Anemoia

С этого самого дня всё по-другому. Раньше Джо отсчитывал перемены с момента, как узнал о том, что его кто-то кусает, но ошибался. Разве что-нибудь тогда изменилось? Он всё так же ходил на работу, катался на скейте, занимался спортом и сексом с миленькими вампиршами да безнадёжно сох по Каору с регулярными попытками зайти с ним дальше поцелуев украдкой. Даже зная про метку на своём доме, он продолжал жить и думать, как прежде. Теперь — нет. Теперь есть вещи, которых он не помнит, хотя они происходили. И есть вещи, которые он помнит, хотя их никогда не было. Его разум ему больше не друг. Реален ли мир перед глазами? Он хочет убедиться, что не спит. Хочет, чтобы кто-нибудь ущипнул его за нос, ну, или укусил, на худой конец. Но кому бы из форумчан он ни писал, они молчат или отвечают, что заняты. Форум становится тихим, словно спящий лес перед рассветом. Все будто готовятся к чему-то, о чём простым смертным неведомо. Это похоже на заговор. Джо не привык искать заговор там, где его нет. Но теперь он есть, нужно только понять его, прощупать его границы. Всю неделю, вставая по утрам, Джо первым делом осматривает внутренние стороны бёдер. Именно там он привык находить укусы, которые принимал за незажившие и случайные с самых безумных и пьяных ночей. И которые, как потом понял, оставлял его таинственный кусатель. Вампирской смекалке можно позавидовать: на этих местах такие укусы заживают за сутки и не особо ощущаются. В конце концов, не бывает скейтеров без синяков и ссадин на ногах. Но в последние дни и там ничего не найти. Ничего из того, что Джо на самом деле ищет. Иногда ему хочется знака. Он нуждается в том, чтобы поднять голову на ослепительное солнце Окинавы и увидеть во всё небо надпись шрифтом «Verdana»: «Это всё сон». Когда Джо в полудрёме лежит спиной на кровати, потолок над ним медленно проворачивается, хотя Джо почти не пил и все остатки белого вина ушли на ризотто. В голове его слышатся шаги. Ритмичные и уверенные, но с остановками, так что со стуком сердца их не перепутать. Некто не просто гуляет внутри его черепушки, но ещё и занимается там своими делами. Это может показаться тревожным, но истинный страх настигает Джо вместо с осознанием, что шаги слышны не внутри него, а снаружи. Кто-то ходит по его квартире прямо сейчас. «Неужели пришёл за мной?» — спрашивает себя Джо и не может двинуться под тяжестью дрёмы, бессилия и трепета разом. Спокойно, тихо. Раз он всё понимает, значит, его ещё не укусили. Значит, есть шанс избежать ловушки беспамятства и не просто узнать правду, но и запомнить её. Всё, что Красной Шапочке остаётся, это повернуть растрёпанную голову в сторону чернеющего дверного проёма и слушать поступь волка. Шаги с размеренным стуком приближаются, пока не замирают совсем рядом. Что-то звякает, и в комнату входит Каору Сакураяшики с небольшим железным подносом наперевес. На подносе — керамический чайничек и пара чашек. Джо приподнимается на постели, лишь чтобы расслабленно упасть обратно затылком в подушку. Подумать только, как едет его крыша: прилёг минут на двадцать и забыл, что Черри сейчас у него и они ужинают. Только и всего. —Чай готов, — говорит Черри. Его золотые глаза зло горят в полутьме ночника. Джо помнит, что где-то их такими уже видел. Его вдруг осеняет: и Ланга… и Адам… Уже двое скейтеров из тех, с кем он так или иначе связан, оказались вампирами. Кто же следующий? Неужели…? — Слушай, ты у меня дома или в ресторане не чувствуешь себя как-то странно? Тебя… ничего не отталкивает? — спрашивает Джо. — Кроме твоих тупоумных шуток, нет, ничего, — не забыв подколоть, сообщает Черри. — Серьёзно? — Ну… Да. Джо усмехается. И правда тупоумный, выходит. Как ему пришло в голову, что Черри — ещё один вампир? Ладно ещё Адам: они, конечно, раньше немало тусили вместе, но преимущественно вечерами. Адам учился не в их школе, не приводил друзей домой и почти всегда натягивал капюшон. Если пораскинуть мозгами, он был странным с самого начала. Но Черри… Нет, с Каору Коджиро знаком с детского сада. Он бы заметил. Он бы почувствовал клыки, когда целовал его взасос на школьной крыше. Он бы увидел ожоги от солнца. Он бы… он бы понял. Нужно просто забить на это. — Оптимальная температура заваривания жасминового чая составляет 70–75 градусов Цельсия. — Спасибо, Кара. Каору разливает чай в приготовленные чашки. На нём длинное голубое кимоно с тёмным узором в виде дикорастущих стеблей бамбука и нет очков. Его розовые волосы полностью распущены. Джо его безумно хочет. — Осторожно, обожжёшься, — предупреждает Каору. А потом протягивает Коджиро чашку с облачком пара. Нечестно. Джо садится и двигается, чтобы не слушать вновь ворчание о горе мышц, занимающей всю постель. — Ты знаешь такую штуку, как Backrooms? — интересуется он. — Приходилось читать, да, — без интереса отзывается Черри. — Чего тебя на неё потянуло? — Да Рэки с Лангой как-то раз показали. Подумал, интересно, что бывают локации, которые вызывают что-то вроде ностальгии или дежавю. — Не совсем то слово. — Да? Может, тогда подберёшь лучше? — Тебе надо, ты и подбирай. Джо не меняется в лице, но на его лбу ощутимо даже для него самого выступает пульсирующая венка: — Если не знаешь, что сказать, нехрен и умничать. — Я просто заметил, что есть термин лучше, а ты начал бычить, — безмятежное лицо Черри не выдаёт злости, доверяя это дело дрожащей в его руках чашке. — Заметил? Покажи, где тебя об этом просили! — Кто ж тупое животное ещё обучит, если не я?! — Хоть очки сперва надень, учитель хренов! — Лопух. — Ботан. — Анемоия. — Как ты меня назвал? — Джо отставляет чашку, чтобы хорошенько повалять одного зазнайку на кровати, но читает у Черри в глазах невозмутимое спокойствие. — Не тебя. Это то самое слово. Анемоия — это ностальгия о том, чего ты никогда не знал. Оно лучше подходит тем картинкам из Backrooms. — Анемоия? — Джо пробует новое заморское словечко на вкус. В его сознании какое-то важное уравнение вдруг решается просто, как дважды два, потому что наконец получает нужную переменную. Анемоия и правда по определению подходит тем картинкам и видео, но ещё больше она подходит тому, что творится в последнее время у Джо в жизни. К тяжёлым липким снам и видениям наяву, где он ласкает Каору самыми пошлыми способами из вообразимых. Эти сны оставляют прикосновения реалистичности на его теле, но в них — интерьеры, в которых он не бывал, в них — вещи, которые он никогда не видел. И хотя эти грёзы — плод его воображения, Джо тоскует по ним всем сердцем. — Ну вот, хоть бы извинился, — нудит Черри. — Я ему и чай в постель, и умные слова, а он… — Пф. Мне на колени встать? — Зачем так пафосно? Расцеловать мне ноги будет достаточно. О таком Джо дважды просить не надо. Если Черри и собирался побесить его этим, то просчитался. Сейчас единственное, что бесит Джо, — это беленькие таби* у Черри на ногах. Их приходится аккуратно стянуть пальцами, подхватив обе ноги Каору с пола за ступни и развернув к себе. Может, они с Черри никогда и не трахались, но кое-какие его слабости Джо прекрасно знает. Лучше, чем можно себе представить. У Каору недолго получается имитировать равнодушие: оно даёт трещину, когда большие пальцы Джо несколько раз с чувством проходятся по ложбинкам обеих ступней, заставляя их рефлекторно выгибаться. А когда ту же траекторию повторяет на правой ноге язык Джо, Черри разливает уже остывший чай себе на колени. Но отставить чашку заставляет его даже не это, а ощутимая судорога удовольствия, которой Джо наслаждается сполна, посасывая большой палец его ноги. Тело Каору чувствительное, всегда было. К солнцу, к ранам, к прикосновениям. В этом есть свои минусы, но есть и свои плюсы. Например, вечно собранного Черри можно заставить потерять контроль, до приятной боли прикусив ему подушечки ножных пальцев. Но даже такой разоблачённый и уязвимый, Каору ненавидит выставлять свои чувства напоказ и, свалившись спиной в плед, ищет в подушках убежище для пылающего румянцем лица. Он так хотел Коджиро у своих ног, что позабыл, насколько хорошо тому снизу всё видно. Когда ступни достаточно обласканы, Джо отталкивается от постели, пробираясь вверх, к залитым полам кимоно. Их — прочь, в стороны. Белые бёдра ещё влажные и пахнут жасмином. Джо бережно слизывает чай со всем положенным уважением к этому напитку и не забывает закусить нежной плотью, сжав её в зубах до шумного вдоха из-под горки подушек. Наконец-то. У Каору пока не встал, но это дело времени. Джо не может упустить такой случай: всё же чаепитие — слишком частый эвфемизм для секса, чтобы оставить его просто чаепитием. Стоя на коленях, Джо выпрямляется, чтобы стянуть с себя зелёную футболку с армейской раскраской. На неё чай не проливали, но это не мешает ей оказаться мокрой. Когда же Джо уже готов наклониться за первым поцелуем, его лицо самым наглым образом встречает голая ступня. Встречает и с силой отталкивает от себя. Каждый сраный раз. Черри всегда позволяет этому начаться, чтобы потом найти какой угодно предлог не трахаться. Однажды он ляпнул, что ему надо срочно вернуть в прокат видеокассеты, что звучало конченой несуразицей, учитывая стоящий на дворе год. И вот сейчас. Тоже. — Просто скажи ты уже, что не хочешь меня, — психует Джо. — Не вынуждай меня лгать. — Так скажи правду! — Правда тебе понравится ещё меньше, — Черри прикрывает нижнюю половину лица пледом, но его глаза говорят всё. Он не лукавит. Джо не хочет сдаваться, но сдаётся: если надавить на Черри сейчас, ничего не получишь, кроме ругани или тяжелого разбора всех косяков за последние сколько-они-там-знакомы лет. Ладно, хочет жевать свой плед — пускай. Джо охотно помогает ему в этом, оборачивая Черри в тепло ткани и прижимая к большому тёплому себе. На удивление, тот не сбегает. Трудно поверить, что после сильного возбуждения может так быстро сморить обратно в сонливость. Должно быть, это всё чай. Джо быстро тонет в его душистых водах. И пока Черри наяву тихонько посапывает в его объятиях, Черри в его сне прижимает его к полу одетой в таби ножкой. Обёрнутая в светлую ткань ступня легко скользит вниз по рельефному торсу, а пальцы мучительно стискивают попавший в единственную расселину таби член Джо и принимаются его мучить. Чем чаще Джо вдыхает, тем более прытко Черри водит ногой вверх-вниз, иногда подцепляя большим пальцем головку и потирая её. И как бы Джо ни хотелось прикосновения голой грубоватой кожи, трение от ткани фантастическое. Черри где-то наверху смеётся в веер, стыдит Джо за то, какой он жалкий и как ему легко доставить удовольствие. А когда Джо кончает, Черри вытирает испачканный в сперме носочек ему о живот. С этим ощущением Джо и просыпается на следующее утро. В животе сладкая липкая тяжесть, неисполненная прихоть и инстинкт, требующий разрешиться. Кажется, опять придётся рукой. Другой опции не предвидится: Черри, очевидно, успел ускользнуть спозаранку. Ключей у него нет, но тихо захлопнуть за собой дверь, пока Джо спит, — его классический приём. Утро раннее, и спешить Джо некуда, поэтому он идёт на кухню готовить кофе, попутно открывая окошко с уже привычным диалогом. JOE: Кара, кажется, я провалился в текстуры C: Ты не ушибся? JOE: Если только головой C: Я могу вызвать тебе скорую помощь. JOE: Боюсь, это не то, что мне нужно C: А что тебе нужно? JOE: Нормальный разговор с одним человеком C: Хозяин будет рад тебя услышать. JOE: А ты умнее, чем кажешься. Но насчёт «будет рад» я не особо уверен C: Тебе стоит быть оптимистичнее. JOE: Возможно Кто знает, сколько ещё бы длилась эта беседа, не отвлеки Джо значок нового уведомления? Первую миллисекунду мозг Джо надеется, что это Черри (потому что он всегда надеется, что это Черри), но уже через миг надежду сменяет шок и даже какое-то насмешливое неверие. Это что, шутка? Номер незнакомый, ник мутный, но аватарка с аляпистым сердечком говорит сама за себя. 4D4M: Хоть Господь и простил детей Лилит, он не освободил их от проклятия. Знаешь, почему? JOE: Вы ошиблись номером 4D4M: Потому что люди тоже нуждаются в хищнике. JOE: Если это не вызов на гонку, я не заинтересован 4D4M: Мне нужен повар на важное мероприятие JOE: …в чём проблема? Найми кого-нибудь 4D4M: Некоторые хотели бы там видеть твои авторские блюда. Определённые. Но немного с другим главным ингредиентом JOE: Почему бы некоторым не зайти в мой ресторан? 4D4M: Им там не слишком уютно из-за сам знаешь какой метки. А вот на тебе самом метки нет. Всё не пойму, почему тебе её никак не поставят, хотя давно могли бы… Джо замирает с телефоном в руках достаточно надолго, чтобы экран успел погаснуть. Вампирская метка на человека? На него? Это возможно? Если да, то и правда, почему до сих пор… Мобильник звякает очередным сообщением. 4D4M: Вижу, мы заинтересованы? JOE: А тебе по заднице не надают за то, что раскроешь мне личность других вампиров? 4D4M: О, разве я сказал, что кто-то из приглашённых вампир? Джо остаётся лишь покачать головой. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы додуматься. Значит, даже кодекс вампиров можно обойти, если знать, как. JOE: Меня не сожрут? 4D4M: Поверь, они знают, что и когда есть. А впрочем… будет исключение. Тот, кого ты так ищешь, приглашён. «Так он знал». JOE: Что мне за это будет? 4D4M: Хорошее материальное вознаграждение. И взаимовыручка. Ты мне — я тебе. JOE: С чего вдруг помогаешь? 4D4M: Скажем так, я задолжал вам. JOE: «Вам»? 4D4M: Тадаши, мой помощник, свяжется с тобой, уточнит время, место, размер оплаты, список продуктов для закупки и пришлёт шаблон соглашения о неразглашении. JOE: Всё так серьёзно… 4D4M: Ещё бы. Хотя ты и так никому не расскажешь. Что ж, чао~ Джо не отвечает. Вместо этого он листает в начало и раза два внимательно всё перечитывает. Где же подвох? Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а уж если её посещение тебе ещё и оплатить обещают, стоит послать такую щедрость ко всем чертям. Вот так бы, наверное, рассудил Черри, но Джо не может упустить такого шанса получить обратно свою вменяемость. *** Прийти нужно в чёрном, а у Джо ничего такого и нет. Он даже пару раз звонит этому Тадаши и спрашивает, точно ли нельзя в футболке. В ответ ему сообщают «Нежелательно». А в магазинчике проката костюмов всё подходящее по расцветке оказывается настолько вычурным и закрытым, что Джо буквально задыхается от этих нарядов, даже не успев их примерить. Наконец он позволяет себе раскошелиться на новые брюки да простую и элегантную чёрную рубашку, которую, само собой, не застёгивает на груди. Серебряная цепочка с этим образом смотрится отлично. Не то, чтобы Джо ещё верил в сказки про вечное противостояние вампиров и серебра, однако что мешает ему при этом хорошо выглядеть? На языке крутится солоновато-металлический привкус чего-то траурного и торжественного. В своих мыслях Джо не отрицает опасности мероприятия, но и страха он не испытывает. В конце концов, Джо просто не может сегодня умереть: в следующую среду у него с Черри свида… матч-реванш по дженге с того раза, когда в выпускном классе Джо почти его уделал, но Черри психанул, опрокинул стол и ушёл домой. Когда Джо покидает дом, на улице уже смеркается. Малиновая луна попадает в ловушку клетки трамвайных проводов. Это будет долгая ночь, но Джо уже почти привык не досыпать. Если наступит утро… будет ли он всё помнить? Вопреки тому, что он себе представлял, у здания старого музея искусств не царит никакой шпионской секретности. Охранник и то один, правда, осматривает Джо пристально, с ног до головы, будто взглядом сканирует. Видимо, для обеспечения безопасности этого достаточно, потому что в самом здании на Джо внимания почти никто не обращает. Даже Тадаши смотрит куда-то мимо, в себя, когда говорит с ним и инструктирует по кухне. Ничто не избавляет от лишних мыслей и тревог лучше труда в поте лица. У себя в ресторане Джо привык к запарам, но чтобы настолько… не спасают даже отданные в его полное распоряжение помощники (тоже, кажется, смертные). Поэтому только увенчав ягодами ежевики последнюю панна-коту с бордовым топпингом, он позволяет себе расслабиться и задаться вопросом, что просился полночи. «Как они делают так, чтобы кровь в блюдах не сворачивалась?». Всерьёз поразмыслить в эту сторону Джо не суждено: в опустевшую кухню по-хозяйски врывается Адам с дурацким зачёсом и в нелепом блескучем костюме в чёрно-красную полоску. — Если бы ты знал, мой друг, как хочется курить… — всплеснув руками, причитает он. Джо решает не расстраивать его фактом, что они лет семь уже как не друзья. — Но нельзя, нельзя. Там такие гости, такие… при них никак. Каждый год одно и то же! Да, насчёт этого, — Адам театрально разворачивается и наблюдает, как Джо снимает угольно-чёрный фартук. — Вынужден тебя огорчить: непохоже, что тот, кого я пригласил, сегодня покажется. Остальные договорённости в силе, но эта — вне моей власти. — Вот, значит, как, — говорит Джо. Он заранее успел прокрутить у себя в голове кучу сценариев ночи, и ни один из них не предусматривал такого исхода. Ощущение от новости досадное. Будто вышел из тупика в запутанном лабиринте Страны Чудес, лишь чтобы, сделав круг, вернуться к нему же. Адам дежурно улыбается и делает вид, что всё в порядке. Типичный политикан. Джо выдаёт своё разочарование одной только фразой: — Выпить есть? Адам грозит ему пальцем: — Обижаешь. Тяжёлые своды потолка в банкетном зале устланы росписью с изображением густых облаков. Посреди помещения на пьедестале задумчиво белеет мраморный ангел в складчатой тунике. Так пафосно, что Джо почти тошнит, зато очень в стиле Адама. Вокруг статуи, у фуршетных столиков, беседуют дамы в строгих вечерних платьях и господа в сдержанно-торжественных фраках. Они что-то пьют, закусывают, изредка смеются, украдкой обнажая большие клыки. Кто-то неподалёку жалуется, что кончилось джелато с рубиновым сиропом. Джо смотрит на красноту у себя под ногтями и обещает себе дома вымыть руки ещё пару раз. Ему не отвратительна кровь. Он никогда её не боялся, в отличие от Черри — тот частенько отворачивается, стоит кому-нибудь на «S» себе что-нибудь разбить. И всё-таки сейчас кровь ощущается иначе. Как что-то нежелательное, неправильное, возведённое в мистический культ. У стен под пологами тяжелых бархатных гардин стоят мягкие кушетки. Джо приземляется на одну из них, в тридцать пятый раз принюхивается к своему бокалу красного вина, убеждаясь в растительном происхождении его содержимого, и пытается угадать, кого из вампиров за ближайшим столиком он видел по новостному каналу. Угадывает двух, переводит взгляд ощутимо усталых глаз на мраморную статую и наблюдает, как из носа ангела сочится кровь. Вздрагивает. Роняет лицо в свободную ладонь и трёт себе меж бровей, а потом отпивает полбокала. Так, на всякий случай. Наваждение отступает. Показалось. Ангел с укором смотрит на Джо, белый и незапятнанный. А Джо с укором смотрит на ангела: в его представлении это и не ангел вовсе, а самозванец какой-то. Настоящего ангела Джо видел. Тело у него стройнее, волосы длиннее и розовее, глаза жёлтые и острые, как у лисицы, и на скейтборде он катается так, будто парит. А ещё он действительно добрый, хотя и предпочитает, чтобы все думали иначе. Из всех деталей роскошного интерьера больше всех Джо интересует сейчас табличка «Выход». Он допивает вино залпом, хотя так не положено, встаёт — и тут же падает обратно, прикованный случайно встреченным взглядом зелёных глаз. Зрачки в них по-кошачьи сжимаются в вертикальные линии, игриво мерцая в приглушённом свете. Приближаются. — Упс, кажется, я попался? — сев рядом с Джо, Мия пьёт через трубочку из высокого стакана. Внутри плещется нечто бордовое, и это определённо не гранатовый сок.