see me, remember me

Утро Минхо встречает с головной болью, полотенцем на лбу и почему-то обернутый в одеяло. Он точно помнил, что не стал расстилать кровать и прямо в пледе уснул. Одно радовало: температура спала. Услышав звон посуды и чей-то тихий голос, парень со стоном слезает с кровати вместе с одеялом и ползет в кухню. Там вовсю хозяйничала темная макушка Сона, который что-то напевал себе под нос и пытался справиться с плитой. – Откуда ты здесь? – Минхо спрашивает первое, что приходит ему в больную голову. По неведомым причинам его нистагм дает сбой, позволяя ослабленному парню смотреть на мир более четко. – О, доброе утро, – круглые щечки трогает широкая улыбка, от которой на сердце должно становиться тепло, но приносит лишь грусть. – Хён зарядку забыл в машине, вот я и поехал сразу отдать. Ключи мне Хёнджин еще давно отдал, но перед их использованием я звонил, и ответа не дождался. Тебя била лихорадка, мне пришлось дважды воду менять, а потом я уснул. Прости, пожалуйста, Минхо-хён. – У тебя омлет горит, – вместо ответа прилетает рэперу, который тут же подрывается и пытается что-то сделать. Ли закатывает глаза, подходит к плите, забирает лопатку и бедром двигает парня в сторону. – Айщ, двигайся давай, лучше за чайником посмотри. – Откуда ты..? – Твои кулинарные способности никогда не были выдающимися, белочка. Поэтому завтрак я лучше сам приготовлю. Сон вздрагивает от прозвища, которое патокой стекает по легким и вызывает желание перекатывать его во рту еще несколько минут. Почему ему так приятно смотреть на такого домашнего старшего? Словно это происходило у них каждый день: Сон спаливал еду, а Минхо приходилось исправлять это и готовить заново. Нестерпимо захотелось обнять брюнета, прижать к себе и никогда не отпускать… – Чего застыл? Чашки справа в шкафу, – кошачьи глаза с еле видимым раздражением уставились в чужие. – Хоть чай-то заваришь? – Обижаешь, но я предпочитаю с утра кофе, – рэпер загремел посудой, пока хозяин квартиры расставлял тарелки на барной стойке, служившей теперь столом, и усаживался на свое место, спиной к гостиной. – Холодный американо, а еще часто пьешь его во время работы. – Откуда ты..? – в который раз возникает этот вопрос в голове гостя. – Я много чего знаю, – отрезал Ли, натягивая одеяло на плечи и отправляя еду в рот. – Ешь. У них уже давно натянутые отношения, кто-то бы сказал, что с самого начала. Минхо на протяжении всех выступлений не подпускает к себе почти никого, не позволяет касаться больше, чем необходимо, но Сон упорно день за днем ищет хёна, его взгляд, его внимание. Ему не хватает чего-то, что скрывается в явлении под названием Ли Минхо. А последний не желает поддаваться и всячески огрызается и закрывается от назойливого младшего. Он не хочет оступиться еще раз, не хочет остывшим и похороненным глубоко внутри чувствам снова взять над собой верх. Поэтому в самый последний момент отдергивает руку от смахивания крошек с уголка пухлого рта. Эти хомячьи щечки были всегда грязными и испанчанными. – Так все-таки, когда ты успел заболеть, хён? – повторяет свой вопрос Сон, когда на тарелках уже не осталось еды. – Это от перенапряжения, – возразил Ли. – Отдохну пару дней и все пройдет. – Может показаться врачу? Ты всю неделю ходишь совсем бледный и мало ешь… – Просто устал, – тишину на кухне разбавил звон тарелок и шорох одеяла. – Тебе не пора ли на встречу с остальными? Заодно передашь, что меня не будет до следующего выхода на сцену. – Так долго? Это же почти неделя! Ты точно не заболел? – Минхо уворачивается от маленькой ладошки возле лба и старается не заглядывать в обеспокоенные карие глаза. – Может мне остаться с тобой? – Иди, – настойчивый и холодный ответ заставил Сона буквально застыть на месте и медленно осознать одну вещь: его послали. – И хватит уже бегать вокруг меня, особенно если об этом попросил Чан. Раздражаешь. – Но я сам… – попытка сказать правду, хоть и неполную, была не засчитана. Хозяин квартиры уже успел дойти до своей комнаты, пока Сон медленно перебирался в коридор. – Сам себе не ври, ладно? – взлохмаченная темная макушка была повернута боком к входной двери, но выражение лица было видно довольно четко: безразличие. – Со мной все хорошо, мне не нужна ничья жалость и забота, ясно? Особенно от тебя, Хан Джисон. Межкомнатная дверь захлопывается в тихим щелчком, оставляя младшего внутри вакуумного пузыря с бесконечно повторяющейся последней фразой. Особенно от тебя, Хан Джисон. На улице легче не стало: мысли сменяли вопросы в лихорадочном вихре, приводя парня не в свой захудалый район, а к дверям смутно знакомого общежития. Он долго топтался на месте, не решаясь зайти и подняться на нужный этаж, ведь все запуталось и стало совершенно непонятным. Вот только хочется ли услышать ответы на волнующие вопросы? – Сон-и? Ты чего тут стоишь? – сознания касается заботливый голос лидера, отчего парень подскакивает на месте и загнанно озирается. – Эй, эй, прости, если напугал. Что-то случилось? – М-минхо-хёну плохо, он сказал, что не придет на репетиции, – шоколадные глаза уставились на поношенные кеды. Как спросить о том, что гложет долгие недели? – О, все-таки заболел, пусть отдыхает, – Чан не удивился этой новости, но что-то в виде рэпера не давало ему покоя. – Если хочешь о чем-то узнать, то спрашивай, я отвечу. – Кто такой Хан Джисон и что он значит для Минхо? – спустя почти минуту выпалил младший, впиваясь глазами в опешившего Бана. Этот момент должен был настать, как бы сильно лидер не оттягивал его. – Это долгая история, – вздох сорвался с сухих губ. – Пошли ко мне, раз пришло время все тебе рассказать. Чан жил в трехкомнатной квартирке, вместе с Чонином, ЧанБином и Сынмином. Сон это знал, так как уже оставался у них пару раз на ночь, когда не было желания возвращаться к себе. В этот раз младших не было, только Бин копошился в гостиной. Он подскочил и автоматически улыбнулся в приветствии, когда услышал щелчок двери, но тут же подобрался. – Пора. Взгляды двух соседей по общежитию встретились, обмениваясь понятными только им двоим мыслями. Бин кивнул, заварил чай и уселся напротив мнущего собственные пальцы Сона и заметно нервничающего старшего. – Не знаю, с чего правильнее начать, – Чан потирал ладони в попытке подобрать слова. – Помнишь, в первую встречу я выглядел очень удивленным и вел себя несколько странно? Это потому что я не надеялся тебя встретить больше никогда. – Точнее, никто из нас, – усмехнулся Бин. – Я и правда не поверил словам Чана, когда он огорошил меня новостью, что Хан жив. Но когда увидел тебя почти месяц назад в зале, то подумал, что сошел с ума. – Почему? Разве мы были знакомы? – Сон все еще ничего не понимал. – Мы были лучшими друзьями и вместе написали не один десяток песен, – из груди Чана вырвался смешок: забавная, конечно, выходила ситуация. – Почти пять лет назад я также прогуливался по улицам и услышал, как кто-то играет на гитаре и весьма неплохо поет. В переулке сидел мальчишка в кепке и толстовке и пытался подобрать аккорды. На протяжении нескольких дней я встречал его на одном и том же месте, но в разное время, и потом решился подойти. Он назвался Хан Джисоном и оказался просто невероятным рэпером. – Это точно, некоторые строчки меня до сих пор не отпускают, – вставил ЧанБин. – А от совместных выступлений на сцене, я помню, трясло по часу. И как в одном человеке умещается невероятная стеснительность и такая отдача? – Мне самому интересно, – хихикнул Сон. – А где он сейчас? – Не представляешь, но сидит напротив, – Бан не удержался от шутки и отчаянно пытался не засмеяться, наблюдая за сменой эмоций у младшего. – Пять лет назад ты был тем парнем с гитарой. Ты и есть наш Хан Джисон. – Этого не может быть… – парня начало потряхивать от нежелания воспринять эту информацию. – Я не понимаю… – Мы тоже не знаем, как так произошло, но ты здесь, перед нами, после более чем полугода отсутствия, – низкий голос Бина навел на какую-то мысль, но Сон не успел поймать ее за хвост. – Причем с новым именем и без воспоминаний. В помещении повисла напряженная тишина: никто не решался прервать ее. Наконец, Кан Сон Джи попросил рассказать ему все от начала до конца. Он давно уже нуждался в ответах на свои вопросы. Вот только помогут ли они?