-хорошему лучше бы задержаться… Тебя есть, кому проводить? Могу позвонить родителям. - Я могу проводить, - с безграничной наглостью предложил владелец тяжелых шнурованных ботинок. - А ты вообще закройся, пока я тебя не прибил. - Есть… есть кому, - гнусаво пробормотала ты, утирая рукавом лицо и уже разворачиваясь к двери. - Хорошо. Я помню, на каком ты факультете и в какой группе, вечером позвоню. Вообще, сюда сейчас заявится полиция и устроит форменный цирк. Можем с ними поговорить. - Зачем? – оглянулась ты испуганно. - Затем, что ты не первая, кто попадается вот этому умственному инвалиду, - объявил он, покосившись в сторону парты. – Но если плохо себя чувствуешь, то лучше все-таки дома побудь. Выглядишь не очень хорошо, а голос так вообще кошмарен. Вызови врача. - Ладно… - Вечером чтобы не отходила от телефона, - он заметил, как ты неуверенно мнешься в дверном проеме, и с подозрением прищурился. – …Или хочешь сказать что-то еще? Гаара смотрел на тебя с таким любознательным видом, словно ему было всего лишь интересно услышать ответ, и прозвучавший вопрос нисколько его не касался. В уголке рта все еще тлела та самая сигарета, которую он пообещал воткнуть тебе в ухо. А руки, безобидно скрещенные на груди, послужили причиной смерти троих людей каких-то десять минут назад. Хотя, по сути, он к ним даже не прикоснулся. - Я… я расскажу, если вы его... уберете подальше от меня. Молчание получилось не таким гнетущим, потому что оживленная процессия из чересчур возбужденных студентов всячески шумела, топала, судачила о перекрытом участке того самого коридора и вообще сводила на нет серьезность ситуации. - Понял, - коротко кивнул аспирант, не сводя глаз с Гаары. – Спускайся на первый этаж, и никуда не уходи. Тебе очень не понравилось, что он, хоть и готовый ко всему, остался наедине с этим рехнувшимся. Лишь бы не догадался еще и дверь закрыть, чтобы уж точно оказаться на линии огня. Неджи, как человек слова и дела, ждал тебя ровно на том самом месте, где и обещал, увешанный лишними вещами и слегка загруженный нелегкими мыслями. - Где ходила?! – набросился он сразу же, как завидел твое лицо в толпе обрадованных, наплевавших на нормы морали студентов. – Ты хоть слышала, что произошло? Кто-то угрохал троих преподавателей в коридоре на этом же этаже, а ты куда-то умотала! - Я слышала, - сумрачно отозвалась ты, отбирая у него свой пуховик и продевая руки в рукава, чуть более длинные, чем надо. Он прищурился, с подозрительностью оценив твое опухшее лицо и затравленное выражение глаз. - Потом, - предупредила ты его, пресекая попытку забросать тебя вопросами. – Пошли на первый этаж, надо кое-кого подождать. Ты только не психуй, ладно? Свитер не позволял увидеть шею, и это было очень удачно, иначе пришлось бы все объяснять и отговаривать от необдуманных действий, насилия в адрес виновника и организации библейских рек крови. Однако твоя неуверенность в голосе все равно окончательно его насторожила. - Пошли, - скупо кивнул он, все еще ломая голову над твоим потрепанным внешним видом. – Я перекинулся парой слов с Учихой, если что. Цербера давно пора посадить на цепь, и этот парень мне с радостью поможет. - Давно пора, - поддакнула ты, стараясь оглядываться как можно более небрежно, чтобы у твоего спутника не возникло еще парочки лишних вопросов. Вопреки многочисленным рассказам знакомых о долгом ожидании и многочасовом написании протокола, отстали от тебя очень даже быстро. Правда, потребовали при этом все паспортные данные, домашний адрес, телефон, контакты родителей и название твоей любимой компьютерной игры. Последнее, впрочем, прозвучало в шутку, в попытке тебя развеселить. Связываться со всем этим очень не хотелось, но почему-то к твоему скомканному и малопонятному описанию произошедшего отнеслись слишком внимательно, пообещав связаться в ближайшее время. Медсестра, которая все это время кружила где-то рядом, поймала тебя уже в дверях, ведущих на улицу, и взволнованно осмотрела горло снаружи и изнутри. И затем с угрозой пообещала, что если ты, вся напичканная бактериями, появишься в университете хотя бы раз за эту неделю, то она немедля воспользуется ректальным термометром. Узнав истинное положение вещей, Хьюга не согласился уходить после прибытия нужного автобуса. Отказался он и ехать обратно, когда вы добрались до твоей остановки с бесполезным навесом и табличкой расписаний. Он вообще был настолько взбешен и по неизвестной причине зол на себя, что урезонить его удалось только около твоего подъезда. Пришлось пообещать всенепременно оставаться на связи и не игнорировать его сообщения. А если ты осмелишься запихнуть свой телефон под подушку и выключить, сославшись на психологические травмы и поруганную честь, то он приедет сам и завалится прямо к тебе в квартиру. Разумеется, чтобы умыкнуть еще парочку игр, съесть что-нибудь вкусное и полюбоваться на твою маму. Разуваясь в прихожей и забрасывая тухло-оранжевую шапку на все ту же верхнюю полку шкафа, ты ощущала себя побывавшей под катком, асфальтоукладчиком и гусеничным танком одновременно. Твои утренние пожелания о бандитах, закрытом учебном заведении и нескольких днях в шерстяных оленьих носках окупились сполна. Вот только как теперь объяснить все это родителям и уверить их в том, что у них нет никакого повода бегать вокруг тебя в панике? Как выяснилось, мама опять потеряла иголку, только теперь полем боевых действий оказался темный ворсистый ковер. И в этот раз к поискам подключился отец, прямо в своем офисном костюме и полосатом шарфе. Наблюдать, как степенный и внушающий уважение мужчина на четвереньках ползает по полу и перебрасывается шуточками с виновницей этой ситуации, было как-то даже трогательно. Жаль, что ты не могла похвастать таким же радостным расположением духа. - Я заболела, - сипло объяснила ты двум парам удивленных глаз. – Пойду прилягу. Сочувствующе оценив твой умученный вид и подавленный взгляд, они с пониманием покивали головами и вернулись к все тому же поиску сокровищ, пообещав заглянуть через часик. Неджи бы душу продал за таких же понимающих родителей или близких родственников. Закрыв дверь комнаты на замок, ты тяжело вздохнула и рухнула на кровать прямо в одежде. За стенкой послышались невнятные обеспокоенные голоса, но тебе почти не удавалось расслышать, о чем они там толкуют. Кажется, отец был справедливо возмущен распространением инфекций в городе и ругал на чем свет стоит всех кашляющих и чихающих индивидов, которые посмели покашлять и почихать на его дочь. В какой-то момент его голос стал настолько громким, что приобрел четкость и ясность для твоего слуха. - …Или этот лохматый пацан ей что-то сделал?! Она может мне только намекнуть, и я его уничтожу! - Ты хлеб купил, уничтожитель? После этого зловещего вопроса его возмущение сконфуженно поутихло. А бормотание включившегося телевизора немедленно вызвало тяжелую сонливость. Весьма досадное ощущение, ведь уснуть прямо сейчас вряд ли получится по причине твоих расшатанных нервов. «Прекрасный день. Давно таких не было», - устало размышляла ты, стаскивая через голову свитер и при этом даже не поднимаясь в вертикальное положение. – «Вела себя на паре как больная, потом еле успела добежать до раковины, потом на моих глазах… что это было вообще? И в завершение всего меня чуть не придушили, пока искали способ лишить штанов. Надо будет рассказать об этом брату. Он как раз собирает коллекцию моих неудачных дней…». За окном уже начинало темнеть. Снова послышался визгливый лай мелкой собачонки, разбудившей тебя сегодняшним утром. Необходимо как можно спокойнее объяснить родителям о том, что случилось сегодня днем. Но пока что ты не могла придумать наиболее безопасного оборота речи, после которого не нужно будет капать корвалол в стаканчик. «Надеюсь, этот неадекват никого больше не тронул. Я видела, как его уводили. Вокруг него уже столько подозрений, что он так просто не отделается…» Бормотание телевизора в гостиной стало ощутимо громче, а голоса родителей, наоборот, резко и настороженно затихли. Спихивая на пол скомканную одежду, ты с опозданием поняла, что события, произошедшие в университете, вряд ли останутся в стенах этого самого университета. И сейчас диктор скорее всего планомерно уничтожает нервные клетки твоей матери, а отец уже вот-вот пойдет за лекарством и стаканчиком. Последовавший за этим звонок на кухонный телефон тоже восприняли не особо спокойно. Все-таки позвонили домой, сообщить о всяких приятностях и заодно поинтересоваться, доехала ли ты вообще до родных. Тебе очень хотелось, чтобы никто не нервничал и не переживал, ведь ты не лежишь хладным трупом на металлическом столе, а всего лишь валяешься в своей постели, слегка побитая и кардинально заболевшая. А еще было бы очень неплохо, чтобы от тебя все отстали хотя бы на несколько минут. В коридоре слишком быстро зазвучали торопливые шаги. Натянув на себя длинную заношенную майку, ты услышала робкий стук в дверь и поморщилась, потому что все еще не придумала, как их успокоить. - Алиса? - Я в порядке! - преувеличенно бодрым голосом сообщила ты двери. – Сейчас полежу немного и начну лечиться. - Точно все хорошо? А то мы с папой тут услышали… - Да, мам, все нормально. - Студентик, - отец, как обычно, за словом в карман не лез. - Ты там сейчас не самоубиваешься? - Нет! Тишина в коридоре прошла в мучительной борьбе между отвоеванным в свое время уважением личного пространства и родительской параноидальной заботой. - Ладно. Но если что-то будет нужно, ты только скажи. Пробурчав в сторону запертой двери что-то милое и успокаивающее, ты забралась под теплое пуховое одеяло и постаралась расслабиться. Мускулы на руках и ногах то и дело сводило, словно они по-прежнему понукали тебя убегать и защищаться. Странно, вот ты вроде бы и дома, вроде бы в своей постели, в своей родной комнате, покрытой ровным слоем родного беспорядка. Но внутри, где-то совсем близко к бьющемуся сердцу, прочно гнездилось неуютное ощущение, что ты до этого самого дома еще не добралась. Если так и не получится вернуть себя в спокойное состояние, то придется вылезать из комнаты и брести на кухню в поисках успокоительного. И там доблестно держать ответ перед обеспокоенными родителями, со всем тщанием делая вид, что психовать вообще не о чем. «Лучше полежу еще. Может, что придумается?». Однако время шло, круглые часики около кровати продолжали тикать, а подходящих идей избежать разговора все не появлялось. И когда ты уже начала сокрушенно высвобождаться из одеяла, до тебя донесся один незначительный звук, исходивший из прихожей. Застыв с вытянутыми ногами в попытке примостить пятки на теплый ковер, а не на холодный паркет, ты замерла на месте и вся обратилась в слух. Угасшая тревога разрослась с новой силой, а попытки уверить себя в собственной безопасности за одну секунду канули в лету. Это был короткий испуганный вдох, характерный для чего-то внезапного и неожиданного, который обычно предшествует крику. Однако такового не последовало, и единственное, что тебе удалось расслышать – это приглушенный грохот падения чего-то тяжелого, прямо на покрытый ковром пол. Наступившая затем тишина, напряженная и неживая, показалась едва ли не страшнее услышанного пару секунд назад. Помертвев от испуга, ты неслышно приблизилась к двери, тщетно пытаясь уловить за ней голоса родителей и теребя края серой майки. «Совсем уже чокнулась так пугаться в собственном доме?» - пронеслась в голове издевательская мысль. – «Стыдно, уже вроде не ребенок…». Однако все попытки раздразнить себя и прогнать страх не привели к существенным результатам. Комната окончательно перестала казаться безопасной, темнота за окном пугающе сгустилась, отчего ледяные цветы на стекле приобрели недобрые очертания ртов, носов и черных провалов вместо глаз. Не отрывая остекленевшего взгляда от этих гримас, заполонивших все окно до самого потолка, ты наощупь потянулась к выключателю около двери. И тут твое сердце упало куда-то вниз, потому что щелканье и лихорадочное нажимание на него ни к чему не привели. - М-мам? – позвала ты дрожащим голосом в темноте, понимая, что онемевшие губы тебя попросту не слушаются. – Мам, ты тут? Пап! Поначалу за дверью не было слышно вообще ничего. Затем, постепенно приближаясь, до тебя донеслись чьи-то шаги. Но это было не знакомое мягкое шарканье двух кроликов. И не гулкий топот отца, который вообще пренебрегал комнатной обувью. Нет, это была именно тяжелая звучная поступь уличных сапог. Или ботинок. Которые были непременно черными, шнурованными, и в данный момент отчетливо поскрипывали. Гладкая и изогнутая ручка под твоими пальцами дрогнула и попыталась опуститься вниз, но замок, предусмотрительно проверенный, этому успешно помешал. Вцепившись обеими руками в последнее препятствие, ты шумно вдохнула и поняла, что уже не чувствуешь под собой ног. - Мама!! – завопила ты изо всех сил, ощутив, как дверь под твоей ладонью содрогнулась от удара. Голос, и без того ломкий и перепуганный, вовсе взвился куда-то вверх, превратившись в истеричный, наполненный ужасом вопль. – Папа! - Алиса? – донесся из-за двери вкрадчивый голос, по которому было слышно, как довольно улыбается его обладатель. – Кого ты зовешь? - Мои… мои…, - самообладание стремительно покрывалось трещинами, поэтому слова приходилось выдавливать из себя искаженным до неузнаваемости голосом. – Где они?! - Здесь никого нет, - проворковали в ответ, еще раз проверив ручку. – Здесь только мы с тобой. - Н-не… не входи! – с той стороны донесся сухой шелест, и по полу зазвенело что-то металлическое. Кажется, он смог отломать ручку, но замок, почти декоративный и не подготовленный к такому испытанию, все еще держался. – Убирайся! - Алиса, не беги от меня, - дверь задрожала так, что язычок противно заскрежетал в своем гнезде. - Не знаю, что тебя во мне напугало. Но я скорее жизнь отдам, чем причиню тебе вред… По щиколотке неощутимо, как порыв ветра, скользнуло что-то мягкое и холодное. Взвизгнув, ты отпрянула подальше и отскочила к окну, увидев, как дверь под изломанным светом золотистого уличного фонаря покрывается уже знакомой шелестящей пеленой. Где-то в ее волнах, сырых и бурых, промелькнуло маленькое колечко с колючим ободком, тут же, впрочем, исчезнув. Сердце колотилось где-то в горле, комната вертелась и темнела перед глазами, а руки беспомощно хватались за все, что только попадалось в попытке отыскать вещь, которая могла тебе помочь. Конспекты и тетради ворохом посыпались на пол, по ноге больно стукнул пульт от музыкального центра, и тут указательный палец укололо что-то очень знакомое и очень дорогое. Папин подарок на совершеннолетие, увесистая перьевая ручка, которой ты предпочитала не пользоваться, зато частенько рассматривала и любовалась. И как раз когда дверь, уже покрытая продольными трещинами и безостановочно скрипевшая, наконец, раскрылась, впустив внутрь худую фигуру в капюшоне, ты стояла, крепко сжимая в руках свое сокровище. - Уб-бирайся…, - заикаясь, прошептала ты, услышав, как ботинки ступили на мягкий пушистый ковер. – Убирайся! Перьевая ручка, перевернутая кверху вниз, с размаху вонзилась в твою ногу чуть повыше колена. Из глаз брызнули слезы, вспыхнувшая острая боль поднялась до самого бедра, но ты все равно упрямо надавила обеими руками, проталкивая острое и, казалось бы, хрупкое перо еще глубже. - Убирайся из моей головы! *** Комната задрожала и смазалась, как залитая водой картина. Силуэт в капюшоне помутнел и истончился, темноту испещрили пятна неровного сумрачного света. Обои на стенах стекали вниз, словно подтаявшие, и за ними открывались холодные каменные стены с полками и заколоченными окошками. Руки наполнились тянущей болью в связанных за спиной запястьях, лопатки заныли от острых углов спинки стула. И окончательным штрихом всего этого безумия оказались черные раскосые глаза Йошимо, которые смотрели прямо в твои, широко раскрытые и ничего не понимающие. - Зачем ты посадил рядом с ней того парня в шарфе? – прошелестел над ухом бесцветный голос его напарника. Прямо сейчас в нем слышался отзвук едва заметной укоризны. – Он чуть ее не разбудил. - Я не думал, что она его запомнила, - задумчиво изрек Йошимо, с научным интересом наблюдая за тем, как ты в смятении пытаешься сообразить, где находишься. – И вообще лучше делать в два раза короче. Мы ее немного передержали. Не успел он договорить, как твои глаза заволокло вязкой и непроглядной дымкой, пульсирующей в такт тяжелому сердцебиению. Виски сдавило, из груди вырвался тяжелый, изможденный стон, и остатки увиденного полностью превратились в далекий от реальности морок. Пытаясь высвободиться, ты жмурилась, кусала губы и дышала, словно загнанная бесконечно долгой погоней. Сердце и легкие заработали в полную силу, так что приходилось отдавать все силы на то, чтобы опять, в который раз, к этому привыкнуть. А информация, которая возвращалась обратно в память, всю перевороченную и беспорядочную, делала твою голову похожей на ящик, чересчур маленький для такого количества воспоминаний. - Алиса? Скажи мне что-нибудь, - мягко и любезно попросил Йошимо, когда ты неподвижно застыла и утомленно уставилась на него. Из носа от перенапряжения сочилась кровь, капая на твои ноги, а глаза с большим трудом удавалось держать открытыми. - Как… - прохрипела ты, болезненно скривившись. – Как ты мог… моих родителей… - Но Алиса, это же не я! – он был так изумлен, что ты чуть не поверила этому убедительному тону и безоблачному удивлению. Затем это чудовище наклонилось пониже, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с твоим, и улыбнулось так, что стало почти похоже на человека. - Это был Гаара. Ты разве не видела? С недавнего времени ты совершенно не могла лежать на спине. Кровь имеет обыкновение запекаться, повреждения покрываются коркой, и в итоге рубашку приходится отдирать от себя с искрами из глаз. А если прижаться горячей спиной к теплому одеялу, то рано или поздно те участки кожи, которые подверглись чрезмерному вниманию Йошимо, начинает страшно жечь и саднить. Так что на данный момент ты безо всяких сил лежала на животе в одних штанах, прижавшись щекой к льняной подушке и с облегчением ощущая, как прохладный воздух холодит взмокшую шею. В комнате было тихо, и совсем скоро это станет для тебя невыносимым. Придется снова пересказывать самой себе какую-нибудь книгу по памяти, непременно с театральными выпадами и выразительными диалогами, чтобы интереснее получилось… Первые пару-тройку дней, проведенных здесь, не происходило вообще ничего. Никто не стремился присвоить себе твои ногти, никто не испытывал непреодолимого желания сломать тебе ребра, ни огня, ни шипов, ни гвоздей. Ничего из того, чем тебя пугали двусмысленные намеки Ибики-сенсея, и ни одного инструмента, о котором судачили Темари с Канкуро, пока в отчаянии искали твою запропавшую душу на том самом преступном рынке. Вместо этого тебя, напряженную и готовую ко всему, со всем удобством усаживали на стул, в комнате со свечами, полками и ящичками… и просто разговаривали. Спрашивали о совершенно невинных вещах, вроде того, что ты ешь на завтрак и почему так любишь миндальные кексы. О любимых книгах, о погоде в пустыне, о качестве здешнего рациона и о том, удобно ли тебе в твоей «камере». Угрюмо молчать и не идти на контакт означало неминуемое приближение более действенных методов допроса. Настороженная и недоумевающая, ты отвечала на каждый вопрос с максимальным вниманием, тщательно все анализируя и размышляя, какое это имеет отношение к тому, что они действительно хотят узнать. Неужто им сильно помогут сведения о том, что ты совсем не любишь такояки, а белый кот зачастил жрать крыс прямо на твоем обеденном столе? Это поможет им отыскать тайный вход и добиться своего? Порой среди всей этой сотни бессмысленных и пустословных вопросов проскальзывало что-то по-настоящему каверзное. Заинтересованность появлением солнца в небе могла рассказать им что-то новое о высоте стен. А уточнение насчет птичьего рынка чуть было не заставило тебя рассказать, в каком точно районе он находится и какие здания его окружают. Однако удавалось вовремя себя одергивать, молчать дольше обычного в поисках наиболее вежливого ответа и выбирать самый нейтральный вариант. Йошимо, который сразу замечал, как ты ерзаешь и смотришь на него с опасением, ни разу не наседал, не переспрашивал и не подходил к тому же вопросу с другой стороны, просто меняя тему на противоположную. Некоторых вопросов, особо личных, он не касался вообще. Некоторые, вроде сырости в доме после дождя, мог растягивать на несколько часов, все с той же исключительной любезностью и чуть ли не предлагал испить при этом зеленого чаю. И все продолжало идти в том же духе, пока одним тихим утром он не посадил тебя на все тот же стул, улыбнувшись все также мягко, и не прижал липкую ладонь к твоему лбу. И в следующее же мгновение показал объятую огнем Суну и мертвого окровавленного Казекаге. Иллюзия закончилась очень быстро, продлившись всего несколько минут. Удалось запомнить только холодные безжизненные руки на песке, треск упавших стропил в ближайшем здании, горелый запах древесины и затхлый черный дым. Но и этого вполне хватило, чтобы по возвращении тебя, слепо поверившую во все, заколотило в истерике. Все те невинные рассказы о предпочтениях в еде, режиме дня и о том, что ты первым делом делаешь, когда просыпаешься, помогли ему добиться первоначальной достоверности в его собственном извращенном театре. Ты даже не пыталась вырваться оттуда, вспомнить, где ты находишься на самом деле и хотя бы засомневаться в том, что видишь. Весь смелый настрой исчезал за первые пять секунд с такой легкостью, что позже оставалось только злиться и ругать свое слабоволие. Каждый раз это был словно сон, наполненный кошмарами, в котором любой абсурд принимаешь за чистую монету, а любого монстра за реально существующего. И каждый раз с новым попаданием твоего сознания в очередное жуткое и почти настоящее место, он узнавал все больше и больше. С подстраховкой своего бесцветного напарника вытаскивал спрятанные воспоминания и сокровенные мысли, рассматривал их со всех сторон, запоминал и делал соответствующие выводы, чтобы потом все исказить и показать плоды своих трудов. И сейчас он знал о тебе буквально все, начиная от смерти родителей и заканчивая цветом занавесок на твоей кухне. Как же это было отвратительно. - Ох, больно… - вырвался из тебя тоскливый вздох, когда ты не очень удачно пошевелилась и задела запястье со следами от веревок. Что касается физической стороны своей профессии, то он прибегал к ней не особо часто, иногда со скуки или чтобы заниматься чем-то продуктивным во время все тех же разговоров. Мастер по пыткам из него был так себе, зато талантом мозгоправа он пользовался на полную. И поэтому ты гораздо сильнее боялась не тогда, когда он начинал с увлечением копошиться в своих многочисленных ящиках, а когда прижимал руки к твоим вискам, готовясь с головой окунуть в очередное свое творение. По всем правилам ожидалось, что когда они увидят, где ты жила раньше, оценят уровень техники и электроники, то у них неизбежно возникнут вопросы. Но, похоже, подобное их совершенно не интересовало. В конце концов, составом взрывчатых веществ ты никогда не интересовалась и не участвовала в разработке оружия, так что материальной пользы в этом было никакой. Йошимо преследовал две другие цели, и хотя ты раскусила их уже через несколько дней, противостоять этому все равно никак не могла. Первым пунктом в его рабочем плане было, разумеется, вызнать все то, что требовал нестабильный хозяин в безвкусном головном уборе. Все планы, карты, документы и реестры, схемы улиц в городе и лабиринт канализации, имена командиров отрядов, даже местоположения баз в пустыне. Тебе оставалось только благодарить свою дырявую голову и короткую память, мимо которой с завидным постоянством пролетали нужные цифры и особо мудреные названия. Что-то интересное он все же узнавал – ты подозревала, что могла вскользь проболтаться о разведке на северной границе, пока прогуливалась по иллюзорной улице под руку с фальшивой Темари. И ему все-таки удалось выдрать из твоей памяти примерную карту выходов из селения, парочка из которых не была предназначена для использования чужими лицами. Но этого все еще было недостаточно. Если б они узнали все, что им было нужно, то оставили бы в покое твою голову. И вторым на повестке дня был только Гаара. Его особенности поведения, манера разговора и отношение к тебе. Повышенное внимание к его персоне выдавало в Йошимо настоящего зверя. Он слишком быстро узнал твое самое больное и слабое место и возвращался к нему снова и снова, напоминая москита, отыскавшего прореху в мелкой сетке. - Он не позволит мне ни на секунду... - раздался в полутьме твой невнятный, погруженный в раздумья голос. – Остаться без защиты... Почему-то действительно ценная информация в форме фактов и отложившихся в памяти страниц никак не хотела идти в руки дознавателей. Черт возьми, потребовался всего день, чтобы он откопал все твои неприличные мысли на ранних этапах знакомства с Гаарой, но количество людей в элитном отряде со звериными масками по-прежнему оставалось для него тайной за семью печатями. К нежданному везению ты никогда не придавала стратегическим сведениям такого важного значения, и это не въедалось в твою память намертво, чтобы можно было проснуться посреди ночи и протараторить дежурные пароли. В кои-то веки ты мрачно радовалась тому, что из рук вон плохо зубрила школьный материал и в особенности технические науки. Сейчас подобная избирательность памяти и предпочтение заменить скучные цифры чем-нибудь более интересным только помогали. В способности рационально мыслить этому безликому не откажешь. Йошимо справедливо рассудил, что твое упорство, сопротивление и нежелание выдавать всю подноготную основывается главным образом на личной преданности Казекаге. На твоем доверии, привязанности, страху потерять и разочаровать. И прочих чувствах, которые служили первостепенным поводом держать язык за зубами и в реальной комнате со свечами и ящиками, и в разговорах с давно похороненными эфемерными людьми. Так что он некоторое время кропотливо собирал необходимый материал, предоставляя твоему подсознанию чуть больше свободы. А затем вцепился в тебя как бойцовая собака, трепля и раздирая то, что было одновременно и главной преградой, и твоей самой большой слабостью. - Он скорее жизнь отдаст, чем… - за глухой тяжелой дверью послышались короткие шаги, и пришлось прерваться на минуту, испуганно вслушиваясь и сверля заспанными глазами полоску света на полу. – Он скорее жизнь отдаст… он жизнь отдаст… За все время, что ты тут провела, то не менее трех раз видела, как он погибает. Изумрудные глаза гасли и потухали, залитое кровью лицо цепенело, через твои скользкие пальцы, прижатые к страшным зияющим ранам, утекали последние крохи жизни, и ты ничего, совсем ничего не могла сделать. Только звала его, тщетно пыталась удержать, разрывалась на части и верила, безотчетно верила всему что происходило. А затем возвращалась назад, и прийти в себя получалось далеко не сразу. - Чужое доверие ему не важно... Безграничная фантазия главного мучителя в этой дыре облекала в красивую и реалистичную картинку все твои страхи, самые затаенные, о которых ты ранее даже не подозревала. Так что изо дня в день Гаара предавал, обманывал, оставлял на погибель и бросал тебя «как надоевшую игрушку». Порой в его образе не оставалось почти ничего человеческого, и тогда он превращался в демона, собирая в себе все холодившие кровь рассказы и чужие воспоминания, которые только приходилось слышать. Иногда удавалось от него убежать. Иногда – нет. - На том диване точно был плюшевый медведь, - улыбнулась ты в подушку, сумев окончательно прогнать призраков, которые прятались где-то по углам комнаты, разглядывая тебя из-под черных капюшонов. – Я не смогла найти в его ванной резиновую уточку… Пока что убеждать себя в истинной сути вещей было относительно легко. Но пару раз, вернувшись из особо тяжелой и кровавой иллюзии, с легкой подачи Йошимо и его лживых речей ты начала всерьез во всем сомневаться. Потом, уже оказавшись в своей комнате, пришлось переубеждать себя силой и даже пару раз треснуть рукой по металлическому каркасу кровати, чтобы вытрясти из головы неправильные мысли. И сегодня опять, снова этот дурацкий способ настроить тебя против него. Подумать только, всунуть твоих родителей! Еще и убить их его руками! «Шнурованные ботинки, серьезно? И, твою мать, опять эта чертова блондинка, ну сколько можно ее приплетать? Они б еще совокупляться начали прямо передо мной… а нет, погодите, такое уже было…». Сейчас это уже казалось невообразимым бредом, над которым можно только поглумиться. И ты очень надеялась, что эта четкая граница между сном и явью так и останется непреодолимой. Потому что если вся ложная ересь и чушь найдет лазейку в незримом барьере и начнет смешиваться с настоящим… То удержать разум в порядке вряд ли получится. У тебя отыскалось порядочно свободного времени, которое можно было потратить на стократный анализ ситуации, жалость к себе и прямую дорогу к суицидальным мыслям. Тяжелые вопросы о том, сколько уже прошло времени и что происходит во внешнем мире пока что удавалось отогнать подальше. Пока что ты не настолько отчаялась, чтобы влезать в эту беспросветную пучину и изводить себя. Ты безуспешно пыталась пробиться сквозь заслон и вспомнить детали того утра, которое положило начало всей этой малоприятной истории. После нескольких попыток нашарить в памяти нужные отрывки стало понятно, что все это не имеет никакого смысла. Недостающие фрагменты воспоминаний не просто были закрыты. Их в самом деле не было и не существовало. Как выдранные странички из художественного романа, они исчезли непонятно куда, превратив цельную историю в разрозненные и малопонятные куски. Подобная работа над памятью привела Йошимо в восторг, и он преисполнился бесконечным уважением к тому, кто проделал такое с твоими мозгами. Еще ты успела убедиться в том, что у тебя действительно не было шансов сбежать. С полным отсутствием чакры нет возможности даже взобраться на дерево, что уж говорить о полноценных прыжках. Ты успела отойти в сторону от озера, так что вряд ли они вышли на шум. Почти все оружие пришло в негодность или потерялось, и к превеликой своей досаде ты позабыла дома несуществующую ампулу с цианистым калием. Неудивительно, что в итоге все закончилось камерой и командой сомнительных собеседников. Путей побега не существовало, ведь все способности исчезли без следа. Решетка в окне никуда не выводила, а двери всегда были заперты на тяжелые засовы. Вряд ли они будут стоять в сторонке и наблюдать, как ты напрягаешься, поднимая толстенные деревянные брусья. О подкупе было смешно даже думать, союзников выискивать негде и можно даже не рассматривать вариант с передачей весточки кому надо. Что еще делать, морочить голову Йошимо? Это при том, что он сам способен сотворить с твоим сознанием? Этот человек был не просто пугающим, проницательным и способным в считанные секунды лишить тебя всякой храбрости. И его не просто нужно бояться. Нет, от него надо было бежать, уносить ноги уже тогда, когда этот феодал начал мерзко улыбаться. И плевать, что, скорее всего, ты бы далеко не ушла, получив острием копья в живот. Уж лучше загнуться быстро и почти безболезненно, чем попасть к нему в руки. Пару раз в его черных непроницаемых глазах проскакивало что-то такое, что ты начала подозревать Дайме в неестественной для него гуманности. Правитель наверняка укоротил ему поводок и загнал в рамки, за которые он не должен выходить, пока с тобой «общается». Йошимо, конечно, прекрасно владел собой, но в редкие моменты взгляд у него был такой голодный, словно у дворовой псины при виде недосягаемого куска мяса. Ты категорически не желала думать, во что превратилась бы, если б с его деятельности сняли все ограничения. Завтра должен прийти доктор. Он время от времени тебя осматривает, избегая смотреть в лицо и разговаривать. Заботится о быстрейшем заживлении немногочисленных ран, чтобы на тебе со спокойной душой можно было понаделать новых. И это хорошо, а то спать на животе уже немного надоело. А сразу после доктора тебя опять отведут в комнату со свечами. И об этом было настолько противно думать, что в горле моментально пересыхало, а все внутри больно сжималось. Он опять будет держать тебя в своем мире столько, сколько ему заблагорассудится, и не позволит ничего лишнего. И у тебя опять не получится ничего сделать? Ведь не получится? «Ничего не рассказывай». Ты понятия не имела, откуда в сегодняшней иллюзии взялась перьевая ручка. И уж тем более не имела представления, как догадалась воткнуть ее в себя, чтобы очнуться. Но определенно было ясно то, что в этот раз, один-единственный, тебе удалось освободиться самой. Йошимо бы такого не допустил. Ты уже уяснила некоторые особенности его почерка и поэтому прекрасно знала, что под его полным контролем перьевой ручки на столе не оказалось бы. И в итоге вся история с родителями и шнурованными ботинками закончилась бы настолько плачевно, что тебе бы пришлось снова ставить на себе синяки. «Ничего не рассказывай» - возникла перед глазами скромная и лаконичная строчка, написанная твоей же рукой и спрятанная в самом укромном уголке тетрадного листа. Если ты смогла сделать уже две таких малости… то быть может, сделаешь еще больше? Надо это серьезно обдумать. Пока ты еще в состоянии на что-то надеяться, ждать и трезво мыслить, надо попробовать кое-что еще. У тебя как раз возникла одна подлая и вероломная идея, которая вызвала на твоем лице совсем не умиротворенную улыбку. «Хотите сведения? Ну что ж, их есть у меня…». - Ты знаешь, сколько дней прошло с нашего знакомства, Алиса? - Сколько? - равнодушно бросила ты, стараясь абстрагироваться. Он назвал какую-то цифру, которую ты слышать не хотела. К счастью, пропустить ее мимо ушей удалось очень легко. Ах, это восхитительное скверное усвоение числовой информации... - Уже так много времени минуло, - прошептал он с застенчивой улыбкой. – А нам до сих пор никто не помешал. К коже прикоснулось холодное начищенное железо, но ты даже глазом не моргнула, продолжая смотреть в другую сторону. - Я знаю, чем ты занимаешься, когда лежишь там в темноте. Я в курсе, о чем ты так старательно пытаешься не думать. Он говорил неторопливо и спокойно, прекрасно понимая, как тяжело тебе воспринимать его слова. - Сколько раз ты представляла, как он врывается сюда? Сколько раз ждала, когда распахнется дверь, и на пороге появлюсь не я, а он? - Ни разу, - соврала ты. - А ведь, наверное, так приятно об этом думать. Что он уже так близко, почти рядом, и до спасения осталось всего ничего. Но дни все проходят, ты по-прежнему со мной… а сюда до сих пор никто не явился. Ты молчала, не способная что-либо ответить из-за удушающей ненависти. А он все продолжал, выискивая очередное слабое место и безошибочно вонзая в него зубы. - Быть может, ты была не так уж важна для него? Быть может, сейчас рядом с ним другая? Ищет ли он тебя все еще? Или ты ему уже не интересна? Сидеть и безмолвствовать было уже гораздо труднее, чем несколько минут назад. - Вдруг ты будешь ждать и ждать, до самого конца, а он так и не поймет, что вся надежда была только на него? – он горько усмехнулся, пока осторожно перебирал обездвиженные пальцы на твоей левой руке. – Зачем защищать того, кто о твоих жертвах даже не узнает? Если бы он не держал тебя так близко рядом с собой, то ничего этого бы не было… Это все его вина, не согласна? - Какое же ты чудовище... – прошипела ты в ярости, в очередной раз услышав то, чего слышать до смерти не желала. - Я? - он был крайне изумлен подобной клеветой. - Боюсь, ты меня с кем-то перепутала. Если бы ты также внезапно исчезла из моей жизни, то я бы все сделал, лишь бы тебя найти. Неважно, какими средствами, и неважно, сколькими жизнями, но поскорее вернул бы тебя обратно. А что делает он? Он забыл тебя. Он не придет. А теперь скажи мне, кто, в самом деле, чудовище – я или тот, кого ты так исступленно ждешь? - Ты. - О, не разбивай мне сердце, - снисходительно посмеялся Йошимо. – Как ты можешь так со мной поступать? Ведь за всю свою жизнь я не убил ни одного человека. И потому определение чудовища мне просто не подходит. Черные глаза светились в полумраке как два тлеющих уголька. А голос, до тошноты любезный и заискивающий, уже прочно и основательно осел в твоей голове. - Что, больно? - спохватился он, когда ты стиснула зубы и резко мотнула головой. – О, мне так жаль. Я не хотел, ты же знаешь… Ты здесь по его вине. Это из-за него тебе приходится терпеть всю эту боль. - Он не виноват… - Он забыл тебя. - Это только я… - Он не придет. Он ухмыльнулся с некоторым самодовольством, когда ты, наконец, затихла и опустила голову, скрывая бледное лицо за короткими, неровно обрезанными волосами. Давить твою уверенность психологически ему нравилось куда больше, чем прибегать к подручным средствам. - А теперь, с твоего позволения, мы опять свяжем руки. – Он поднялся на ноги и сделал знак стоявшему позади тебя Ичиро. – Я не хочу, чтобы ты себя поранила, как случилось тогда, в первый раз. «Ох, нет… успокойся», - обратилась ты к самой себе, уже ощутив паническую волну от услышанных слов. - «Ручка, перьевая ручка. Ничего не рассказывай…». - В этот раз я покажу нечто приятное, - бескорыстно поделился Йошимо, ухватив тебя за подбородок и заглядывая в глаза. – Должен же и у тебя быть выходной… «Он уже так говорил. Все неизбежно заканчивалось кошмаром…». Все еще удерживая в памяти перьевую ручку и предостережение в укромном уголке тетради, ты в смятении почувствовала, как падаешь куда-то вниз. Его лицо померкло перед глазами, все мысли ускользнули, и тело наполнил абсолютный покой, как в крепком и безмятежном сне. «Воронки в песке». Недоуменно задержавшись у очередной полки, ты вертела в руках крохотную записку, выпавшую из корешка книги. Скрученная в трубочку и замусоленная чьими-то пальцами, она поначалу никак не хотела разворачиваться. Но после упрямых трудов все-таки удалось ее разгладить и теперь оставалось только чесать в затылке с глупым лицом. Потому что ты была на все сто процентов уверена, что сейчас смотришь на свой собственный почерк, но при этом абсолютно не помнила, когда это написала. Сегодня утром ты уже находила нечто похожее. Из свеженькой, купленной упаковки хлопьев для завтрака выпала точно такая же маленькая и неприметная бумажка. Пара слов, написанных слишком знакомой рукой, навели тебя на согревающие сердце воспоминания, когда Конохамару, возжаждав фонарика в темных пещерах под Суной, действительно его получил. В образном варианте. Наруто, который, как обычно, считал ворон у тебя в квартире, оценил твой рассказ на десять баллов и затем технично направился к Хинате, все еще посмеиваясь на ходу. Книга с несколькими закладками и загнутыми уголками страниц тоже попалась в руки впервые за все время. Ты взяла ее с полки чисто случайно, из праздного интереса, и, взглянув на обложку, смущенно убедилась в полном незнакомстве с данной литературой. - «Как быстро и незаметно кастрировать котов», - громко и с выражением зачитал кто-то из-за твоего плеча. Суматошно подскочив, ты чуть не выронила сомнительное ветеринарное детище из рук и мигом обернулась. Первым делом в глаза бросилось не что иное, как знакомый полуголый торс, прикрытый сверху чем-то, отдаленно напоминавшим одежду. - Сай, ты же в библиотеке, - неодобрительно проворчала ты, прикрывая смущенное лицо найденной книгой. – В прошлый раз ты пришел в этом же прикиде, и тебя вытолкали взашей. Он улыбался с вымораживающей вежливостью, и его лицо выделялось бледным пятном на фоне полутемных пыльных шкафов. У него даже губы казались совершенно бескровными. - Прости, не хотел мешать... «Еще как хотел». - Я наконец-то отыскал книгу, которая тебе подойдет, - он принялся рыться в своей сумке, вороша свернутые свитки и стараясь не помять несколько листков с размашистыми чернильными рисунками. – Как раз для твоего уровня интеллекта. На обложке маленькой потасканной книжечки красовалось нечто, напоминающее осыпанного ромашками енота, который тяжело болел в детстве. - "Сказки для самых маленьких", - патетично прочла ты надпись, которую в силу громадных разноцветных букв не заметит только слепой. – Принимаю со всей неблагодарностью. Хоть ты и пошутил... наверное. Сай казался как будто бы искренним, но ты даже после стольких месяцев общения не могла различить за его ухмылочкой настоящие неподдельные эмоции. - Слушай, касательно того, о чем Пятая спрашивала меня за утренним отчетом, - медленно проговорила ты, не заметив, как он немедля обратился во слух. – Я только что вспомнила о местности около одного знаменитого рабского рынка в пустыне… Там были воронки в песке, и вроде бы… Неприкрыто жадное выражение на белом лице вызвало у тебя уже знакомую паранойю. Так что ты перестала вдумчиво тянуть гласные, нахмурилась и оборвала свои откровения коротким: - Хотя ладно, забудь. «Цунаде по-прежнему пытается вытянуть из бедной меня побольше интересных сведений о стране Ветра. Никакой совести, они же наши союзники. Странно, я точно помню, что там было нечто занимательное. И вертится же в голове, но не ухватить...». За окошком, открытым нараспашку перед заваленным книгами столом, чирикали невидимые птички и шумели густые зеленые деревья. Очередной порыв ветра донес до тебя вкусный запах ягод и горячих свежеиспеченных булочек из пекарни напротив. Потревоженные колокольчики на светлых гардинах чуть слышно зазвенели друг о друга, разнося мягкий мелодичный звук по всем углам библиотеки. Сегодня однозначно был очень хороший умиротворенный день, и даже разочарование в черных глазах ушедшего напарника не смогло ни расстроить, ни еще как-то озаботить. С удобством расположившись за столом и смахнув со странички белый лепесток цветущей яблони, ты блаженно вздохнула и углубилась в чтение тома по общей истории. В библиотеке было несколько разных изданий, но конкретно в этом отыскались самые красивые иллюстрации, где первый Хокаге не напоминал тебя, нарисованную тобой же в трехлетнем возрасте. Еще пара дней, и нужно будет непременно вернуться обратно, сменив шелковую траву под ногами на раскаленный сухой песок. Преодолеть безлюдную дюну, кивнуть суровой охране, пройти между высокими неприступными стенами и встретиться взглядом с его светло-зелеными глазами. Тогда он, скорее всего, скажет что-нибудь недовольное про куриц на насесте, подойдет поближе, чтобы с беспокойством осмотреть твое глупо улыбающееся лицо. И после этого пустыня уже не будет казаться таким неприятным, мучительно жарким местом. Странное дело, тебя не было там всего неделю, но сердце все равно разнылось от острой болезненной тоски и почему-то ощущения потери. Как будто Суна и тот, кто ждет там твоего возвращения, куда дальше, чем есть на самом деле. И как будто после твоего ухода оттуда прошло несравнимо больше времени, чем казалось. Строчки помутнели и расплылись перед глазами, и со стороны все выглядело так, словно глава о торговых отношениях Конохи вмещала в себя трагичную историю любви графини и садовника. Пока ты сердито вытирала глаза рукавом, день перестал выглядеть таким уж хорошим и солнечным. А громкий, нарастающий звук тревоги, донесшийся со стороны ворот, вынудил тебя отбросить остатки разморенного спокойствия и одним махом вскочить на подоконник, чтобы по деревьям и крышам добраться до источника беспорядков. Тонкая полоска света под тяжелой дверью мерцала ровно и неподвижно, ничто ее не заслоняло, и ничьи быстрые шаги ее не преломляли. Слух не мог уловить ничего беспокойного, оживленного или наполненного волнением среди совершенно привычных звуков вроде деревянного скрипа за решеткой в стене или отдаленного звона ключей. Словом, сегодня ночью все было по-прежнему, как было вчера, и как, скорее всего, будет завтра. И это было… так обидно. Примостившись на край кровати, ты старалась дышать глубже и направить мысли в другое, более благотворное русло. Ложиться спать не хотелось, и в этот раз тебе было так несладко, что ты не могла даже стянуть измятую рубашку через голову. Вот и приходилось сидеть как можно более прямо, чтобы ткань не липла к пояснице, баюкать дрожащие пальцы и сверлить глазами щербатую и рассеянную полоску света. Тебя обеспечили светильником, но как раз сегодня он перестал реагировать на твои попытки реанимировать напрочь сломанный переключатель. В комнату заглянут только завтра, так что единственный источник света находился за запертой дверью и был для тебя совершенно недоступен. Несколько часов назад Йошимо вел себя как-то по-другому. Почти все время помалкивал, позабыл о своей обычной тошнотворной любезности, а движения вместо плавных и уверенных превратились в резкие и выдающие некоторый беспорядок в направлении мыслей. Как будто его кто-то серьезно рассердил и тем самым выставил тебя единственным способом снять скопившееся напряжение. И именно поэтому одна перспектива шевелить руками вызывала у тебя желание оторвать их насовсем. Пришлось признать, что сегодня ты впервые за все время потерпела серьезное поражение. Прошептала одно только: «Не надо», - там, в той комнате с ящиками и железками, которые регулярно обеззараживали и отмывали в твоем присутствии. Но и этого хватило, чтобы сразу понять – твоя сила воли и твоя храбрость неотвратимо начали идти на попятную. И сейчас ты изо всех сил пыталась остановить черные мысли, валом накатывающие на твое сознание, отогнать их подальше, как успешно получалось раньше. Но в этот раз совсем ничего не выходило… - Почему… почему? – потерянно бормотала ты, не отрывая широко раскрытых глаз от полоски света. – Я же так… так стараюсь! Я так много видела… Мне столько раз было больно… Мне так больно сейчас. Ты прервалась на мгновение, прислушавшись в слепом ожидании. Но нет, и в этот раз ничего не нарушило сонную, темную тишину твоей комнаты. Двери не захлопали, не началась беготня, и не раздалось встревоженных, испуганных голосов. Ты медленно сглотнула, и громадное разочарование буквально вдавило тебя в пол. - Почему… до сих пор никто не пришел? Все увещевания самой себя в том, чтобы еще немного, еще чуть-чуть потерпеть вдребезги разбивались об одно исступленное желание немедленно покинуть это место. Хватит, больше ни минуты. Глухие, неровно обработанные стены придвинулись практически вплотную к кровати, и ты в последний момент удержалась от того, чтобы не встать с места и не попытаться вытащить из кладки намертво подогнанные кирпичи. А то и вовсе броситься на них, разбивая ладони. Вместо этого удалось-таки моргнуть, словно очнувшись, и желчно посоветовать себе заткнуться. Затем закрыть глаза, упрямо досчитать до тридцати и одним движением забраться на кровать с ногами, наплевав на дальнейший процесс отдирания тонкой ткани от царапин и ран. Злоба и презрение к самой себе оказались настолько сильными, что ухитрились подавить чувство, склонное к помешательству. Однако теперь, после такого тяжелого поединка с наполненными ужасом мыслями ты понимала, что эта воображаемая пощечина окажет только временное воздействие. И с каждым разом подавлять это будет все труднее, потому что внутри тебя что-то уже… было не таким прочным, как раньше. «Он забыл тебя. Он не придет», - прошелестел в твоей голове вкрадчивый и бесцветный голос. - Иди к черту, - мрачно ответила ты, глубоко вздохнув и с усилием обратив мысли на то, чтобы вспомнить все названия растений, которые теснились в теплицах Суны. Поверить в происходящее совершенно не удавалось, настолько стремительно поменялась обстановка и окружение. Холодный ночной воздух отдавался в горле глухой болью с непривычки, но ты все равно упрямо дышала полной грудью, наверстывая то, чего была лишена еще вчера. Бескрайний восторг превратил ослабшее тело во что-то невесомое, так что тебе хотелось взлететь куда-нибудь повыше, чтобы увидеть под собой деревья и извилистые ленты рек. Однако вместо этого ты только повернула голову и прильнула к плечу того, кто уносил тебя прочь из этого леса. Йошимо убит. Ты видела его разрубленное тело, когда покинула свою комнату и приблизилась к ведущей наверх лестнице. Рядом с его неподвижной ладонью валялась скудная связка ключей, а на желтом блестящем лице навсегла застыло выражение досадливого недоумения. Он остался лежать там, где-то позади, и с каждой минутой становился все дальше. Его голос, уверяющий тебя в бессмысленности надежды. И его инструменты, блестящие и отполированные. Все это теперь не имеет к тебе никакого отношения. Все это больше не предоставляет опасности... Все случилось посреди ночи, когда ты забылась беспокойным поверхностным сном, уткнувшись носом в плоскую подушку и вцепившись в нее руками. Деревянный грохот и треск выдернули тебя из забвения, и прежде чем ты смогла что-то сообразить, дверь распахнулась, протащив за собой выдранный с мясом замок. И затем… затем… - Гаара, уже не нужно так гнать, знаешь ли, - пробурчал рядом знакомый голос с кошачьей ленцой. – Забыл, кого на руках несешь? Холодный ветер, забиравшийся под одежду, заметно поутих, а его плечо под твоей головой нервно вздрогнуло. - Мне все равно… - пробормотала ты с трудом, делая вид, что тебя совсем не укачивает. – Мне бы свалить подальше отсюда. - Алиса, прости, - от его голоса в груди разлилось такое жаркое тепло, что стало трудно дышать. – Мы можем не торопиться. И ты уже можешь ничего не бояться. Все внутри перехватило, когда ты ощутила под босыми ногами мокрую, покрытую росой траву. Дыхание постоянно сбивалось, сознание не успевало за реальностью, а эмоции просто переполняли изнутри, не оставляя места для слов. - Поверить… не могу, - выдавила ты, через силу, помотав головой и зажмурившись. Тебе казалось, что как только ты отпустишь его, он тут же растает в воздухе и исчезнет. Поэтому приходилось упрямо цепляться за темный воротник, хотя стоять на ногах с каждой секундой было все труднее и тяжелее. - Я никуда не денусь. Тебе нужно немного отдохнуть. Я прямо здесь. Ты совсем ослабела... Он продолжал говорить что-то еще, гладил тебя по продрогшей спине, тихо уговаривал не расходовать силы попусту и оставался так близко. А ты просто стояла безо всякого движения, с остервенением прокручивая в своей голове все, что произошло за последнюю пару часов. Ощущая себя как рыбка, попавшая в море после крохотного круглого аквариума. Развороченная дверь, убитый Йошимо, холодный утоптанный грунт под ногами, очертания лежащих тел в темноте и шелестящая стена деревьев впереди. - Я так старалась… Мне столько всего говорили, но я все равно... - что-то в голосе надломилось, так что ты торопливо затихла, опасаясь потерять контроль. Плотная ткань начала выскальзывать из твоих рук, так что пришлось в испуге сжимать побелевшие пальцы. Издали раздался какой-то невнятный крик, требовательный и злой. Слишком далекий и неразличимый, чтобы можно было братить на него внимание. - Ты так похудела. – Гаара поднял руку и осторожно тронул кончики обрезанных до самой шеи прядей. – И твои волосы… уже не такие красивые. Ты была настолько ослеплена своим долгожданным спасением, что не сразу уяснила какую-то неестественность в его словах. Однако даже весь восторг, почти полностью затмивший здравомыслие, не скрыл холодную жесткость, прозвучавшую в таком родном и низком голосе. - Гаара? – боязливо подняла ты голову и растерянно уставилась прямо в его зеленовато-желтые глаза. - Не такой я ожидал тебя увидеть. Шум отдаленного голоса стал на порядок отчетливее, но ты снова не обратила на это никакого внимания. Только судорожно втянула носом сырой прохладный воздух и отпрянула от того, кого ждала столько времени в темной комнате. - Я многим пожертвовал, пока тебя искал, - продолжал он, и от его критичного неприязненного взгляда тебе захотелось провалиться сквозь землю. – Но теперь понимаю, что все это было зря. - По…послушай, - начала ты, не замечая как губы сами собой складываются в униженную заискивающую улыбку. – Это ведь не навсегда, обещаю. Я обязательно поправлюсь, и мои волосы… - Я столько сюда шел, только чтобы послушать твои оправдания? – жалостливо усмехнулся он. – Ты себя видела? Зачем мне нужно было спасать то немногое, что от тебя осталось? Ты вся как будто помертвела и ощутила себя так, словно под твои ребра засунули раскаленные гвозди. Его слова, произнесенные негромко и чуждо, разорвали внутри что-то жизненно необходимое, и теперь обретенная свобода ощущалась как прогорклый яд, медленно стекавший вниз по горлу. Лицо с незнакомыми желтыми глазами, надменное и презрительное, померкло и покрылось рябью. И прежде чем ты успела испугаться, повторяющийся раз за разом отдаленный крик приблизился и превратился в четкие, наполненные яростью слова. - Дай мне с ней поговорить! Это было похоже на падение в пропасть с обвязанной вокруг живота веревкой. В один прекрасный момент веревка размоталась до конца, и от чудовищного рывка из тебя чуть не вылетела вся жизнь без остатка. Скорчившись на стуле, ты зашлась в надрывном кашле, все еще слыша в своей голове очень жестокие слова, произнесенные очень важным человеком. И, как и всегда, перепутанные и разворошенные воспоминания нехотя возвращались в установленный порядок, вызывая у тебя желание истошно взвыть во весь голос. Ноги все еще ощущали несуществующую мокрую траву, а по спине в тех местах, где тебя касался демон с зеленовато-желтыми глазами, все еще разливалось согревающее тепло. «Нет! Нет! Я была там! Я же только что выбралась наружу!». Йошимо, безмолвно стоявший напротив, положил руку на гладкую поверхность стола и весь обратился во внимание. Он был явно чем-то озадачен. И он был жив. - Почему ты… почему ты-ы…, - из горла вырвалось рычание, которое быстро превратилось в наполненные ненавистью ругательства. – Я видела, как ты сдох! Валялся там с идиотской мордой, раскроенный снизу доверху! Какого хрена ты стоишь здесь, ублюдок?! Он не отвечал, с выжиданием всматриваясь в кого-то за твоей спиной. - Позволил мне… поверить в то, что я снаружи! – задыхалась ты, дергая узлы веревок и изнывая от желания до него добраться. – Гнилое чудовище… я хочу увидеть, как тебя сожрут такие же собаки, что и ты сам! Ну же! Покажи мне это! - Потом обменяешься с ним любезностями, - недовольно раздался позади тебя смутно знакомый холеный голос. Звяканье цепочек переместилось в сторону, и в твоем поле зрения появились кипельно-белые рукава с дорогим шитьем. – Сначала ты ответишь передо мной. Затихнув, ты оглядела его полубезумным взглядом и едко ухмыльнулась. - А, уважаемый евнух, - процедила ты, нисколько уже не стесняясь в выражениях. – Добро пожаловать в рабочий кабинет вашей верной шавки. - Придержи язык в разговоре со мной, - ответил феодал с завидным достоинством. Видимо принял что-то успокаивающее нервы перед походом сюда. – Он у тебя и так говорит не то, что нужно. Ты иронично промолчала, не совсем понимая цели его визита. Решил проверить, как продвигаются успехи в издевательствах над твоей верой во все светлое и радостное? Или удумал посчитать те ногти на пальцах, которые еще у тебя оставались? В любом случае произошло что-то важное, из-за чего он просто вынужден был прийти сюда и слушать, как ты плюешься оскорблениями. - Ты, видимо, не понимаешь, какие последствия могут иметь необдуманные и неверные сведения, - начал он свою воспитательную тираду, смотря куда-то мимо и пока что оставаясь спокойным как слон. – И не имеешь представления о том, что поставлено на карту. Твое ребячество и несерьезность по отношению к важной информации существенно нам мешают, врать не буду. Но когда ты ухитрилась солгать, несмотря на профессионализм моего исполнительного слуги, то это приобрело нежелательное для меня положение дел… Он перевел дух и продолжал уже более нервно, периодически срываясь на более высокие ноты и беспокойно цепляясь ухоженными пальцами за золотистую окантовку рукавов. - Если ты еще раз соврешь, то клянусь, до конца своей недолгой жизни ты будешь только ползать и мычать. Так что подумай дважды, когда в следующий раз соберешься цеплять нас на свою ложную уловку. Думаешь, ты умнее меня? Или полагаешь, что тебе ничего не сделается за это? Я не потерплю, чтобы меня обводили вокруг пальца как безграмотного дурака! И гробить свои отряды впустую тоже не собираюсь! Ты некоторое время изумленно рассматривала его раскрасневшееся лицо с лихорадочно бегающими глазами. А затем откинулась назад и хрипло расхохоталась, поняв, наконец, одну простую и греющую душу вещь. - Воронки… воронки в песке, - еле сумела выговорить ты, не сумев ничего поделать с истеричным и чрезмерно довольным весельем. – Что за идиот… ты действительно отправил туда людей? Он не ответил, но судя по озлобленной физиономии, все произошло именно так, как ты предполагала. И от этого стало еще приятнее. Прямо-таки настроение поднялось. - Ну же, благородный феодал…, - хихикнула ты, смотря на него снизу вверх. – Расскажи мне все. Сколько человек упало вниз на колья и лезвия? И скольких зарубили те бандиты, которые полезли из-под земли как тараканы? Они постоянно меняют свою дислокацию, но я верю всей душой, что твои наемники преданно рыскали по окрестностям и ждали, когда появятся те чертовы воронки... Вот же дураки. - Не думай, что уже выиграла, девчонка! – взъярился он, мигом растеряв все величие и лицемерное благородство. – Твой разум предоставил нам еще лазейку, и будь уверена, теперь-то мы доберемся до цели. Не удивлюсь, если мои люди, мастера своего дела, уже на полпути к Суне, а все благодаря тебе и твоей… - На полпути? – недоуменно наклонила ты голову, вспоминая все, что могла им выдать. – Надеюсь, ты сейчас не про те пещеры, которые использовали во время экзамена на чуунина? Его рот так комично захлопнулся, что тебя снова прорвало на приступ издевательского смеха. Подумать только, едва обмолвилась о парочке мест с помощью своих же подсказок, а он без промедления ринулся все проверять. - Ах да, припоминаю… - ангельски пропела ты, все еще посмеиваясь и с превеликим удовольствием наблюдая, как вытягивается его и без того длинное лицо. – Я помню, как после окончания экзамена в те пещеры запустили очень милых созданий, похожих на пауков и мух одновременно. Пришлось, правда, при этом завалить все ходы, ведущие в селение. В тех пещерах очень тихо, и озера там пахнут мертвечиной. Думаю, ты догадываешься почему, верно? Ты улыбнулась так очаровательно, что он отступил на один шаг и выглядел совершенно сбитым с толку. - Твои люди уже лежат на дне озер, великий Дайме. Потому что их было явно много, ведь их главнокомандующий – тупица. А еще потому что они однозначно были слишком шумные для тех пещер, еще и доверху наполненные чакрой. Ну и, в конце концов, потому что впереди их ждал только тупик. А назад вернуться им уже не позволили. В наступившей тишине было слышно, как феодал пытается выровнять дыхание, раскрывает рот и безуспешно дергает одежду, подбирая слова, способные противопоставить что-то твоим заявлениям. - Ты… так радуешься, – прохрипел он, наклонившись пониже и взглянув в твои прищуренные от удовольствия глаза. – Из-за тебя столько людей... а ты счастлива? - Они сами выбрали, за кем идти, - промурлыкала ты прямо ему в лицо. – Вот пусть и умирают во имя него. Он целую минуту пытался испепелить тебя взглядом, делая вид, что его разъярили попавшие в ловушку люди, а не прорехи в личном войске. Затем порывисто выпрямился и безо всяких слов покинул комнату, напоследок шваркнув дверью так, что с ближайшей полки упали медные ножницы. Ты злобно улыбалась во весь рот, но молчание Йошимо быстро выветрило из твоей души всю радость за проделанное гадство. Лучше бы он опять начал ездить по мозгам и выводить тебя из равновесия, чем вот так многозначительно молчал, неотрывно изучая твое лицо. - Ну что, Алиса… - прозвучал, наконец, его бесцветный голос, предвещающий нечто, разом вытянувшее с твоего лица весь жизнерадостный запал. – Сегодня я с тобой надолго. Холодная рука прикоснулась к задрожавшему подбородку и подняла голову, вынуждая тебя податься вперед. - Я хотел оставить это про запас, - задумчиво проговорил он. – Но передумал. Покажу сейчас. Несмотря на весь свой страх, выраставший уже из подсознательного уровня от одних только его прикосновений и от одного звука голоса, ты нашла в себе силы слабо усмехнуться и ответить: - Надеюсь, ты там опять коньки отбросишь. - Мама, - неуверенно подала ты голос, слушая сдавленные тихие всхлипы. – Кто-то его очень напугал. Мы ведь можем помочь ему? Дрожащая рука накрыла твою голову, взъерошив светлую густую челку. Ты не понимала, из-за чего она так сильно расстроилась. На улице никого не было. Только вы трое и маленький зашуганный мальчик, который брел неподалеку и неотрывно смотрел куда-то в одну точку под своими ногами. - Милая, прошу тебя, не говори и не двигайся…, - донесся до тебя еле слышный голос, искаженный, совершенно неузнаваемый и потому жутко страшный. Ты поверить не могла, что твои любимые родители могут быть настолько глупыми. И трусливыми, непонятно по какой причине. Каждый вечер потчевали тебя сказками про рыщущего по селению монстра, а при этом не могут помочь одному мальчику, который гуляет по улице так поздно! - Но он здесь совсем один, мам! – упрямо продолжала ты, ощутив, как ее руки сдавили твои плечи и смяли бесценное праздничное кимоно. – А вдруг его найдет тот монстр? В этот раз тебе вообще ничего не ответили, а только подтолкнули в сторону отца, заставляя перейти на другую сторону дороги. Идеально выглаженный подол наряда зацепился за носок сандалии, и ты чуть не плюхнулась на землю, все еще злясь на своих родителей. Вместо того чтобы помочь мальчику, они начали переходить дорогу, как будто хотели оказаться подальше от него. Он же совсем один! Что он будет делать, если на него нападет то чудище? В этот момент ребенок остановился и начал вести себя очень странно. Только что он затравленно брел по улице, пошатываясь и едва переставляя ноги. А теперь вдруг развернулся к вам очень быстро и бесшумно, словно твои родители привиделись ему безобразными пугалами. Вокруг вас зашелестел невидимый и неестественный ветер, мама начала кричать, а за заборами исступленно взвыли попрятавшиеся по конурам собаки. И ты не успела заметить, как ночь после веселого праздника превратилась в нечеловеческий ужас, наполненный надсадным визгом, хлюпаньем и мокрым покрасневшим песком под твоими руками. Очнувшись в своей постели, все в той же темной комнате, ты одновременно уяснила сразу несколько вещей. И ни одна из них не вызывала желание чему-то радоваться или надеяться на что-либо вообще. Йошимо в этот раз превзошел себя, показав настоящий венец своего творения. Это было настолько отвратительно, неправильно и дико, что после всего увиденного было бы несложно хотя бы чуть-чуть, но рехнуться. Как только он снизошел до завершения этого отмороженного бреда, тебя вырвало прямо ему под ноги, и, кажется, сразу после ты стремительно отключилась. Прийти в себя удалось уже в своей комнате, валяясь ничком прямо на полу, в опасной близости от фаянсового унитаза. Всех деталей возвращения сюда вспомнить не удалось, но, судя по всему, ты ухитрилась сама добрести до двери, дождаться, когда тебя запрут, и опять потерять сознание, рухнув прямо на холодный камень. Щека до сих пор болела, а на языке периодически чувствовался железный привкус, но путем тщательного ощупывания удалось установить, что все зубы были в полном порядке. Это все было не очень приятно, но не могло сравниваться с остальным, заполнившим в данный момент твою отяжелевшую голову. Перебравшись в постель и провалившись в изможденный сон, ты проспала несколько часов, не запомнив оттуда ничего интересного и полностью забывшись. Однако, открыв воспаленные глаза и попытавшись прочистить горло, поняла, что продолжительный контакт разгоряченного измотанного тела с холодным полом обернулся очень и очень плохой стороной. Горло безнадежно опухло, и поэтому любой вдох сопровождался усилиями и мучительными позывами к тошноте. Голова болела так, словно мозг раздался вдвое и не помещался в черепной коробке. Вдобавок ко всему разнылся низ живота, как еще одно последствие проклятого холодного камня, но по сравнению с общим состоянием это особо тебя не беспокоило. Но ни тяжелое восстановление после иллюзии Йошимо, ни подступающая лихорадка не оказались настолько разрушающими, как последнее, самое жестокое осознание. Оно росло и обретало формы медленно, постепенно, с каждым часом и с каждым днем. И теперь, наконец, отпечаталось в твоем понимании, почти не оставив шансов вернуться в прежнее состояние. - Ох, Гаара… - через силу прошептала ты, щурясь от светильника на расположенном рядом стуле. – Я… я кажется… Впервые за все время, что ты здесь провела, его имя показалось тебе просто набором букв. Ничего не отозвалось, ничего не кольнуло. Раньше ты начинала злиться, ругать саму себя за слабость, понукать к действиям и заполнять голову воспоминаниями, способными помочь. Сейчас же ничего не произошло. Совсем-совсем ничего, даже тосковать сил не было. Та самая вещь где-то внутри, которая с каждым днем все теряла свою прочность, теперь окончательно куда-то исчезла. Как будто под рукой растворились канаты подвесного моста, и держаться стало абсолютно не за что. Хотелось бы верить, что это все вина накрывающей лихорадки и плохо соображающей головы. Вот только не получалось себя в этом убедить. - Он забыл меня. Он не придет… - тихо и отчетливо выговорила ты, прежде чем сумела себя одернуть. Но и потом, резко закрыв рукой рот, почти сразу сникла, не отыскав повода так пугаться. Какая уже разница, если это… правда? Дальнейшие несколько часов прошли в лихорадочном полусне, который периодически прерывался кашлем и бессмысленным созерцанием пляски огненного язычка в светильнике. Ты обессилела настолько, что не смогла даже подняться и дойти до раковины, чтобы хоть немного остудить горячий лоб. И состояние из терпимого и неудобного быстро поднялось на ту самую ступень плохого самочувствия, когда не знаешь, куда себя деть и что нужно сделать, лишь бы почувствовать облегчение. Развлекать себя путем воображения и собственной памяти уже нисколько не хотелось, так что ты просто прислушивалась к собственному хриплому дыханию, изредка морщась от жжения в потревоженных порезах. Все стало настолько плохо, что когда Йошимо отпер дверь, застыв на пороге, ты даже не повернула к нему головы. - Алиса, пойдем, пожалуйста, - разнеслась по комнате его разлюбезная просьба. Ты промолчала, чувствуя, как он рассматривает твою неподвижную макушку. - Ты не хочешь? «…Он шутит что ли?». - Я не могу вста… - последнее слово сломалось, превратившись в приступ сухого, нехорошего кашля. Близ кровати прошуршали почти беззвучные шаги, и на лоб опустилась как обычно неприятная и холодная ладонь. Затем он, к твоему пренеприятному удивлению, наклонился и прижался к тому же месту губами. Ощущения при этом были такие омерзительные, что пришлось отгонять от себя мысли о ползающих по голове слизняках. Его шея, едва прикрытая широким воротником, была так близко, что будь у тебя побольше сил, ты бы непременно попыталась его загрызть. - Подожди немного, - донесся через полутемную пелену его шелестящий безэмоциональный голос. «Когда он вернется, я накашляю на него побольше бацилл…», - мрачно приготовилась ты в надежде подгадить хотя бы таким неубедительным способом. Однако, когда открытый проем комнаты снова кто-то заслонил, то твоя решительная готовность заразить своего мучителя быстро сникла. Доктор, который по-прежнему молчал как рыба и избегал встречаться взглядом с очередным невезучим пленником, никогда не делал тебе ничего плохого. Так что ты смиренно позволила ему шуровать палочкой в своем горле, проглотила несколько протянутых таблеток, запила чем-то горьким и горячим. И почти сразу уснула, ощутив напоследок, как он осторожно закатывает вверх твою рубашку, обнажая поврежденные и зудящие участки кожи. Ориентация во времени окончательно затерялась в простуженном и ослабленном состоянии. Ты просыпалась от осторожного потряхивания за плечо, послушно и без лишних слов принимала лекарства и снова проваливалась в тяжелый душный сон. В какой-то момент тебе почудилось, как кровать скрипнула под чьей-то тяжестью, и чьи-то пальцы с осторожностью коснулись щеки, знакомым до боли движением, выдающим громадное нежелание навредить. Ты изо всех сил пыталась открыть глаза, будучи уверена, что он совсем рядом. Но веки как назло налились свинцовой тяжестью, и тебя хватило только на то, чтобы повернуть голову в сторону, ощущая, как вода из-под остывшей тряпки на лбу противно затекает прямо в уши. Было бы неплохо увидеть во сне снежок или водопад, или хотя бы питьевой фонтанчик. Но увы, подсознание не стремилось облегчить твое состояние, а только подливало масла в огонь в буквальном смысле. Когда находиться среди трехэтажных говорящих печей стало уже совсем невыносимо, ты решила, что с тебя хватит. И в следующий же момент проснулась, сразу и с несравнимой до этого легкостью. Вся постель и одежда казалась сырой, влажные волосы липли к вискам, а жажда вызывала колючую боль при каждом неуверенном вдохе. Но при всем при этом ты все равно почувствовала громадное облегчение, поняв, что жар наконец-то спал. Каждое движение теперь сопровождалось блаженным холодком, пробегавшим по коже, и даже зверский голод почти не занимал мысли. Болело по-прежнему все, но голова была на порядок легче, и думалось теперь гораздо проще. Рядом с кроватью на стуле стоял глиняный графин с водой, наполненный до самого отбитого горлышка. Чуть не опрокинув всю неустойчивую конструкцию, ты вцепилась в него обеими руками и затащила к себе на кровать. Сколотые края оцарапали губу, а руки свело от боли до самых локтей, но желание промочить горло было гораздо сильнее. «Сколько уже прошло времени?» - задумалась ты, оглядевшись и не увидев никаких изменений в убогом комнатном обиходе. – «Я явно пролежала так несколько часов, если не весь день. И при этом меня ни разу не попросили в соседнюю комнату?». Ты успела потратить немало бесценных минут на общение с Йошимо и поэтому прекрасно понимала, что жалость вообще отсутствует в списке его личных качеств. Он способен сочувствующе гладить по голове, просить прощения, качать головой при виде нанесенных им же увечий и вводить в замешательство другими проявлениями фальшивой человечности. Но при всем при этом ни на секунду не перестает работать, придерживаясь строгого графика и выполняя одному ему известный план. А сейчас он внезапно отошел от собственных принципов и спокойно оставил тебя один на один с жаром и лихорадкой. Решил, что с тобой будет слишком много возни? Или поугасшее больное сознание серьезно помешает очередному глумлению над твоей памятью? С точки зрения логики и пользы к ситуации больше подходил второй вариант. Едва ты успела прийти к такому выводу, как в дверном замке повернулся ключ, и на каменный пол упал светлый неровный прямоугольник. Надо было сразу положить кувшин на место и быстренько отвернуться к стене, чтобы тебя не трогали еще несколько часов. Вот досада. - Алиса, как ты себя чувствуешь? Ответное слово, в полной мере передающее всю красочность твоего положения, не отличалось ни цензурностью, ни уважением к собеседнику. Тебе уже было совсем все равно. Он решил не отвечать на твою грубость, а просто зашел внутрь, бережно прикрыв за собой дверь. На твоей памяти это произошло впервые. И, несмотря на крайнее изнурение, превратившее тебя в какого-то слабого и беззащитного жука, ты все же заметно занервничала. В той комнате постоянно находился его напарник, горело сразу несколько свечей, и поэтому было немного спокойнее – насколько спокойно можно себя чувствовать в таком месте вообще. Однако сейчас в комнате горел только один жалкий светильник, дверь была плотно затворена, и вы были совсем одни. Тебе опять вспомнилось что-то голодное и злое, изредка мелькающее в черных раскосых глазах. И оставалось только надеяться на то, что и сейчас его принципы и стремление к неукоснительному выполнению приказов феодала возьмут верх. - Хочешь есть? – как будто бы всерьез поинтересовался он, придвигая стул поближе к кровати. - Хочу, - буркнула ты и отпихнула одеяло подальше, упрямо подтянувшись на руках и все-таки сумев сесть на кровати. Желтоватое, словно вылепленное из воска лицо поплыло перед меркнущим взором, но ты упрямо осталась на месте, упираясь ладонями в раздражающе теплую простынь. Он молча тебя рассматривал, и по его застывшей незапоминающейся физиономии нельзя было прочесть ровным счетом ничего. Отметил все, начиная от царапин на губах и заканчивая блестящими, глубоко запавшими глазами. И только когда ты нахмурилась, не понимая причин такого пристального любования, вздрогнул, будто очнувшись. - Я тобой восхищен. - Чего, блин? – фыркнула ты, ожидая любой деморализующей пакости, но только не комплимента изо рта вот этого существа. - Предыдущая девушка попала ко мне почти год назад. У нее были прекрасные каштановые волосы, которые волнами опускались до пояса, и огромные глаза, как у наивного олененка, - он склонил голову набок, уже привычно пригвоздив тебя взглядом к месту, и продолжал дальше. – Было приятно наблюдать, как в этих глазах гаснет ее детская и светлая надежда. Как гордая и прямая осанка превращается в сгорбленный силуэт забитого зверька. Видеть, как она дрожит, едва заслышав мой голос, и слышать, как она кричит по ночам, заползая под кровать и пытаясь спрятаться неизвестно от чего. Все это доставляло мне незабываемое удовлетворение. Литературная манера расписывать все в красках не слишком отличалась от его обычного разговора, вот только теперь он начал процесс психологического давления с рассказа о совсем другом человеке. Ты слушала с отстраненным любопытством, стараясь не хлопать ушами и не ослаблять бдительность. За ним не заржавеет усыпить твое чувство самосохранения и затем сказать что-нибудь такое, после чего только умереть и остается. - Она продержалась всего три недели. Каждый раз, когда я показывал ей что-нибудь из своих творений, она становилась все тоньше, все прозрачнее. И, в конце концов, когда удалось узнать все, что было нужно, я заставил ее поверить в то, что она ждет ребенка. Огонь светильника отражался в его стеклянных глазах. Ты не удержалась и поморщилась, нутром понимая, что последовало дальше. - После этого она стала совершенно бесполезной. Я нашел ее на следующий день, лежавшую на том же самом месте, где сидишь теперь ты. - Надеюсь… ты не додумался уложить меня на тот же матрас, - с неприязнью ответила ты после долгого молчания. Удивительно, но сейчас тебя больше всего беспокоило именно это, а не очередное доказательство чудовищной натуры Йошимо. Он твой ответ полностью проигнорировал, что вынудило тебя поежиться и с кислой миной сползти вперед, примостившись на самый уголок кровати. - Девушки прекрасны. Они доверху заполнены переживаниями, комплексами и постоянными страхами, большую часть которых вполне могут выдумать сами. Это открывает для меня бескрайнее поле деятельности, возможность для долгой и успешной практики, кропотливого оттачивания моих умений и навыков. Вот только очень жаль, но почти все они и месяца не выдерживают. Не могут пережить потрясений, не находят в себе сил разделить правду и вымысел и в итоге сгорают, пожранные своими собственными кошмарами. Он вздохнул с наигранной грустью, словно ему и в самом деле было жаль столько загубленных жизней. Ты мельком покосилась на дверь и на секунду замечталась о его внезапном и торопливом уходе. Лишь бы оставил уже в покое и тебя, и твой разум. - А вот ты, моя дорогая Алиса… выдержала гораздо дольше. И это явно еще не весь предел. Поэтому я так тебе благодарен. Затаив дыхание, ты с подозрением на него уставилась. Он говорит так, как будто… собирается все закончить. Или опять врет? Сейчас он разольется в благодарностях и как ни в чем не бывало вытащит тебя из комнаты, чтобы уволочь к себе и опять привязать к стулу. Или он решил распрощаться с тобой прямо сейчас? «И опять не поменяет матрас?». - Я показал тебе так много вещей и практически уверен, что твое сознание этим не затронуто. Твои глаза смотрят на меня все с тем же выражением, нисколько не потускнев и не подернувшись тем туманом, который я видел так часто. Понятия не имею, как тебе это удалось. Ведь, насколько я слышал, ты всего лишь обычный человек. Ты сильно сомневалась в том, что находишься в здравом уме и эмоциональном порядке. По крайней мере, единичные попытки вспомнить последнюю иллюзию неизменно заканчивались потемнением в глазах и глухим отвращением. Черные тени по углам не шевелились, галлюцинаций не происходило, и ты по-прежнему четко разделяла то, что было на самом деле, и то, что втискивал тебе в голову этот больной псих. Но все же не могла не признать - что-то в тебе уже было не таким, как раньше. Йошимо явно заготовил для тебя какую-то из ряда вон выходящую новость. И теперь, судя по пристальному отслеживанию каждого твоего движения, собирался преподнести ее как можно зрелищнее. - Мы с тобой знакомы уже давно, так что я, с твоего разрешения, хотел бы позволить себе некоторую откровенность, - вернулся он к своей обычной витиеватой вежливости. – Мой хозяин – человек высокого происхождения, но отнюдь не высокого ума. Он совершает неразумные промахи, расточительно относится к военным силам и не имеет ни малейшего представления в тактике и ведении конфликтной дипломатии. Иными словами, он инициативный глупец и трус. - О, как неожиданно…, - протянула ты, взглянув на него с нескрываемым удивлением. – А я думала, ты ему пятки на досуге лижешь. Можно я ему передам все, что ты сейчас сказал? - Попробуй, и мы посмотрим, что из этого выйдет, - обезоруживающе кивнул он. – И сейчас, не побоюсь признать, Дайме в очередной раз струсил. И сглупил. Он выжидающе уставился на тебя, словно подталкивал к самостоятельной разгадке. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы не уяснить, что глупости верховного феодала не принесут тебе ничего хорошего. - Он… хочет все прекратить? Йошимо не ответил, потратив несколько минут на изучение покрытого пятнами светильника. - Он так нелогичен. И так труслив. Сначала приказывает умертвить тебя на месте. Затем меняет точку зрения и отдает мне. Сперва пытается вытащить из тебя такие важные сведения. И потом, когда мне почти удалось докопаться до нужной информации, решает все бросить. Его постоянно гложет паранойя, чувство опасности за свою спину и постоянное ощущение угрозы. Думаю, тебе будет лестно узнать, кого он так боится. Тебе не нужно было даже догадываться о личности неизвестного, который вносит в самомнение феодала такой беспорядок. И Йошимо, досконально узнавший все твои черты характера, оказался как всегда прав – тебе действительно было чертовски лестно. - Кого ты имеешь в виду? – насупилась ты с обманчивой наивностью. - Казекаге нет и двадцати, - продолжал он неторопливо, уперев руку в подбородок и пристально выискивая перемены на твоем осунувшемся лице. – Но одно только его имя способно лишить Дайме самообладания в краткие сроки. Прямо сейчас наверху ведутся поспешные сборы, потому что от него поступил приказ в срочном порядке сниматься с места. Думаю, часа через четыре от лагеря не останется ничего, кроме парочки кострищ и утоптанной земли. Ты жадно прислушивалась к каждому слову, пытаясь удержать свои чувства в кулаке. Не верить, не додумывать, не надеяться. Он прекрасно тебя знает. Он хочет, чтобы ты думала именно так, чтобы потом, в очередной раз все уничтожить. - Врешь, - предприняла ты попытку докопаться до правды. Он, однако, непреклонно покачал головой. Ты и сама начала что-то слышать над своей головой. Какой-то топот, отрывистые крики, перетаскивание чего-то тяжелого по полу. Значит, вы действительно находились где-то под землей, в подвальных помещениях. Давно уже зародилось внутри этот смутное подозрение. - У Дайме нет никаких оснований для паранойи. Верно? – совсем тихо произнесла ты, без труда угадав условия очередной его игры. - Алиса, ну так ведь не интересно, - с досадой мотнул он головой. – Я хотел было вселить в тебя надежду о настигающих нас песчаниках, чтобы потом ее же и отобрать. А ты взяла и все испортила. - Когда-нибудь… кто-нибудь до тебя доберется, - процедила ты, но опять, как и десятки раз до этого, не сумела ни уколоть его, ни испугать. - Ты совершенно права. Паранойя Дайме так и останется паранойей. До этого места не так-то просто добраться даже людям Тсучикаге, что уж говорить о Суне. До твоего появления мы три раза меняли расположение основного лагеря, и всегда тому виной были беспричинные страхи правителя, которые ничем не подтверждались. В этот раз будет также. Йошимо наклонился ближе, с прозрачной улыбкой разглядывая твое окаменевшее лицо. - Ты ведь сама это понимаешь, верно? После всего, что я с тобой сделал, бессмысленно все еще надеяться на него. Если бы Казекаге берег тебя так же, как раньше, разве допустил бы он такое? Или мне напомнить о том, что он же сотворил с твоими родителями в том переулке? Могу оказать тебе последнюю услугу… и показать еще раз. «Вот скотина. Все смешивает и баламутит, и ни о чем никогда не забывает…». - А что тогда будет со мной? – резко дернула ты плечом, переборов моментальный приступ тошноты. – Если вы уходите, то куда денут меня? Возьмут с собой? - Нет, не возьмут. И я очень об этом сожалею. Можно было бы узнать от тебя еще много интересного. Но нет твердой уверенности в том, что ты, в твоем теперешнем состоянии, переживешь переход через горы. До тебя медленно начало доходить. Перестав дышать, ты уставилась на него во все глаза и затем непроизвольно отшатнулась подальше от мертвенно-липких рук, которые столько раз делали тебе больно. - О нет, это буду не я, - рассмеялся он, заметив твой испуг. – Я ведь говорил тебе, что не убивал ни одного человека за всю свою жизнь. Нет, все будет очень быстро и безболезненно. Через пару часов тебя выведут наверх, поставят на колени, заломят руки назад. Ты и понять ничего не успеешь. Шея за одну секунду приобрела для тебя невообразимую ценность и хрупкость. Позабыв о присутствии Йошимо, ты нервно подняла руку и прикоснулась к ней трясущимися пальцами. Тут же, впрочем, их отдернув. Слишком уж болели. - Поэтому я и пришел. Поговорить с тобой напоследок. Ну и поинтересоваться, нет ли у тебя сокровенного желания, которое я мог бы исполнить? - Есть… - хрипло прошептала ты и затем тяжело прокашлялась. Голова внезапно опустела, и все внутри как будто опустилось вниз, не оставив ничего, кроме тяжелого, беспросветного изнурения. – Я хочу, чтобы ты умер. Черные непроницаемые глаза неожиданно приобрели осмысленное выражение. Все то же знакомое, голодное и наполненное одними инстинктами. - Алиса, - прошептал он омерзительно ласково и протянул руку, чтобы коснуться пальцами твоего колена. – Почему ты так ко мне относишься? Разве я плохо с тобой обращался? Разве я тебя искалечил, лишил языка, изувечил твое лицо? Нет, я не делал с тобой ничего непоправимого. Не тронул ни одного зуба, ни одной жилы, не раскрошил ни одной кости. Все повреждения на твоем теле имели бы возможность зажить, будь у тебя чуть больше времени. Особо пристальное внимание я уделил разве что прекрасным белым кистям рук с такой тонкой кожей, но разве можно меня винить? Тебя перекосило от отвращения, но ты все равно не двигалась, понимая, что в случае сопротивления или попытки его ударить все станет только хуже. Его «особо пристальное внимание» свелось к тому, что на данный момент ты едва могла удержать зубную щетку. И сейчас тебя сводило с ума ощущение, что по твоему колену ползают холодные черви. - Все время я был так любезен и внимателен, следил, чтобы тебе было удобно. Хотя не скрою, мне всегда хотелось пойти дальше. Рука поднялась повыше, задев край длинной рубашки. Противно было до невозможности, но ты все еще умудрялась как-то держать себя в руках. - Феодал каждый раз строго требует меня сдерживаться в общении с девушками, - проворковал он, и не думая убирать свою лапу подальше от твоей ноги. – Девушки очень слабые и долго не живут, говорил он, передавая мне очередную пленницу. Но я хочу, чтобы ты знала – с тобой, твоим крепким, четко разграниченным сознанием терпеть было сложнее всего. Если бы мои руки не были настолько связаны, будь уверена, я бы растерзал тебя на части уже на десятый день. И начал бы именно с этого места, здесь кожа нежнее всего… Ты ярко представила, как бьешь наотмашь по этому желтому лицу изо всей силы, чтобы голова мотнулась в сторону, а из носа хлынуло. И не менее ярко представила последовавший бы за этим ответ, который вполне мог включать то, о чем Йошимо так долго мечтал. Теперь-то беречь тебя не было никакого смысла, все равно жить осталось каких-то несколько часов. Как бы он не наплевал на свои драгоценные принципы, получив от тебя по своей гнусной физиономии. - А, я понял. Ты, должно быть, обиделась из-за волос, да? В таком случае я тебя прекрасно понимаю. Самому было бы жаль терять такую красоту. Тут все происходящее приобрело совсем больной оборот. Потому что он, запустив свободную руку в один из своих карманов, выудил наружу кое-что очень знакомое, перевязанное с обоих концов и тускло поблескивающее в тусклом свете. - Даже спустя столько месяцев… они до сих пор пахнут цветами. Ты так дотошно смотрела, как он прижимает отрезанную косу к своему лицу и втягивает носом воздух, что в итоге тебя начало по-настоящему мутить. - А нельзя… нельзя как-то ускорить эти несчастные два часа? – нашла ты наконец силы, чтобы подать голос, слабый и безжизненный после такой «прелестной» картины. - К сожалению, не мне решать, - он вернулся к своему обычному непроницаемому лицу и традиционному любезному тону. – Итак, напоминаю о предыдущей теме разговора. У тебя есть последнее желание? Разумное, естественно, не включающее ни мою смерть, ни твое освобождение. - Я хочу… жутко хочу помыться, - поморщилась ты, уже не зная куда деться, лишь бы он тебя не касался. - Помыться? – заинтересованно переспросил он, явно не понимая, куда ты клонишь и на что намекаешь. - Да, нормально помыться. Пусть сюда принесут ванну с горячей водой. И шампунь, и свежее полотенце. И чистую одежду. Вполне разумно, на мой взгляд. - На мой – тоже. Я тебя услышал, сейчас займусь, - он с явной неохотой поднялся на ноги, вырвав из тебя судорожный вздох облегчения. – Жаль, что у меня совсем не осталось времени еще немного побыть с тобой. «А мне нисколько не жаль, больная ты тварь...». Первым делом ты вымыла те места, где он тебя трогал. Ванна, приволоченная сюда недовольными, ворчащими на излишние заботы людьми, хоть и проржавела в некоторых местах, но позволила тебе погрузиться полностью в теплую прозрачную воду. Кожу мигом защипало, глаза почти сразу начали закрываться, но ты все равно упрямо растирала себя до красноты, по несколько раз намыливаясь и смывая всю грязь, вычесывая короткие волосы и втирая в них едкий травяной шампунь. До этого тебе не предоставляли емкости больше раковины, и теперь ты старалась оттянуться за все неудобство и дискомфорт, досаждавшее тебе столько времени. Ты уже не пыталась положить раскрытую ладонь на поверхность воды, чтобы ее почувствовать и заставить двигаться по своей воле. Уже было понятно, что она ничем не сможет ответить после стольких бесплодных усилий. Полностью сконцентрировавшись на действиях, ты старалась не думать о том, что ждало тебя дальше. И не обращала внимания на боль, когда мыло начинало разъедать ссадины. Тщательно почистить зубы, расчесать влажные, неровные волосы. Накинуть на себя льняную одежду, застиранную и посеревшую, но все же пахнущую чистотой. И попытаться проглотить хотя бы ложку каши, оставленной на стуле. С последним ты конкретно облажалась, потому что горло, все еще опухшее и саднившее, просто отказывалось принимать пищу. И вообще после визита Йошимо в твою комнату, ты не была уверена в том, что захотела бы есть в ближайшие несколько дней, в случае внезапно отложенной смерти. Чувство, прорвавшееся сквозь заслон требующих внимания действий, удалось подавить почти сразу. Но ты все равно несколько безумно медлительных мгновений ощущала себя упавшей в глубокий высохший колодец. Кто-то, возможно, и ищет тебя наверху, кружа вокруг древней каменной кладки и не догадываясь заглянуть вниз. Но даже если вопить во все горло, все знакомые, друзья и близкие услышат только ветер и обрывки голоса давно потерянного человека. Все хорошее осталось где-то наверху, недосягаемо далеко, в маленьком круге цвета неба. Все, кто когда-либо желал тебе добра, по-прежнему там, шумят, разговаривают и спасают друг друга с раздраженной руганью. Но самой тебя там нет. Потому что ты сидишь на сухом дне колодца и уже ничего не можешь, кроме как просто смотреть на светлый далекий круг, запрокинув голову. Казалось, что придется изнывать от ожидания последние полчаса, сидеть как палку проглотив и считать секунды, которые по закону подлости превратились бы в сонных улиток. Но не удалось даже дух перевести. Когда ты бросила попытки себя накормить и раздосадованно звякнула ложкой по миске, дверь открылась, и тебя вежливо, но довольно сурово попросили на выход. Ступеньки под ногами были неровными и стоптанными и с каждым шагом казались все холоднее. Ты запоздало поняла, что в качестве последнего каприза надо было попросить еще и обувь. И, как ни странно, не ощущала ни ужаса, ни паники. Только приглушенное предвкушение, которое усиливалось с каждым вдохом и каждым шагом. Ты столько времени мечтала оказаться снаружи, так особо ли важно, при каких обстоятельствах тебе приходится выходить? Внешний мир показался тебе слишком просторным и суетливым по сравнению с несколькими месяцами заточения. Потолок взмыл вверх и исчез, сменившись свинцовым низким небом, которое казалось чуть светлее на востоке. Тебя моментально окружили снующие туда-сюда люди, каждый из которых был чем-то занят, нагружен бумагами и оружием и явно очень спешил. На тебя почти не обращали внимания, озабоченные собственными проблемами, и ты была им даже благодарна. Уж лучше так, чем терпеть на себе изучающие взгляды и, возможно, насмешки. Ближайшую постройку сноровисто разбирали вплоть до фундамента, унося сложенные доски куда-то далеко за гряду остроконечных елей, посеребренных льдистым инеем. Деревья окружали сворачиваемый лагерь ровным квадратом, и по их неровным волнистым верхушкам без труда угадывалась холмистая, покрытая скалами местность. Где-то вдалеке, почти невидимые за туманом, поднимались пятнистые отроги и зубцы гор. Босые ноги по щиколотку погрузились прямо в холодную слякоть, но это вызвало у тебя что-то вроде нездорового восхищения. Как и морозный воздух, иголками осевший в легких и вызвавший приступ затяжного кашля. Как и блестевший на ближайшем карнизе снег, нетронутый и чистый. Тебе, в своей легкой рубашке и без намека на обувь, очень быстро стало слишком холодно. И это было чертовски хорошо. Даже улыбнуться захотелось. Йошимо, беседовавший с кем-то неподалеку, быстро заметил твое молчаливое упоение и подошел поближе. - Нравится? – подметил он твое состояние и заложил руки за спину, качнувшись на носках. Кажется, его забавляло видеть оживление на твоем лице. – У тебя есть еще пара минут. Дыши. Ты послушно вдохнула и опять закашлялась, не совладав со льдом, сковавшим горло. Снаружи было так хорошо, что ты чуть не забыла о том, зачем тебя вообще сюда вывели. А вспомнив, немедленно затихла и огляделась, словно ожидала увидеть занесенный над тобой меч. Мимолетное счастье медленно начало увядать, сменяясь каким-то омертвением. Не хотелось биться в истерике, вопрошать, почему все заканчивается именно так, и пытаться выторговать себе несколько лишних секунд. У тебя просто не хватит на это энергии, даже стоять было трудно. И ждать чего-то тоже не хотелось. Счет пошел на минуты. Никто уже не успеет. Никто… никто не придет. Однако даже с этой слепой уверенностью ты все равно поймала себя на том, что вглядываешься в стену деревьев, пытаясь высмотреть между ветвями чью-нибудь дружественную и желательно вооруженную тень. Тут тебя серьезно испугала мысль о том, как Дайме попытается использовать твою смерть в своих целях. Что он сделает? Покажет твою голову? Или вообще вышлет ее военной посылкой? Представлять такое было просто выше всяких сил. Да и не казался такой исход достаточно правдоподобным. Феодал труслив и в данный момент он напуган. Он не захочет, чтобы о нем узнали таким образом. Не пожелает провоцировать противника таким варварским способом. Так что, скорее всего, тебя закопают где-нибудь неподалеку, и ты будешь лежать там, пока не сойдет снег. Хотя мало ли что взбредет в голову этого малохольного... - Почему… здесь? – тихо и как-то робко обратилась ты к стоявшему рядом Йошимо. – Меня можно было спокойно убить и внизу. - Феодал захотел присутствовать. А он терпеть не может всякого рода подвалы и до сих пор плюется со своего тогдашнего визита. - Это на него похоже, - буркнула ты, вновь возвращаясь к изучению деревьев. Взгляд постоянно бегал от одного просвета к другому, но не мог ни за что уцепиться. Ты изо всех сил старалась из-за этого не расстраиваться. Но и отвести глаза тоже не была способна. - Все-таки ждешь? – послышался рядом ироничный шелестящий вопрос. – Здесь глухие места, и никто нас не слышит. Любой крик теряется среди холмов и уносится ветром совсем в другое место. Можешь сама проверить. Угрюмо на него покосившись, ты еще раз осмотрела сугробы на опушке и неожиданно выпрямилась. Надо было сделать это еще тогда, столкнувшись нос к носу с Маэми, не медлить, не отвлекаться на ее полумертвого напарника. Просто расправить плечи, вдохнуть поглубже, и… - Я здесь!! Твой крик, звонкий и прозрачный как лед, поднялся вверх и завертелся где-то среди остроконечных верхушек. Эхо подхватило и разнесло его во все стороны, искажая голос до неузнаваемости и превращая в далекий отзвук. Те, кто был поблизости, вздрогнули от неожиданности и недовольно оглянулись в твою сторону. Но уже через минуту вернулись к своим делам, как ни в чем не бывало. Кое-кто даже хихикнул себе под нос. - Ну, я же говорю, - пожал плечами Йошимо и неожиданно прищурился, словно заметив что-то в лесной чаще. – О. Я, кажется, видел чей-то силуэт между деревьями. А нет… всего лишь показалось. Извини. Ты молча отвернулась, не желая, чтобы он заметил выражение черной безнадежности, промелькнувшее на твоем лице. - Чего ты тут орешь? – феодал пробирался к ним со стороны самой крупного и аккуратного здания, придерживая подол одеяния и стараясь ступать поосторожнее. – Зря стараешься, должен сказать. И почему она еще не на земле? Я вас спрашиваю, остолопы! Его люди отнеслись к замечанию слишком серьезно, чуть не вывихнув тебе руку. Не удержавшись на ногах, ты плюхнулась прямо в слякоть, угодив коленом на острый невидимый камешек. Стена деревьев перед глазами пошатнулась и накренилась, но пока что была в пределах видимости. И за этой стеной по-прежнему не было никакого движения. Из тебя, дрожавшей от холода и утопавшей в грязи, вырвался усталый разочарованный вздох, который почти граничил со стоном. «Мне… мне так жаль. Как же мне жаль, Гаара… Кажется это все, на что меня хватило…». Сердце послушно пропустило удар от одного его имени. Понимать, что даже после таких испытаний и своего собственного потерянного шепота в лихорадочной темноте он все еще оставался для тебя важнее всего, было так приятно. И почти не печалило. - Давайте быстрее, медлить нельзя, - раздался над тобой недовольный визгливый голос. – Я не хочу тут окоченеть, пока вы будете топтаться без дела. «Только не находи меня. Не узнавай, что они со мной сделали…». Чья-то холодная мозолистая ладонь прошлась по обнаженной шее, отбросив волосы в сторону. Затем голову повернули, вынудив смотреть вниз на свои же ноги. Деревья, неподвижные и заиндевевшие, сменились на размокшую и смешанную с грязным снегом землю. Обидно, не самое красивое, что хотелось бы видеть напоследок. - Не беспокойся, Алиса, – прошептал откуда-то сбоку ненавистный равнодушный голос. – Я сохраню все твои секреты… У меня хранится много девичьих секретов. Самообладание перестало сдерживать исступленный поток эмоций, и безумная волна отчаяния вынудила тебя зашипеть через стиснутые зубы. «Мне так жаль…». Слух уловил скрежет катаны, покидающей плохо смазанные ножны. Феодал, застывший прямо перед тобой, нетерпеливо переступил с ноги на ногу. «Мне так…» *** Настенные часы коротко скрипнули и окончательно отвалились от стены, рухнув в кучу щебня и обломков. Учитывая то, что они были единственным уцелевшим предметом мебели, не считая стола с картой, наблюдать их гибель оказалось слегка грустно. Кабинет был похож на что угодно, но только не на место, созданное людьми и для людей. На ближайшем сломанном подоконнике блестели осколки, оставшиеся от лопнувшего окна. Пола не удавалось разглядеть из-за оторванных досок, размолотых в крошку кирпичей и кусков бетона. Лампы на потолке оказались выдраны прямо вместе с проводами и теперь валялись где-то по углам. Общий вид помещения наводил на мысли, что здесь что-то взорвалось, разломав все, что способно ломаться, но по счастливой случайности не тронув центр, на котором располагался пресловутый стол. Гаара справедливо считал, что такого «намека» должно хватить, чтобы обходить его дверь за километр. Он уже наслушался бесполезных советов, отчетов о безрезультатных обысках и допросах и особенно вопросов о положении дел от брата с сестрой. Так что сейчас он всего лишь хотел поразмышлять один. Досадно, что ради своего уединения пришлось недвусмысленно разворотить кабинет. Но теперь-то можно было не беспокоиться о том, что к нему заглянет очередной зеленеющий от страха разведчик, который, разумеется, ничего не обнаружил и никого не нашел. Точнее, он думал, что ему можно об этом не беспокоиться. Ровно до того момента, как дверь с явным усилием приоткрылась, сдвинув в сторону вылетевшую вместе со стеклом оконную раму. И затем эта самая приоткрывшаяся дверь пропустила внутрь незнакомую фигуру в каком-то убогом халате и не менее убогом тюрбане. - Виноват, виноват, - в притворном ужасе замахал он руками, в полной мере оценив нехорошее молчание. – Я много времени не займу. У меня есть один маленький вопрос, который хотелось бы решить. Думаю, тебе будет интересно. Хотя я знаю и вижу - сейчас ты больше всего хочешь затолкать мне в глотку мой любимый головной убор. Но все же… выслушай.