see me, remember me

Интерес. Наверное, это одно из тех самых чувств, которые способны управлять действиями человека в любом направлении. Проходит чуть больше суток с момента разговора Минхо и Чана на кухне, а танцор уже вовсю подглядывает за мучениями остальных семи человек в голубом зале. Движения не клеятся, не все успевают за счетом и выполняют все не совсем правильно. Это видно даже непрофессиональным взглядом, вот только Ли не знал, имел ли право вот так заявиться посреди тренировки. И что сказать? Проходил мимо? Уж лучше подождать внизу, может решение и найдется. Парень не успел выкурить даже одну сигарету, как его самого нашли. – Здравствуй, хён, тебя оказалось несложно отыскать, – рядом облокотился на каменную кладку платиновый блондин с ярко проступающими веснушками. Его голубые глаза заинтересованно рассматривали курящего. – Старые привычки не отпускают? – И тебе не хворать, Феликс. Чан также спросил, – тонких губ коснулась усмешка. – Недавно начал. Только не говори, что ты тоже куришь. – Фу, скажешь тоже, – в его улыбке отразилось почти осеннее солнце. Минхо любил Феликса за его простоту и умение всегда создать настроение, даже когда не нужно. – Почему не зашел? – Не знаю, что сказать, – предельно честно ответил танцор, туша огонек и тяжело вздыхая. – Да и как Чану в глаза смотреть тоже. – Ой ладно тебе, придумаешь же отмазку, – блондин скривился и схватил тонкое запястье. – Если ты здесь, значит все хорошо. А хён и так не держит на тебя зла, я уверен. За эти дни мы все столько раз поцапались друг с другом – не сосчитать. К тому же мы и правда в тебе нуждаемся. – Я ведь отказался участвовать в вашей затее, – высокомерно заявил Минхо, приподняв одну бровь. – Неужели великому Ли Минхо не интересно, что из всего этого выйдет? Никогда не поверю. Ты ведь здесь именно поэтому, да, хён? – Кому-то же стоит указывать вам на простейшие ошибки, – привычно закатанные глаза послужили наиболее ясным ответом. Так прошло несколько недель: бесконечные тренировки, тренинги, встречи с другими учителями и старшими. За каждым мембером оставалось право личного творчества, но по итогу все суммировали свои навыки и вносили свой вклад в общее дело. Однако, несмотря на изначальное знакомство и хорошие отношения между всеми мемберами, начали появляться терки. Чанбин все еще скептически относился к Минхо по неизвестной всем причине, а потом и Хёнджин с Феликсом стали ссориться. Сон очень сблизился с Чаном и Бином, как это было раньше, и снова начал творить. Ему нравилось ошиваться около Минхо, что действовало парню на нервы и даже причиняло боль. Все-таки когда один помнит, а другой – нет, это накладывает свой отпечаток. От постоянного приема таблеток и использования капель у Минхо появились головные боли, а врач известил об ухудшении нистагма. Теперь ему советуют носить специальные очки или линзы. С трудом найдя средства, парень купил одну оправу со стеклами, которые помогали с четкостью, но мешали в танце. Поэтому встал вопрос о том, что делать на выступлениях, которые вот-вот должны были начаться. Да, Минхо все-таки стал не столько хореографом, сколько танцором в новой группе компании. За его здоровьем следили, так как это стало большим камнем преткновения при возвращении на работу. – Ты уверен, что все нормально? – в который раз спрашивают его Хван и Чан, когда Ли потирает переносицу в гримерке. Сегодня – их первый выход на сцену. Парень нервничает, отчего его состояние далеко от нормального. – Пойду, воздухом подышу немного, – парню нестерпимо хотелось курить, но нельзя. Поэтому он поднимается на крышу и подставляет свое лицо ветру. – Ого, тут такой вид, никогда бы не подумал, – раздается где-то совсем рядом восторженный голосок. – Ты чего глаза закрыл? – Высоты боюсь, потому не подхожу к краю никогда, – признался Минхо, все еще не открывая глаз. – Когда смотрю вдаль или вниз появляется ощущение падения и голова кругом идет. А нистагм только усугубляет все. – Тяжело с этим жить, да? – сквозь маленькие щелочки брюнет рассмотрел запрокинувшего голову Сона. – Видеть все смазано. – Тебя я вижу четко, – вдруг вырвалось у танцора, и порыв ветра унес с собой тихий возглас удивления. – Нам скоро выходить, пора спускаться. – Тогда смотри только на меня, Ли Минхо, – еще тише сказал Сон пустой крыше, не до конца осознавая свои слова, но где-то в глубине понимая, что они правильные и нужные. Они поднимались на сцену не реже трех раз в неделю, после чего снова репетировали и снова выступали. Минхо очень устал, поэтому после очередного концерта он отпросился у Чана и поехал сразу домой. Суни встретила хозяина недовольным сопением, но отступила, когда почувствовала разбитость парня. Ему было плохо, как морально, так и физически. Тело била поднявшаяся температура, глаза горели от препаратов и нагрузки, а душа требовала забытого тепла и заботы. Как в тумане он принял душ, завернулся в плед и рухнул в кровать, забываясь болезненным сном. Сон чувствовал, что с хёном что-то не так, он слишком хорошо успел узнать его. Когда Минхо нервничает, он закрывается в себе и старается уйти от внимания со стороны. У парня очень часто прохладные руки, и, если их согреть в своих, это успокаивает хёна. Он может слушать с отрешенным лицом, но при этом все слышит и потом реагирует. Минхо всегда улыбается, даже если ему плохо. А плохо хёну почти всегда. Это Сон успел понять очень давно, еще в их первую встречу. Поэтому и сейчас в кафе он немного посидел с ребятами и тоже попросился домой, но поехал не в свою маленькую комнату на окраине города, а в знакомую квартиру, где его тут же встречает встревоженная кошка Суни. Они успели сдружиться за те несколько раз, когда Кан приходил по той или иной причине к Минхо домой. Хозяин квартиры обнаружился в своей комнате: он свернулся калачиком поверх покрывала и чуть видимо дрожал. Сон сильно испугался за состояние старшего, поэтому тут же набрал холодной воды, стянул с вешалки какое-то полотенце и принялся вытирать пот с лица и шеи парня. Лежащий еле слышно возмутился, когда его решили развернуть из кокона пледа и мокрой одежды. Рэперу захотелось провести рукой по этому идеальному телу, задержавшись на кубиках пресса и груди. Вместо этого его руки сменили футболку на свежую и укрыли пылающего парня в одеяло. – Нет, пожалуйста, – простонал Минхо, когда Сон собирался вылить воду и повесить полотенце сушиться. – Мне холодно. – Давай руки, – пухлые губы сжимаются в узкую линию пока чужие ладони растирают тонкие пальцы. – Когда ты успел заболеть? – Останься, я так сильно скучаю, – непроснувшиеся кошачьи глаза не смотрят, умоляют в молочно шоколадные, которые очень скоро сдаются. – Побуду, пока хён не заснет, – Сон укладывается рядом, поверх одеяла, все еще одной рукой потирая кисти. Минхо тут же перебирается ближе и утыкается носом в ключицу, сворачиваясь на груди у опешившего рэпера. Парню не остается ничего иного, кроме как обнять невероятного старшего в попытке согреть и скрыть от всего мира в своих руках. – Почему ты такой, Ли Минхо? – Милашка Ли любит белочку Хана, – тихо-тихо и почти неразборчиво бурчит танцор, переставая дрожать и заметно расслабляясь в таких родных объятиях. Тонкие пальцы сжимают хлопковую рубашку в попытке удержать этот хрупкий момент счастья. – Знать бы еще теперь, почему ты так говоришь и почему хранишь тоску в сердце. В ту ночь они заснули вместе, даже Суни свернулась калачиком в ногах парней с довольным мурчанием. Так должно быть, но так еще не может быть.