see me, remember me

Физические раны заживают куда быстрее и проще, чем душевные. Минхо впервые за много месяцев сел за руль, чтобы лично отвезти Хёнджина на их концерт. Блондину было все еще больно от поступка Феликса, поэтому он не хотел ни с кем встречаться и разговаривать. Он доверился лишь старшему, который просидел с ним долгие часы, успокаивая и поддерживая так, как умел только он. На следующий день пришел Чан, чтобы справиться о самочувствии. Лидер как обычно улыбался и не лез за границы дозволенного. Он сообщил, что позаботится о том, чтобы убрать излишнее внимание. Хван на какую-то секунду пожалел, что не рассказал ничего именно ему. – Приехали, – кошачьи глаза обеспокоенно уставились в зеркало заднего вида. – Если не хочешь, мы не пойдем туда. – Я не могу подвести остальных, – тихо возразил танцор, теребя самодельные браслетики на руке. – То, что происходит между нами, не должно влиять на работу. – Но это влияет на жизнь, – с переднего сиденья донесся горький вздох. – Я тоже допустил ошибку, и теперь отказываюсь от него, чтобы снова не потерять, не причинить боль тому, в ком сосредоточилась вся моя вселенная. Он не должен больше страдать и не иметь права выбора. – Может и мне стоит прекратить эти отношения? – в темных глазах появилась грусть. – Я так устал быть для него всем, тащить остальных за собой, постоянно тренироваться, чтобы быть лучше и не терять лицо. Мне больно, когда его нет рядом в нужный момент, когда я засыпаю и просыпаюсь один, потому что он не предупредил о ночевке у друзей, когда у меня нет возможности ответить на его вопросы. Я ведь готовил сюрприз к нашей годовщине, хотел порадовать свое солнце, а в итоге попался в собственные сети. – Тогда объясни ему все и выслушай в ответ. Вы должны доверять друг другу так, как никому на всем свете. Уметь поддерживать тогда, когда плохо и не остается желания быть сильным. Любить так сильно, чтобы не позволять грязным и неправильным мыслям поработить сознание. Оступиться легко, но рядом всегда будет тот, кто протянет свою руку и удержит от падения, – у Минхо сдавило в груди: всем этим он сам пренебрег, тем самым перечеркивая свою жизнь. – Я не хочу его видеть. Особенно после того, что он сделал. – Будь осторожен в своих желаниях. Когда-то я тоже так сказал, после чего потерял все, – Ли прикрыл глаза. Он ненавидел себя и винил в том, что произошло. Он понимал, что именно он виноват в том, что отныне мир никогда не будет четким. – Так мы идем? Или дальше упиваемся горем? Хван вздрогнул от неожиданной смены темы и настроения старшего и укоризненно вздохнул. Минхо был также загадочен, как и изменчив, но от его улыбки становилось спокойнее. Поэтому блондин решительно вышел из машины и пошел вместе со старшим в гримерку. Там его обступили все остальные парни с вопросами о самочувствии, после чего уступили место стаффу. Только Феликс стоял в стороне и не приближался к возлюбленному, осознавая свою вину. За прошедшую неделю он много думал и разговаривал с другими мемберами, пока все не понял. Он совершил так много ошибок, причинил столько боли своему Джинни, что стало тошно от самого себя. В другом углу стоял Хан с похожими мыслями в отношении Минхо и боялся снова показаться навязчивым. Выступление прошло ровно, но сквозило фальшивыми улыбками и показными эмоциями. Минхо чуть не потерял сознание в самом конце, отчего все не на шутку переполошились и единогласно решили отстранить танцора от финальных концертов. Хан вызвался сопроводить старшего домой, так как из всей группы только они умели водить машину. У Минхо все плыло перед глазами, в голове стоял шум, поэтому он не особо уделял внимание тому, что происходит вокруг. Он почувствовал, как его подхватили под руки и повели куда-то, после чего усадили и словно пристегнули. Он откинул голову и попросил воды. – У меня есть, – Хёнджин залез в салон и протянул бутылку с охлажденной водой Хану. – Я как бы у него живу, поэтому я тут. – Я тоже еду, – с противоположной стороны открылась дверца, впуская еще одного человека. – Мне нужно поговорить с тобой, Джин. – А мне нужно, чтобы ты свалил с глаз моих и не появлялся лет этак сто, – возразил второй блондин, отсаживаясь на самый край и скрещивая руки на груди. – Джин, пожалуйста, позволь мне объясниться, – Хан все еще держал бутылку в руках и переводил взгляд с одного парня на другого, размышляя над тем, как бы их выставить. – Не позволю! Ты… – Если вы оба не заткнетесь, я вам обоим не позволю тут находиться и лишу всего, – простонал Минхо, поворачивая голову и приоткрывая глаза. – Поехали уже, раз так нагло за руль сел. Вся дорога проходит в тишине: никто не смеет перечить хёну, да еще и пребывающем в таком состоянии. С парковки Хёнджину приходится нести старшего на спине, пока Хан семенит впереди, открывая двери и вызывая лифт. Феликсу пришлось нести немногочисленные вещи, чтобы хоть как-то показать, что хочет быть нужным. В квартире Хван аккуратно ссадил Минхо на кровать, уложил на подушки и укрыл принесенным Ханом пледом. Все это время Ликс простоял в коридоре возле входной двери, переминаясь с ноги на ногу, и не знал, куда деться. – Поговори все-таки с ним, Джин-а, может не все так ужасно, как представляется на первый взгляд, – Хан доставал чай с полки, пока Хван стоял рядом и делал вид, что его очень интересовал закипающий чайник. – Знаешь, он очень страдал эти дни: мы все с ним разговаривали и он столько раз извинялся. – В гробу мне дались его извинения, – буркнул блондин, разом сжимаясь. – И все же, – Джисон развернулся к парню лицом. – Вы любите друг друга, я это заметил в самый первый раз, как увидел. Все совершают ошибки в силу своего эгоизма, недоверия или простой глупости. Не позволяй ненависти и обиде отравить свои чувства. – Вы с Минхо-хёном так похожи: он то же самое говорил. Вы всегда были для нас примером, поэтому когда произошла та авария, я винил себя в произошедшем. – О чем ты говоришь? – Мы с Минхо незадолго до этого в очередной раз поссорились, и я в пылу бросил, что может ты не просто так проводишь столько времени рядом с Чанбин-хёном, – на стол упало несколько слезинок. – Я догадывался о его чувствах к тебе, но не был уверен и ни в коем разе не хотел лезть, вот только мое желание уколоть больнее оказалось сильнее. Я не представлял, что все так обернется. Прости меня, Хан. – Вы спали? – холодные карие глаза встречаются с шоколадными. – Ответь. – Нет, – слишком долго не было ответа. Значит это была неправда. – Я склонен не поверить. – Я принимаю извинения, хоть и не понимаю, к чему они. В этот момент закипел чайник, чем поставил точку в разговоре. Хан налил две чашки кипятка и привычно разбавил водой, после чего ушел в комнату к старшему и мягко прикрыл дверь, оставляя вторую пару наедине. Через пару минут Феликсу протянули теплую кружку с ягодным ароматом. Как ему нравилось. Диван рядом еле заметно прогнулся, окутывая парня знакомым парфюмом. – Прости меня, если сможешь и захочешь, – слова тяжело ложились на пол, утягивая за собой светлую макушку. – Я настолько зациклился на себе, что просто не увидел твоих страданий. Прости, что меня не было рядом тогда, когда ты нуждался во мне сильнее всего. Прости, что был таким эгоистичным и позволил ревности застлать глаза – А ты прости, что не рассказал и продолжал обманывать, – донесся тихий ответ. Феликс уставился расширенными глазами на того, кто до последнего верил в него. – Мне было очень одиноко без тебя, а потом больно видеть твой пьяный взгляд и синяки на утро. Ты даже не шелохнулся, когда я ушел. – Я не знаю, что на меня нашло. Словно помутнение какое-то, или в баре мне что-то подмешали, и я перестал воспринимать реальность. Я смутно помню нескольких парней, которые клеили меня, – Феликс внезапно отставил кружку куда-то на пол и упал на колени прямо перед слегка опешившим Хваном. – Я клянусь, что ничего не было. Я люблю только тебя, Джинни, хочу быть твоим ярким солнцем, вытирать слезы по ночам и заставлять улыбаться. Пожалуйста, дай мне шанс все исправить. – Ты ведь понимаешь, что теперь все изменилось? – карие глаза встретились с голубизной напротив. В них было столько любви, сколько и болезненного страха. – Мы можем только начать все с начала. Либо разойтись навсегда. Потому что еще раз я не выдержу такого. – Спасибо, моя луна, что веришь мне, – маленькие пальчики робко коснулись изящных ладоней. – Мое доверие еще нужно заслужить, – мягкие подушечки чужих пальцев мягко касались веснушчатого лица, вытирая дорожки слез. – Мне все еще больно. Утром солнце нерешительно заглянуло в большие окна, скользя по чуть пыльным портьерам и натыкаясь на темную обивку дивана. На нем в обнимку спали два светловолосых парня. Их руки и ноги крепко переплелись, да так, что было непонятно, где чьи, а голова более высокого покоилась на ключицах второго спящего. Они оба довольно и чуть видно улыбались во сне, крепко прижимаясь друг к другу. Яркие лучи поспешили дальше, не решаясь будить двух влюбленных.