Спектрум.

«Цена одной человеческой жизни» Сегодняшний день однозначно не оставит после себя ничего хорошего, следуя традиции всех предшествующих дней. Сначала данные о разведке емко сообщили, что ждет его людей, если они еще раз сунут нос на территорию страны Молний. Затем его собственный брат битый час выпрашивал разрешение организовать вооруженную облаву на информаторов с восточных островов. В полдень сюда нежданно-негаданно заявился Хьюга, сразу с порога принялся нести какую-то чушь про порушенные обещания и уже был готов закатывать рукава. Пришлось сломать о него оторванный подоконник и пригрозить трибуналом за своевольный переход через границы без ведома Пятой. И, в конце концов, сейчас в центре кабинета стоит какой-то странный тип в банном халате, явно не понимая, что цветная покрытая иголками карта на столе не спасет его от предельно тесного контакта с тем же самым столом. Гаара решил досчитать до десяти, и если за это время он не услышит ничего полезного, то достанется не только кабинету, но и всему этажу. ...Когда-то давно он сидел на этом же самом месте, полностью углубившись в документы и всерьез раздумывая о предложении Темари взять небольшой отпуск. Предварительно стоило повесить амбарные замки на все ящики своего стола, чтобы по возвращении не отыскать там абсолютно не относящиеся к работе предметы, принадлежавшие ранее кому-то из секретариата. Коноха сообщила ему, что пришлет кого-нибудь со своими бумагами, однако на данный момент этот человек явно не торопился. Скорее всего, несчастный «курьер» уже лежит плашмя где-нибудь в тени, сраженный непривычно сильным солнечным ударом. Ближе к вечеру документы все-таки удалось получить, и ему даже не пришлось снаряжать на поиски своих людей. Гаара, который был почти доволен окончанием дня, поднял голову в ответ на непонятную возню у двери, чтобы проинформировать о ручке, которую нужно тянуть на себя. А заодно любезно поинтересоваться, почему ему приходится терпеть присутствие какого-то зеленого новичка, который не способен даже оказаться в коридоре со всей необходимой скоростью. Увиденное его слегка обескуражило. Конечно, к нему много раз влетали гонцы и разведчики, взмыленные и нередко раненые, но все они без исключения старались напустить на себя вид поважнее, чтобы грязь на одежде была не так заметна, а истинное направление мыслей скрылось за строгим официозом. Эта же девушка выглядела так, словно до Суны ей пришлось добираться ползком, и, кажется, не придавала этому никакого значения. Она как-то вообще не снизошла до того, чтобы бравировать попусту. Утомленный взгляд пару раз метнулся к окну, выдавая жуткую усталость и желание побыстрее покинуть это место. А то выражение лица, с которым она на него посмотрела, выдавало нечто глубоко ироничное, как будто она… разочаровалась? Кого она, собственно, ожидала увидеть? Громилу, который не умещается за столом? Кажется, за пять секунд немого переглядывания у нее в голове пронеслось несколько любопытных вещей, но ни одну из них она не озвучила. Могла бы хоть притвориться, что несет в себе исключительно серьезные мысли… От одного этапа обескураживания Гаара еще смог бы отмахнуться. Но сразу вслед за этим последовал второй этап, когда она открыла рот и выдала ему целую декламацию, выражающую ее осведомленность обо всех важных частях его биографии, и вследствие этого, ее уважение вкупе с восхищением. Кажется, она уже на середине своей речи осознала, что не понимает причин своей искренности и безуспешно пыталась умолкнуть. Он тоже не понимал этих самых причин. Честно говоря, он вообще ничего тогда не понял, кроме того, что она слегка странная, знакома с его давним другом и способна нести любую невозмутимую чушь с взглядом, в котором застыла немая издевка. И когда он неотрывно следил за тем, как она уходит, то пытался убедить себя, что только в этом все и дело. Однако последовавшее за этой встречей утро сказало ему совсем о другом. И весь следующий месяц, несмотря на свои собственные убеждения, он видел и понимал совсем другое. Замечал, что начинает немедля прислушиваться, стоило кому-то упомянуть о ней хотя бы вскользь. Следил за каждым ее движением, отмечал каждое презрительное фырканье и раздраженный взгляд в чей-то адрес. Видел, как она пытается побороть смущение рядом с ним, и, к позору своему, успешно и целеустремленно это смущение преумножал. Все это как-то… очаровывало. На подобные детали он не обратил бы никакого внимания, будь то любой другой человек. Саркастические и язвительные реплики в разговоре с собеседниками, когда она думала, что он ее не слышит. Привычку распускать длинные черные волосы, чтобы они полностью закрывали спину до самого пояса. Безудержную любовь к сладкому в астрономических пропорциях. Угрюмое выражение лица при виде людей, которые ей не нравятся. И, конечно же, напускную серьезность, которая никогда не длилась долго, а рассыпалась в прах, стоило ему только отвернуться. Честное слово, он поначалу не желал ничего узнавать, сопротивлялся, старался абстрагироваться и заняться чем-нибудь действительно полезным. Но вопреки его решениям все интересные пункты, мелочи и черты ее характера словно сами влезали в его голову, впаивались в память и постоянно всплывали на поверхность. И ровно в те моменты, когда он ошибочно полагал, что досконально ее изучил, она все равно могла проделать нечто такое, что непременно застигало его врасплох. Даже спустя столько времени он порой совершенно не мог угадать, что творится у нее в голове. А еще она была очень хрупкая, как оказалось. Ему и без того было страшно к ней прикасаться. Он помнил, как тогда ощущал под пальцами тонкую и теплую, нагретую ткань платья, а уже через пару часов она пыталась отползти от него по скамье и оттереть ладони от своей же крови. В итоге он всю ночь сидел как дурак в ее комнате и ждал, когда она очнется. Через пару недель ее снова кто-то изранил, а затем еще, и опять. Мысль о том, что она может стоять рядом с ним целая и невредимая и в следующий же момент потерять сознание, получив навершием кинжала по затылку, не укладывалась у него в голове. Конечно, ему довелось видеть множество раненых, убитых, окровавленных и умирающих. Чаще всего приходилось этому способствовать. Но осознание того, что она может, как и все, быть ранена, убита, окровавлена и мертва, вызывало у него потрясение и самую настоящую ярость. А мысль о том, что однажды она полностью узнает, кем он являлся раньше и кто он есть сейчас – самый настоящий ужас. Все ли она понимает? Если нет, то так должно быть и дальше? Неужели ей ни разу не было противно, когда он к ней прикасался? У него вообще есть право находиться рядом с ней? Она слишком хорошо к нему относится. Она слишком приятно улыбается. Она слишком искренняя, слишком настоящая, особенно когда отпускает ехидные замечания с ангельским лицом. И сейчас она исчезла. Он очнулся около полудня в своем собственном доме, в своей же постели. Совершенно при этом не помня, в какой отрезок времени успел заснуть. И дом, и постель были одинаково пустыми, что сначала серьезно его озадачило, а затем еще и разозлило. Хотел бы он знать, что произошло такого важного, что ей пришлось уйти, не дождавшись его пробуждения? Как только он узнает имя этой «причины», сумевшей выманить ее из дома, то данная «причина» не доживет до следующего утра. Однако злость непонятно на что быстро обрела четкие и удушливые формы, когда он обнаружил покрытый царапинами косяк двери и капли крови на пороге. Затем рассыпанные бумаги в ее опустевшем доме. Распахнутую настежь решетку, ведущую в канализацию. И никем не охраняемый проход, который открывал доступ к запутанной сети озерных пещер. Охранников, которые были обязаны стеречь наглухо запертую покрытую мхом дверь, обнаружили в их собственных постелях, сонных и ничего не понимающих. Один из них заикался еще пару недель после того, как ответил перед Гаарой за свою халатность. Что же касается Алисы, то ее следы обрывались где-то в стране Птиц, среди бесчисленных лесов и прудов. В одном из мелких озер обнаружили знакомые ножны, сырые и позеленевшие от ила и водорослей. И в лесной чащобе со следами недавнего сражения отыскался один из ее мечей, переломленный посередине и небрежно брошенный в кустах. И на этом все метки иссякли, положив начало двум с половиной месяцам одержимого выискивания любой зацепки и череды допросов всех лиц, которые хотя бы пару раз косо на нее взглянули. Он перебрал в памяти все варианты, вспомнил все ее слова и поступки, которые могли бы на что-то намекнуть. Но это совершенно ничего не прояснило. Она отчаянно пыталась увести куда-то своего брата, но в итоге без возражений согласилась на то, чтобы он сделал ее вылазку как можно более безопасной. А даже если вследствие каких-то неожиданных причин она и рискнула покинуть селение в одиночку, не считая своего шизоидного родственника, то откуда тогда на полу и на двери взялась кровь? Он точно знал, что сама она уходить не хотела. Это было видно по ее глазам и по тому, как она расхаживала по дому в его рубашке. Честно говоря, поглядывала она на него так, что Гаара уже планировал послать в резиденцию беспрекословную весть о том, что ранее чем через сутки его ждать не стоит. А если исчезновение произошло не по ее воле, значит… значит… «Ее так легко ранить. И застать врасплох. И утащить», - думал он, когда перед ним отчитывался очередной вытянутый по струнке и чрезмерно озабоченный капитан разведки. – «Любой слабак, вооруженный вилкой, может довести ее до полусмерти. А я только время теряю...». Первое время он еще был способен держать себя в руках, хотя уже начинал замечать знакомые изменения в поведении окружавших его людей. Они бледнели в процессе ни к чему не обязывающей беседы, прятали глаза, неосознанно избегали находиться с ним в одном помещении и вызывали самую настоящую ностальгию по отнюдь не безоблачному детству. Их страх перешел на следующую стадию, когда ему удалось встретиться с негласным хозяином одного из крупных рынков в пустыне. Тучный и одутловатый, этот наглец довольно долгое время растерянно мямлил что-то себе под нос и затем просиял, вспомнив ту самую «девушку с дорогими, иссиня-черными волосами, которую так и не удавалось поймать». Договорить свою следующую фразу об Алисе он уже не успел. А рынок в кратчайшие сроки сравнялся с землей, несмотря на то, что был довольно важной торговой точкой и приносил неплохую выгоду. После этого Гаара не медля ни минуты переключился на своих ненаглядных любителей прогуляться в злачные места без спроса и дозволения. Постарался быть как можно вежливее, усадил их за стол, следил, чтобы их ничего не отвлекало от разговора, который казался ему нисколько не угнетающим. Но все равно не мог с собой совладать, и поэтому оба его родственника, и так уже задерганные и измученные собственными бесплодными поисками, сидели с восковыми лицами. Его вопросы казались ему вполне нейтральными и практически безобидными. Однако и брат, и сестра почему-то все сильнее нервничали и их глаза постепенно приобретали такое знакомое, оцепенелое и беспомощное выражение. Словно дети, завидевшие посреди ночи громадного, пока еще неподвижного паука. Через полчаса Темари не выдержала и расплакалась как маленькая девочка, и Гаара на некоторое время пришел в себя. Пока он держал ее руки в своих и раз за разом просил прощения, Канкуро, весь какой-то притихший и одеревеневший, неловко выскользнул из-за стола и покинул комнату. Не успел Казекаге порадоваться более стойкому сознанию своего брата, как обнаружил его за углом здания, мрачным и неумело выкуривающим первую в жизни сигарету. Пальцы у него дрожали при этом так, что чуть не роняли коробок со спичками. В ответ на все те же искренние извинения он как-то блекло улыбнулся и поспешно заявил, что все понимает, они же оба ищут ее, они оба тоже ничего не могут найти, они недоглядели, они заслужили. В тот день Гаара, в который раз за свою жизнь почувствовал себя не совсем человеком. И теперь некому было его в этом переубедить, потому что ее рядом не оказалось. Пятая Хокаге прямо-таки жаждала заявиться к нему лично, о чем в красках проинформировала в сообщении, присланном с раздраженным ястребом. В том же сообщении прилагался список эпитетов, которые она хотела бы проорать ему в лицо за то, что он потерял уже третьего вверенного ему представителя, и в этот раз под прицел попала ее дружественная страна. Ближе к краю пергамента, когда ее гнев немного поостыл, было мелкими буквами добавлено, что ее люди будут рыть носом свои земли, чтобы отыскать «эту дурную своенравную пигалицу». Эмоциональное содержание письма вынуждало дополнительно обеспокоиться за жизнь Алисы, потому что если Цунаде доберется до нее первой, то уж точно что-нибудь переломает сгоряча. Похожие, только более гуманные заверения вкупе со списками и перечислениями отрядов, занявшихся делом, прислали и остальные страны. При этом они потребовали себе в командование кого-нибудь из Суны, дабы Гаара собственноручно убедился в том, что при нахождении представителя его не прирежут шиноби из чужого селения. Тсучикаге емко и не без иронии сообщил, что он так, та-ак расстроен, у него и без того проблем полно, но он постарается что-нибудь сделать. И наступила тишина. Никто о ней не слышал, никто ее не видел. Никто не мог припомнить встречи с девушкой, которая любит изъясняться саркастичными репликами и чередует иррациональную доброту с хладнокровным самосудом тех, кто пришелся ей не по душе. Никаких случайно брошенных слов, слухов, сплетен или следов. Алиса будто сквозь землю провалилась. С каждым днем ему казалось, что времени остается все меньше. Возможно, оно и вовсе уже истекло, это самое время. Остатки неисследованных областей можно было пересчитать по пальцам, все ответственные за поиски разводили руками, а старейшины, уже не единожды получив по холодному отказу, советовали оставить все и обратить больше внимания на дела непосредственно внутри страны. Иными словами, этот день, несомненно, обещал остаться в памяти, как очередной неудачный. А наблюдая за ворчащим визитером, который с воодушевлено-недалеким выражением лица пробирался между обломками, Гаара смутно заподозрил что для некоторой части персонала здания день также закончится плохо. Сложно радоваться, когда одним прекрасным вечером тебя заставляют выносить из разрушенного кабинета труп в халате и тюрбане. Этот мутный тип прошагал через все здание от самых главных дверей, и никто из охраны даже не вздумал его остановить. Утром будут отмывать стены себе в наказание. Гаара знал о нем достаточно, чтобы не церемониться. Контрабандист, мошенник и любитель пускать пыль в глаза. Постоянно попадается с поличным, но также быстро исчезает, несмотря на все старания, ловушки и подсадных покупателей. Брат и сестра при одном упоминании об этом торговце начинают нецензурно выражаться и кусать локти. И сейчас этот субъект соизволил явиться сюда самолично. «Один… Два…», - начал считать он про себя, не меняясь в лице. Бегло осмотрел мешковатое цветное одеяние, дурковатую ухмылку и эксцентричный головной убор. Очень подозрительно, но ни одна деталь не могла указать на явную опасность с его стороны. - Три… - неожиданно подал голос вошедший и улыбнулся так открыто, словно принял Казекаге за своего давнего друга. Он был совершенно спокоен. Или не чувствовал, куда влез, или считал себя настолько крепким, что не видел в Гааре угрозы. - Я буду признателен, если ты перестанешь отсчитывать последние секунды моей жизни, - он иронично приподнял одну бровь, вводя в замешательство своей проницательностью. – Я сюда пришел не для того, чтобы умирать. Так что ты ничего мне не сделаешь. Будешь только смотреть и слушать. Гаара с отстраненным удивлением понял, что не может продолжать мысленный отсчет. Необходимая цифра просто отказывалась проявляться в голове. Как, впрочем, и любая другая мысль, побуждение к действию или возможность что-либо произнести. Он действительно был сейчас способен только смотреть и слушать. И мало того, воспринял это как должное. - Я могу пойти дальше и временно лишить тебя всех сил. Или, веселья ради, вынудить проткнуть язык одной из вот этих иголок на карте. Я могу. Но боюсь, твоя гордость не снесет такого пинка, - он подкрепил свои слова коротким многозначительным смешком и не без труда продвинулся к окну. Кабинет был почти полностью разрушен, и приходилось ступать очень осторожно, чтобы не пораниться. Стекло, покрытое трещинами, словно крохотными белыми молниями, хрустнуло под его мягкими туфлями. - Ну и бардак ты тут развел, должен заметить, - торговец провел пальцем по подоконнику, собирая горку каменной крошки и ошметков глины. – И я имею ввиду не только кабинет. Столько сил брошено на поиски, столько времени потрачено. Столько важных вещей позабыто ради одного-единственного человека. Я еще могу стерпеть то, как ты наплевал на все свои обязанности, забросил все, к чему так долго шел. Бесплодные поиски имеют обыкновение рано или поздно заканчиваться. Искомый предмет теряет свою ценность с течением времени. И поэтому я надеялся, что нужно было всего лишь подождать, когда ты остынешь, растеряешь интерес, преодолеешь период острой привязанности. Но с той мыслью, которая посетила твою голову пару дней назад, я мириться не намерен. Это совершенно выходит за рамки. И поэтому я здесь. Он был неправдоподобно серьезен и говорил без малейшего акцента. И, кажется, даже немного зол, хоть и тщательно пытался это скрыть. - Несомненно, ты и сам покидал селение, чтобы поучаствовать в поисках этой исчезнувшей девчонки. Но все это казалось тебе недостаточным, так? За две-три недели все земли не обойти и под каждый камень не заглянуть. Твой собственный диапазон поисков сужается до размеров вот этого окна, а точнее того, что от него осталось. Это тебя жутко бесит, я чувствую. Так что этим своим недавним умозаключением ты существенно меня удивил. Многие люди в твоем теперешнем состоянии способны на глупости, ненужные жертвы и с готовностью топчут ногами те вещи, за которые только год назад были готовы продать душу. И все же такого я от тебя не ожидал. ...Вознамерился уйти с поста? Оставить все, к чему так долго шел? Ты словно забыл свое прошлое и решил выбросить с таким трудом заработанный авторитет на помойку – настолько она заморочила твой разум! Он презрительно фыркнул и с раздражением стянул с себя тюрбан. Волосы под ним оказались вполне себе обычные, черные и всклокоченные. И теперь он стал выглядеть чуть более нормальным и чуть менее сумасшедшим. - Это не было запланировано, - тихо пробормотал он себе под нос, постучав ногтем по подоконнику. – Я… такого не планировал. Снаружи постепенно темнело, и последние лучи солнца медленно ползли по потолку, выдранным проводам и расколоченным лампам, постепенно растворяясь и теряя четкие границы. Человек, который непостижимым образом заставил Гаару просто смотреть и слушать, судорожно поежился от первых признаков приближения холодной пустынной ночи. - Покинуть пост Казекаге… Немыслимо! Ты меня сильно разочаровал. Уничтожить результат своей многолетней работы, а все из-за чего? Из-за какой-то посредственной девки! Тебе все это было не нужно. Она была тебе не нужна. Друзья, семья, селение – вот основные вещи, из которых ты должен был черпать силы. В твоей жизни не должно было быть для нее места. Думаешь, ради нее стоит идти на такие жертвы? Думаешь, ради спасения ее жизни можно вот так взять и выбросить большую часть своей? Ну, так позволь я тебе кое-что расскажу. Он бесцеремонно отряхнул подоконник от пыли и обломков своим же тюрбаном. Затем уселся сверху, спиной к разломанному провалу вместо окна. Кажется, происходивший разговор, который больше напоминал монолог, вызывал у него смешанные чувства. По его лицу нельзя было понять, воодушевлен он или все-таки предельно возмущен. Однако разговаривал по-прежнему спокойно, не повышая голоса, словно был уверен в своем собственном контроле над ситуацией. - Не пойми превратно, я не треплюсь о таком на каждом углу. Просто мне иногда хочется найти слушателя, а то ведь похвастаться даже некому… Он картинно прокашлялся, хитро глянув в сторону безмолвного Казекаге, и застыл в расслабленной позе, переплетя пальцы рук. Ему пришлось потратить пару минут на размышления и попытки подобрать нужные слова. Но, в конце концов, он заговорил с явным усилием, как будто вытаскивал наружу нечто, спрятанное в древнем сундуке под семью замками: - Люди… имеют более, гораздо более широкий выбор, чем они сами думают, - начал он негромко, и его голос разлетелся по темному кабинету, как стая крохотных летучих мышей. – Даже самый бедный, утонувший в долгах, закованный в цепи человек имеет право на еще один вариант, своеобразное спасение от своих тревог и проблем. Некоторые умники, которые не способны дождаться появления этого самого варианта, сдаются и подпускают отчаяние слишком близко к себе. Творят свою личную маленькую трагедию, которую уже никто не обратит вспять. Прыгают, выпадают, тонут и засыпают. Совершают шаг в пустоту с крыши здания или закрывают глаза, чтобы больше их никогда не открыть. И тем самым перекрывают себе доступ к другому, действительно очень удобному исходу. Потому что когда человеку не за что держаться в одной жизни, когда он все пропускает мимо себя и понимает, что кроме горестей и призраков в этом мире у него ничего больше не осталось… то он получает возможность исчезнуть. Весь как есть, в той же одежде, и с теми же вещами, которые в тот момент держит в руках. Бесследно пропадает в одном месте, чтобы появиться в другом. Совершает шаг по пути в ванную и опускает ногу уже на цветущий луг под незнакомым, чуждым небом. Закрывает глаза в своей кровати, чтобы открыть их посреди бушующего моря, хватаясь руками за чей-то услужливо подставленный хвост. Эти люди получают свой счастливый билет, личную привилегию, возможность отыскать то, что они потеряли, уже в другом, более подходящем для этого мире. И вместо жирной точки в книге своей жизни поставить всего лишь запятую, одну из многих последующих. Стекло хрустнуло опять, когда он переступил с ноги на ногу и поплотнее запахнулся в тонкий узорчатый халат. Его взъерошенный силуэт выделялся черной сутулой тенью на фоне окна. - Целенаправленно получить билет, поставить его своей целью и этой цели достичь нет никакой возможности. Необходимо определенное сочетание мыслей, внушений извне и изнутри, балансирование между отчаянием и упрямой надеждой на что-то эфемерное. Почти всегда это происходит совершенно случайно. Чаще всего получается у подростков, такое уж у них эмоционально-возрастное состояние. У взрослых уже реже, они ко многому привязаны. Старики слишком близко к земле. Ну а совсем маленькие дети доверху наполнены солнцем и надеждами, и им такое путешествие совершенно не нужно. В его голосе прорезалась нотка раздражения. Сейчас, после такого спутанного и малопонятного предисловия, он начинал говорить о том, что его явно не устраивало. - Человек, попавший в другое место, моментально оказывается… врисован в общую картину. Его появление мало кого удивляет, его внешность не вызывает ничего кроме безвредного любопытства. Появляются новые способности, хрупкие кости укрепляются, изъеденное болезнью тело исцеляется. Пара дней шокового состояния, немного импровизации, парочка удачных авантюр – и вот он уже абсолютно свой. Так уж повелось, и все этому правилу следуют неукоснительно, мотивируя свою доброту тем, что гостей следует уважить и обеспечить комфорт. Так считают все, кроме меня. Если для других эти проныры – долгожданные друзья и новые члены семьи, то для меня не более чем тараканы, попавшие в мой дом от нечистоплотных соседей. Он желчно выругался на незнакомом языке и продолжил дальше, уже более напряженным и сердитым голосом. - Я не из тех, кто жалует любому проходимцу рыцарский титул и замок с конюшней. И я очень, очень не люблю гостей. Гости наследят, гости все перепутают, схватят и залапают все мои вещи, а когда поставят обратно, то не на то место, где брали. Я долгое время раздумывал, как запереть от них двери. Предпринимал все попытки заблокировать ходы, пытался отследить, предотвратить, развернуть на пороге и дать вдогонку подзатыльник. Даже пытался уничтожить того, кто их, собственно, сюда пускает, следуя своей древней незыблемой природе. Но они все равно каким-то образом просачивались ко мне, создавая беспорядок в мире, который я создал со всей кропотливостью. И когда я уже хотел было махнуть рукой и смириться с тем, что мой дом превратится в проходной двор, то, наконец, придумал решение. Я просто-напросто вычеркнул из списка их привилегий эту угодливую, никому не нужную адаптацию. Шею уже начинало ощутимо холодить. В дверь кто-то робко постучал, опасаясь нарушить темную тишину кабинета. Но Гаара не смог ни пошевелиться, ни открыть рта. Все также смотрел и слушал. - Одно легкое движение моей руки – и они перестали являться частью общего полотна. Стали такой же дикостью, что и примитивный, схематичный человечек на картине великого мастера. Их одежда вызывала искреннее недоумение, их необычные лица встречали недюжинный интерес, как среди законопослушных лиц, так и среди отъявленных негодяев. Все эти «гости», нежеланные посетители моего дома, воспринимались как яркие, слепящие огоньки во тьме. И все без исключения люди, изначально здесь живущие, смотрели на них так, как провинциальный зритель смотрит на красочный цветок в черно-белом фильме. Но вот главная загвоздка – если одна половина людей хотела этот цветок спрятать, уберечь его красоту и сохранить солнечные цвета, то вторая изнывала от желания его растоптать и смешать с землей. Те чувства, которые преобладают в человеке, почти моментально выходили из-под контроля при виде нездешнего, наивного беглеца. Неуместность гостя, зашедшего не в тот мир, действует на нервы даже животным, так что он моментально становится объектом постоянных преследований и нападений. Новый мир дарит многое, но бессмертие в этом списке однозначно отсутствует. Было слышно, как он улыбался, когда об этом говорил. - Сюда попадает множество заблудших душ, бессознательно решивших начать все с чистого листа и вздумавших вломиться ко мне без спросу. Но благодаря этой гениально-простой идее, никто не сумел прожить здесь и нескольких недель. Некоторые не успевали даже до ближайшего населенного пункта добраться, настолько быстро они падали под стрелами, ударами мечей или перемалывались в зубах дикого зверья. Вместо цветущего луга они встречали здесь боль и стремительное угасание своей второй жизни. Надежда на новый дом таяла, как только наглый выскочка встречался с вооруженным морально гниющим бандитом в глухом лесу. И ни один из них ничего не успевал сделать. Когда у тебя на спине мишень, то убежать становится нельзя. Остается только петлять как кролик, не осознавая, что твоя полянка уже со всех сторон окружена. И если тебя не поймают охотники, то рано или поздно загрызут волки. Он оттолкнулся ладонями от полуразрушенного подоконника и попытался сделать несколько задумчивых драматичных шагов, но быстро передумал, ударившись большим пальцем об острый бетонный скол. - До сих пор... больно, черт! До сих пор никому не удавалось обойти меня. Кроме одного человека. Кроме одной. Я чуть голову себе не сломал, пока размышлял, искал отгадки, отслеживал каждое ее действие. Она все-таки смогла попасть сюда и остаться здесь живой и почти невредимой, но в ее существовании наблюдалась самая настоящая путаница. Все выглядело так, словно мир повернулся к ней лицом и с радостью принял в себя, одарил силами и друзьями, которые не испытывали к ней ни враждебности, ни одержимого обожания. Вот только для большей части преступников, врагов и предателей она все равно виделась ярким факелом во тьме огромной пещеры. Беды и неприятности накатывались с обнадеживающей периодичностью, но также быстро отступали, нередко в последний момент, как волны. Клинки пролетали в дюйме от ее шеи, половина сражений разрешалась чистой удачей, и ее всегда, вне зависимости от ситуации, ждало спасение. Я места себе не находил и был совершенно обескуражен. Следил за ней чужими глазами, испробовал все способы, выискивал слабое место. Пока меня в очередной раз не осенило – у так называемой удачи, которая все время ее оберегала и отводила вышедшую на охоту смерть, есть лицо. Ей просто-напросто помогали. Торговец, который торговцем не являлся, хмыкнул и принялся задумчиво рассматривать свои ногти. - Знаешь, какой она была? Жила взаперти, убеждая саму себя в том, что пережитое нисколько ее не сломило. Ходила по тому же коридору, где обнаружила отца, купалась в той же ванне, где отыскала мать, постоянно глотала какую-то химию и скармливала самой себе лживые уверения в том, что мир снаружи совершенно в ней не нуждается. Сущая безнадега. Какими бы книгами она себя ни развлекала и какими бы шутками ни подбадривала, она все равно оставалась измотанной и пугливой. Смертельно уязвимой перед страхами. И именно поэтому ее больное и слабое сердце перестало биться как раз в тот момент, когда за ней пришли. На моей памяти это произошло впервые. Понятия не имею, сталкивались ли с подобным другие, но такого неудачного и неудобного случая я больше припомнить не смог. Ее разделило надвое, разорвало на две неравные части и произошло это так стремительно, что она сама не успела ничего почувствовать или осознать. И в то время как она приходила в себя на берегу ручья, окуная свою голову в воду, где-то по другую сторону, на холодном каменном полу, беззвучно кричала ее крохотная, позабытая часть, безвыходно запертая в остывающем теле. Они неплохо спелись в своем тандеме и обеспечили мне немало неприятных минут. И мне никак не удавалось добраться до этой самой крохотной части, которая так успешно отваживала от нее беды и нагло влезала в течение моей истории. Все-таки ее брошенное угасшее тело осталось на чужой территории, куда мне путь заказан. Я, знаешь ли, старался, выворачивался наизнанку, пока искал достойный способ оставить пришедших нахлебников по другую сторону своих дверей. А тут она получает все, несмотря на все мои старания. Кому понравится, когда в его доме заводится здоровый, хитрый и неумирающий таракан? Чем дольше она здесь находилась, тем больше нитей, судеб и жизней оказывалось на ней завязано. Я мог, конечно же, просто явиться сюда, заставить тебя убить ее своими руками и потом удалить все ненужное из памяти. Но она уже облепила всего тебя изнутри как паразит, и потому настолько жесткий метод не прошел бы бесследно для твоего рассудка. Да и вообще, не люблю вмешиваться в спектакль так открыто, грязно и неизящно. Шло время, она ни о чем не подозревала, хотя шестое чувство и вызывало порой необъяснимый страх вперемешку с паранойей. Для моего аутичного партнера, отвечающего за переход «гостей» через границу, этот случай также оказался единственным в своем роде, так что он еще долго потом бродил за ней по пятам, пугал из-за углов и недоумевал, как же это все получилось так неаккуратно. Мало того, вскоре сюда попал и ее старший брат – взрослый, в общем-то, человек. Что это за семейство эмоционально неуравновешенных психов? Я мог за ней наблюдать, но издали, мог почувствовать отголоски ее эмоций и мыслей, но всего лишь как далекое дробленое эхо. Как будто пытаешься заглянуть в глубину бездонного пруда, но вместо этого вынужден созерцать кувшинки на его поверхности… А вот твои чертовы мысли слышал очень даже хорошо! Что вообще происходит в твоей голове?! Ты никогда не был идиотом, а тут! Ладно, буду спокоен. Что с тобой делать, я уже решил и об этом позже… Как я уже говорил, шли дни, а я все наблюдал, поджидал удобный момент решить проблему наименьшей кровью и как можно более осторожно. И тут, наконец, шанс появился. Ее брат – довольно неприятная личность, - принялся совершать чудеса психологического воздействия и медленно, но верно, навел ее на идею протащить его обратно в их родной мир. Я так и не понял, что послужило призывом к действию – бескорыстное желание помочь близкому или эгоистичное стремление избавиться от нудящей помехи. Но, невзирая на причины, для нее в любом случае оставался один единственно-возможный путь. И все повернулось так удачно, что, в конце концов, моему плану поспособствовали все – и она, и ее якобы больной брат, и даже ты. Бесформенная каша в голове на мгновение прояснилась, обнажив ослепляющее желание иссушить говорившего на месте, скрутить и выжать, словно половую тряпку. Но прежде чем Гаара осознал свою мимолетную свободу, человек у окна раздраженно дернул плечом и вернул все на место. - Проникнуть в ее голову и взглянуть на все ее глазами было слишком сложно. Если в любого «своего» я могу попасть без особых усилий, то она из-за своей инородности мне такого не позволит. Исключение составляют отдельные случаи, минуты потрясения, злобы и эмоциональной беззащитности. Обнаружить обман и кощунство над бесценными письмами. Потерять близкого друга – кстати, в тот период мне удавалось смотреть ее глазами почти два месяца. Ну и еще проснуться в одной постели с… Понимаешь, к чему веду? Ах, да, ты же сейчас только слушаешь. Короче говоря, то утро позволило мне направить ее куда мне угодно и говорить то, чего требую я. Хотя даже в тот момент держать ее оказалось слишком сложно – я потом неделю провалялся абсолютно никакой. Первые полчаса меня расщепляло на части, как будто я пытался удержать носорога на тонком поводке. Она сопротивлялась, она цеплялась руками, билась в немой истерике и даже целенаправленно увечила себя, следуя старому проверенному методу «ударь носом в дверь, и кошмар отступит». Естественно, у нее ничего не вышло. Когда первый рубеж сопротивления рассыпался, дотащить ее до нужного места, разослав стражу по домам, особого труда не составило. Правда, после такой серьезной борьбы с чужим сознанием у меня напрочь отключилось чувство ориентации в пространстве, так что пришлось захватить из ее дома карту. Что же касается тебя, то даже явных усилий прилагать не пришлось. Ведь в отличие от нее, ты был целиком и полностью создан мной. Поэтому ты просто стоял и смотрел, вот как сейчас. И потом ведь даже вспомнить не мог, что произошло, верно? Он чересчур увлекся своим рассказом, поэтому начал торопиться, проглатывать окончания слов и весь дрожал от воспоминаний о своем успехе. - Если бы не ее брат со своей тщетной заботой о том, кто на его заботу плевать хотел, то мне бы пришлось еще хуже! Благодаря его театральным выпадам и трагичным сценам кровопускания направление ее мыслей немного сменилось. И вместо «ни в коем случае не покину селение», я сумел уловить «он должен как можно быстрее уйти обратно». Указывать человеку желанный для него поток все же легче, чем волочить его против течения. Неоценимая помощь. Премного благодарен этому талантливому лжецу. Я был бы очень признателен, если бы она просто свалилась в ту же дыру, что и он. Все-таки на открытие таких переходов также требуется немало усилий. Произойди все таким образом, и судьба этой наглой высокомерной девчонки меня бы уже нисколько не волновала. Однако она опять выбралась из ловушки и затем... наконец-то сделала кое-что полезное. Слишком жестокая к близким и слишком добрая к тем, кто таких почестей не заслуживает, она сама, своими руками, подписала себе приговор. Отправила в бесконечный полет свою меньшую половину, выбросив связующий предмет. Закрыла переход, решив, как ей показалось, еще одну досадную проблему. Вот только этим она себя и закопала, лишившись защиты и окончательно попав в мое распоряжение. К тому моменту, как эта чересчур инициативная особа выбралась на берег, мир уже ополчился против нее и уничтожил всю маскировку. И, в доказательство моих слов, сказанных ранее, не успела она отойти от озера даже на километр, как ее уже обнаружили. Накинулись всем скопом, повалили на землю и уволокли... Он на мгновение вернул Гаару в обычное состояние, словно желая оценить эффект от своих слов. «Эффект» вынудил его торопливо упасть на пол, чтобы не вылететь наружу вместе с осколками стекла, изорванным в лоскуты тюрбаном и массой шипящего игольчатого песка. - Надо же, как ты разозлился. Внутри все кипит, - проворчал он с сомнительным восторгом, пока поднимался на ноги. – Перебивать невежливо, вообще-то. Она сейчас слишком далеко от тебя, так что ты все еще чувствуешь к ней то, что чувствовал раньше. А если приблизишься, то что? Сойдешь с ума от ее чужеродной «красоты»? Или захочешь уничтожить, чтобы твои глаза больше не видели этого раздражающего и яркого спектра цветов? Знает ли она, что ты чувствовал, когда ощутил ее кровь на своем языке? И знает ли она, что ради воскрешения ее друга ты без лишних церемоний убил нескольких своих людей? Цена за такое «чудо» не ограничивается только финансами и медицинской аппаратурой, но она даже и не догадывается о том, что ты сделал ради спокойствия ее сердца. Это действия во благо? Или за твоими поступками, твоими мыслями при виде ее израненного тела кроется что-то нехорошее? Как ты можешь быть уверен, что не убьешь ее как только увидишь? И как ты можешь быть уверен, что захочешь убить ее быстро? Он совсем охрип и прокашлялся. Кажется, его долгий запутанный монолог с вопросами, поневоле ставшими риторическими, подходил к концу. - Сейчас она – всего лишь человек, попавший в темное место и в темные руки. По-прежнему упрямая, по-прежнему язвительная, она проживает там день за днем, в окружении кошмаров и чудовищ, многие из которых носят твое лицо. Стоит отдать ей должное, барьеры в ее голове стоят как никогда крепко. Даже мне потребовалось выложиться на полную, чтобы влезть в ее разум, куда уж каким-то дилетантам. Однако... скоро все это закончится. Еще совсем немного времени, и я наконец-то от нее избавлюсь. Она исчезнет предельно естественным образом, оставив после себя только тело, скорее всего обезглавленное и истощенное. А вот с тобой неплохо бы разобраться прямо сейчас. Он подошел на расстояние вытянутой руки. Черные глаза горели в темноте, оставаясь при этом нечеловечески холодными, как у пластмассового манекена за стеклянной витриной. - Я не могу позволить тебе к ней приблизиться. Ты слишком ценен для меня и для всех, кто тебя окружает. А она... она только под ногами путается. Лучше просто уберу ее из твоей памяти. Это не вызовет никаких последствий. Ты забудешь первую встречу, тембр ее голоса, выражение глаз и само ее имя. Некоторое смятение будет вызывать лишь то, что за последний год ты потратил громадное количество времени «не пойми на что». Больше тебе ничего не помешает. А остальных я трогать не буду, пускай ужаснутся, пускай боятся и недоумевают. То, что ты резко свернешь все поиски, на которые потратил столько времени, вызовет среди твоих приближенных и друзей множество вопросов. Но с другой стороны, чем не дополнительный повод для удвоенной дисциплины, не считаешь? Господин Казекаге оказался настолько предан своему селению, что забыл даже имя своего самого главного утраченного сокровища. Они поймут, с кем имеют дело, и станут подчиняться с большей охотой, с большим уважением. Ты разве не о таком мечтал? Гаара ощутил давно позабытое чувство, вызывающее горечь во рту. В его голове раздался еле слышный шорох, скрип хитиновых панцирей и почти ощутимое царапанье по кости. Омерзительно, но как же знакомо. - Ты лучше не дергайся, а то удалю тебе таблицу умножения, - снисходительно улыбнулся «торговец», с любознательностью изучая его неподвижное лицо. – Давно я уже такого не делал. Не проникал в чью-то суть и не разглядывал чью-то душу, словно речной камешек на ладони. Мне так стыдно и неловко. Я ведь уже говорил, что не люблю вмешиваться, читать чьи-то мысли и... Он прервался на середине фразы и чуть подался вперед, прищурившись. Шум в ушах усилился, к копошению добавилось чье-то низкое жужжание, но сдвинуться с места совсем не получалось. А тот, кто сейчас ворошился в чужой голове, как в ящике с бельем, внезапно прервался и сейчас рассматривал что-то доступное только его глазам. Время растянулось в бесконечную тонкую линию, дыхание сонно замедлилось, и сознание померкло под беззвучным покровом темноты. Когда разрушенный кабинет приобрел свои привычные очертания, Казекаге почувствовал себя совершенно выпавшим из реальности, как после дневного сна в душный день. Казалось, что все это отняло от силы несколько минут, но внутреннее чутье упрямо твердило о скором, приближающемся рассвете. - Когда ты успел... так поменяться? – еле слышно пробормотал «торговец», склонив голову набок. Он так увлекся изучением чего-то неосязаемого, что едва следил за временем. – То, что раньше было прочным и неукоснительным, заметно смягчилось… А слабое и неуверенное наоборот, превратилось в не требующие доказательств фундаментальные правила. Некоторые твои убеждения развернулись в обратную сторону, а от парочки старых незаживающих ран остались еле заметные шрамы. Это... что? Это само? Или кто-то тебе это сделал? Он, кажется, был обескуражен. И еще больше растерялся, когда со стороны Гаары донеслось угрожающее и хриплое: - Вылезай. Ругнувшись, «человек» отскочил назад и в последний момент успел заковать Казекаге в уже привычные лишающие воли цепи. - Чуть руки мне не оторвал! – раздалось до странности радостное восклицание. Однако рассказчик быстро взял себя в руки и напустил на себя воодушевленный, немного настороженный вид. – Неожиданно... мне стало немного не по себе. Столько изменений, и все из-за одного-единственного человека. Я такого в тебя никогда не закладывал. Я... никогда так не умел. Как она это сделала? Он нервно прошелся из стороны в сторону, не отводя от Гаары недоумевающего, любознательного взгляда. - Ты знаешь, что ее настоящая природа существенно отличается от образа, который хранится у тебя внутри? Она являет собой скорое на расправу, импульсивное и обидчивое существо, которое любит совершать опрометчивые, несовместимые с жизнью окружающих поступки. Натравить здоровенного тигра на своего лучшего друга для нее раз плюнуть. Черт, да она родного брата едва не зарубила, стоило ему неуважительно о тебе отозваться! И вот эта девчонка... почти еще ребенок, проделала с тобой такое... Я явно чего-то не понимаю в этой жизни. - Говори... говори, где... - Ты, конечно, силен, спору нет, - блекло улыбнулся собеседник в ответ на глухое, угрожающее требование. – Жаль только, источник силы у тебя теперь совсем другой... Теперь он, кажется, неподдельно расстроился из-за всего что увидел и заметил. По крайней мере, лицо, почти скрытое пыльной темнотой, выражало крайнюю степень уныния. - Теперь меня грызет странная убежденность в том, что лучше ничего в тебе не трогать. Если уберу, что планировал, то, скорее всего, что-нибудь поломаю. Слишком основательно она там засела... Проклятье, вот досада. Прямо настоящий вредитель. В дверь снова постучали, довольно нервно и беспокойно, но никто из присутствующих в кабинете на этот стук не отозвался. - Возможно, я опять чего-то не улавливаю. Как и в тот раз... Возможно, я смогу понять больше, если... Быть может, она – как раз то, чего тебе не хватало, - он продолжал бормотать что-то себе под нос, искоса поглядывая на Гаару. И внезапно выпрямился, решительно одернув рукава. – Только не подумай, что я признаю свою неправоту. Я всего-навсего освобождаю дорогу, и тебе... вам двоим придется доказать мне, что я не ошибся в своем решении. Выдернув из карты один ярко-красный флажок, он несколько секунд водил пальцами по линиям гор и рек и, в конце концов, выбрал место почти у самого края на северо-востоке. - Через две недели на рассвете ты должен быть на этом месте. Не успеешь – пеняй на себя. А я, так уж быть, что-нибудь придумаю. Как-нибудь все доработаю, верну назад пару вещей и сделаю так, чтобы она не мозолила глаза всем и каждому. Но на этом все, потом до вас мне дела нет! Дальше только сами. Тьфу, вот сейчас влез во все это и уже чувствую себя не в своей тарелке. А все из-за тебя! Неблагодарный, я не для того старался, создавал тут улицы и дома по кирпичику, чтобы делить все это с какой-то грязной тараканихой! Все это он говорил, уже направляясь к двери, лавируя между обломками и на ходу поправляя порядком потрепанный халат. - Да, кстати – ты не вспомнишь, что я здесь был. И забудешь весь наш разговор, кроме того, что я сказал вот об этом, - он ткнул пальцем в направлении флажка. – И не подумай, что я святой добрячок, присматриваю тут за всеми и сопли утираю, когда нужно. Если завтра ты погибнешь – и пальцем не шевельну. Если все твое селение вырежут и разрушат – не обращу ни малейшего внимания. Этот мир предоставлен самому себе, и вы все сами решаете свои судьбы. Я же просто зритель... и еще я люто ненавижу тараканов, понимаешь? *** Ты рассчитывала, что удар придется в шею, вонзится точно между позвонками и одним махом отшвырнет тебя куда-то в безжизненный темный холод. Однако вместо этого ощутила самый настоящий пинок, мощно вдаривший по ребрам и поваливший тебя набок. Прихвостни Дайме преданно исполняли его приказ и пытались удержать тебя за руки, так что благодаря их рвению ты чуть не вывихнула себе плечо. «Даже убить меня нормально не могут! Косолапые идиоты!» - пронеслось обиженное оскорбление в голове, которое совершенно не соответствовало сложившейся ситуации. Они что, так и планировали? Сейчас все же зарубят, пока ты корчишься по уши в грязи и слякоти, неспособная ничего разглядеть? Вот уже все вокруг притихли, ожидая кровавого зрелища. И, судя по звукам, отошли подальше, явно не желая, чтобы их забрызгало. Кто-то осторожно, будто извиняясь, обхватил твое исцарапанное запястье и потянул вверх, вынуждая подняться обратно. В поле зрения на мгновение попал чей-то темный шерстяной рукав, но тут жидкая грязь прошлась по уголку слезящегося глаза, и поэтому пришлось шипеть, жмуриться и тихо желать всем вокруг такого же унижения. - Деревенские джентельмены, - обиженно буркнула ты, дрожа с головы до ног и утирая лицо свободной рукой. – Голову отсечь, и то не способны, только пинать… И хватит меня дергать, больно же! Твое требование полностью проигнорировали, и в свете всеобщего отношения это тебя нисколько не удивило. - Еле-еле… еще бы чуть-чуть… - невнятно выдохнул кто-то над твоей головой совершенно вымотанным сиплым голосом. Ему ответили довольно резко, в попытке скрыть за раздражением внутреннее торжество. Мокрая холодная одежда липла к коже, но ты перестала это замечать, как только нормально прислушалась. Это получилось слишком легко – вокруг стало действительно очень тихо. Если первый говоривший был настолько утомлен, что растерял все свои кошачьи манеры с растянутыми гласными, то хрипловатый, возмущенный голос его спутницы ты узнала почти без труда. - Ты обалдел швырять в нее одну из своих обдолбанных кукол? Она из-за тебя вся в грязи! - А чем еще было в нее швырять?! Запасом твоих носовых платков? Да я бы ее угробил под этой горой! - Хочешь сказать, что я много реву? - Да из-за тебя случился паводок на той реке неделю назад! - Я хотя бы не бросаюсь древесиной в людей! - Ты сама вся древесина! И вообще это не я швырнул свою куклу. Тут кое-кто так спешил, что силы не рассчитал, вот и случился этот… казус. «Казус», - последнее услышанное слово эхом отозвалось в твоей медленно проясняющейся голове. Говорившие перешли на октаву выше в своем споре, не переставая над тобой нависать и грубовато стряхивать с согнутой спины комья грязи вперемешку с размокшей деревянной стружкой. - Ни стыда, ни совести у нашего младшего! - Да ладно. Моргает, значит, живая. - Но он чуть не убил ее этим бревном… - Бревно бревну не навредит… - Помолчите. По мокрой спине, несмотря на жуткий холод, пронеслась горячая волна, от основания шеи до мягкого холщового пояса. Бросив попытки основательно проморгаться, ты поняла, что не можешь отыскать в себе храбрости вдохнуть ледяной воздух. А еще, что ты сидишь прямо на земле, словно громом пораженная и жутко боишься поднять голову. Широко раскрытые, покрасневшие глаза упрямо изучали мокрую слякоть под твоими коленями, и наотрез отказывались повиноваться. - Алиса… На плечо, обтянутое тонкой серой тканью, осторожно опустилась его рука, и ты даже насквозь продрогшая почувствовала, что она куда теплее всех тех рук, которые дотрагивались до тебя за неполных три месяца. Кто-то позади отчетливо хлюпнул носом и немедля зашуршал чем-то бумажным. Обладатель измученного, но уже обретающего знакомые нотки голоса презрительно цокнул языком. А затем с обманчивой неряшливостью накинул на тебя теплый и сухой плащ, не забыв нахлобучить на голову капюшон. - Что… что здесь происходит?! – визгливый голос феодала вынудил тебя передернуться и непроизвольно сжаться в комок, по-прежнему сверля затравленным взглядом истоптанную землю. Рука на плече ощутимо сжалась, и пальцы задели несколько свежих, еще не заживших порезов под рукавом. - Мне тоже интересно, что здесь происходит… - присоединился к всеобщему возрастающему недоумению новый голос, совсем незнакомый и настроенный весьма скептически. Он был глухой и ворчливый, напоминающий гулкий перестук каменных обломков где-то в горах. И хотя ты слышала его впервые в жизни, но все равно моментально поняла, кому он принадлежал. Так что не совладала с любопытством и повернула голову в его сторону, осторожно всматриваясь из-под упавших на лоб темных прядей. Тсучикаге, вне всяких сомнений, прожил на свете не один десяток лет. Однако на звание дряхлого старика не тянул вообще, равно как и на благодушного, всепрощающего дедулю. Низкорослый, мрачный, сурово поглядывающий на притихшего Дайме сверху вниз, он больше напоминал какой-то обломок скалы. Или, судя по характеру, написанному на буром лице, являл собой олицетворение старого пня, намертво вросшего в земную породу. - А я-то понять не мог, что творится в моей собственной стране. Недоумевал, допрашивал, вешал и снова недоумевал, ведь все мои «просеивания» ничего не улучшали, - покачал он головой, покосившись на феодала так, что тот втянул голову в плечи и стал похож на провинившегося школьника. – Меня без конца в чем-то обвиняли, доставали своими ощипанными почтовыми голубями, требовали возместить ущерб, который я со своими людьми никому не причинял. А оказывается вот оно как… Меня попытался облапошить какой-то мальчик… - Какой я тебе… - Ох, прошу простить «старого немощного»… - голос Тсучикаге, и без того трескучий и сухой, теперь просто зарокотал. – Не мальчик, а презренный сопляк. Я из-за тебя притащился сюда, наплевав на свои больные суставы! Думал, увижу достойного противника, может, даже сражусь с ним как в старые добрые времена. И кого я тут вижу? Сборище отморозков во главе с оборзевшим сыночком моего старого почившего друга! Ты понимаешь, как меня подставил? Инициатор, которого прямо сейчас поимеет его собственная инициатива! Краем уха слушая, как старикан безо всякого стеснения отчитывает верховного феодала, словно котенка над лужей, ты мимолетно скользнула взглядом по одинаково застывшим и одинаково насупленным лицам тех, кто только пару минут назад был готов идти за своим господином и в огонь, и в воду. Сейчас они все беспорядочно рассеялись по лагерю, столпившись кое-где кучками и даже не пытаясь хвататься за рукояти мечей. Их молчаливое бездействие стало понятным, стоило тебе бросить взгляд в сторону все тех же хвойных деревьев и не без труда заметить среди ветвей белые, трудноразличимые древки арбалетов. А также зыбкие, подвижные тени людей, скользивших между сугробами и разобранными стенами приземистых построек. Одна из них, тускло блеснув белой керамической маской, бесшумно нырнула в ту же дверь, за которой ты провела столько времени в заключении. Неподалеку валялась та самая тяжелая двуручная катана, которая должна была отделить твою голову от остального тела, но ее владельца нигде не было видно. Уловив рядом с собой движение, ты взволнованно проглотила комок в горле и изо всех сил постаралась успокоиться. Но в следующее же мгновение болезненно скривилась и застонала, ощутив, как слабый намек на надежду моментально испаряется в холодном, стылом воздухе. Потому что прежде чем взглянуть прямо на Гаару, ты заметила в толпе безжизненное желтоватое лицо Йошимо с голодными глазами. Мир, белоснежный внизу и светло-серый наверху, вмиг померк. И ты опять опустила голову, не желая даже всматриваться в того, кто ловил твой взгляд с такой жадностью, не смея дышать или что-либо говорить. Смотреть на него теперь, когда тебе отчаянно, до смерти хотелось поверить во все происходящее, было просто невыносимо. «Вот оно что…» - промелькнула в голове одна-единственная горькая мысль. – «Вот оно что! Теперь-то все понятно…». Он опять это делает. Он снова показывает тебе то, чего ты так сильно желаешь. Сейчас ты расслабишься, поверишь, усыпишь свои подозрения, и начнется очередной кошмар. Что же тогда произойдет? Тебе скажут что-нибудь мерзкое? Или сделают что-то вот этими руками, которые сейчас медленно притягивают тебя ближе? - Мне… мне больно, - прошептала ты, задрожав как осиновый лист и попытавшись отодвинуться. – Не надо… трогать меня. Канкуро, стоявший позади, со свистом втянул воздух через сжатые зубы. Йошимо, неотрывно следивший за тобой из-за спин предателей, еле заметно улыбнулся и лишний раз уверил тебя в своих догадках. Стоило догадаться об этом сразу. Ведь на самом деле ты прямо сейчас сидишь на стуле в темной комнате, со связанными руками и отупевшим выражением лица. Пялишься в одну точку и не понимаешь, где находишься. Он никогда, никогда не оставит тебя в покое. - Я все знаю и так… - бормотала ты, отползая подальше и безуспешно пытаясь увернуться от рук, которые упрямо пытались удержать тебя за плечи и запястья. – Я… я очень похудела. И мои волосы… уже не такие красивые. Воспоминания о пережитом и увиденном заполнили гудящую голову, мгновенно перемешались с реальностью, и тебя наполнил самый настоящий ужас. Только бы отсрочить жуткую развязку, которая ожидала тебя всегда, в любом случае и при любом раскладе. Всеми способами, мольбами и увещеваниями. Еще совсем немного, несколько минут или часов, и он превратится в очередной ночной кошмар под больным влиянием Йошимо. Смотреть на это уже не было никаких сил. - Я знаю… на что ты способен. Сколько костей сломать и сколько раз ударить. Ты заставлял меня выбирать, что будет первым… Для меня это не в новинку. Кому-то показалось забавным подобное представление, и он не сумел сдержать суховатый смешок, который быстро превратился в фальшивое покашливание. Родственники Казекаге, распространяющие вокруг себя могильное безмолвие, как по команде вынули из ножен оружие и направились к ближайшей группе попятившихся людей, обойдя вас с разных сторон. - Так что... не надо, - всхлипнула ты, мотнув головой. – Не хочу больше... - Алиса. «Да как он смеет... делать его таким настоящим?!». Злость на этого холодного, липкого и внимательного к мелочам монстра вынудила тебя резко вскинуть голову и перейти в наступление. Чего толку умолять, если он все равно поступит по-своему? Только теперь еще и поглумится над твоими жалкими, невнятными просьбами. Какое чудовищное насилие над памятью и над воспоминаниями о самом важном человеке! «Как он смеет?! Как... он...». Выражение такого знакомого бледного лица с правильными чертами просто уничтожило все те проклятия, уже готовые сорваться с твоего языка. Зеленые глаза казались потускневшими и чрезмерно изможденными, но они смотрели так, словно их обладатель никак не мог поверить в происходящее. Не мог позволить себе поверить. Кажется, не только тебя все это время мучили иллюзии, пустые надежды и бесплодные метания в лабиринте с чудовищами. Неуверенно моргнув, ты почувствовала, что теперь, в этот раз, все было немного по-другому. Что-то отозвалось и сжалось внутри, стоило ему тебя позвать. Словно из ушей вытащили комки ваты, и поэтому твое собственное имя прозвучало гораздо чище и вкрадчивее, чем было десятки раз до этого. Все ощущалось гораздо острее, сильнее, и крайнее волнение причудливо совмещалось с непривычным, обволакивающим осознанием, что в эту минуту, прямо сейчас, «что-то» наконец произошло. Что-то поменялось в установленном запланированном сценарии. Или это отголосок неумирающей надежды? Тебе опять все только мерещится? «Пожалуйста… хоть бы в этот раз все было взаправду… Ну пожалуйста…». - Алиса… - прошептал он одними губами, прижимая твои исцарапанные ледяные руки к своей шее. Казалось, что он физически ничего больше не мог выговорить. Только держал тебя за ноющие запястья и смотрел прямо в глаза, словно в чем-то настойчиво убеждал себя самого. И продолжал смотреть, молча выискивать какой-то подвох, признак фальшивой иллюзорности, даже когда помогал встать на ноги и закутывал поплотнее в плащ, по тяжести своей больше напоминавший одеяло. Даже немного совестно стало, когда ты тяжело вздохнула и в полнейшем опустошении поникла головой, прижавшись лбом к его плечу и разорвав зрительный контакт. Тебя обнимали так, что израненную спину свело судорогой от боли, но ты упрямо молчала, стараясь не выдать себя ни гримасой, ни стоном. Потому что даже через плотный покров плаща чувствовала, как тяжело и гулко колотится его сердце. Больно, да и пускай. Так хотя бы получится доказать, что ты никуда не испаришься. Каким-то давно позабытым шестым чувством ты понимала, что сейчас ему необходимо было это осознать. Возмущенный вскрик и шорох падения чего-то в снег заставили вспомнить, где вы находитесь и в какой непростой ситуации оказались. Хотя поначалу такой громкий звук серьезно испугал – почудилось, что обманчиво хорошая сторона иллюзии уже рассыпается на куски. Мысль о том, что сейчас объятия превратятся в принудительное удушье, пришлось выгонять из своего разума со всей возможной скоростью. Оказалось, что родственники Казекаге всего лишь отыскали среди дезертиров того невезучего весельчака и немедля его прикончили. И хотя открывать глаза жутко не хотелось, ты все равно повернула голову в сторону шума, сощурившись от вида белоснежных ветвей. Потому что строгий и оскорбительный выговор Тсучикаге, который даже паузы за все время не сделал, понемногу приобретал весьма интригующий поворот. - Каким нужно быть тупицей, чтобы вытворять такое прямо у меня под носом? – бесновался он, медленно, но верно втаптывая авторитет верховного феодала в землю. – Думал, я вот-вот концы отдам, да? Можно меня списывать со счетов, ведь я – ветхое, впавшее в маразм ископаемое? Абсолютно ничего не смыслю, и ты якобы сможешь лучше меня? Ну что… доблестный военачальник, скажешь мне, какова на вкус победа? Что-то я не вижу радости на твоем выбеленном бабьем лице! И на лицах твоего «несметного» войска тоже энтузиазма не наблюдаю! Он повернул голову и окинул нескольких людей таким неприязненным взглядом, что даже самые рослые и массивные из них стали выглядеть как-то меньше. - А ведь я узнаю эти не обезображенные интеллектом морды! – он ткнул пальцем в ближайшего, и тот поспешно отвел взгляд, уставившись куда-то на горы. – Вот этот подставил своего напарника и сбежал прямо с миссии, оставив его наедине с целым отрядом каких-то мясников. А вон там стоит фальшивомонетчик – он у тебя финансы ведет что ли? Я уже опасаюсь предположить, кто здесь повар… Сощуренный и острый взгляд желтых глаз выхватил из ближайшей толпы очередного знакомого. И тут Тсучикаге совсем нехорошо перекосило, после чего он резко развернулся обратно к Дайме и так дернул его за белый ворот одеяния, что тот чуть не упал на колени. - Зато я знаю, кто тут у вас палач, - в ярости проскрипел старикан прямо в его белую, вытянутую физиономию. – Я помню, как приказал казнить этот биомусор, когда он начал красть людей прямо из камер. Когда мы отыскали ту девушку, она уже совсем обезумела и пыталась перегрызть себе вены. А ты пригрел его у себя? Дайме пытался что-то сказать, но ему этого совершенно не позволяли. Однако в глазах, выпученных и неадекватных, все равно тлел некий огонек самоуверенности. Словно высказывания верховного Каге его существенно напрягали, но выбить почву из-под ног никак не могли. - Ты совсем обнаглел, как я погляжу, - продолжал старик, отступив на пару шагов и заложив большие пальцы за широкий пояс. – Плюешь на мои приказы, действуешь за моей спиной, плетешь какие-то смехотворные заговоры. Даже представителя стащил из-под носа у Казекаге! - Я не… - Твои мордовороты не надорвались скручивать аж одну девчонку? - Мой сын был… - Когда я разговариваю, рты других должны быть закрыты! – рокочущий и обозленный голос чувствительно вдарил по ушам. – Похитил ее из чужого селения! Каким охламоном нужно быть, чтобы вытаскивать человека из-под личной защиты Каге! А я ведь руками разводил, говорил, мол, не знаю, где она. Подумать только, я провинился перед каким-то желторотым пацаном! Он еще больший сопляк, чем ты, но хотя бы не так бесит! Все твои выходки в адрес Суны находятся под моей ответственностью, и мне теперь за них отвечать… Может, подскажешь, как мне теперь в глаза ему смотреть, после такого-то позора?! Гаара не обратил никакого внимания на слова, которые предназначались непосредственно ему. Приблизив твою онемевшую руку к самым глазам, он неотрывно изучал каждый палец. И выражение лица, на первый взгляд невозмутимого, у него было при этом такое, что тебя поневоле жуть пробрала. - Н-не разглядывай… - заикаясь, попросила ты и попыталась спрятать руку в рукав. Очнувшись, он, наконец, отпустил твое запястье и медленно перевел взгляд уже на шею, отмечая про себя каждую царапину и темную полосу от веревок, которыми тебя прикручивали к стулу. В глазах, широко раскрытых и немигающих, промелькнуло что-то непонятное, напомнившее тебе пугающие тени в углах полутемной, скупо обставленной камеры. Если бы не его рука, по-прежнему плотно прижатая к твоей спине, ты бы точно предприняла попытку оказаться как можно дальше отсюда. - Хорошо, ты победил. Ты меня отыскал, - снисходительно кивнул Дайме, не спеша расставаться со своим высокомерием. – Можешь отправлять меня на суд, и пусть там со мной обойдутся по чести. Ко всеобщему удивлению Тсучикаге рассмеялся в ответ на его слова. Смех у него оказался чертовски неприятный и каркающий, вынуждающий морщиться и отворачиваться в другую сторону. - По чести, говоришь? – сухо проскрипел старик, с наслаждением наблюдая, как с лица феодала исчезает самодовольная ухмылка. – Отдать тебя и всю эту шелуху военному суду? О, я знаю, как с тобой поступят эти полуживые истлевшие мумии. Людей твоих казнят и сбросят в одну яму, в этом можно почти не сомневаться. А вот тебя всего лишь пожурят и погрозят пальцем, ибо прекрасно помнят, кем был твой отец и что он сделал для нашей страны. И выйдешь ты оттуда чистенький, ничуть не заплеванный и помышляющий о других способах трепать мне нервы. Меня такое не устраивает. - Не... не устраивает? – тихо переспросил Дайме, но в следующую же секунду выпрямился и воззрился на мрачного Тсучикаге с гневом самого справедливого человека на свете. – Предатель, ты совсем сбрендил на старости лет и решил пойти против законов нашей страны?! - Ой, не ломай комедию, - фыркнул тот, напомнив тебе старого филина. – Ты уже давно забыл, как эти законы выглядят, пока нарушал мой мирный договор, и скрывал свои бездарные диверсии. Я бы отдал тебя вышестоящей инстанции, но ты меня обманывал. Я бы смирился с тем, что вынужден сосуществовать с тобой, но ты меня опозорил. Так что можешь засунуть свой суд туда, откуда вылез тридцать пять лет назад. А на предательство я отвечу полновесной монетой… Запакованные в черное люди технично отступили подальше от центра лагеря, следуя беззвучной команде. Ты не могла разобрать, были ли среди них песчаники – маски с гримасами хищных зверей не имели явных отличий, а других опознавательных знаков вовсе не наблюдалось. Шея покрылась мурашками, когда Гаара медленно подцепил пальцами плотный воротник и уже начал расстегивать верхнюю пуговицу, впившись взглядом в багровый, уходящий вниз порез. Но ты поспешно перехватила его руку и суетливо помотала головой. - Это пустяки. Просто выглядит не очень, - неуверенно прошептала ты, изо всех сил стараясь, чтобы он поверил. – Так что все нормально... - Все... нормально... – отрешенно повторил он, но судя по глазам, тебя он уже совсем не слышал. Тебе нередко приходилось видеть его разочарованным, зловеще молчаливым и весьма быстрым на холодную расчетливую расправу. Но на данный момент по побелевшему лицу и неподвижным глазам, которые уставились на твои потрескавшиеся губы, без труда удалось понять – все, что было раньше, не шло ни в какое сравнение с тем уровнем, которого он достиг, когда тебя увидел. Феодал тем временем продолжал набивать себе цену, уже сообразив, что за ним пришли не для того, чтобы всего лишь взять под стражу. - Ты собираешься отомстить мне… - понимающе кивнул он, изучая ожесточенное лицо Тсучикаге. – Подло и вероломно. Я такой риск уважаю. Вот только ты не берешь в расчет то, как к этому отнесутся другие. Думаешь, когда они узнают, то примут тебя с распростертыми объятиями? Отнюдь, ты для них станешь преступником высшего класса, потому что посмел поднять на меня руку. Так что давай, бей. И будешь расхлебывать последствия до конца своей жизни. Ты занимаешь свое место уже несколько десятков лет, и оно уж точно будет поважнее какого-то там «меня». Стоило отдать ему должное, высокий и нервный голос, который даже в спокойной обстановке мог сорваться в визгливость, сейчас звучал почти без дрожи. Его довод казался настолько убедительным, что ты даже забеспокоилась – как бы этот старикан не пошел на попятную. Он вполне может внезапно прикинуться слепым и сделать вид, что все происходящее его не касается. И вообще он просто проходил мимо, а костров и палаток вовсе не заметил. «И тогда он уйдет. Они все уйдут. А меня опять отдадут этому психу, и мне совсем никто не поможет!» - парализовала бредовая, но от этого не менее шокирующая мысль. От окончательного приступа паники спасало только знакомое тепло, которое ощущалось даже через зимний холод и несколько слоев одежды. Хотя в сочетании с инстинктивным желанием оказаться по ту сторону гор от молчаливого Гаары, это был довольно сомнительный способ успокоиться. - Закончил толкать умные мысли? – осведомился Тсучикаге, натягивая неожиданно комичные меховые варежки и тем самым намекая на близкое завершение разговора. – Звучало весьма достойно и даже похоже на правду. Вот только ты тоже многое не берешь в расчет, мой милый женоподобный недоросль. За столько лет, проведенных бок о бок со мной, ты так ничего и не понял. И если думаешь, что желание размазать тебя вон о те скалы расшибется о мою высокую мораль и несокрушимое благородство, то жестоко ошибаешься… Ухоженное лицо Дайме совсем некрасиво искривилось, и он мимоходом огляделся, убедившись, что находится по-прежнему в окружении своих людей. Переплетенные блестящие цепочки зазвенели на трясущейся голове. - Ты не осмелишься… - прошипел он вполголоса, наклонившись вперед. – Тебе… тебе не удастся все это скрыть! - Прости, но это уж мое дело, - буркнул старик себе под нос, поплотнее завязывая шарф. – Могу заверить, что ни одна из этих твоих крыс не пролезет мимо моих людей. Я бы хотел тебе помочь, поверь. Молодо-зелено, все мы склонны совершать ошибки в силу своей амбициозности… Его взгляд, наполненный почти настоящим сочувствием к обиженному феодалу, впервые обратился в вашу сторону, и ты испуганно спряталась за Гаарой, который бессознательно выступил вперед. - Вот только я уже прочел твой приговор в глазах этого мальчика. После этих слов все разом пришло в движение и наполнилось рваными криками, шумом и хрустом снега под ногами. Разбросанные по всему лагерю и застигнутые врасплох, люди все-таки сообразили схватиться за оружие и попытаться дать отпор. Кто-то рискнул ринуться напролом к деревьям, но наткнулся на недвусмысленно направленные в центр лагеря клинки и отступил назад с руганью. Еще несколько людей взмыло в воздух, решив просто перемахнуть через живое кольцо. Снег был настолько ярким, что ты не сумела ничего различить на его фоне, но все поняла, когда в десятке шагов от вас упало чье-то тело с торчащим из шеи болтом. Тсучикаге, не обращая больше никакого внимания на яростно взвывшего феодала, неторопливо удалился, попрощавшись с присутствующими неожиданно учтивым кивком. А тебя, несмотря на твое ярое нежелание, ухватили за шиворот и вознамерились оттащить подальше. - Канкуро, - отчеканил звеневший голос над твоим ухом. – Ты в ответе за нее. Сердце упало куда-то вниз, когда он аккуратно, но непреклонно отцепил твои пальцы от застежек на своем плаще и сделал шаг к феодалу, не взглянув в твою сторону. Этот вредный старикан практически развязал ему руки своей благосклонностью, так что теперь его лицо, хоть и крайне побледневшее, казалось почти что умиротворенным. - Жизнью отвечу, - с готовностью отозвался его брат, безо всяких шуток обхватив тебя поперек туловища и подняв повыше. Однако тут же замер, когда встретился взглядом с твоими горящими немигающими глазами. - Пусти, - хрипло потребовала ты, почувствовав, что не дотягиваешься босыми ногами до земли. – Я хочу посмотреть. Отпусти. Он в замешательстве облизнул губы и уже собирался ответить тебе что-то убедительное, но нешуточный испуг в предостерегающем крике феодала вынудил его захлопнуть рот. - Я тебя п-предупреждаю, в первый и последний раз! – в панике угрожал он, спотыкаясь и пятясь назад. – Если тронешь меня хоть пальцем, то я лично спалю твое селение! Я… Наступив на окровавленный труп одного из своих людей, он пошатнулся и чуть не плюхнулся прямо в грязь. Гаара на эти нелепые угрозы никак не отреагировал, безо всякой спешки двигаясь в его направлении. - Я… чего вы стоите, олухи?! – рявкнул он на парочку хмурых, как грозовые тучи, наемников, которые занимались неторопливым подтягиванием креплений с ножнами. – Убейте его! Они переглянулись между собой, почти синхронно пожали плечами и шагнули навстречу, на ходу вынимая оружие. Перемещались они плавно и бесшумно, несмотря на пласты грязного подтаявшего снега, и было с первого взгляда понятно, что опыта в сражениях у них хоть отбавляй. Неожиданный порыв ветра со свистом пронесся мимо и на мгновение заглушил все звуки, которые заполонили все вокруг. Земля под ногами этих двоих жутко вспучилась, выгнулась, и, в конце концов, пошла трещинами, раздаваясь в стороны. Одного отшвырнуло в сторону почти моментально, и он, не успев даже закричать, исчез где-то среди деревьев, переломив собой несколько ветвей и напоровшись на торчащие обломки. Второй сумел воткнуть в мягкий, размокший грунт свою саблю, когда почувствовал, что совсем не может выбраться. Ноги в теплых мешковатых шароварах по колено исчезли в провале, и утопали все ниже, несмотря на упорные попытки удержаться на поверхности. Руки тщетно загребли несколько деревянных обломков, в перекошенный от напряжения рот полилась грязно-серая каша, и до тебя донесся его короткий надрывный хрип. И не прошло и пяти секунд, как об этих двоих напоминала одна только покосившаяся сабля, намертво увязшая в растрескавшейся земле. Феодал, наблюдая за всем с затаенной надеждой, позеленел так, что это стало заметно даже через слой пудры. Теперь его слова, ранее наполненные обидой и яростью, зазвучали ласково и даже заискивающе. - Почему… почему ты так злишься? – фальшиво улыбнулся он, поскальзываясь в мелких лужах. – Из-за того, что я нацелился на твою страну? Ну, так я уже передумал! Ты не нервничай, давай все спокойно обсудим. Я согласен обдумать вопрос с компенсацией… Или дело в ней? Тебе не понравилось, что я держал ее здесь? Так ведь? Со своего места тебе ничего не было видно, кроме прямой, напряженной спины Казекаге. Однако какое-то изменение в его лице навело феодала на мысль, что он оказался прав в своих суждениях. - Подумаешь, это всего лишь девчонка, таких вокруг полно! Ох… но для тебя она, разумеется, очень ценна. Думаешь, это я ее мучил? – с идеально разыгранным возмущением он прижал ладонь к своей груди, не заметив, что ступает на очень опасную почву. – Да я и пальцем ее не тронул! Наоборот, всячески жалел, требовал, чтобы к ней хорошо относились, следил за ее питанием и здоровьем. Но вон тот безумец никогда мне не повиновался! Он обвинительно ткнул в сторону Йошимо указательным пальцем, ни на секунду не переставая говорить в попытке отвести от себя опасность. - Это все он! Вот кто во всем виноват! Ты попросту не на того смотришь, потому что я здесь ни при чем! Знал бы ты, как он ее мучил… даже волосы ей отрезал и до сих пор носит их в кармане! Я видел, как он постоянно их гладит и чуть ли не облизывает! Гаара замедлил шаг и окончательно остановился, когда добрался до воткнутой в землю сабли. Дайме заметно оживился, отметив про себя перемены в его поведении. Принял обманчивую медлительность за смятение от услышанных слов. На искаженном бескровном лице промелькнула улыбка, весьма далекая от доброй и невинной. - Спасибо, - донесся до тебя низкий негромкий голос и хотя звучал он, казалось бы, спокойно, желудок у тебя в животе все равно подскочил куда-то к горлу. Феодал просиял, услышав одно-единственное слово благодарности. А затем все понял. И выражение его глаз, до смерти перепуганных, вкупе с приклеенной благодарной улыбкой крепко и надолго въелось в твою память. Раздался громкий, оглушительный хлопок, пронесшийся по лесу и отозвавшийся высоко в горах многократным эхом. Человека в белых одеждах страшно сложило пополам, и так вмяло в слякоть, что он полностью скрылся с твоих глаз. Ближайший к нему сугроб покрылся россыпью бурых клякс, которые быстро смазались и растворились на фоне белизны. Вычурный головной убор слетел с головы и приземлился в пяти шагах от застывшего Канкуро. И затем, как в замедленной съемке, неспешно прокатился еще чуть вперед, позвякивая покрасневшими цепочками с налипшими на них мокрыми волосами. Твой рот сам собой разъехался от уха до уха, превратившись в совершенно больную и сумасшедшую улыбку. Запоздало подумав, что такое проявление эмоций при лицезрении чьей-то смерти могут неправильно понять, ты поспешно прикрылась рукавом. И смутно почувствовала, что, несмотря на мрачную, нечеловечески жестокую радость, тебя вот-вот вывернет наизнанку. - Хорошо припечатал, - с профессиональным одобрением заметил Канкуро и тут же беспокойно наклонился к тебе, почувствовав, как ты напрягла живот и конвульсивно содрогнулась в его руках. – Ну что, насмотрелась на свою голову? - Н-нет… еще рано, - слабо воспротивилась ты, борясь с приступом дурноты и болтаясь как кукла в такт его торопливым шагам. – Еще одного… Вместо ответа он молча поднял тебя повыше и плавно перешел на бег. Вокруг постоянно носились, лязгали оружием и хрупали мокрым снегом под ногами. Темный и чуть отсыревший край капюшона то и дело падал на глаза, так что приходилось вникать в происходящее исключительно благодаря слуху и неудобному углу обзора, направленному почти вертикально вниз. Неподалеку глухо и раскатисто что-то взорвалось, и к всеобщему шуму добавился треск разгорающегося огня. Глаза на секунду выхватили край чьей-то черной одежды, который с легким шорохом исчез, чтобы тут же появиться с другой стороны. Очевидно, что ваш уход прикрывал кто-то еще, защищая от предательской стрелы в спину. Каким-то образом тебе все-таки удалось стащить с глаз тяжелую ткань, и получше оглядеться, морщась от едкого дыма, повеявшего в вашу сторону. Кто-то все еще упрямо рвался в лес, прятался в подземных казематах, и тщетно высматривал стрелков среди выбеленных хвойных деревьев. Однако их все равно теснили, разворачивали в обратную сторону и выволакивали на улицу прямо за шиворот. Как ни странно, на земле оказалось куда меньше бездыханных тел, чем ты предполагала. Тсучикаге что-то говорил о крысах, отсутствии лазеек и повальном уничтожении дезертиров, но шиноби, взявшие лагерь в кольцо, отчего-то не спешили ни с кем расправляться. До тебя донесся звук, который казался здесь совершенно лишним. Он не подходил к окружающей местности ввиду стылых заснеженных холмов и уснувшей природы, и потому слух тут же выловил его из общего грохота и металлического лязганья. Ненавязчивый и какой-то сыпучий, отдаленно напомнивший трескотню гремучей змеи. Ты на одно мучительное мгновение ощутила вокруг себя темную деревянную обшивку стен безымянного университета и почувствовала под пальцами что-то сырое и податливое. Чтобы рассеять отпечатанное в памяти наваждение, пришлось сильно ущипнуть себя за сгиб локтя. Зато теперь действия окруживших лагерь людей стали тебе совершенно понятны. «В центр. Они всех сгоняют в центр…» Гулкий и низкий ветер окончательно сорвал с твоей головы капюшон и бросил в лицо пригоршню снега. Вяло отфыркиваясь, ты упрямо повернулась в руках чертыхнувшегося Канкуро и выглянула через его плечо, в жадной попытке рассмотреть еще хоть что-нибудь. И тут с неохотой поняла, что бежать отсюда не просто нужно, а прямо-таки жизненно необходимо. Землю ровно над тем местом, где располагалась твоя комната, раскололо на части и совершенно изуродовало. Слои бетона и кирпича изрезало на неровные и рваные фрагменты, словно они были сделаны из мягкой бумаги. Узкое песочное лезвие, одно из многих и почти невидимое в воздухе, вспахало грунт еще раз, и в воздухе мелко заблестели все многочисленные инструменты, ножницы и скальпели, которыми так любил пользоваться Йошимо. Порыв теплого, пахнущего пустыней воздуха тут же их подхватил и завертел вперемешку с грязью, переломанной утварью и искореженными останками железной койки. В нескольких метрах левее прямо на твоих глазах крошился на мелкие части еще один дом, утопая в облаке дыма и пыли. С землей в самой середине лагеря, на которой кроме кострища ничего не находилось, вообще происходило что-то непонятное. Весь снег, щебень и размолотый камень дрожал, распадался на островки и куда-то исчезал, как мука, просеянная через сито. Невысокая сторожевая башня, находившаяся на краю этого странного явления, начала медленно крениться в его сторону, высыпав из крошечных окон парочку масляных ламп. Уже откровенно трусивших людей погибшего феодала неуклонно теснили прямо к этой огромной невидимой трясине зыбучих песков, неведомо как появившейся в гористой местности. А ты, изо всех сил напрягая зрение, сумела высмотреть в диком вихре из мусора и снега два смутных безликих силуэта. Один стоял совершенно недвижно, скрестив руки на груди и не обращая внимания ни на творившийся вокруг хаос, ни на хлопающий на ветру плащ. А второй, на первый взгляд неузнаваемый, но все равно вызвавший внутри вспышку отвращения, медленно и беспомощно оседал на землю. Ветер, до этого низкий и монотонный, теперь взвился вверх, истошно завыл в ушах, и тебе очень захотелось, чтобы прозвучавший в этом ветре человеческий визг не оказался всего лишь плодом твоего воображения. Не успела ты перевести дух, как заметила некий белый и обшарпанный кусок, который отделился от общей массы мечущихся обломков и вылетел в вашу сторону со скоростью пушечного ядра. - Моя раковина! – ужаснулась ты, вцепившись в воротник Канкуро и понимая, что этот кусок фаянса с такой силой падения вполне может проломить парочку черепов – Вправо! Он с таким резким послушанием вильнул в нужную сторону, что у тебя ребра хрустнули. Элемент интерьера твоей бывшей камеры с размаху влепился в мягкую землю и укатился в сторону, собирая на себе комки грязи. - Твоя раковина… кое-что от тебя переняла! – прозвучало над ухом сбивчивое ехидное замечание. - Просто беги быстрее, а не остри! – огрызнулась ты. И затем, совсем не к месту и совершенно не имея это ввиду, добавила дрожащим срывающимся голосом: - Ненавижу тебя! - А я тебя вообще убить готов! – с готовностью перехватил он инициативу. - Бегаешь как медведь косолапый! Стыдно быть таким жирным! - Это потому что ты мне своими ребрами плечо натираешь! - Ну, погоди, остановимся – и я тебя голыми руками задушу! - Извини, не слышу ничего из-за грохота твоих костей! – примерно на этом моменте он не выдержал и расхохотался, с легкостью перепрыгнув сугроб высотой в полтора метра. От этого у тебя выбило воздух из легких, да и вообще жить на секунду расхотелось, но вместе с тем ты все равно осознала, что прямо сейчас широко ухмыляешься как последняя идиотка. Добравшись до изломанной линии разлапистых деревьев, Канкуро, к твоему громадному облегчению, начал замедлять шаг, и передвижение стало ощущаться относительно терпимо. Ветер почти полностью утих, не сумев прорваться через преграду из пушистых ветвей, а вместо влажного чавканья внизу раздался вполне приятный слуху хруст свежего нетронутого снега. Добравшись до крохотной нерасчищенной полянки твой добровольный перевозчик, наконец, остановился, коротко выдохнул. И затем неожиданно уселся прямо на землю, ловко скрутив тебя в позу, которая, по его мнению, должна быть удобной и теплой. - Вот я глупый, - буркнул он, нащупав рукой твою голую, озябшую пятку. – Надо было носки захватить. Если до этого ты сердито сопела, съежившись на его коленях, как спасающийся от непогоды щенок, то после такого виноватого замечания поспешно пересмотрела приоритеты. И решила до поры до времени повременить с очередной порцией шпилек в его адрес. Темари догнала вас, когда он, все еще стеная по поводу позабытых дома носков, расшитых квадратными верблюдами, пытался натянуть перчатку на твою сопротивляющуюся ногу. Точнее, ты бы даже не заметила ее присутствия, если б не почувствовала, как кто-то тянет сзади за короткие пряди спутанных волос. Так что пришлось не без труда разворачиваться в нужную сторону, чтобы тут же отшатнуться от расстроенного и зареванного лица с покрасневшим носом. - Как же так… - уныло хлюпнула она, что в сочетании с вселенской скорбью на лице выдавило из тебя неуверенный смешок. – Они такие коротенькие. - Темари, где ты видела, чтобы куноичи так много рыдали?! – взорвался ее брат, неумолимо просовывая твои пальцы в не совсем подходящие для этого отделения. – Угомони уже себя и свои гормоны! - Но… я так хотела... – всхлипнула она, предпринимая трогательную попытку собрать твои волосы в хвостик трясущимися пальцами. – Подлить ей в шампунь перекись… - Они еще отрасту… Погоди, ты хотела что?! Его возмущенный вопрос был полностью проигнорирован, что, как ни странно, позволило ощутить себя более спокойно. Канкуро, устало махнув рукой в сторону несущей какой-то несвязный бред сестры, полез в один из своих многочисленных карманов. И затем, к твоему безграничному изумлению, засунул в рот помятую сигарету. «Если начнешь шуметь, то я засуну это в твое ухо». Нахохлившись как ворона, ты некоторое время молча смотрела, как он зажигает спичку и пыхтит, словно двигатель старого автомобиля, и затем высказала свое скромное и исчерпывающее мнение по этому поводу: - Фи. Сигарета замерла в уголке его рта, а сам он взглянул на тебя, как актриса, которой только что разбили сердце бульварные критики. - Фи? Фи, значит?! – твои руки в мгновение ока оказались прижаты к бокам, а сама ты совершенно обездвижена и даже слегка напугана. – Сейчас я покажу тебе «фи»! - Не пыхти на меня этой дрянью! – брезгливо поморщилась ты, кое-как справившись с секундным онемением. - Это не дрянь, а показатель мужественности! - Показатель мужественности должен быть не у тебя во рту, а в другом месте! - Погоди, погоди… - вклинилась в очередную перебранку Темари, не обратив внимания на заинтересованный взгляд своего брата после твоих слов. – Прежде чем мы продемонстрируем тебе тщательно отрепетированную сцену сопливого воссоединения, я бы хотела кое-что спросить... Ты мгновенно посерьезнела и вся напряглась, взглянув на нее почти враждебно. Не стоило и сомневаться, что им всем чертовски интересно, как тебя сумели поймать и почему ты тогда исчезла из селения. Это понесло за собой такие тяжелые последствия… Сейчас следовало выбирать слова как можно осторожно, чтобы не навлечь себя еще большие подозрения, чем уже есть. Темари прокашлялась, шмыгнула носом и подобралась поближе, заговорщицки на тебя глянув. - Мой брат… как он? Нет, не этот остолоп, на котором ты сейчас сидишь. А вон тот, - ее рука махнула куда-то в сторону отдаленного гула и парочки столбов непроглядного дыма. – Который на данный момент равномерно перемалывает в порошок всех, кто причислен к твоему похищению. - Ну? – в замешательстве промямлила ты, не улавливая сути прозвучавшего вопроса. - Ну… и как он? – хищно и совсем неприлично ухмыльнулась Темари. – Он был крут? По десятибалльной шкале скажешь? И ты случайно время не засекала? «Невероятно просто…». Раскрыв рот, ты молча смотрела на эту наглую, пошлую, беспринципную гарпию и совершенно не понимала, как вообще могла ожидать от нее серьезных вопросов. - Ты... вот сама возьми и проверь! Прежде чем ты смогла осознать, что ляпнула, и провалиться от этого сквозь землю, в тебя вцепились две пары рук и дышать в таких тесных, безжалостных объятиях стало совсем сложно. - Это она! Она! Это та Алиса, которая сначала говорит, а потом думает! - Заткнитесь, блин! - Мы боялись, что не успеем! - Еле разглядели тебя в толпе! Еще и не сразу узнали! - Да над тобой уже меч заносили! – голосили они на два диаметрально противоположных голоса, игнорируя твои попытки отвоевать себе немного личного пространства. Если пальцы Темари с заостренными ногтями больно царапали твою кожу даже через плотную шерстяную ткань, то руки ее брата напоминали какие-то несгибаемые клешни. Иными словами, они оба чертовски плохо умели обниматься. Но это не помешало тебе, совершенно отвыкшей от чего-то хорошего, слабо возмущаться и бороться с подступающими слезами. - Достаточно… воздуха… - выдохнула ты из последних сил, уткнувшись носом в чей-то колючий шарф. Казалось, еще немного – и они доделают то, что не успели сотворить палачи феодала. Со стороны порушенного, утопающего в земле лагеря, донесся раскатистый треск и грохот упавшего дерева. Поморщившись, ты надвинула меховой капюшон пониже, и неодобрительно поглядела на сияющие лица своих спасителей. - Там наверное творится что-то страшное с людьми. - Ага, они знаешь ли, умирают... – будничным тоном проинформировал Канкуро. - В страшных мучениях, должна заметить! – энергично поддакнула его сестра, явно не понимая причин твоего беспокойства. - А мы тут... как бы сказать... - А ведь и верно. Пора бы и нам делом заняться, - по-прежнему дымящий субъект хлопнул ладонью по твоему колену и принялся в какой уже раз шарить по своим карманам. – Ты уж прости, мы бы сразу тебя унесли прочь из этого места и подальше от этих гадов. Вот только Гаара совсем озверел за последние пару месяцев. Шагу лишнего ступить не даст. Так что еще немного потерпи, мы совсем скоро уйдем... Через пару минут ты, впечатленная серьезной речью этого великовозрастного кошака, кляла свою наивность на чем свет стоит. Потому что они оба, рассевшись прямо на снегу и всячески оберегая тебя от любых источников холода, принялись играть в карты. Еще и парочку других шиноби привлекли, так что теперь из ближайшего скопления ветвей периодически высовывалась чья-то когтистая рука в черной перчатке, с зажатым между пальцами бубновым валетом. Кажется, безмолвными и невидимыми людьми был заполнен весь лес до самых горных склонов, но ни движением, ни шумом они себя не выдавали, кроме некоторых, увлеченных игрой личностей. Так что гулкое гудение ветра, и треск дерева, больше напоминавший раскаты далекого грома, с легкостью достигали этой крохотной полянки, обнесенной снежными сугробами. Пока вокруг разворачивались стремительные события, пока Тсучикаге сообщал принудительном завершении этого балагана, а Гаара давил феодала как спелую ягоду под повернутым плашмя ножом, тебе не удавалось остановиться на секунду и удариться в умозаключения. Однако сейчас, когда схлынул адреналин, разрушенный лагерь можно было углядеть только по клубам дыма над деревьями, а все окружающие с головой ушли в карточную игру, от которой пришлось скромно отказаться, тебя, наконец, предоставили самой себе на краткое время. Так что ты медленно вдохнула в себя искрящийся в воздухе холод и поняла, что впадаешь в совершенное смятение. Мысли суматошно метались в тяжелой голове, и волнение при виде знакомых лиц с неуловимой скоростью сменялось на паранойю. Ты всячески прислушивалась к себе, своим ощущениям, выискивала в самочувствии подвох, подозрительно осматривала внешний вид сидящей напротив Темари, и даже решила было поднимать тревогу от факта курящего Канкуро – ведь это выбивалось из привычной картины прошлого. Однако ничего странного заметить не удалось, и те самые «косяки», которые периодически выплывали на поверхность из безупречно скроенного полотна Йошимо, упрямо не давали о себе знать. Впрочем, в процессе иллюзии ты на эти огрехи не обращала никакого внимания, вспоминая только после пробуждения о том, что в конкретный момент там что-то было ощутимо «не так». Родственники Казекаге казались, как и прежде, беззаботными и полными чрезмерного энтузиазма, способного, как и прежде, на корню уничтожить энтузиазм всех, кто находился рядом. Канкуро, упрямо не позволявший слезть с его коленей и умоститься рядом на снегу, с азартом вертел в руках колоду. Темари не отставала от брата, с упорством обвиняя засевшего на дереве шиноби в жульничестве. Ты бы подумала, что происходящее их нисколько не волнует, если б не заметила, что у первого на скулах время от времени играют желваки, а вторая стискивает потрепанные и помятые карты так, что побелели даже ногти. Кажется, они всей душой желают присоединиться к тому, что творится в лагере, но их желание вдребезги разбивается о немногословный приказ младшего брата. «Маэми осталась там…. Я могла бы остановить его…Наверное, мне бы это удалось», - возникла неожиданная мысль, всколыхнувшая уснувшую было совесть. – «Могла бы сказать: «Не нужно», - как было в прошлый раз…». Безусловно, лично тебе хотелось своими руками поубивать тех, кто довел тебя до такого состояния. Тех, кто сегодня стоял и смотрел, пока дуболомы феодала ставили тебя на колени. Даже доктора, который молча штопал и бинтовал раны, нанесенные хирургическими предметами. И повара, готовившего вроде бы питательную, но при этом удивительно мерзкую пищу. Но сейчас, когда все эти люди гибли где-то в отдалении, утопая в зыбучем озере и ощущая, как их внутренности сдавливает неподъемная масса бурого, напитанного кровью песка, тебе настойчиво показалось, что ты что-то сделала неправильно. И там, вдалеке, тоже происходит что-то неправильное. Закусив губу, ты отвернулась от деревьев, за которыми творилась невидимая, но от этого не менее кровавая зачистка, и тут же стушевалась, напоровшись на пристальный и пронзительный взгляд Канкуро. Честно говоря, сурово сведенные брови вкупе с сиреневыми линиями, придававшие его лицу какое-то полутигриное выражение, серьезно впечатляли. А еще он впервые за все время с начала знакомства вызвал родственное сходство с Гаарой. Интересно, как много еще он успел понять, пока притворялся развратным, пустоголовым кретином? - Алиса… - он приблизил к тебе свое разукрашенное, до абсурда серьезное лицо, понизив голос и отбросив кошачью манеру произношения. – Ты сейчас что, убиваешься по предателям? Думаешь, что Гаара столько времени тебя искал, скармливал воронам людей, буквально копал землю руками, только чтобы смирно поклониться и уйти? «Спасибо, что приглядели, мы, пожалуй, пойдем, не обращайте на нас никакого внимания»? Это просто смешно. Он знает, что делает. И знает, ради кого. Они получили то, что заслужили. Жестокие слова одновременно заставили всецело ему поверить и немного занервничать. Неожиданная метаморфоза и смена эмоций вызвали жалобное желание увидеть того придурковатого и озабоченного Канкуро, который изъясняется исключительно сальными шуточками. В этой семейке уже был один человек, который способен вызвать судорожный озноб по телу парочкой удачно подобранных слов. Второй такой будет уже явно чересчур. Впрочем, пугающий и холодящий кровь момент тут же прекратился, как только этот лицемер, как ни в чем не бывало, вернулся к игре, виновато потупившись под обвинительным взглядом старшей сестры. - Полегче не мог? – фыркнула она, метко залепив брошенной картой ему по подбородку. – Ты уж извини его, Алиса, он… мы все… Мы все были так… - Опять что ли? – раздраженно вскинулся Канкуро, зачерпнув комок снега свободной рукой и швырнув его в обратном направлении. – Слез уже целое море накопилось. А ну быстро всосала их обратно! - Как ты думаешь… - раздалось невнятное из-под носового платка. - Что он там делает с тем хмырем, на которого указал Дайме? Странное дело, даже лица его вспомнить не могу. - Очевидно же, отрывает руки, ноги и другие продолговатые части тела, - мрачно буркнул «кошак», неумело завязывая на тебе шарф прямо поверх капюшона. - Такие уж прям продолговатые… - Ну явно не продолговатее, чем у меня. «Окей, вот это сейчас было ужасающе тупо. Что же, по крайней мере, все встало на свои места…», - философски заключила ты с каменным лицом. Можно было сейчас попросить у них любой колюще-режущий предмет, воткнуть себе в бедро и окончательно убедиться, что это не сон. Но прослушанный минуту назад диалог заставил понять, что этот метод не сработает по причине самой их натуры. Они внимательно выслушают твою просьбу, а затем с криками повалят на землю и напихают снега за шиворот. И, конечно, в штаны, куда же без этого. Оставалось лишь дождаться возвращения Гаары. Ты была на все сто процентов уверена, что как только посмотришь на него в более-менее спокойной обстановке, без оравы враждебно настроенных наемников вокруг и без его желания перемолоть все живое в мелкую труху, то все-все поймешь. Вот только ослабшее тело, отвыкшее и от свежего воздуха и от резких движений, уже начинало серьезно подводить. В ушах шумело все сильнее, многочисленные ели и склоненные над картами лица поплыли перед глазами, и ты, тяжело задышав, медленно завалилась набок, вовремя подхваченная чьими-то руками. «Нет. Не досижу…». - Эй, Алиса? Совсем плохо? – тебя обеспокоенно потрясли за плечи и все-таки приложили холодный комок снега ко лбу в попытке привести в чувство. - Да нет… - прошептала ты, еле-еле ворочая языком. – У вас такие шутки скучные… что я сейчас усну. Удержать сознание было невозможно, оно ускользало и уходило куда-то на задний план, меняясь местами с темнотой и воспаленным забвением. От последней мысли про то, что сейчас перед глазами появятся желтое, наверняка липкое лицо Йошимо, тебя спасли только их зловещие и отдаляющиеся голоса: - Слышал? Она сказала, что у нас шутки скучные. - Как думаешь, если понаделаем в ней пару новых дырок… То он заметит? «Ох, пожалуйста… Если все это неправда… Если все это опять мне только снится, то пусть хорошая сторона этого сна длится как можно дольше…». *** Дальнейшие события доходили до твоего понимания лишь коротенькими фрагментами, да и те, скрытые непроницаемой пеленой забытья, быстро меркли и исчезали. Тебя куда-то несли, передавали с рук на руки, вытирали горячий мокрый лоб и словно впивались ногтями в запекшиеся ссадины. Шорох чьей-то одежды, потрескивание поленьев в невидимом жарком костре и путаница знакомых голосов смешались в запутанный клубок звуков, запахов и ощущений. Холодный воздух, болезненно прикасавшийся к исцарапанным губам, медленно сменился сначала запахом деревянной смолы, а затем иссушающей жаждой пустыни. Кто-то время от времени заставлял тебя пить и бесцеремонно проталкивал в горло еду, вкуса которой не получалось уловить. Изнурение, моральное и физическое, вкупе с не успевшей угаснуть болезнью, привели к тому, что большую часть времени ты проводила где-то на границе между реальностью и темнотой. Из этой темноты периодически выплывали обрывки страшных снов, тягучих и наполненных печалью воспоминаний и черных глаз, изучающе вглядывающихся прямо в тебя. Возможно, тебе и удавалось ненадолго прийти в себя, но разум так увлеченно смешивал настоящее и вымышленное, что грань между ними окончательно стерлась и где-то затерялась. Кажется, ты до хрипоты спорила с кем-то насчет того, что тебе срочно требуется отлучиться в кустики, и тот факт, что в радиусе десяти километров не найдется даже самой крошечной и жухлой травинки, тебя совершенно не волновал. Затем вопрос отлучения в изолированное от общества место решился как-то сам собой, и это тебя, прямо скажем, немало обеспокоило. За несколько дней или часов до этого кто-то, обладавший грудным женским голосом, на мгновение прорвал туманную пелену и обратился к кому-то, находившемуся совсем близко: - Эти солдатские пайки не смогут поставить ее на ноги, сухари одни, да и только. У нас тут находится приличная кухня, и, если вы согласитесь, мы можем приготовить для нее горячий обед, даже помидоры свежие найдем. «Только не помидоры, не люблю помидоры…», - простонала ты про себя, посчитав этот вопрос наиважнейшим в данной ситуации. Ответ не дал себя ждать, и от этого из тебя чуть было не вырвалось полное нескрываемого восхищения мурлыканье. - Она не любит помидоры. Но будет хорошо, если у вас найдутся еще и кексы, - негромко ответили неизвестной встревоженной женщине, и ты почувствовала себя чуточку спокойнее. Должно быть, бедная кухарка впала в настоящее смятение, услышав, как Казекаге невозмутимо проявляет осведомленность о твоих кулинарных предпочтениях. Дальнейший процесс поедания горячего обеда все также выветрился из твоей памяти, но ты точно помнила прохладу металлической ложки у себя в руке и то, как кто-то осторожно заправлял прядь коротких черных волос за твое ухо. Где-то на границе между ощущением деревьев и ощущением пустыни в твое померкшее, наполненное сонной сытостью сознание ворвался кто-то еще. А вот теперь удовольствия в этом частичном пробуждении было совсем мало. Виновник, потревоживший твой покой, был одним из тех, с кем желательно не сталкиваться нос к носу. Голос, который ввинтился в твои уши и вынудил дернуть головой, был настолько скрипучим и неприятным, что и мертвого бы из могилы поднял. - Девочка совсем выбилась из сил, и ей однозначно нужен отдых. В твоих интересах обеспечить ей спокойный переход до своего селения… - раздалось откуда-то сверху, и ты уловила в голосе Тсучикаге какую-то типично старческую обеспокоенную ворчливость. –Если, разумеется, ты не хочешь, чтобы пустыня окончательно ее доконала. Непонятно было, что такого они все увидели на твоем лбу, но в этот раз на него нацелилась уже пятерня Каге страны Земли. Было не так омерзительно, как прикосновение Йошимо, но все же весьма скверно, начиная от самого факта контакта с незнакомцем и заканчивая тем, что этот незнакомец был весьма отталкивающей личностью. Во-первых, у тебя было еще много других мест, которые можно было потрогать. Спина вот, например, чесалась. И, во-вторых – сейчас категорически не хотелось, чтобы тебя вообще кто-то трогал, кроме одного конкретного человека. - Убери… граблю свою, - простонала ты, едва шевеля губами. – Противный старый хрен… Рука на твоем лбу ощутимо дернулась и поспешно исчезла. - Беру свои слова назад, - прорычал задетый за живое старикан. – Если она подохнет где-то среди песков, то это будет очень… Мальчишка, ты только что улыбнулся, да? Это что сейчас было?! Ругань глубоко оскорбленного Каге начала постепенно затихать, испаряться на фоне ровного невнятного гула и уютной мягкой темноты, и ты вновь осталась наедине с призраками своего старшего брата, своих родителей и даже искалеченной одноглазой девушки. Время растворилось и потеряло всю свою форму, вместо ровной лестницы превратившись в холмистую гладкую дорожку. Ориентироваться в пространстве уже совершенно не выходило, равно как и определить точное время дня или ночи. Чьи-то шаги все убыстрялись и дробились в ушах, многоголосый гвалт голосов вызывал ощущение самой настоящей толпы, а череда лиц с абсолютно одинаковым, жалостливо-беспокойным выражением мелькала перед глазами все быстрее. Все ощущения и чувства окончательно перепутались, свернувшись в непонятную разноцветную спираль, и от этого нестерпимо закружилась голова, а тело, нывшее от множества вонзившихся в него игл, рухнуло куда-то в бездонную пропасть. И затем в один короткий и неуловимый миг все затихло, превратившись в спокойное море после разрушительной бури. Ты открыла глаза, как только поняла, что можешь сделать это, не прилагая никаких усилий. Вокруг было светло и по-домашнему тихо, так что не хотелось нарушать эту тишину ни шуршанием теплого, покрытого вафельными узорами одеяла, ни слишком громким дыханием. Белый оштукатуренный потолок перед твоими глазами сразу же навел на мысли о больничной палате, а некоторый дискомфорт в правом запястье, из которого, как выяснилось, торчала примотанная бинтами игла, только это подтвердил. В основном ты чувствовала себя вполне даже сносно – тепло, спокойно, и даже руки почти не болят. Примерно такие ощущения испытывают люди, проснувшиеся за полчаса до официального подъема – когда постель кажется им самым мягким местом во вселенной, и они бы с радостью провели в ней еще пару суток. После того как тебе пришлось на неделю выпасть из реальности, дойдя до полнейшего физического износа, увиденная маленькая комната, побеленная везде, где только можно, показалась кусочком рая после темной и глухой «камеры». Прозрачные, похожие на кусочки тумана занавески чуть колыхались перед открытым нараспашку окном, и с улицы до тебя доносился еле слышный отзвук голосов, скрип колес, гомон радостных детей и прочие атрибуты повседневной мирной жизни. Затаившись, как попавший в непривычное окружение зверь, ты, не моргая, смотрела в окно и по расположению золотистых лучей поняла, что день постепенно близится к вечеру. Спокойствие, которым дышал каждый предмет в этом месте, вызывало какое-то странное очарование и желание подольше растянуть безмолвный и бесконечно мирный момент. Палата пахла так, как пахнет любое щедро обогретое солнцем помещение. А еще еле ощутимым химическим запахом медикаментов, но это было гораздо лучше, чем ненавистная хлорка. Ты беспокоилась, что ее вонь намертво въелась в твою кожу, но к счастью, не чувствовала сейчас ничего подобного. Невозможность ощупать под пальцами простыню подвела к медленному осознанию, что они все были плотно перебинтованы. А еле заметное движение, потревожившее скомканное одеяло, дало понять, что в палате был кто-то еще. Ты постаралась, чтобы судорожный вдох получился как можно тише и приглушеннее. То, что Гаара сейчас крепко спал, уронив голову на сложенные поверх простыней руки, не помешает ему проснуться сию же секунду от неосторожного движения или любой, даже самой незначительной перемены в окружении. Так что ты осторожно сглотнула и как можно осторожнее повернула к нему голову, услышав, как в ушах стучит твое собственное сердце. Колотилось оно так громко, что ты даже испугалась, как бы его не услышал спящий в нескольких сантиметрах человек. Да и вообще отчего-то так занервничала, что напомнила этим саму себя когда-то давно, когда увидела его в самый первый раз. Кроваво-красные волосы, которые, как ты прекрасно помнила, было чертовски приятно пропускать через пальцы, отросли так, что почти закрывали шею. Лицо с плотно сомкнутыми губами, даже во сне казавшееся встревоженным и о чем-то размышляющим, выглядело бледнее, чем раньше. В принципе, это, вкупе с еще более контрастирующей темнотой вокруг глаз, делало его похожим на без пяти минут мертвого человека. Ошарашенная собственными страшными мыслями, ты несколько секунд пролежала сама не своя и успокоилась только когда увидела, как от мерного глубокого дыхания поднимаются его плечи. «Не хочу в это верить, но, кажется, он спит впервые за несколько месяцев…». Теперь перспектива будить Гаару вызвала у тебя весьма унылое выражение лица. Нет уж, пусть поспит подольше. Эта отсрочка хотя бы позволит более-менее восстановить душевное равновесие и поразмыслить над несколькими важными вопросами. Постаравшись успокоиться, а не корчиться в немом безвольном восторге от одного его вида, ты постепенно расслабилась и приготовилась к придирчивому анализу всей ситуации. Необходимо было поскорее решить вопрос с тем, является ли все вокруг реальностью, и если нет, то постараться поскорее проснуться. То, что иллюзия настолько затянулась, продлившись несколько дней, не значило совсем ничего. Однако ты даже без основательных размышлений и распределения фактов по пунктам понимала – сейчас все вокруг очень и очень похоже на правду. Когда ты находилась под влиянием этого липкого и наверняка уже мертвого палача, то зачастую помнила и о пытках, и о допросах, удерживала в голове все детали своей камеры и даже могла воссоздать по памяти трудноразличимый узор на подушке. Но никогда и ни разу ты не вспоминала о том, как он роется в твоей голове и использует это против тебя же самой. А сейчас память услужливо предоставила целый список увиденных и пережитых иллюзий, со всеми шокирующими деталями и мертвыми лицами. Все до последней. Начиная с той, где Гаара истекает кровью на твоих руках и заканчивая чудовищной смертью твоих родителей где-то на задворках Суны. Это… внушало надежду. Неуверенно покосившись на спящего, ты еще раз внимательно изучила его лицо и убедилась в том, что здесь подсказки можно не ждать. «Недоедающий оборотень», - вспомнилось твое же обидное выражение в его адрес. Одна-единственная подсказка от подсознания, за которую ты не отвечала, заключалась в цвете его глаз и в том выражении, с каким он на тебя смотрел. На твой скромный вкус эти круги и темные веки делали его похожим на какого-то египтянина. Это без сомнения было очаровательно, но погоды не делало. И вести себя как безжалостное чудовище, начав его тормошить, тоже очень не хотелось. Да и вообще ты как-то опять разволновалась, а перед таким важным моментом истерика только навредит. Ты вообще не понимала, что следует в таких случаях говорить людям, которые были ценнее собственной жизни. У кого-нибудь еще была ситуация, в ходе которой он в буквальном смысле провалился под землю на три месяца, в процессе которых подвергся сводящим с ума допросам и в итоге оказался на больничной койке? С чего, собственно, начать? С жалоб? С извинений? Кинуться обнимать, наплевав на капельницу? Или, может быть, с разгону выдать, что ты бы сейчас не отказалась слопать жареную курицу целиком? На данный момент тебе все варианты казались нормальными, но вот выбрать, что будет первым – та еще задача. «Самое интересное, что он может быть и не настоящий вовсе… А я все равно переживаю из-за такой ерунды…», - грустно улыбнулась ты, рассматривая его спящее лицо и совершенно потеряв счет времени. Он был так близко, что при желании можно было к нему притронуться, не меняя своего положения. И казался таким непохожим на то множество подделок, что обманом подсовывали в твое сознание. Сейчас он откроет глаза, взглянет прямо на тебя, и потом… потом что? Те же руки, что сейчас были сложены поверх одеяла, только недавно сжимали твою шею и вертели перед распахнутыми глазами зажженную сигарету. А сейчас что они будут делать? Кем он станет, когда проснется? «Не могу… даже думать об этом…», - с трудом выдохнула ты, ощутив уже знакомое, почти непреодолимое чувство страха, перемешанное с фантомной болью. – «Это так нечестно по отношению к нему, даже если на самом деле он сейчас далеко». Медленно подняв свободную руку, покрытую ровными слоями свежих марлевых бинтов, ты повела ей в сторону и замерла, почти касаясь пальцами его волос. Его лицо расплылось перед глазами, что поначалу вызвало у тебя смутное подозрение. Но, ощутив, как по щекам потекло что-то теплое, ты поняла, что нарушения остроты зрения – это как раз вполне обычное явление. Щепетильные медики так плотно тебя перевязали, что ты даже толком не ощутила, как к нему прикоснулась. Пришлось опустить ладонь ниже, до самой шеи, чтобы почувствовать движение под рукой и увидеть, как Гаара поднимает голову. И даже сквозь ручьи слез, выдававшие достигшее предела напряжение, ты все равно разглядела, что глаза у него были ярко-зеленые и широко раскрытые от изумления. - Я… - выдавила ты из себя, зажмурившись, но застрявшие в горле рыдания очень мешали говорить. – Я бы не отказалась… слопать… «Остановись, чудовище! Ты выбрала самый отстойный вариант!». - … жареную… - Алиса… - тихо и прерывисто позвал он, едва отыскав в себе силы говорить. – Прошу, посмотри на меня. Запнувшись на середине самой абсурдной своей просьбы, ты суматошно попыталась полностью повернуться в его сторону, но тут же ойкнула, ощутив, как натянулась трубка с иглой на конце. Те самые руки, на которые ты смотрела со скрытой тревогой каких-то пять минут назад, сейчас гладили тебя по исхудалым щекам и вытирали непрестанно льющиеся слезы. - Пожалуйста, открой глаза… Замотав головой, ты заслонилась затянутым в белое запястьем и безуспешно пыталась собраться воедино. Откуда-то изнутри вырывалась куча несуразных слов, которые не имели никакого смысла, если собрать их воедино. - Ничего им не говорила… Я н-не хотела, чтобы так вышло… У меня в руке застряла иголка! Вместо ответа он отбросил в сторону одеяло и обхватил рукой твою талию. На шею сзади с осторожностью легла его ладонь, и ты почувствовала, как тебя, всю дрожащую и всхлипывающую, медленно поднимают с постели. - Проснулась. Наконец-то, - коснулось уха его дыхание, пока он прижимал тебя к сердцу и укачивал, как маленького ребенка. – Уже все. Уже все… Ты не смогла ничего произнести, поскуливая словно от нестерпимой боли и с каким-то отчаянием как можно крепче обнимая его одной рукой. Хотелось извиниться, попросить прощения за все, что ты учинила пусть и не по своей воле. Но все, что удавалось – это тщетно сдерживаться, кусать губы и прятать перекошенное лицо в складках его одежды. Золотистый прямоугольник закатного солнца, покрывавший участок светлого пола и твою собственную белую руку, прикованную к трубке, постепенно темнел и наливался янтарем. Этажом ниже, прямо под вами, кто-то тихо и неторопливо переговаривался, усевшись прямо на подоконник. Стихающий шум в ушах мешал разобрать отдельные слова, но течение чьей-то речи, наполненное будничным и мелодичным спокойствием, показалось музыкой после многих недель сырой, одинокой тишины. Мало-помалу в его руках и с тем, какое приятное тепло эти руки доставляли, получилось успокоиться и освободиться от стальных обручей, сковавших запуганное сердце. Опустошение после такого всплеска эмоций навалилось на плечи ватным облаком, но дышалось теперь не в пример легче, да и сознание ощутимо прояснилось, выровнялось и перестало завязываться в одну и ту же параноидальную петлю. Опустив голову на его плечо, ты вяло приоткрыла опухшие глаза и вспомнила, что когда-то давно испытывала аналогичное умиротворяющее удовольствие, ощущая как его ладони, точно также раз за разом проводили вниз по спине, выпутываясь из длинных, распущенных волос. Правда, тогда на тебе было кое-что получше больничной пижамы. Весьма подходящие мысли в данный момент, вполне в твоем духе. - Е… еще… - выдохнула ты, тут же смутившись и почувствовав, что тебе уже становится жарко. Повернуть голову в сторону прямоугольного окошка, повинуясь усилившейся застенчивости, совсем не вышло. Губы у него оказались чуть прохладными и так коснулись твоих, что все мысли разом выпорхнули из твоей головы. Страх, трепетно выращенный за несколько месяцев заключения, рассеялся по уголкам неясными отголосками, и вообще казалось, что еще немного – и тебя придется буквально отскребать от свежих, накрахмаленных простыней. - Еле соображаю… - с трудом произнесла ты, попытавшись отстраниться и увидев, как он со смертельной неохотой чуть-чуть, но позволяет это сделать. «Всего пара минут, а я уже чуть не расплавилась…», - стыдливо подумала ты, стараясь сохранить трезвость ума и с трудом выдерживая пронзительный немигающий взгляд. – «Ну прямо одичавшая кошка, которую впервые за долгое время кто-то погладил…». - Привет, - обалдело выдала ты, совершенно не понимая, как реагировать на свои собственные ощущения. Как вообще можно было вестись на обман Йошимо? Это не идет ни в какое сравнение с его понятием тактильных ощущений, которые он со всем тщанием переносил в свои «спектакли». Под его воздействием все было ограниченным, прохладным и почти лишенным эмоций. А сейчас, спустя всего лишь несколько минут, у тебя возникло ощущение, что ты вся стала мягкая и податливая, способная принять любую форму и пережить любое испытание, лишь бы в конце тебя ожидало нечто подобное. - Привет, - с плохо скрываемым удивлением ответил он, проводя руками вверх по твоей шуршащей помятой сорочке. – Как ты? Ты шумно выдохнула и наклонила голову ниже, так что теперь вы почти соприкасались лбами. Странное дело – ощущать себя в безопасности, находясь в больничной палате израненной, раздавленной и проткнутой медицинскими иглами. - Почему-то сильно стесняюсь, - чистосердечно призналась ты, запоздало поняв, что он имел ввиду совсем не это. - Нигде не болит? - Н-нет… пока что нет. - Не замерзла? - Наоборот… - Выспалась? Погуляла? – неожиданно ввернул он все тем же предельно заботливым тоном. - Я…а? Потребовалась целая минута, чтобы пережить стадию ошеломления, возмущения и одобрения от такой неожиданной поддевки. Ну и дела творятся в песочном царстве – Канкуро дымит как паровоз, Темари ревет так, что в колодцах вода протухает. А этот теперь подкалывает прямо с порога! - Взгляните-ка, да у нас тут ироничный шутник! – с притворной злостью воскликнула ты, уловив облегчение, промелькнувшее в прищуренных зеленых глазах. Все же забеспокоился, не было ли это чересчур. - Ты первая начала. Жареная курица, действительно? - Я же говорю – стесняюсь сильно. Это первое пришло на ум. Погоди… я разве сказала слово «курица»? Ладно, это неважно. Не смейся, было несложно догадаться, что я имела ввиду! - смущенно затараторила ты в спешке, почувствовав как его рука забирается за шиворот и аккуратно подтягивает вверх ослабшую полоску бинтов. - Хочешь, исправлюсь? Скажу что-нибудь непривычно серьезное? - Скажи. Ты помолчала, согнав с себя все ехидство. И затем, неожиданно для самой себя ответила, хриплым и негромким голосом: - Когда... когда я была там, мне пытались внушить… всякое. Я боролась, как могла, действительно все силы отдавала, какие были, - уловив дрожь в своем, изначально безэмоциональном голосе, ты умолкла и заново собралась с силами. – Но то, что я там увидела, не захочет исчезнуть сразу. - Алиса, тебе больше не нужно об этом… - Когда ты спал, я смотрела прямо на тебя, - поспешно перебила ты его, торопясь высказать мысли, которые тебя так тревожили. – И думала, что когда ты проснешься, то… мне будет очень больно. Видеть выражение его лица после таких слов было невыносимо, так что ты уставилась в сторону, неприязненно поморщившись от своих же слов. - Это обязательно пройдет, я приложу для этого все силы. Но если вдруг, я начну… вести себя странно в твоем присутствии – шарахаться, пугаться, или еще что-либо – то, пожалуйста, пожалуйста… И самой было непонятно, о чем ты просишь его с таким тихим отчаянием. Не стоило и надеяться, что все последствия «веселья» в подземных камерах моментально снимет мановением волшебной палочки, стоит лишь выбраться на поверхность. Не хотелось думать о том очевидном факте – такое вообще не проходит бесследно. Непременно останутся раны и рубцы, не всегда видимые и не всегда оставленные именно на теле. Стоит постараться превратить их хотя бы в шрамы… и попутно не нанести душевные увечья всем вокруг. От этого ты и пыталась сейчас уберечь Гаару, пока он не пришел к каким-то своим, наверняка неправильным выводам. За окном мелькнуло что-то серое и неприметное, похожее на вылетевшую из клетки птичку. Следом за ней, цокая когтями по горизонтальной водосточной трубе, прошмыгнул голодный уличный кот, мяукающий, как заевшая пластинка. Набравшись мужества, ты перестала изучать потускневшие в вечернем свете занавески и повернулась обратно, почувствовав, что в тебе вот-вот прожгут дыру. Светло-зеленые глаза раскрылись шире, поймав твой взгляд в гипнотизирующую ловушку, зрачки сузились, несмотря на исчезающий закат, и стало понятно, что говорить все это было и не обязательно. Он бы и сам все определил, рассмотрел где-то в самом твоем нутре, если бы взглянул вот так, один-единственный долгий раз. - Если бы я понял это раньше… то он бы не отделался так легко, - тяжело обронил он после долгого молчания. Голос, некоторое время назад мягкий и какой-то обволакивающий, сейчас зазвучал сухо и жестко. Ты могла бы с ним поспорить на всех основаниях – тот невообразимо безумный вопль, раздавшийся из центра уходящего под землю лагеря, уж точно не означал «легкий» исход для своего обладателя. Однако вместо этого виновато взглянула исподлобья, робко тронула одну из отросших красных прядей, придававших ему какой-то полудикий вид, и с сомнением вопросила: - Мне кажется, или я действительно обозвала Тсучикаге очень плохими словами? Застывшие, словно высеченные из камня черты заметно смягчились, и он еле заметно улыбнулся, закрыв глаза и с наслаждением подставив лицо твоей руке. - Не беспокойся насчет этого. Этим ты всего лишь озвучила мои мысли, опять и снова. Обзывай, кого хочешь… только, пожалуйста, будь ближе ко мне. Ближе… как можно ближе… Вот так. *** - Посторонись! Идет главный трофей этой больницы! Да-да, я тебе говорю, Акичи, двинься! - Я на костылях, я быстро не могу! - Костыли Акичи, двиньтесь! – гремел над твоим ухом звучный голос Канкуро, пока он, вгоняя тебя в краску позора, превращал обычный поход к нужному кабинету в категорически нелепое шествие. – Загородил тут половину коридора, свин! - Алиса-сан, - выскочила откуда-то сбоку миниатюрная взволнованная медсестра. – Вы только скажите, если вам что-нибудь будет… - Потом, все потом! Сообщение всем девушкам, которые меня слышат – все пожелания, угрозы и признания в любви вышеупомянутой особе вы должны будете сначала сказать мне, наедине и в темном по… Он поперхнулся на середине очередного своего шедевра, получив от тебя локтем в солнечное сплетение, но продолжил уже через секунду как ни в чем не бывало: - А тот, кто завоюет благосклонность этой молчаливой и чрезмерно худой потеряшки, может получить в подарок баночку с ее анализами! - Сейчас тебе самому придется сдавать анализы! – сердито процедила ты сквозь зубы, вызвав своей красной физиономией волну хихиканья по всему людному коридору, наполненному белыми халатами врачей и домашними пижамками. – Я здесь уже пятый день, а ты все равно каждое утро вламываешься и… - Алиса-чан, так ты нам не ра-ада? – завела со своей стороны Темари, так ласково царапнув ногтями по твоей шее, что она вмиг покрылась гусиной кожей. – Быть может, ты предпочтешь другую компанию? Нам, наверное, стоит уйти и привести сюда нашего младшенького? Уж он-то сможет тебя хорошенько развеселить… - Я даже знать не хочу, к чему ты ведешь! - Когда я увидела его после твоего долгожданного пробуждения, то у него в буквальном смысле глаза пламенели, - довольно мурлыкала она. – Даже толком на совещании не присутствовал, постоянно куда-то уплывал в мыслях и смотрел на всех сонным, довольным котом. Ты невнятно пробормотала очередную резкость и споткнулась о колесико чьей-то капельницы. Сияющая старушка тут же судорожно дернула металлическую стойку в противоположную сторону и рассыпалась в кудахтающих извинениях. - Ой… мне очень жаль… Темари, перестань, я чуть человека из-за тебя не сшибла! - Из-за меня ли? – коварно хихикнула она, состроив лицо прожженной злодейки. – Или из-за треволнений влюбленной девичьей души? Ах! Тебе оставалось только молча скрипнуть зубами, выслушивая эту патетичную, чересчур громкую чушь. - Эй, братец, кажется, Алиса до сих пор не вникает в свою собственную ценность! - Подумать только, - театрально подхватил тот, опустив руки на твои дрогнувшие плечи. – «Алиса Не догоняющая». Так и буду тебя звать с этих пор… - Алиса, которая сначала говорит, а потом думает! - Человек-который-постоянно-куда-то-проваливается. - Ходячий транквилизатор для красных панд. - Девочка, которая очень хотела жареную курицу. - Дорогу, дорогу владелице всех этих недостойных титулов! Счастье и энтузиазм по причине твоего благополучного возвращения возросли троекратно, что сделало этих двоих похожими на каких-то чокнутых монстров, в принципе не ведающих о понятии стыда и совести. Едва ты появлялась в поле их зрения, они сразу принимались придирчиво тебя осматривать, без особой нежности ерошить волосы и больно стискивать твои перебинтованные пальцы. С ума сошли от радости и поэтому при каждом удобном случае недоверчиво желали убедиться, что ты на самом деле стоишь перед ними, уворачиваешься от щипков и беззлобно огрызаешься. Вот только признавать это в открытую совсем не хотели и чистосердечно сознаться во всем, что творилось у них на душе, не желали. И именно по этой причине они вообще, вообще никогда не затыкались, а несли любую приходящую на ум ерунду, от которой у тебя постепенно отключался мозг. Пару дней назад, побродив по больнице несколько минут в силу своих скупых атрофированных способностей, ты уяснила одну странную и интересную вещь. Все вокруг, начиная с маразматичной старушки в угловой палате и заканчивая постом дежурных врачей в конце коридора, были крайне рады тебя видеть. До такой степени рады, что могли с абсолютно серьезным настроем подойти, трогательно похлопать по плечам и пообещать принести что-нибудь вкусненькое. Или предлагали скрасить больничную скукоту, витающую в каждом помещении этого здания, начиная от холла с кактусами и заканчивая кладовкой уборщика. Угрюмость и попытки отгородиться от непривычно большого количества желавших пообщаться людей быстро растаяли, стоило кому-то втайне притащить к тебе целую упаковку бенгальских огней. В итоге весь остаток того дня ты проторчала в чьей-то палате, увлекшись чужой игрой в сеги и распивая чай из круглой глиняной чашки. Осознание позднего времени пришло только с грохотом распахнутой двери и вошедшим в палату Гаарой, который не обнаружил тебя на прежнем месте и потому поставил на уши весь персонал больницы. Спустя пять минут разбирательств его тоже посадили за чашечку прекрасного зеленого чая, а тебе пришлось перед всеми извиняться и разгибать особо старенького пациента, чью спину заклинило в приветственном поклоне. Все это было, без сомнения, лестно. И несколько коробок конфет, громоздившихся на прикроватном столике около твоей кровати. И маленький букетик полевых цветов, принесенных улыбчивым молодым медиком, который, впрочем, быстро сник и ретировался под немигающим внимательным взглядом Казекаге. И постоянная заинтересованность в твоем здоровье, которая исходила как от врачей, так и от посетителей, пришедших вообще-то к другим людям. Вот только ты, в силу своей природной подозрительности, в последнее время разросшейся до размеров векового дуба, отчетливо понимала, что дело не только в твоем замученном бесконечными пытками лице и даже не в тонкой душевной организации. Так что, когда в дверь тихо постучался незнакомый шиноби и принялся с едва заметным заиканием извиняться за свою небрежность при выполнении обязанностей по охране подземных ходов, смутное подозрение постепенно перестало казаться всего лишь очередной формой паранойи. «Кажется, Казекаге-сама… опять немного не в духе…», - зазвучал в твоих ушах далекий и нервный голос человека, выскочившего в переполненный коридор прямо на глазах у притихшей очереди с документами. Ты помнила, как вошла тогда в кабинет и оказалась настолько впечатлена царящей там атмосферой, что не смогла выдавить из себя ни слова. Словно свалилась в вольер к голодным тиграм. А ведь тогда единственное, что довело его до такого состояния – твое молчание в ответ на его письма. А теперь что? В этот раз ты исчезла вся, без следа и предупреждения. Какой-то кусок пергамента с написанными на нем словами не шел с этим ни в какое сравнение. Неудивительно, что все вокруг так и норовят потаскать тебя на ручках. И неудивительно, что Канкуро теперь курит по каждому волнительному поводу, а выдержка Темари дала существенную трещину. Он даже их не пожалел… Выяснить подробнее о том, что же здесь творилось, не представлялось возможным. Некоторые люди упорно отмалчивались и уверяли, что теперь о таком можно не беспокоиться. Какая-то часть пыталась обрисовать тебе всю «позитивную радугу», вышедшую в этот раз за пределы кабинета и накрывшую всю селение, но попросту не могла подобрать слов к своим ощущениям. Ну а все остальные осторожно переводили разговор в другое, более благоприятное русло, и параллельно интересовались, естественно безо всякой задней мысли, не собираешься ли ты в ближайшее время загнуться или куда-либо удрать. Такая неограниченная жестокость со стороны Гаары чуть было не заставила тебя усомниться в том безграничном доверии, которое поддерживало тебя столько дней там, далеко, у самых гор и у самого рубежа. И только слова одного незнакомого человека, мимоходом произнесенные в тихом откровенном разговоре, успешно этому помешали. - Бедный мальчик… он стал похож на призрака, пока тебя искал, - ворковала какая-то пухлая старушка в розовом махровом халатике, пока гладила твои перемотанные запястья сухими морщинистыми ладонями. – Мы все так за него переживали, так хотели помочь. Каждый человек, что здесь живет. Бедный, бедный мальчик… После этого единственное, что тебе захотелось сделать – это немедленно удавить себя за предательские мысли. К счастью именно это и было основным поводом для беспокойства всех окружавших тебя людей, так что пришлось с сожалением отказаться от подобного акта самобичевания. Дознаватели из местного Анбу пытались заманить тебя в свой штаб с железной дверью, за которой крылась ведущая вниз лестница. Но пара неразборчивых слов, вскользь брошенных Гаарой в их сторону, привела к тому, что два здоровых лба в керамических масках оскаленных зверей проводили короткий допрос посреди глумящихся пациентов и раздраженных медиков, то и дело норовивших выставить их за порог. Что и следовало ожидать, той особой атмосферы нагнетания и психологического давления совсем не ощущалось. Да и сами шиноби, откровенно скучавшие и мечтающие покинуть эту крепость болезней и недомоганий, наводили тебя на мысль о том, что с феодалом и его непропорционально масштабными задумками о захвате мира уже все решено и покончено. А к натянутым отношениям с Тсучикаге, которые после твоего обнаружения вышли на новый уровень желчности и обмена заявлениями о неприязни, ты почти не имела отношения. Так что пришлось делать вид, что ты не помнишь, как оказалась в лапах Дайме, не знаешь, куда делся твой брат, и – нет, конфетку из рук человека в маске взбешенного кабана ты тоже не хочешь, но все равно спасибо. Письмо из Конохи долетело до Суны с поразительной быстротой. Ястреб, который его притащил, оказался настолько капризным и злым, что конверт попал к тебе в руки заметно исцарапанным и покрытым дырками от крючковатых когтей. Кажется, Цунаде, уяснив алкогольные ошибки прошлого, полностью исключила из птичьей почты голубей и перешла на более презентабельные варианты. Содержание, казалось бы, официального письма премилым образом заключало в себе разнообразные обвинения в отсутствии инстинкта самосохранения, пожелания поскорее встать на ноги и совершенно бесцеремонную заинтересованность в том, не удалось ли тебе раскопать секретную информацию о запрещенных приемах и техниках. «Ответное письмо отправь с тем же ястребом. И не вздумай в нем язвить. Это без сомнения будет означать, что ты в полном порядке, но все же я категорически запрещаю подобное нарушение субординации». Чуть ниже, в самом уголке кто-то пририсовал улыбающуюся рожицу. Ты не понимала, каким образом Наруто ухитрился наложить лапы на официальное письмо от самого Хокаге, но всеобщая корявость рисунка и недорисованная миска с «чем-то», включавшим в себя рыбные завитушки, указывала прямо на него. Ты честно постаралась ответить как можно более строго и сухо, но все же не сдержалась и объяснила свою невозможность поделиться засекреченными сведениями банальной нехваткой времени. Ведь ты была там так занята, прямо не знала, за что хвататься. «В качестве утешительной информации могу в деталях расписать внешний вид и конструкцию восхитительных механизмов, а также все места, в которые их мне втыкали при каждом удобном случае. Данный отчет можете подарить на день рождения Ибики-сенсею и будьте уверены – он будет настолько этим тронут, что заплачет». У всех этих событий, наполненных солнцем, шумом множества разномастных голосов и смехом детей, гонявших по улице обшарпанный мячик, была другая, более темная сторона. И раскрывалась она в соответствующее время, когда все вокруг засыпали, и тебя окутывала такая знакомая, безмолвная тишина. Каждая вещь в комнате наполнялась враждебностью, очертания по углам принимались шевелиться и вырастать до потолка, а тени проходящих мимо людей, тревожащие полоску света под дверью, выдергивали из памяти то, что ты так безуспешно пыталась забыть. Ты догадывалась, что слишком торопишься, что это не пройдет так быстро и так просто и что надо всего лишь набраться терпения перед долгой борьбой со своим собственным запуганным подсознанием. Но все равно каждая ночь сводилась к тому, что ты лежала с открытыми глазами иногда парализованная от ужаса, и если не ощущала свою руку сжатой в руке Гаары, то все становилось совсем тяжко. Казалось, что вот-вот к двери приблизятся тихие безликие шаги, и такой же тихий бесцветный голос разлюбезно сообщит о том, что тебя ожидают в другой комнате. «Так что, пожалуйста, Алиса, встань. И пройдем со мной. Я покажу тебе нечто приятное. Ты что же, не хочешь?». После такого оставалось только притворяться спящей, украдкой таращиться в окно и с нетерпением ждать, когда же этот чертов прямоугольник начнет сереть и светлеть. И уже тогда, успокоившись от вида восходящего солнца, проваливаться в измотанный, беспокойный сон. Сейчас, при свете дня, когда вокруг ходили исключительно радостные и обходительные люди, а больница казалась гостеприимной и не вызывающей опасности, вспоминать о ночных страхах было вовсе нелепо. А безостановочный треп родственников Казекаге и вообще вызывал у тебя неуверенную насмешку над самой собой. - Наш путь кончается здесь, госпожа! – величественно поклонился Канкуро, ткнув пальцем в табличку на двери. – За то время, пока мы шли по горам и долам, на нас ни разу никто не напал. Что весьма странно, ведь мне сразу не понравился тот мерзкий старикашка с кривоватой клюкой. - Эй! – раздалось возмущенное восклицание откуда-то из глубины коридора. – Будешь идти обратно, я тебе этой клюкой..! - Спасибо, я через окно вылезу, - лаконично парировал твой «телохранитель», отсалютовав старикашке. – Алиса, мы останемся тут, а ты иди и не бойся. Дяденька просто уколет твой пальчик и подарит леденец. Ты же хочешь леденец? - Нет. Но я не прочь тоже отдубасить тебя клюкой, - буркнула ты, со стыдом глянув по сторонам и заметив несколько ехидных улыбок. – Спасибо, что проводили. - Наша девочка такая большая, - елейным тоном пропела Темари, тряхнув соломенными волосами и попытавшись потрепать тебя по впалой щеке. – Уже сама заходит к врачу. Скоро мальчикам глазки строить начнет. - Она уже достроилась так, что «мальчик» пятый день не может в себя прийти. Под синхронный хохот за своей спиной ты как можно быстрее проскочила в кабинет и захлопнула за собой символичную картонную дверь. Врач – все тот же седой, холеный и добродушный, - с одобрением рассматривал то, что открывалось ему под стянутыми бинтами, и, казалось, совсем не замечал недовольного выражения твоего лица. - Все очень успешно заживает. Особенно вот это место радует, почти затянулось. А вот здесь можно уже обойтись без перевязки, - бормотал он себе под нос, пока поворачивал тебя вокруг своей оси и изучал повреждения под разными углами. – Не забывайте хорошо питаться и отдыхать, это существенно влияет на выздоровление. - По-моему… мне вообще не становится лучше, - вполголоса произнесла ты, ни к кому конкретно не обращаясь. - Ну тут вы не правы, я же все-таки не слепой. У вас даже лицо чуток порозовело, а ведь прибыли сюда серая, как поганка. И такая же дохлая. - Я не могу даже до лестницы дойти без посторонней помощи! – с жаром возразила ты, досадуя на свою собственную ограниченность. – Сразу за стенку хватаюсь и сползаю, ни сил не остается, ни дыхания! - А… я понял, - он присел на краешек стула и принялся протирать круглые очки уголком платка. При этом выглядел он так, будто получил порцию необоснованной критики в адрес своего кропотливого творения. – Вы ожидали, что выпьете какую-нибудь магическую пилюлю и в мгновение ока наберете прежний вес, восстановите выносливость, отрастите волосы и недостающие ногти? Сколько вы там пробыли, два с половиной, три месяца? И я уже не говорю про саму природу того места, ну прямо настоящий курорт с полезной пищей и массажными процедурами. Видели других людей, которые выживали после такого? Да по сравнению с ними вы просто пышете здоровьем, а потому не требуйте от своего организма невозможного. Он уже это невозможное совершил, а все остальное – дело времени, свежего воздуха и качественного рациона. Прошу это учесть и запастись должным терпением. Всю эту воспитательную тираду ты выслушала в хмуром молчании, сверля глазами огромный карандашный рисунок на стене, изображавший строение человеческого скелета. Кажется, впереди тебя ждало долгое и кропотливое восстановление собственных сил, и перескочить этот трудоемкий этап совершенно не выйдет. - А они… отрастут? Ногти, то есть, - с отголоском суеверного страха прошептала ты, осторожно дотронувшись до подушечки указательного пальца, непривычно нежной после медицинской обработки. Медик скептично изогнул одну бровь, и некоторое время понаблюдал за твоей тревогой с доброй усмешкой. - Однозначно. Однако не берусь утверждать, что они будут расти ровно. Тут уже надо смотреть в процессе… - И волосы? - Очень смешно. - И чакра вернется? На этот раз твой вопрос, наполненный самыми благоприятными ожиданиями после двух утвердительных ответов, просто повис в воздухе. - Вот как раз об этом… я и хотел с тобой поговорить, - неожиданно посерьезнел он, позабыв об условностях в обращении. Черная папка с твоим именем на обороте раскрылась и зашелестела белыми, аккуратно исписанными страницами. – Ответь, пожалуйста, на несколько вопросов. И потом мы с тобой все обсудим… Отцепить от себя встревоженную Темари, пытавшуюся выяснить причины твоего похоронного настроения, удалось далеко не сразу. Пришлось сослаться на жизненно необходимую потребность запереться у себя и провести несколько часов в тленных переживаниях над какой-нибудь книгой. И только когда за плотно затворенной дверью стихло ее обиженное бурчание, включавшее в себя обещания внезапного нападения с костылями из-за угла, ты, наконец, присела на кровать, погрузившись в тяжелые раздумья. Ничего не вернется. Совсем, никак и никогда. То, что раньше позволяло тебе с легкостью взмывать выше деревьев, слышать чужие сердца и с визгом удирать от неправдоподобно огромных тигров, бесследно исчезло, словно никогда и не появлялось. Чертов колодец забрал все без остатка, оставив тебя настолько беспомощной, что даже двенадцатилетний, только-только получивший повязку пацан окажется чуть ли не в два раза сильнее. Разумеется, в этом сложном и морально изматывающем разговоре с медиком пришлось опустить все детали своих полуночных похождений вокруг того озера. Он с сомнением стучал по папке острием пера, вертел в руках полосатый платок, но все же не без труда допустил тот вариант, что исчезновению всех твоих способностей послужило зверское обращение и долгое пребывание в камере с «подавителями». Однако в том, что навыки уже никогда не вернутся, был более чем уверен. «Даже у измотанных до предела, лишенных сознания шиноби остаются каналы и точки, предназначенные специально для нее. У тебя же ничего этого нет. Чакре просто некуда возвращаться, потому что конкретно в твоем теле для нее места не отведено…» Прогноз полноценного и достойного восстановления в будущем уже не казался таким уж полноценным и достойным. Когда ты медленно, но верно впадала в отчаяние в своей камере, то хотела и слепо желала лишь одного – выбраться, сбежать, покинуть это место как можно скорее. А потом, после этого, все непременно вернется на круги своя, и об этом даже волноваться не стоит. Что ж, оказывается, еще как стоит. Тебя и так чрезмерно заботило свое ослабшее нездоровое состояние, и каждая ночь в больнице выматывала до самого предела. А тут еще одна напасть, обманчиво посредственная, которая вылезла совершенно внезапно и не к месту. Интересно, как отреагирует Цунаде, когда узнает, что ты растеряла все, чем заслужила и свою повязку, и жилет чуунина? Такое вообще бывает? Ты слышала о тех, кто предавал, умирал, погибал и сбегал. Но о шиноби, внезапно ни с того ни с сего растерявших все свои способности, не упоминалось ни в одном реестре и ни в одном учебнике по истории. Ты только сейчас заметила, что уже полчаса сидишь не шелохнувшись, в полнейшей растерянности изучая тусклую ручку на двери и раз за разом прокручивая в голове безрадостные мысли. Пришлось одним движением вскочить на ноги, пройтись из угла в угол и, в конце концов, выбрать новое место для самокопаний прямо рядом с занавеской, из которой торчала порванная ниточка. «Они отберут все у меня. Как только Пятая узнает неудобные подробности моего состояния, то в срочном порядке вызовет к себе и там преспокойно и, скорее всего, с публичным позором отберет повязку, объяснив это моей полной неспособностью выполнять ее требования и соответствовать всеобщим ожиданиям. Как там было? Извините, произошла какая-то ошибка, и вам лучше сесть на обратный поезд до Лондона? Я теперь и на представителя-то не тяну. Я… вообще не совсем понимаю, что мне сейчас следует делать…». Робкая мысль о том, что все может быть не так плохо, оказалась сметена валом панических переживаний и осознания собственной беспомощности. Здесь, в этом мире, со слабаками разбираются быстро и зачастую жестко, а те, кто так и не отыскал здесь места, быстро исчезают где-то в глуши и на забытых чащобных тропах. И ты, неподвижно стоявшая у окна, судорожно вздохнула, потому что не смогла отыскать в своей голове ни одного альтернативного варианта, способного убедить тебя в своей значимости. «Гаара еще не знает. А когда узнает, то не придаст этому никакого значения, в этом можно не сомневаться. Вот только как это будет выглядеть, если рядом с ним будет та, о прошлом которой ничего неизвестно и которая еще вдобавок являет собой существо бесполезнее котенка? Сейчас я именно такая. И скорее всего такой и останусь…». Дверная ручка матово блеснула, со скрипом повернувшись под твоим затуманенным взглядом. Вздрогнув, ты молча следила за тем, как светлеет и преображается лицо вошедшего, а руки требовательно тянутся к тебе, чтобы поскорее дотронуться и передать хотя бы малую часть внутреннего спокойствия. - Все в порядке? – прозвучала нотка волнения в приглушенном голосе. – Извини, не смог вырваться раньше… - Угу, все хорошо, - заверила ты его, еще не вполне придя в себя. И затем, повинуясь своим же страхам, раздутым до невообразимых размеров, ухватилась за единственное, что было способно вернуть тебе надежду. – Если… если тебе и всем остальным нужна лишняя пара рук… то я буду рада помочь. - Алиса, ты как всегда неосторожна и нетерпелива, - безмятежно заметил он, убрав с твоего лба черные пряди и взглянув прямо в уставшие опечаленные глаза. – Сейчас тебе нужно всего лишь отдыхать. Ты понимала, что слишком торопишься, идешь на поводу у собственного испуга и смятения. Что он больше всего на свете хочет, чтобы ты была цела и невредима. Что он этими словами не намеревался ни обидеть, ни ранить и не знает причин этого твоего предложения помочь. Ты все-все понимала. Но почему-то все равно очень сильно расстроилась. *** Ритм сна и бодрствования, безнадежно перепутанный и потерянный еще несколько недель назад, отказывался возвращаться так скоро. Поэтому ты, основательно выспавшись и открыв глаза, взглянула прямо в темноту и едва-едва подавила всполох непроизвольной паники. Ладони взмокли под бинтами и до боли сжали одеяло, лоб в одно мгновение покрылся холодной испариной, а в голове набатом застучало одно-единственное мерзкое в своей безысходности слово: «Опять, опять, опять…». Окончательно потерять себя помешал только слабый цветочный запах, доносившийся откуда-то сбоку. Перекрученное в ужасе сознание уцепилось за него, как за спасательный круг, и постепенно, по ниточке, начало собирать и отмечать другие вещи, доказывающие твою полную безопасность. Стены, хоть и абсолютно голые, не были разлинованы кирпичной мозаикой. Постель пахла свежестью и чистотой. А кромешная темнота, закутавшая твою кровать в плотный кокон, была вызвана всего лишь излишней заботой медсестры, наглухо закрывшей окно и плотно задвинувшей шторы. Покой, доставлявший умиротворение всем остальным пациентам этой больницы, у тебя вызвал только тяжелый стон и безотчетное желание вырваться наружу. Куда угодно, только не оставаться в такой тишине и темноте. Поэтому ты, не помня себя от испуга, отшвырнула в сторону одеяло, чуть не опрокинув на пол вазу с цветами, и в два счета подскочила к окну. Ручки со скрипом повернулись в стороны, тугие створки раскрылись, и по лицу скользнул холодный ночной ветер, наполненный отдаленным лаем сторожевых собак и шелестом песка, застелившего мостовую. Однако полностью насладиться ощущением ночной свободы не удалось, потому что в следующую же секунду ты сиганула обратно на кровать, словно ожидая, как спрятавшийся под ней монстр вот-вот схватит тебя за лодыжку. Гаара, беззвучно открывший дверь больничной палаты, обнаружил тебя весьма хмурой, продрогшей и неприветливой. - Почему ты не спишь? – прошелестел в темноте его тихий настороженный голос. Его силуэт со склоненной набок головой, замерший в полутемном проеме, на один неуловимый миг заставил тебя почувствовать себя весьма жутко. Однако подсознательное ощущение опасности исчезло также быстро, как и появилось. И от двойственного желания кинуться к нему, чтобы от него же и спрятаться у тебя даже глаза защипало. Как же все это непросто контролировать и одергивать. - А почему ты не спишь? – хмыкнула ты в ответ, пытаясь устроиться поудобнее на подушках. - Хотел на тебя посмотреть. - Оу… - стушевавшись от такой прямолинейности, ты неловко прокашлялась и, следуя новой привычке, спрятала руки в рукава. – Ясно. А я тут… свежим воздухом дышу. И собачек слушаю. Милые они. «А ведь сама его уверяла, что со мной все-все будет в порядке. Уломала пойти домой, пообещала спокойно дожить до утра, раз уж такое дело. Сама себя обмануть сумела, а вот его – никак…». То, что он с таким постоянством караулит твой покой и отпугивает настырных медбратов с цветочками, вызывало весьма очевидное чувство вины. Хотя его тоже можно было понять – когда человек исчезает прямо из-под носа, испачкав паркет своей кровью, то поневоле будешь беспокоиться о том, не повторится ли это еще раз. И потому его наплевательское отношение к своим наиважнейшим обязанностям этим прекрасно объяснялось. - Алиса. О, нет. Вот это самое произношение твоего имени – медленное, задумчивое и растянутое на втором слоге чуть дольше, чем требуют приличия, - означало, что тебе следует полностью обратиться в слух и отбросить шутки в сторону. - Ты уже знаешь, о чем я хочу спросить. Ты ожидала чего-то подобного, потому что видела, как он отмечает каждую перемену на твоем лице и то, как это лицо бледнело от любого постороннего звука в полутемном больничном коридоре. И, кажется, ночные театральные выступления, когда ты пыталась изобразить спящую без задних ног, тоже не прошли для него незамеченными. Но, несмотря на эти факты, ты все равно упрямо промолчала в ответ на его вопрос, который вопросом не являлся. Он переступил порог и плотно затворил за собой дверь, оставшись с тобой в темноте. Ты потянулась было к небольшой лампе на столике, но почему-то передумала в последний момент. Возможно, так будет легче прикинуться, что все в порядке. Ты настолько привыкла сражаться с сонмом своих собственных страхов в одиночку, без страховок и без подсказок, что теперь испытывала мучительные угрызения совести всего лишь от щемящей мысли все рассказать и поплакаться в жилетку. «Я сама… со всем разберусь… Это всего лишь вопрос времени». - Все нормально, - совсем тихо прошептала ты, заметив, как его силуэт заслонил и светлеющий угол дома в окне, и неровный фрагмент звездного неба. Затем прокашлялась и продолжила уже более бодрым беспечным голосом: – Я просто неважно себя чувствую. Это пройдет. Это уже потихоньку проходит. - Ну уж нет, - мягко протянул он, смыв с твоего лица фальшивую улыбку, как будто она могла как-то помочь. – Не пытайся проделать это со мной. «Очень внимателен. И наблюдателен…». - Ты можешь запудрить мозги любому человеку в этом здании, Алиса. Я знаю, ты вполне на такое способна, - он выдержал небольшую паузу, видимо, дав тебе время насладиться сомнительной похвалой, но затем решительно продолжил, не дав и рта раскрыть. – Но вот лгать мне в лицо ты никогда не умела. - Я… я не лгу. - Да ну? Что тебя беспокоит? - Ничего. - Вот как. Почему сегодня днем ты предложила помощь? Не рано ли – на пятый день? - Просто так, - нехотя выдавила ты, повернув голову в сторону. - Ты никогда ничего не говоришь просто так. Тем более сейчас, когда почти всегда молчишь. Что с тобой там сделали? - Я уже говорила об этом! - Говорила, верно, - неожиданно согласился он. – Вытащила наружу только самую малость, и то, чтобы меня предупредить. А вот все остальное – то самое, что сейчас тебя поедает, - осталось где-то в этом месте. Ты задержала дыхание, почувствовав прикосновение к своей шее. Его рука медленно двинулась вниз, скользнула по яремной впадине и задержалась на том месте, где ощущается пульс. - Вот здесь собралось уже столько всего, что ты едва можешь дышать, - прошептал он так вкрадчиво, что у тебя загорелись уши. – Только все равно упрямо держишь все внутри. Что мне нужно сделать, чтобы ты мне это показала? Тебе с трудом удалось стряхнуть с себя оцепенение, вызванное этим голосом и этими вопросами. - Перестань… - Ты не доверяешь мне? Боишься? Думаешь, я не поверю? - Не говори такое после всего, что сделал для меня! – оборвала ты его срывающимся голосом, позабыв о том, где находишься. – Я всего лишь… не хочу беспокоить тебя по пустякам. Вот и все. - Ты никогда не плачешь по пустякам. Опомнившись, ты отвернулась от него и торопливо вытерла глаза льняным рукавом рубашки. Он молча за тобой наблюдал, и из-за отсутствия любых источников света его лицо постоянно оставалось в тени. - Ты, кажется, хотела подышать свежим воздухом? - Так я уже… э? Чего? – мягкость одеяла под твоими ногами внезапно исчезла, а распахнутое настежь окно угрожающе подступило почти вплотную. – Г… ты чего?! Положи, где взял! Отпусти! Вместо того чтобы перестать творить неведомо что, Гаара только перехватил тебя поудобнее, отодвинул плечом занавеску и оценивающе глянул вниз. А затем просто напросто шагнул наружу, не обращая внимания на твое возмущенное шипение у самого своего уха. Прелесть высот пятого этажа открылась твоим распахнутым от ужаса глазам в виде парадоксально маленькой скамейки и совсем крошечных кустиков по бокам от дороги. Задохнувшись на середине очередного негодующего требования вернуть твое бренное тело обратно в теплую и уютную постельку, ты вцепилась в его шею мертвой хваткой и напрочь лишилась всех слов вообще. - Ты вроде хотела, чтобы я тебя отпустил? Ты зажмурилась и замотала головой, всерьез поверив, что он совсем не шутит. Остаток задуманного им пути прошел в слабом потрескивании черепицы под его ногами и беготне разноцветных пятен перед твоими крепко закрытыми глазами. Однако затишье было весьма и весьма временным, потому что как только ты ощутила под босыми ногами хоть какую-то опору, то тут же окончательно взбрыкнула, отскочила подальше и точно бы свалилась вниз с карниза, если бы он вовремя тебя не подхватил. - Ты… хоть предупредил бы, что собрался делать! - Извини. Мы сейчас поднимемся на крышу. Ты ненавидишь больницы и тебе не помешает встряхнуться. - …Спасибо, очень вовремя! Здесь чертовски холодно! – бесновалась ты, сама не своя от праведного негодования. – Я стою прямо в луже! И у меня ничего нет под этой пижамой! Мокрая простынь, одна из многих, развешанных вокруг во всем разномастном изобилии, шлепнула по твоему локтю холодным краем и вырвала из горла испуганный визг вперемешку с очередной порцией ругательств. - Вот твои тапочки. - Та… тапочки?! – совсем ошалела ты, воззрившись на них, как на двух ядовитых змей нежного голубенького цвета. – Это, конечно спасибо, но… Что произошло с тобой, пока меня не было?! - Ничего такого, - буднично пожав плечами, он осторожно отвел тебя подальше от края и продолжил деловым тоном. – Я всего лишь три месяца думал, что если и отыщу тебя, то уже мертвую. «Пустяки». Заткнувшись на середине очередного обвинения в аморальном приступе неадекватности, ты опустила голову и уставилась на те же тапочки, как будто была единственным виновником того, в чем он сейчас признался. - Алиса… - совсем тихо проговорил он, так что хлопанье простыней на морозном ветру почти заглушило его вопрос. – Ты считаешь меня злодеем? - Что? Нет… нет! – пораженно выдохнула ты, уловив в его голосе оттенок глубокой обиды. - А по-моему считаешь. Иначе ты бы не решила, что без твоих способностей тебя тут же вышвырнут вон и забудут. - Так ты знал? - Мне сообщают обо всем до того, как об этом узнаешь ты. И о многом другом тоже. - Вчера вечером я засорила слив в ванной и сделала вид, что ни при чем, - одним духом выпалила ты, хлопая глазами. - Знаю, - усмехнулся он. – Как ты умудрилась это проделать с такой длиной волос – настоящая загадка. - Я поправляюсь слишком медленно, и меня это раздражает. - Знаю. Наоки чуть не обиделся сегодня, он же все силы отдает на твое восстановление. - Я… я извинюсь перед ним позже. - Спасибо, - коротко кивнул он и чуть повернул голову, понаблюдав за мигающим фонарем в конце пустынной улицы. – Здесь как-то действительно прохладно. Даже и не знаю, что мне делать, я весь такой замерзший… «Подлец», - ухмыльнулась ты про себя, приблизившись вплотную к нему и мстительно запустив ледяные руки под выпущенный подол рубашки. Только сегодня с них сняли часть бинтов, и сейчас это очень пригодилось. - Хо-хо, как ты весь содрогнулся… В ответ он только совсем притих и отвел взгляд, притягивая тебя поближе. - Алиса, давай не будем ходить вокруг да около… - М-м? – непонимающе промурлыкала ты, прижавшись щекой к его плечу и на несколько блаженных секунд позабыв обо всех своих панических переживаниях. – Я ни на что не намекаю, я просто греюсь. - Я не об этом. Пока что не об этом, - до тебя, наконец, дошло, что он не отказался от идеи докопаться до сути твоего психоза, а всего лишь сменил тактику. – Просто скажи мне, чего ты хочешь. А потом я скажу, чего хочу сам. - Старый проверенный метод взаимовыгодного обмена… - недовольно буркнула ты, уткнувшись холодным носом в его шею. - И при этом я попрошу тебя смотреть прямо на меня. Он, черт возьми, знает, о чем просит. Так у тебя совершенно не получится ни соврать, ни увильнуть от ответа. Ты захотела сказать ему, как сильно боишься, что все это восстановление займет не один месяц и не два. Сколько потребуется истоптать ступенек и какое расстояние преодолеть, прежде чем удастся почувствовать себя достаточно сильной и полной прежней энергии. Как тебя тревожит мысль, что эти кошмары будут преследовать тебя годами, а от резкого движения его руки ты каждый раз будешь рефлекторно съеживаться в неконтролируемом страхе, как произошло буквально вчера посреди ироничного разговора об очередном ядовитом письме от Тсучикаге. Каким тошнотворным тебе видится будущее, теперь уже совершенно неопределенное и лишенное прямого уверенного пути, проторенного для тебя исчезнувшими способностями. И как больно сжимала сердце одна ужасная мысль о том, что рано или поздно тому, кто сейчас пытается тебя согреть, все это окончательно надоест. И что однажды, в один холодящий кровь момент ты увидишь, что рядом с тобой его уже нет и никогда не будет. Но вместо этого проглотила комок в горле, приоткрыла онемевшие губы и сказала одну короткую фразу, едва различимую и по-детски жалобную, но сумевшую уместить в себе все то, что на данный момент раздирало тебя на части. - Я только хочу быть с тобой. Кажется, даже ветер после таких слов немного поутих, улицы окончательно примолкли, и поэтому биение твоей крови в висках заполнило полностью все вокруг. Не мигая ты смотрела прямо на Гаару и в этот раз даже не задумалась о том, насколько странно и неловко прозвучало твое признание. - Я… я не вижу в этом никакой проблемы, - хрипло прошептал он, придя в себя и рассматривая твое бледное лицо зачарованными глазами. – Потому что я тоже хочу быть с тобой. - А еще… я хочу чем-то помочь, - всхлипнула ты, очнувшись от наваждения, которое навлекла сама. – Не отодвигай меня назад. И не оставляй за спиной. Он тяжело вздохнул, поняв, что все-таки не сумеет отвертеться. - Я не хотел тебе говорить… Но с тех пор, как ты очнулась, все представители из других селений вместе с полным составом моего административного персонала встали на уши. Араши признался, что без тебя все перевернулось кверху дном, и никто толком не может взять все в свои руки. Уже ругаться начали так, что спалили огненной техникой несколько шкафов. - Правда?! – немедленно просияла ты и тут же прокашлялась, наткнувшись на его подозрительный взгляд. - Значит, если я что-то говорю, то все побоку, - от угрожающего замечания с мрачными нотками у тебя мгновенно пересохло в горле. – А стоило какому-то Араши что-то вякнуть, так сразу? - Нет-нет, я так, просто. Ты ведь не убьешь его? То есть, не уволишь? – суетливо зачастила ты, все еще расплываясь в воодушевленной улыбке. – Я даже не помню, как он выглядит. Кто это? Небось какой-то старый лысый дядька с горбом? - Ловко. Еще что-нибудь? – вежливо подбодрил он, сдавшись и едва сдерживаясь от смеха. На этот раз тебе пришлось подумать почти минуту. Облегчение и легкость во всем теле после того, как все твои тревоги перечеркнуло одним махом, оказались настолько обезоруживающими, что теперь ты не могла сообразить, о чем еще хотела его попросить. - Я бы хотела прогуляться, если честно… - задумчиво хмыкнула ты, осторожно выглянув за край черепицы и сощурившись от золотистого взгляда фонарей. – Ты прав, я терпеть не могу больницы. Жаль только, что сейчас действительно холодно. - Я все устрою, - заявил он тоном, не допускающим возражений. Ты еще некоторое время смотрела на его лицо, еще недавно бывшее хмурым и серьезно чем-то озадаченным. И затем легкомысленно махнула рукой, подытожив нелегкий разговор безмятежным: - У меня все. Давай ты. Порыв ветра с крохотными колючими песчинками вынудил тебя поежиться, но ты все равно упорно оставалась на месте, дожидаясь ответного требования. - Отлично, - удовлетворенно кивнул он, - Я хочу, чтобы ты мне все рассказала. Потребовалось немалое усилие над собой, чтобы выслушать его без внутреннего сопротивления и попытки захлопнуться, как моллюск в раковине. - Хорошо, - через силу выдавила ты, понукая свой голос дрожать хотя бы не так заметно. – Я скажу обо всем, что там было и… - Нет, Алиса, - покачал он головой и понизил голос так, чтобы до тебя дошло раз и навсегда. – Я хочу услышать обо всем, с самого начала. Втянув носом холодный воздух, ты с болью сжала руки в кулаки и уставилась на него с немой мольбой в глазах. Однако чем дольше смотрела, тем больше понимала, что страх раскрыть все карты, какими бы фантастическими они ни оказались, давно уже куда-то улетучился в отношении Гаары. Если это услышит он, значит, все будет в порядке. Если ради него – тогда тебе совсем не страшно. - Хорошо, - твердо и уверенно согласилась ты, подняв подбородок и вытянувшись по струнке. – Но предупреждаю – это будет звучать невероятно. Прошу, поверь мне. Я ничего не выдумываю. Честно-честно. - Ты еще ничего не сказала, а уже о чем-то меня просишь, - вполголоса прервал он твои разъяснения и затем улыбнулся так, что у тебя чуть не подкосились коленки. – У нас полно времени. Но сначала надо спуститься вниз. Ты вся холодная. - Нет, только не по стене-е! Дверь, вон там дверь! – ты смущенно поджала губы, заметив ехидное выражение его лица после твоих завываний. И затем добавила все так же застенчиво, но более спокойным голосом. – Спасибо… что выслушал. - Алиса, - поморщился он, поворачивая в сторону скрипнувший засов и открывая железную дверь, ведущую на лестницу. - Если бы я отмахнулся от того, что тебя пугает, расстраивает и тревожит, то кем бы я был после такого? Я что, чудовище? - Нет, - мечтательно улыбнулась ты. – И никогда им не был. И не успел он повернуться с выражением трогательного удивления на лице, как ты поспешно продолжила как ни в чем не бывало, возбужденно жестикулируя и прямо-таки пылая возрастающим энтузиазмом: - Это будет прекрасная светлая повесть с монстрами, трупами и бабочками, смею тебя заверить. Если меня начнет заносить при рассказе, то можешь смело перебивать и останавливать! - И не подумаю… потому что тебя уже занесло. - Ну, тогда держись, я поехала, - ты осторожно ступила на узкую ступеньку, освещаемую сиротливой лампочкой под потолком и начала медленно спускаться вниз, не замолкая ни на минуту. – Когда я родилась, сами небеса прогрохотали мое имя! Все акушерки кричали в ужасе нечеловеческими голосами, доктора за считанные секунды превращались в стариков, а из туч, нависших над роддомом, посыпались дохлые жабы и вареные креветки! - Алиса? - А? - Хочешь креветок? - А, знаешь, хочу. Как ты узнал? - Просто догадался...