Ваня, Ванечка 4

Майский проснулся в одиночестве от единственного удара мертвого сердца, которое, словно прожорливый мотор, сожгло дозу крови. Забрав волосы за уши, чтобы не мешали, Майский огляделся, но Вани рядом не было. Он не сразу заметил записку, в которой говорилось, что он поехал знакомиться с Моргилем. Усмехнувшись, Майский принялся приводить себя в порядок. Без Вани было одиноко, и Майский решил, что если на пять минут оторвет его своим звонком, тот не обидится. — Да, Сереж, — Ваня ответил не сразу, похоже, телефон стоял на беззвучном режиме. — У тебя все в порядке? — Ага, — ответил Майский, слыша на заднем плане голоса, один из которых явно принадлежал солистке Моргиля. — Без тебя грустно. — Я тоже по тебе соскучился. Думаю до твоей поездки в Элизиум (да, я запомнил это страшное слово), мы еще увидимся, — ответил Ваня. — Люблю тебя, развлекайся, — и Майский скинул звонок после ответного “люблю”. Спрашивать, о чем они там общаются, было бесполезно, потому что Майский в магии не понимал совершенно ничего, как Ваня ни пытался ему объяснить некоторые вещи. А потом объяснил, что это как технологии орков в Вархаммере: они верят, что пушка с красной кнопкой будет стрелять убийственнее, чем пушка с зеленой, и оно так и работает. Просто на слепой вере. В магии, конечно, слепой веры было недостаточно, но если вообще не верить, то точно ничего не получится. Майский валялся, ничего не делая, на кровати, чувствуя себя безумно погано. Он привык просыпаться рядом Ваней, засыпать рядом. А теперь он подчинен восходам и закатам и не способен больше быть рядом тогда, когда нужно. Не может же Ваня перестроиться на практически ночной образ жизни? Не может. Это Майский прекрасно понимал. Если только зимой, когда рассвет застает нормальных людей в дороге на работу, Майский сможет застать только что проснувшегося Ваню, потискать его, еще сонного, прижать к себе, зарываясь носом в его волосы. Но теперь их отношения повисли на волоске, а Майский не хотел расставаться с Ваней, слишком дорогим, важным, нужным он стал за три года жизни вместе, и вот теперь Майский превратился в вампира. Умер, чтобы возродиться другим существом, у которого теперь иной порядок жизни. Майский надеялся, что это им с Ваней не помешает, не разрушит их такие хрупкие сейчас отношения, потому что без Вани вечность Майскому была не нужна. В Элизиум они должны были поехать к полуночи, когда все вампиры заканчивали свои дела со смертными и собирались на свою тусовку, без живых. — Сергей? — постучалась к нему Маша. — Нужно примерить рубашку, чтобы я могла поменять, если что. — Да, — Майский решил, что в одних джинсах он Машу не испугает и не смутит. — Держи, — она улыбнулась и подала ему выглаженную рубашку из матовой темно-зеленой ткани. Майский надел рубашку, которая носилась навыпуск, застегнул пуговицы и глянул на себя в ростовое зеркало. Рубашка ему шла, Маша очень четко подобрала цвет под его глаза, что не сильно удивило Майского. Подумав, застегнул все пуговицы, кроме самой верхней, и залез в рюкзак, в котором лежал галстук-боло с драконом, накинул на шею и затянул, чтобы дракон оказался чуть ниже шеи. — Ну как? — спросил он, повернувшись к Маше. — Отлично. С размером я угадала, а эта штуковина очень дополняет образ, — ответила Маша. — Спасибо, — поблагодарил Майский, стягивая волосы в привычный хвост, а Маша тихо ушла. Майский не стал щеголять в новенькой рубашке, все равно еще рано было выезжать, и натянул футболку. Усевшись на кровать, он подтянул к себе ванин ноут, в котором тот создал профиль для Майского, будя тому захочется поиграть во что-нибудь. Сам Майский предпочитал стационарные версии, поэтому свой комп ему было не потаскать с собой. Войдя, Майский открыл браузер, проглядывая новостные ленты, как делал это обычно по утрам. Теперь придется или читать новости перед сном, или вот так вот вечером. А на самом деле плевать он хотел на новости, ему было страшно, что снова нужно будет охотиться на людей. Паладин сказал, что он к этому привыкнет, или может есть зверюшек, но поймать человека Майскому, как оказалось, проще, чем животное. Не то, чтобы Майский с каким-то пиететом относился к человеческой жизни, ему в прошлом пришлось повоевать и поубивать врагов государства, но вот пить человеческую кровь он никогда не стремился. И сейчас от этой перспективы было странно. И немного жутко. В дверь поскребли, но Майский был уверен, что никто не подходил. — Открыто, — сказал он, откладывая ноут, но вновь послышался скребок. Майскому стало даже интересно, и он открыл дверь, сначала не поняв, что это могло быть, потому что за дверью он никого не увидел, и только настойчивое “Мяу” разрешило его сомнения. Майский ожидал увидеть кого угодно, но не одного из котов, которых не различал. И этот кот что-то от него хотел, потому что снова мявкнул, закогтил штанину и подергал, похоже, предлагая идти за ним. — Ну пошли, — вздохнул он и пошел за котом, чувствуя себя полным идиотом. — О, привел, молодец, — сказал Паладин, когда Майский зашел в гостиную. Кот сразу побежал к хозяину, запрыгнул на колени, а потом залез на плечи, где и остался сидеть. — Почему лысые коты? — спросил Майский, устраиваясь в кресле, хотя хотел-то он знать, что от него понадобилось Паладину. — О, это та еще история, — Паладин улыбнулся воспоминаниям. — Мы тогда с Наташей только познакомились, меня приписали ей в телохранители. И она явно пыталась меня соблазнить, а я влюбился, как мальчишка, но понимал, что мы, по сути-то, из разных миров. И если мне еще простят увлечение Тореадором, то вот ваш с ней клан очень ревностно относится к имиджу своих членов. Но это все фигня. Я хотел Наташу от себя как-нибудь отвадить, поэтому и принес домой очень породистое, но очень странное животное. Думал, закричит “убери эту гадость” или что-нибудь в этом роде. А… — А я думала, что безответно влюблена, поэтому готова была принять дома любое чудовище, которое Пал бы принес. Да и, мне кажется, сфинксы очень красивые котики, — рассмеялась Наташа, заходя в гостиную с подносом в руках, на котором стояли три пивные кружки, наполненные ароматной, еще теплой кровью. Человеческой кровью. — Приятного аппетита. — Сегодня не охотимся, мне должок вернули, — сказал Паладин. — Серега, а ты запоминай количество крови и ощущения. Кружка — одна доза крови. — Понял, — кивнул Майский, не спеша припадать к живительной влаге. Он наслаждался ароматом, сдерживая себя, чтобы не заглотить все разом, не почувствовав ничего, поэтому решил пить небольшими глотками, да и неприлично это было бы — взахлеб, обливаясь, вылакать угощение, Майский надеялся, что не ценой в чью-то жизнь. — Смотри, — Паладин отхлебнул из кружки и покрутил ее в руках. — Сначала будет церемония принятия тебя на службу Двору. Ты произнесешь слова клятвы верности, выпьешь крови сильных мира сего, это для всех обязаловка, я тоже пил. Так вот. Если хочешь, мы прямо сейчас надыбаем тебе мундир, в нем будешь и на церемонии и потом в Элизиуме, офицерам можно. Ратибор, кстати, согласен взять тебя в стаю, но пока как ученика, ты согласен? — А у меня есть варианты? — скептически спросил Майский, хотя работать с Ратибором он был готов, тот бы мужиком, может, идейный в чем-то, но правильным. — Если хочешь, найдем другие варианты. Но Ратибор скоро приедет, — ответил Паладин, и Майский махнул рукой, Ратибор его устраивал более, чем полностью. — Отлично, так что на счет формы? — А кривотолков не пойдет? — спросил Майский, хотя понимал, что кривотолки уже пошли. Его не наказали за то, что он чуть не загрыз другого вампира (путь тот и полез к нему первый), его сир была супругой достаточно влиятельного офицера Двора, у него уже была возможность работать с не менее сильным командиром. В общем, он был со всех сторон обласкан удачей, потому что в рыцари тоже, похоже, попал по блату, хотя и чувствовал, что работать придется изо всех сил. Он только никак не мог понять, в чем подвох, а он должен быть, это точно. Но пока все выглядело достаточно радужно. А еще его парень был магом, и это было просто комбо, потому что, как понял Майский, маги — звери редкие, а талантливые и достаточно сильные — еще более редкие. Майский однажды слышал разговор Эрика и Вани, и Эрик говорил, что у Вани очень большой потенциал, на что Ваня только рассмеялся весело и ответил что-то по-фински, и когда успел выучить, неизвестно. — Нас уже не поняли, — заверил Паладин. — И за тобой будут следить всеми возможными способами, поэтому смотри не облажайся, мои руки не такие длинные, как кажется. Да и, случись чего, ты в первую очередь подставляешь Наташу. — Я понял, — кивнул Майский, делая несколько глотков и кружки. Кровь остывала, но все равно была просто безобразно вкусной. — Я привык к форме, так что, если это не сложно, пусть будет форма. Майский поднял глаза на картину, в который раз поражаясь таланту Наташи. Паладин с Ратибором смотрели с нее как настоящие, словно вот сейчас спустятся с полотна. Белоснежные мундиры с золотыми эполетами и аксельбантами, золотые пуговицы в два ряда. Майский почувствовал, что залипает на эту красоту, но запах крови не давал впасть в тореадорский транс, и Майский тряхнул головой, отводя от картины взгляд. — Серега, в Элизиуме собирается то еще кубло, которое будет смотреть тебе в глаза, говорить одно, а за спиной держать в руках кол или что похуже, — Паладин допил свою кровь. — Пойду озабочусь тебе мундиром. — Не волнуйся, Сереж, — Наташа улыбнулась. Она потягивала свою кровь через толстую коктейльную трубочку. — Все будет хорошо. И не волнуйся, мое имя и так уже запятнано будь здоров. Выбрала не того в спутники жизни, воюю, когда могла бы сидеть под защитой рыцарей Двора. Вожу дружбу с шабашитом, который устраивает для меня выставки в Скандинавии, потому что в России у меня этой возможности нет. Я неправильный Тореадор, и поэтому мой потомок тоже неправильный, кого бы я ни обратила. Я рада, что ты тоже будешь офицером Двора. Потом станешь рыцарем двора, может быть, получишь даже свой домен, как Пал, хотя это дело очень сложное, он много времени тратит на МЧС. И Паладин очень правильный, мы как-то взяли отпуск и поехали во Владивосток, а оттуда обратно в Петербург. Но заезжая в самые разные города, особенно в областные центры, проверяли работу МЧСников. Тогда много голов полетело, Пал был в бешенстве от взяточничества и разпиздяйства. Увольнял, искал новых, неподкупных, людей, которые будут на своем месте и ратовать за дело организации. Зарплаты поднял, чтобы у людей, которые спасают других людей, была достойная жизнь. В общем, много сделал, что-то, конечно, положил к себе в карман, но так делают все вампиры. Так можно, если организация от этого не страдает. — Мне пока до своего домена как до Китая раком, — фыркнул Майский. — Я лучше буду получать достойные деньги и заниматься тем, что понимаю, а не устраивать шмоны по всей России. В этом я полный профан. А Пал, я смотрю, у тебя, мужик хваткий. — Все приходит с опытом, — ответил вернувшийся Паладин. — Ратибор приедет через два часа, мундир с брюками привезут через час. Так что давайте собираться. Рат заезжать не будет. Сереж, и помни, произнося клятву, ты клянешься на крови, если ты ее нарушишь, ты умрешь. Окончательно умрешь. — А ты раньше это сказать мог? — Майскйи сделал большие глаза ужаса, но потом рассмеялся. — Я понимаю, Пал. Хоть и не все и не до конца. — Всего и до конца не понимаю и я, — вздохнул Пал. — Доедайте и собираемся. Не стоит опаздывать к высокому собранию. Майский не представлял, чем бы себя занять до выезда, потому что все было собрано, осталось только дождаться мундира. Хотя Майский никогда не носил парадных мундиров, для него привычнее был “комок”, автомат на плече, разгрузка да боезапас, сколько мог унести. Мундир с брюками действительно доставили через час с подходящей к нему рубашкой, и Майский принялся одеваться. Эполеты и аксельбант были для него в новинку, но он справился с тем, что увидел в зеркале. А потом послал селфи Ване. “Чего я не знаю?” — тут же пришел ответ. “Я прохожу посвящение в офицеры Двора”, — написал Майский. Он понимал, что это было неправильно — принять без Вани, даже не обсуждая, такое сложное решение, но Майский понимал, что это было правильно. Чувствовал. “Хорошо. Удачи тебе.” — пришел ответ, и Майский понадеялся, что Ваня на него не обиделся. — “Я люблю тебя!” “И я тебя”, — ответил Майский. Он бы еще попереписывался с Ваней, но нужно было ехать. Да и тот был занят новыми знакомыми. — Поехали, — крикнул Палади, и Майский, уже облаченный в форму, вышел и не узнал Паладина. Вернее, узнал, но слегка прифигел. Тот был гладко выбрит, а волосы, обычно кое-как увязанные в гульку, были собраны в очень аккуратный, такой же, как у самого Майского, хвост. А белый мундир с эполетами и аксельбантов предавал ему фундаментальности и строгости. — Поехали, — согласитесь Майский. Для него на этой неделе начиналась еще одна новая жизнь.