Пепел

      И снова утро. Но, на удивление, Антон не проспал, хоть и полночи его мучали различные образы, связанные с увиденным накануне. Поэтому он был уже полностью готов приступить к рабочему дню ровно в восемь утра. Но это время слишком раннее для его графика, а, следовательно, он пришёл к решению спокойно выпить кофе и сходить покурить. Если путь до столовой ему был прекрасно известен, то о том, где находится курилка – оставалось лишь догадываться. Ничего страшного, сейчас всё уточнит у кого-нибудь.       Выходя из комнаты, Антон забирает телефон, который вибрирует в этот же момент. Не стоило и сомневаться: сообщение от любимой, как обычно, пожелание доброго утра. Отвечает тем же, мысленно подмечает, что необходимо потом ещё что-нибудь написать, иначе утро может не задаться. А сейчас одна цель – кофе, к которой он идёт стремительным шагом, для некоторых такая скорость равна лёгкой пробежке.       Мимо него снуют уже до боли ответственные ученики. Естественно, не все, а только те, кому он в своей голове, опережая события, поставил предварительный диагноз: синдром отличника. Хоть психологи и не ставят диагнозы, но он-то не в карточке его пишет, а всего лишь в своём мысленном блокнотике. Ещё бы сопоставить лица этих учеников и их фамилии. Возможно, с отдельными личностями это и произойдёт скоро, но пока что не сейчас.       Он уже подходит к дверям столовой на первом этаже, вспоминая имя учителя, вроде бы биологии, который стоял в проходе и с кем-то беседовал. Но увы, не успевает, в виду того, что тот поворачивается к нему, слегка давая блик своей почти лысой головой.       – Доброе утро, Антон Андреевич! – Расплывается в улыбке учитель.       – Доброе утро… – послышалось из-за дверей робкое приветствие. На что Антон быстро реагирует, ослепляя самого же себя флешбеками вчерашнего вечера. А тем временем, невысокая для него, девушка с чёрными волосами продолжает, – вы рано для психолога. Обычно они позднее начинают свой день.       – И вам доброе, – произнёс Антон, – а вам доводилось узнавать о рабочем времени психолога? Марина, правильно?       – Правильно. Доводилось, но всего лишь для личного успокоения.       – В таком случае, если у вас появится необходимость, вы знаете где меня найти. А сейчас позвольте мне побеседовать с Дмитрием… – запинается психолог, понимая, что так и не вспомнил отчество учителя биологии.       – Да, Марина, идите, готовьтесь к занятиям. – Почти перебивает учитель.       – До встречи. Вам, Дмитрий Темурович. – Заканчивает Марина, акцентируя внимание на отчество, будто посмеиваясь над новеньким среди взрослых. Хотя на вид он сам не далеко ушёл от школьников по возрасту.       Ученица проходит мимо двух мужчин, казалось, будто проплывая. А следом повисает секундное молчание, состоящее, по большей степени из неловкости Антона. Он провожает её глазами, пытаясь не возвращаться к той злополучной худи, увиденной вчера, и поворачивается к Дмитрию Темуровичу:       – Я прошу прощения. С этого момента я точно запомнил, – улыбается Антон, стараясь вернуть себе невозмутимый вид, – может, выпьем кофе вместе, если вы ещё не успели?       – Не парься. И, пока рядом нет учеников, можно на «ты». И просто Дима. Но, да, пожалуйста, запомни отчество, оно ещё не один раз понадобится тебе. – Отвечает учитель, настраивая собеседника на доброжелательный лад. – Давай по кофе. Ты куришь? – Вопрос прозвучал как можно тише, чтобы не дошло ни до кого, хотя все итак знали кто курит, а кто нет.       – Боже, да. Покажете местечко?       После этого оба двинулись к, так называемому, кафетерию и сделали себе кофе три в одном.

***

      Курилка находилась на заднем дворе, там, где особо никто не ходит и где камеры не достают. Символическая курилка, естественно. А бычки складировались в банку из-под солёных огурцов, заботливо предоставленную одним из поваров. К удивлению Антона, диалог с Димой строился легко, хоть они и беседовали на весьма отвлечённые темы, которые мало касались личностей или школы. В это время оба неторопливо потягивали кофе, уже докурив, и рассматривали стоявший впереди забор, который снизу обрамлялся широкой полосой зелёного, только что скошенного, газона. На часах уже двадцать минут девятого утра и Дима потихоньку собирался на первый урок. Антон же решил остаться и выкурить ещё одну сигарету, после ухода учителя, который оставил кружку на ответственность психолога. А тот был и не против заботливо отнести её н обратно в столовую. Птички, кстати, затеяли утреннюю оперу во второй раз, что не могло не радовать нашего наблюдаемого. Действительно пахло свежескошенной травой, что отметил Антон, подкуривая сигарету. Но запах тут же перебился табачным дымом.       – Здесь достаточно прохладно. – сказал кто-то, перебивая пение птиц.       – Нормально. Меня согрел кофе. – ответил Антон, попутно поворачиваясь на источник слов. Им оказался Арсений Сергеевич.       – Хорошо. Не знал, что вы тоже курите.       – Да, – несколько отстранённо начал психолог, – курю. И вы, как я вижу, тоже?       – Да. – Ответ пришёл незамедлительно и в том же стиле.       – Арсений Сергеевич, у меня к вам вопрос, довольно личного харак…       – Нельзя.       – Не понял. Что нельзя?       – Я не разрешаю задавать этот вопрос. – Арсений, который до этого тоже смотрел на забор, повернул голову на психолога. – Так понятнее?       – Я не спрашивал можно или нельзя. Что ж, раз мы ведём диалог настолько прямо, я вынужден вас предупредить: если моя догадка верна, а она верна, – строго, насколько мог, смотря в глаза собеседнику, сказал Антон, – я по всем правилам должен сообщить об этом директору. А дальше вы будете разбираться сами. Хоть на детекторе лжи вас проверят, меня это уже не будет касаться.       – Ошибаетесь, Антон Андреевич, вас это будет касаться напрямую в виду того, что вы будете единственным, кто хоть что-то скажет против меня. Меня, как минимум, уважают учителя и директор, а ученики – любят. Что до родителей – так им дела нет даже на жалобы собственных детей. Поэтому просто не берите в голову.       – Арсений Сергеевич, педофилия – это болезнь.       – Возраст согласия в нашей стране – шестнадцать лет, если вы помните. А ещё вы, как профессионал, должны знать, что педофилия – это половое влечение к детям допубертатного и раннепубертатного периода. Прошу заметить, та, о ком вы подумали, достигла и возраста согласия, и уже пубертатного периода.       – Здесь я, конечно, не могу не согласиться с тем, что вы верно использовали терминологию, но, увы, так же в нашей стране могут посадить за растление малолетних. То есть, лиц, не достигших совершеннолетия. Плюс ко всему, вопрос ещё в том, что вы учитель, а она – ученица. – Замечает Антон, с нескрываемой неприязнью к этому факту.       – И? – Снова та же изогнутая бровь, что была вчера. – Не припомню конкретной статьи за данный вид отношений. Повторюсь, если оба достигли возраста согласия – всё законно.       – В целом, вы правы. Но я действительно вынужден рассказать об этом директору. Думаю, никому не понравятся даже слухи о подобном в элитной школе. Либо вы в праве закончить эти отношения, – Антон задумывается перед тем, как закончить фразу, – и пройти терапию у меня. В таком случае – я не стану рассказывать об этом.       – Вы меня забавляете, Антон. Терапия мне не интересна, но советую молчать, если вам дорого это рабочее место. Хорошего дня. – Заканчивает Арсений и удаляется из курилки. Хорошо, что у него нет первого урока, иначе он был бы уже сорван. Антон ничего не ответил на это. Место, конечно, хорошее, но держаться за него он уж точно не будет. А характеристику не дадут испортить его родственники, спасибо им за это. В любом случае, эта мысль была мимолётна, а вот следующая заставила полыхать Антона сильнее, чем во время разговора с физиком. «Я заставлю его признаться в своей ошибке».