Отцовский инстинкт

У Итана Уинтерса была просто уйма вопросов. Начиная от простого «Твою мать, сколько это будет продолжаться?» до уместного «Какого хрена?!» Ему было… нелегко. Трое дочерей Димитреску и их мамаша заставили человека обзавестись парочкой новых фобий в свою стрессовую копилку. Теперь испытывать отвращение к мухам и страдать трипофобией казалось в порядке вещей. Мужчина растянулся на алом ковре лестницы, прикрыв глаза. После стольких часов сражений с вампирами, что будто бы вылезли из старых готических романов, Итан чувствовал себя истощенным. В небольшом рюкзаке все еще покоилась странная желтая колба больших размеров и тревожила уставшее сознание. Он вернулся сюда сам, по чудом сохранившейся железной лестнице. Еще было что исследовать, излазить и проверить. Уинтерсу казалось, что в пылу беготни от бешеных сестер что-то улизнуло от его внимания. — Герцог! — Итан громко позвал торговца, толкая плечом красивую деревянную дверь. — Эй, у меня есть… — но комната встретила его пустотой. — … вопрос… Будто бы и не сидел тут в нише толстяк. Будто бы не было ни сундуков, ни ковров, ни странных безделушек, подвешенных к потолку. Мужчина не понимал, как, простите, такой, как Герцог, мог незаметно, самостоятельно перетащить свои вещи и выкатиться сам отсюда. Даже пыль на полу не помогала просчитать, двигали здесь что-либо со своих мест или нет. Итан покачал головой, тяжело вздыхая. Искалеченная рука, с двумя огрызками вместо пальцев, прикоснулась к горячему лбу. Как же он устал. Если бы кто только знал… Но… Роза. Его малышка где-то здесь, в этой проклятой, забытой всеми богами, деревне. Она одна, в окружении этих монстров, которые так чертовски похожи на людей, но ими не являются. За каждый миг промедления Уинтерс клянется, что будет вымаливать у малышки прощение, стоя на коленях всю оставшуюся жизнь. Потому, выхватывая нож из кармана куртки вновь, мужчина бросается в последний раз осмотреть все имение покойной ныне леди Димитреску. Пустой пузырек из-под самодельного антисептика летит на пол. Не разбивается, а просто катится по дорогому, видимо ОЧЕНЬ, ковру куда-то в угол. На языке мерзкий спиртовой привкус с травяной ноткой. Итана тянет выблевать все разом, ведь кажется, что проклятые мухи Беллы-Кассандры или черт знает кого еще, все роятся в желудке. Вторая половина бутылочки ушла на то, чтобы заново залить открытую рану вместо пальцев и забинтовать ее какой-то чистой марлей из столовой. Удивительно, что в этом замке было хоть что-то для человека. Уинтерсу казалось, что здесь давно никто не живет, кроме покойной четы Димитреску. Это место было им домом, а теперь стало общим склепом. Не было следов пребывания прислуги. Но, вспоминая записки служанки, мужчина как-то с горечью понимал, что всех тупо могли съесть. Итан носился по библиотеке, перебирая книги, которые точно кто-то недавно трогал. В них что-то могло быть. Возможно, о Миранде, об этом ритуале. Итан считал этих монстров практически что сектантами и еще надеялся находить подсказки в местных приданиях. Но увы. Это простые книги: энциклопедии, романы, научные и философские трактаты. Кто-то это все читал? Удивительно. А по местным обитателям и не сказать, что их волнует что-то кроме того, как урвать кусок свежей, еще пульсирующей и кровоточащей, плоти. Он не мог спокойно смотреть на свою руку. Боль утихла, стала привычным фоном, ведь его цель важнее. — Я найду тебя… — шептал себе под нос Итан, отбрасывая очередную книгу прочь. — Найду и спасу от этого кошмара. Просто подожди еще чуточку, малышка. На полу и сером ковре четко выделялись грязные следы. Грубые, с толстым протектором. Будто бы их обладатель прошелся по всякому земному дерьму и болоту прежде, чем заявиться сюда. Точно не прислуга, точно не дочери Димитреску и не сама безумная великанша. Кто-то чужой. Вор? Взломщик? Нет, такого бы учуяли эти трое дряней с насекомыми. Гости? Следы были много где в библиотеке. Иногда даже на стульях, якобы кто-то не мог достать до верхних полок и использовал их, как последнюю опору. На небольшом столике лежало несколько книг: низкосортные романы, простенькая литература про медицину и анатомию человека, чей-то дневник, что перерос практически в автобиографический рассказ. Кто-то приходил сюда, чтобы читать? Итану оказалось сложно принять то, что кто-то мог по доброй воле переступить порог замка и остаться в живых. Именно кто-то человечный… Значит монстры здесь не брезгуют контактировать между собой? Итан думал, что в этих книгах будет что-то полезное. Но увы. Он лишь быстро перелистывал каждую, пока из недр одной не выпал тонкий лист бумаги, что был сложен пополам. Карта, схема? Мужчина уронил книгу и поймал листочек, трепетно его открывая. В итоге из груди вырвался до жути разочарованный вздох. Никаких подсказок или важных заметок. Просто… рисунок. Плохой, честно сказать. Кривоватый и грубый. Но кто-то старался изобразить одну из ведьм Димитреску, как мог и умел. Если бы не подпись «Даниэлла», Итан бы в жизни не узнал ее. Хотя и не сильно он этих тварей рассматривал, если быть откровенным. Складывалось впечатление, что у того, кто пытался рисовать, рука заточена под чертежи и схемы, а не плавные изгибы черт лица и волос. На краю были старые пятна от мазута и Итан хотел верить, что это именно оно. Кажется, Даниэлла была последней из той троицы, кого он убил. Теоретические дочери Димитреску. Ее некровные дети. Убивая их, он мстил за то, что эта гигантская сука причастна к исчезновению его Розы. Было ли ему их жаль? Нет. Они сумасшедшие. Они — психи, маньячки, каннибалы, как хотите называйте. Они не были похожи на людей и принесли этому миру немало боли. Он не воспринимал их как «детей», пусть Альсина так и называла девушек. Ведьмы. Коварные, мерзкие, отвратительные мертвецы, что ассоциировались лишь с жужжанием трупных мух. И он правда не понимал, кто из деревни мог приходить сюда, лишь бы почитать и оставить эту уродливую зарисовку между страниц. Итан как-то бездумно спрятал этот листок в карман куртки, понимая, что более в замке нечего осматривать. Пора двигаться дальше.

***

— НЕ МОЖЕТ ЭТОГО БЫТЬ! Итан упал на колени, больно ударяясь ими о холодную и твердую землю. Но он не чувствовал этого. Слова Герцога о том, что сейчас в его руках голова собственной дочери, не могли быть правдой. Мужчина отрицал это, как только мог. Его Роза не могла быть… ЭТИМ. О нет… нет-нет-нет! — Но она все еще жива, — добродушно отозвался между воплями Итана Герцог, взмахнув своей сигарой. — Это все еще ваша Роза, дорогой покупатель. Просто… в немного ином виде. Но вы можете ее собрать вновь, уверяю вас. Попробуйте не опускать руки! — А тебе… смешно, да?! Толку злиться на торговца. Этот фрик у себя на уме и Итан на него вообще более никаких надежд не питает. Мужчина прижимал к себе колбу, прятал ее под куртку, наивно считая, что его малышке холодно. Холодно и одиноко. Герцог давно позади и разбитая фигура Уинтерса скрылась в улицах мертвой деревни. Мужчина пытался согреть свое дитя, пусть и в желтом сосуде. Он потирал ее через куртку и плакал, сидя на чьей-то могиле… Его дочь… Его маленькая, слабая, испуганная малышка… Разбитому Итану казалось, что он слышит ее плач. Уинтерс так хотел погладить ее по теплой маленькой головке, но мог лишь потирать холодный желтый пластик. — Я верну тебя. Я нашел тебя. Я верну тебя… — с ненавистью ко всему живому цедил сквозь зубы Итан, но с тем же его губы с несказанной заботой коснулись пластика. Он шептал неразборчиво, сбивался, повторялся и извинялся за то, что пришло время спрятать ее в рюкзак за спиной. — Это ненадолго, малышка. Потерпи… Па… — он сглотнул ком в горле и будто бы разом собрался с силами. — Папа рядом. Холодный взгляд устремился на обманчиво пустые крыши, где уже уселся ликан. Итан снял с плеча снайперскую винтовку и навел прицел. Громкий выстрел разрезал оглушающе мертвую тишину.

***

Лорд Хайзенберг запретил дочери покидать фабрику. Но, знаете, это оказалось сказано так лениво и как бы между делом, что можно было и не заметить. Ренэйт любила эту деревню. Она обожала временами выходить за ворота фабрики и гулять по главной площади. Иногда, весной и летом, отец отпускал дочь на ярмарки селян. Люди принимали ее, так как уважали и боялись гнева лорда. Она не была злобными дочерями из благородного рода Димитреску, о которых слагали страшные сказки. Не была частью дома Беневиенто и точно не являлась куклой. Про старину Моро и говорить не нужно было. Люди реально видели в ней настоящего ребенка господина Карла Хайзенберга и, считалось, что через нее можно просить его о помощи в особо трудные времена. Лорд же не любил лишний раз отрываться от работы и чаще всего Ренэйт была его глазами и ушами там, куда не доставали ликаны. Люди обожали, но и боялись шептаться по углам, гадая, кто был настолько отчаянным, чтобы зачать с великим главой дома Хайзенберг дитя. Сейчас деревня молчала. Не было гомона сельских детишек, старина Уилмор не клял своих свиней, на чем свет стоял, молочница Катарина не махала ей рукой из своего дома. Отец был прав — не видать тут больше булочек от пекаря. Не видать ничего. Людей в селении не осталось и ими уже даже не пахло. В нужном смысле, увы, нет. Ренэйт вдохнула холодный воздух полной грудью, ощущая остывшую гарь, свежую гниль от плоти и тонну остального местного дерьма. Зимняя свежесть была опорочена кровью и отчаяньем. И как девушка не услышала, что сверху такой балаган творился? Риторический вопрос, если честно. Не сказать, что девушка скучала по каждому человеку здесь. У нее не было ни друзей, ни знакомых. Она держалась социальным особняком настолько, чтобы ее не прогоняли прочь. Но, увы, Ренэйт никогда не обманывалась насчёт своего происхождения. Девушка не была такой, как эти люди. Возможно, когда-то, отец рассказывал, как они все с ним устроены, и была, но сейчас — она высшее существо над ними. Но ниже уровня Карла, стоило смотреть правде в глаза. Маленькое, одинокое и ужасно голодное существо. Девушка положила руку на урчащий живот. Хлебом наесться не получилось и это вызывало некое разочарование. А когда-то его хватало с головой. Отец пытался научить ее питаться нормально, все перепробовал: сырое мясо животных, человечину, когда-то даже налил ей в стальную кружку керосина. По сути, дочь лорда питалась всем, чем могла и хотела. У нее не было сложных потребностей и ограничений, но… Хлеб из костной муки… Лучшая вещь, до которой додумался Карл. Жаль, что пекарь, который хранил секрет его приготовления под страхом жестокой расправы, уже съеден. Карл говорил, что ей, возможно, сейчас будет опасно выходить в деревню. Здесь действительно не на что смотреть. Ренэйт просто тащила в вещевом мешке только что зарезанных куриц из уже никому ненужного курятника. С этим же ей удалось убить свинью. А зачем? Можно попробовать найти Герцога, и от этой мысли на лицо налезла слабая улыбка. Этот странный человек, который иногда появляется у отца в лифте, хорошо готовит, если ему все принести. Но костный хлеб все равно был вкуснее. И она бы нашла его, если бы… Если бы не увидела живого человека, который убивался перед нужной ей телегой, обнимая банку… Банку… Желтая колба, точно такая же, как та, которую девушка спрятала в сейфе папы. Кусочек маленькой Розы, с которой Ренэйт даже не виделась, но слышала все от отца и Даниэллы. Мужчина убивался. От него веяло кровью Альсины и трупными мухами ведьм. Боль тоже может пахнуть, знаете ли. Она кислая и горькая одновременно. Омерзительная смесь, от которой у дочери лорда пропал аппетит мгновенно. Ей казалось, что в отчаянии Итана Уинтерса можно утонуть, просто находясь рядом. Тонкий слух девушки улавливал его тихий шепот, его крики, его тяжелое дыхание и гулкое сердцебиение. И ей самой стало… больно? Повинуясь инстинктам, она тихонько двинулась за ним, прячась в руинах домов и кустах, чтобы засесть за старым алтарем у маленького кладбища. Отец говорил, что мужчинам нельзя плакать. А Итан — рыдал. Он тихо выл, обнимая этот кусочек Розы. Ему было, наверное, так горько сейчас… Ренэйт не знала, с чем можно все это сравнивать. Карл никогда не плакал. Он орал, матерился, смотрел на нее безумными глазами, когда вытаскивал из обломков, но влага ни разу не оставила свой след на его грубом, обросшем бородой лице. Итан… был другим. Но страшное понимание, коли банка у него, заставило девушку мелко вздрогнуть. Он был в замке Димитреску. Значит встречал ее и ведьм. И если мужчина сейчас здесь, то… Пораженный свист чуть ли не сорвался с губ, но его заглушил выстрел. Итан не знал, но его тихий слушатель тоже проследил за траекторией и уловил падение тела ликана. Итан… Уинтерс… Человек, что убил главу дома Димитреску и всю ее семью? Он… смог… Смог! И, наверное, на эмоциях Ренэйт бы выскочила к нему, но инстинкты оказались сильнее. Оказывается, ненависть тоже пахнет. Горькой смесью крови и желчи… Когда Итан обернулся, он уже рефлекторно выставил снайперскую винтовку вперед, всматриваясь в прицел. Ренэйт не испугалась. Чего уж тут, один такой выстрел ее не убьет, давайте будем честными. Но девушка затаилась, замерев. И лишь когда тот ушел, она тем же окольным путем вернулась обратно к телеге Герцога, чтобы толстяк приготовил ей что-то горячее из мяса.

***

Ренэйт вернулась на фабрику тайной тропой, которую специально для нее соорудил отец. Она бежала со всех ног туда уже после того, как пробилась подвалами к имению рода Димитреску и нашла развалившиеся останки их тел. Не прошло и часа, как актуальная информация уже хранилась в ее замысловатых мозгах. — Папа! — Ренэйт крикнула во все горло, перегнувшись через перила уровня F1. — Папочка! Она звала мужчину, пытаясь взглядом выцепить, где именно тот сейчас готовился к свершению своего великого замысла. Девушка в сердцах ударила руками по железному борту перед собой и побежала к лестнице, скатываясь по длинным перилам все ниже и ниже. Полы ее грязного плаща вздымались вверх, она расталкивала медленных рабочих, продолжая во всю глотку выкрикивать заветное «ПАПА!». И он нашелся только в литейной. Карл приспустил очки, наблюдая за запыхавшейся дочерью, и усмехнулся, когда та театрально припала боком к дверному косяку. — Так-так-так, малышка, хлебушек уже бегать мешает? — он оскалился, зная, что это ее заденет. — Там… того… ТАМ ТАКООООЕ! — раскрасневшаяся от бега девушка отбросила окровавленный мешок в сторону, вскидывая руки к полотку. — Я видела Итана Уинтерса с банкой Розы! — Да ладно? — лорд оскалился еще шире и резко опустил рычаг, запуская процесс заливания раскаленного метала в очередную нужную ему форму. — Я хочу услышать все! И Ренэйт рассказала отцу о том, какой бардак Итан оставил после себя в замке Димитреску. Она достала из окровавленного мешка серпы трех ведьм и скрученную, сбоку рваную, широкую шляпу вампирши. Хайзенберг был в восторге от этих новостей. Настолько в восторге, что металлические столы в литейной поднялись к потолку, а потом с грохотом упали на свои места. — Он тебя видел? — поправляя шляпу, решил все же уточнить лорд. — Нет, я была осторожной. Он… он был с оружием и… От Карла не скрылось то, как пламя азарта и веселье дочери сменилось тенью замешательства и грусти. Ренэйт тоже не плакала, как и Хайзенберг, но мужчине казалось, что вот-вот и ее ресницы дрогнут от соленой влаги. Тут же он отошел от литейного станка и оказался рядом, похлопывая ее по щеке. Практически даже ласково, насколько такой монстр, как он, мог и умел. Грубые пальцы, не скрытые тканью перчаток, попытались разгладить тот отпечаток грусти на ее личике. — Он посмел на тебя напасть? — этот рык пробирал любого до костей. Казалось, даже трупы вздрогнут от ужаса, но не его милая дочь. Когда та отрицательно мотнула головой, сильнее прижимаясь щекой к горячей и жесткой ладони, Карл понял, что ее что-то иное потрясло там, снаружи. Он просто ждал ее ответа. Удивительно, но терпение не самая сильная его черта, однако для Ренэйт была масса исключений. — Тогда что он сделал? — Итан узнал, что случилось с Розой… — и Ренэйт реально казалось, что она физически ощущала его боль. — Он кричал… Выл… Ревел белугой. Папа, ему было так больно видеть ее такой. Итан обнимал эту банку, будто настоящее тело и клялся убить нас всех… Это читалось в его взгляде и запахе. — Тихо-тихо, — Карл смог понизить свой голос до грубого и скрипучего шепота, прижимая дочь рукой к себе. — Ее крови нет на твоих руках, Ренэйт. Помни, Роза ничего не чувствовала. — Ты не видел его… — кажется, что чужое горе стало ее собственным. Это ненормально. Это странно и невозможно. В Ренэйт осталось слишком много человечности, на скромный взгляд Карла. И он… был рад. Благодаря этому, когда они победят Миранду и уйдут, у нее будет шанс жить заново. — Я видел разное дерьмо, малышка, — усмехнулся мужчина, поглаживая ее по голове. — А теперь посмотри на меня, — Ренэйт послушно подняла взгляд на отца. — Если он сможет забрать остальные банки у куклы и мокрого урода, я отдам ему свою. Если он сможет и выживет до этого момента, я предложу ему стать нашим союзником, и мы поможем ему. Взаимовыгодное предложение, ты так не считаешь? — Считаю… — вместо грусти в серо-желтых глазах вновь вспыхивала надежда от осознания позитивного исхода. — Давай, сопли, слюни утерла и марш оттачивать калибровку у новой партии, — Карл ущипнул ее за щеку, и та засмеялась. Хайзенбергу в который раз показалось, что ее смех смог заглушить рев шестеренок и генераторов. Реакция Итана на состояние Розы была более чем ожидаемой. И Карл приятно удивился тому, что тот подобрал яйца в кулак в жестком намерении собрать ее по кусочкам и прикончить главный источник проблем. Стоит понаблюдать за этим экземпляром еще, возможно, от такого, как он, реально будет толк. И, возвращаясь к работе, лорд не мог выбросить из головы свой главный страх: образ Ренэйт в желтых колбах, которые он сжимает в руках. Этот кошмар на яву преследовал его слишком давно. От этой картины всегда противно замирало сердце и затем его пробивала холодная дрожь. Ужасная картина… Наверное, будь Карл еще человеком, ему бы было в разы омерзительнее и больнее такое представлять. Но сейчас тот в который раз опустил рычаг, заполняя раскаленной сталью очередную пустую форму для литья. Его дочь увидит мир, который Миранда пыталась отобрать у них. Хмурая складка ненависти залегла между густых седых бровей, а клыки опасливо клацнули друг об друга. Даже черные очки не могли скрыть животный блеск желтых глаз.