Anemoia

В этот раз всё иначе: он помнит запах. Помнит руки на своей шее, чужое тело сзади, тёплое. Зубы у себя в плече. Помнит, что слышал голос, но не может воспроизвести его в своей голове. Ему как будто не стёрли само воспоминание, но вырезали из него всё, что касается «исполнителя». Остался только голос, который просит не пытаться искать дальше. Но как Джо может не искать? Ведь раз на него напали и сказали такие слова, значит, он вышел на верный путь. Заставил своего «волка» поволноваться. Подобрался к разгадке слишком близко. А значит, ещё пара шагов, и загадочная дверь в его сознании откроется, обнажив все секреты. Пока же дверь закрыта, воспоминание стерильно, лишено всякой индивидуальности хищника. Когда Джо просыпается утром в своей постели, в памяти у него густой аромат пустоты и чужие обезличенные фразы, пульсирующие в висках. Вся картина последней ночи осталась с дурным послевкусием скрытой сьёмки из журналистского расследования: чёрно-белые кадры, шум, камера то куда-то в пол, то в сторону, мимо лица того, кто бережёт свою анонимность. Укус в этот раз приносит лишь слабое удовольствие. Джо чешет уже порядком затянувшуюся рану с прошлой ночи: заживает даже быстрее обычного. Скоро ему захочется ещё. Отрывать себя от кровати после вчерашнего — пытка, но ресторан сам себя не откроет (а жаль). Перед тем, как собраться на работу, Джо внимательно изучает свой вчерашний наряд на предмет хоть каких-нибудь улик. Напрасно. Даже как-то странно. Ни капли крови мимо, на светло-бежевых штанах Джо — только дорожная пыль. Аккуратность его волка пугает. Перед тем, как закинуть вещи в стирку, Джо пробует найти на них тот самый запах, который забыл, но увы, хаотичная смесь амбре его собственного пота и одеколона не оставляет и шанса. Воздух за окном густой и душный: скоро гроза. Такая атмосфера хранит запахи особенно долго и бережно. Кто знает, повезёт ли ему? Идея дурацкая, но утренние мысли воодушевляют хвататься даже за ерундовые зацепки, искать там, где раньше ни за что бы не подумал смотреть. Магазинчик цветов, где работает та ипостась Шэдоу, которая Хироми, расположен достаточно близко к «Sia la luce», чтобы Джо хватило перерыва сгонять туда-обратно. При свете дня Шэдоу похож на гигантского плюшевого медведя, стоящего на витрине его же лавочки в надежде, что какой-нибудь особо усердный парень захватит его в дополнение к купленному букету. Взгляд что у товара, что у продавца одинаковый и преисполненный неловкости: будто оба хотят что-то сказать, но бессильны. Один — из-за отсутствия рта, другой — из-за присутствия расторопной менеджерки, которая всё суёт цветок за цветком Джо под нос. А тот и рад: в конце концов, он пришёл сюда в поисках запаха. Какого именно? Он и сам не представляет, но убеждён, что если встретит нужный, непременно вспомнит. Стоп. С каких это пор Джо уверен, что это был именно цветочный запах? — Кхм, извини, я... можно вопрос? — стоит его коллеге выйти из помещения, Шэдоу подаёт голос. Джо поворачивается к нему, вертя в руках веточку розмарина. Шэдоу долго мнётся перед тем, как продолжить: — Вот ты, ну, сечёшь, как обращаться с девчонками. Какие цветы ты бы подарил девушке? Внезапно и в то же время ожидаемо. Джо по привычке растирает листик розмарина между пальцев, проверяя его на ароматность. Не то. — Какой девушке? — Эм, любой, — Шэдоу тревожно оглядывается на дверь, за которой скрылась его начальница. — Да хотя бы той рыженькой, с которой я тебя встретил в парке в ту субботу. — А, той... — Джо хорошо её помнит. Когда они с этой вампиршей трахались в лав-отеле, он умудрился нечаянно назвать её «Каору», за что схлопотал по лицу. Отношения между ними, конечно, были сугубо деловыми, волчье-красношапочными, но какой девушке будет приятно услышать в постели чужое имя? — Гвоздики, может быть, — Джо выдаёт первое, что пришло на ум. Вопрос оказывается с подвохом, а правильный ответ на него один: никакие. Не любит она цветы. Так сказано в её профиле на форуме. У многих вампиров обострённое обоняние, и интенсивные запахи часто их отталкивают. — Ну, а какие лучше? Красные там, белые? Чтобы она не подумала, что я, то есть, ты пошляк какой-нибудь, но и чтоб не как первоклашка, который училке дарит что-то такое, знаешь... деловое? — Шэдоу несвязно тараторит, и его мягкий в обычной жизни голос срывается на нервную хрипотцу. Джо смешно: этот парень буквально гуру флористики, но стоит делу коснуться дел сердечных, и ему самому нужен советчик по цветам. Воистину, люди дуреют от любви, теряют остатки разума. Джо знает, потому что он точно такой же. Всегда идиот рядом с Черри. — Знаешь, что? Дари лучше подсолнухи. Розы и гвоздики может преподнести кто угодно. В подсолнухах — весь ты. Вся искренность, — Джо прохаживается по стихшему на несколько мгновений магазину. Глубокий вдох: один, второй, третий. Ничего похожего. Нет, не оно. Половина тошнотворно красивых, искусственно выращенных цветов не имеет запаха, другие воняют влажной горечью бессмысленности. И в этом отсутствии ароматов Джо буквально задыхается. Где-то вдалеке над крышами невысоких зданий слышится гром. — А если она решит, что подсолнухи — слишком дёшево? — Если она так решит, значит, она тебя не стоит, — Джо ободряюще улыбается, и черты лица Шэдоу светлеют. Он наконец достаточно расслаблен, чтобы Джо мог сменить тему: — Пойдёшь вечером к Ланге? — А, нет, у нас поставка ночью, буду цветы разбирать, а с утра домой — отсыпаться. — Понял. Удачи с этим. На самом деле подсолнухи тоже ничем не пахнут. Но в них есть свет солнца, которое хочется отдать кому-нибудь важному. Тому, кому обычное солнце противопоказано. Из магазина Джо выходит с небольшим желтым букетом. *** В грозу дома хорошо, а не у себя дома ещё лучше — ценить тепло и сухость помещений начинаешь тогда, когда предвкушаешь дорогу домой под проливным дождём. На самом деле у Джо сегодня ещё полно забот, и в добавок его ждёт тренировка. Можно было бы не принимать приглашение, но перспектива невзначай выведать у Ланги хоть что-нибудь новенькое про вампиров слишком привлекательна. Джо немного стыдно, что решающий фактор его согласия такой корыстный, но что ему остаётся? Чтобы искупить вину, он терпеливо и внимательно выслушивает восторженное жужжание Рэки по поводу всего на свете. У пацана душа нараспашку, и если ему что-то важно, он непременно постарается слюбить тебя с этим чем-то. Если ты тоже ему важен, конечно. — А ещё вот эти колёса классные, для дождя как раз. Я видел их в обзоре у одного чувака, он ещё, помимо скейта, паркурные видосы снимает, щас покажу: супер-круто! Там есть видос, где девчонка по крышам Парижа такая бежит-бежит — и вдруг запрыгивает кому-то на кухню, ты прикинь! Так, я ищу... А, вот, — Рэки не затыкается ни на секунду, буквально физически лишая Джо возможности думать о своём, и чёрт, как же Джо сейчас за это благодарен. В последнее время его мысли лишь об одном, как песня, поставленная на бесконечный повтор, — сколько её ни переслушивай, ничего нового оттуда уже не выжать. Нужен умственный штиль. Поэтому Джо поддаётся, на все рассказы Рэки охотно кивает и отвечает в унисон с Лангой «угу». — Точно! Джо, знаешь, что такое Backrooms? — Угу. А, в смысле, не, не особо. — Ну вот представь, что ты провалился в текстуры мира. Как в игре, только в реальности. И ходишь по необжитым уровням без НПС, где вроде как кто-то должен быть, но никого нет. Всё вокруг вроде бы знакомое, но это так просто кажется, и ты не знаешь, как выбраться назад, потому что и попал-то туда, в общем-то, непонятно как. — Это на самом деле где-то существует? — переспрашивает Джо и пытается сквозь вихрастую зеленую шевелюру почесать явно отказавшую ему сегодня голову. Жаль всё же, что Мия к олимпиаде готовится: был бы здесь, сейчас ловко бы разъяснил эти сложные молодёжные приколы. — Не, это что-то типа городской легенды. Но ощущение такое можно поймать. Вот смотри, я тут Ланге уже показывал... Где оно было? — Рэки по-хозяйски устраивается за чужим компом и начинает листать видео-плейлист, пока Джо крадёт это время, чтобы проверить мессенджер. В яблочко. Cherry blossom: Спасибо, конечно, но веник у меня дома уже есть. JOE: О, быстро доставили! JOE: Ничё, прибереги до лучших времён. Веники имеют свойство изнашиваться. JOE: Запасной будет Cherry blossom: Пришлю тебе в ответ запасной мозг. Cherry blossom: Тебе скоро пригодится. Cherry blossom отправил(-а) фото Джо смотрит на фотку букета подсолнухов в вазе и улыбается до ушей: ваза дорогущая, одна из самых изысканных, что есть у Каору дома, так ещё и стоит она на прикроватном столике. Близко. Там, где Каору всегда может видеть букет. Просыпаться и смотреть. Засыпая, смотреть. Его «веник» был не зря. — ...видно? — Рэки нервно клацает мышкой. — Да, нормально, — Джо поспешно убирает телефон в задний карман джинсов. В сознании пусто и тепло. — В общем, смысл этих пограничных пространств, — тихо подключается Ланга, — в том, что, глядя на фотки с ними, ты испытываешь ощущение ностальгии. Вроде как, ты когда-то давно там был. — Но это получается не у всех, — экспертно добавляет Рэки, перематывая ролик. — Сейчас проверим, будет у тебя или нет. На экране дверные проёмы со скрипом уводят в синие лабиринты путанных коридоров, тёмных и узких. Двери, что мелькают по бокам, напоминают то школьные классы, то запертые цеха завода, но ни на одной стене не виднеется окон. Слабый электрический свет ламп мигает несколько раз перед тем, как скрыться за горизонтом видимости камеры. Голые колонны бессмысленно подпирают серые пластины потолка, звенящие тишиной. Случайные лестницы убегают в никуда. — Видел когда-нибудь такое? — спрашивает Ланга. — Нет, не видел, — искренне отвечает Джо. В своём ответе он готов поклясться ровно до тех пор, пока его сознание не рисует в конце точно такого же коридора фигуру, уже давно знакомую, но отчего-то потерявшуюся в толще времени. Клетчатый пол стелется под ногами тетрадным листком. По углам, несмотря на усердное гудение полуперегоревших ламп, сгущается сумрак. Под кедами скрепит песок, доска болтается и неприятно бьёт колёсами по ноге. В телефоне Коджиро уже три пропущенных от мамы Каору, но он не может позволить себе взять трубку и признаться ей, что до сих пор не нашёл её сына. Себе он признаться в этом не может тем более. Неважно, что это работа полиции. Неважно, что другие скажут: «Ты сделал всё, что мог». Фигня всё это, потому что он всё равно виноват. Он подпустил Каору к Адаму, хотя интуиция била тревогу. Он позволил им обоим довериться Адаму. Он заметил, что Каору сам не свой после того, как Адам их кинул. Заметил и ничего не предпринял, потому что в этой грёбаной стране у парней не принято нормально обсуждать свои чувства. И не позаботился. Забрал с десяток поцелуев на крыше и один минет в раздевалке. И ничего не смог дать взамен, никак не вылечил, не поддержал, не нашёл. Хоть что-нибудь бы вычеркнуть из этого списка! Нет, дело совсем не в Коджиро. На самом деле он простит себе что угодно, если сумеет сделать так, чтобы Каору стало лучше. Но для этого Каору ещё надо отыскать. Ночные птицы уже заливаются под шумные трели цикад. Здание старой летней школы давным-давно на ремонте, на который у администрации всё не найдётся денег, так что пробраться сюда проще простого, если уметь. Каору всегда любил это место ночью. Они приходили в широкую рекреацию на втором этаже, ставили в круг стулья с разбитыми сидениями и отвалившимися спинками и клали в центр круга чей-нибудь мобильник с парой годных песен. Тогда у телефонов была память всего ничего, помещалось дай боже треков десять. Некоторые было так лень качать, что Коджиро записывал их с компа на диктофон в самом паскудном качестве. В атмосфере всеми забытых коридоров ночи они звучали так, будто созданы для этого места. Сегодня здесь тихо. И всё-таки нельзя ошибиться, опознавая тёмную фигуру в ритуальном кольце сломанных стульев. Каору сидит на одном стуле, сгорбившись, обнимая собственные согнутые ноги и уткнувшись лицом себе в колени, точно прячется от мира в несуществующий кокон. Как только он слышит шаги, его ладони в панике устремляются к голове, накрывая уши. Когда он осознаёт, что сбежать от реальности не получится, ему остаётся только обернуться, чтобы с нею встретиться. Коджиро должен столько всего сказать: спросить, отчитать, успокоить, но он не в состоянии. Он должен испытать радость и облегчение, что отыскал Каору, но не может и этого. Не может, потому что... кажется, словно он нашёл и не Каору вовсе. Что-то не так. Возможно, дело в том, как падает свет его фонарика, но Коджиро кажется, что глаза Каору опасно сверкают в полутьме. Горят так, как человечьи глаза не должны. И в их тревожном свете нижние веки Каору кажутся припухшими. Он что, плакал? — Каору? — спрашивает Джо, чтобы наконец услышать его голос и успокоиться. Но никто не отвечает. Существо, что смотрит на него из сумрака, кажется чужим этому миру, заблудившимся. Таким несчастным. Джо протягивает ему руку. Существо вздрагивает. Когда оно выдавливает из себя глухое «Прости», Коджиро понимает, что не отстранится. Ни за что не отпрянет, когда его Каору бросится к нему в объятия. — Джо? Ты норм? — Ланга медленно хлопает на него глазами, склоняя голову в сторону, как сова. — Да, просто задумался. Извиняйте, я правда не видел ничего похожего, — Джо врёт так правдоподобно, что самому стыдно, но желания делиться этой сценой из прошлого у него почему-то мало. Тем более, что он упорно не помнит ни секунды того, что произошло следом. Да это, собственно, и не столь важно, раз сейчас всё в порядке. Единственное, что Джо по-настоящему хочет знать: как долго эта сцена хранилась у него в подсознании, полностью забытая? Сходит ли он с ума? Крадёт ли его память некто загадочный, кусая его, или он сам себе её стирает? Сколько ещё мест и сцен заблокировано в его памяти? И что из них реально, а что выдумка?