Отцовский инстинкт

Итан до сих пор до конца не верил, что события вчерашней ночи, произошли на самом деле. Мужчина с какой-то даже остаточной растерянностью наблюдал за своим крыльцом, тяжело привалившись плечом к дверному косяку. Здесь не пели птички по утрам, как в сладких сказках. Здесь лаяли псы их соседей, смеялись дети на тротуарах и в соседних, граничащих с ними дворах. Но хозяина дома разбудили ничуть не эти, уже порядком приевшиеся, звуки. Тяжелые удары молотка о древесину. В чертовы семь утра. Уинтерс готов был единолично задушить любого, кто устроил эту экзекуцию близь его дома. Даже будь то президент Америки, королева Елизавета, Крис Редфилд или… Карл. Твою мать. Сонный Итан как-то отрешенно наблюдал за мужчиной со спины. Могучие плечи, казалось бы, могут удержать на себе весь мир. Под смугловатой, покрытой сеткой старых шрамов, кожей, перекатывались литые мышцы. С каждым новым ударом те в напряжении замирали, а потом мягко сливались с общим рельефом спины. Белая майка натягивалась на лопатках при каждом взмахе рукой. Уинтерс поражался, что Хайзенберг, будучи мутантом, с совершенно незаурядными силами, пользуется такими… простыми методами, дабы починить пол на его крыльце. А потом тот вспоминал, что они на открытой местности, где любой сосед может увидеть неладное. — Эй-эй, малыш, не раздевай меня взглядом, — усмехнулся бывший лорд, подбрасывая в руке уже ненужный молоток. — Принимай работу, хозяин. Вообще же, как новое! Итан, кажется лишь спросонья, стушевался от такого фривольного обращения к себе. Нет, он, конечно, не требовал превозносить себя, «выкать», бить поклоны, но… Называть себя «малыш», он тоже не разрешал. И, вполне логично понять, что по возрасту, Уинтерс реально подходит под это определение, если ставить его с Карлом в один ряд. Однако! Итан лишь хмыкнул, потягиваясь в спине, подходя поближе. Босая ступня, в целях проверки, ступила на нужную доску. Ни скрипа, ни прогибания. Идеально же… Конечно, чего еще ожидать от того, кто конструировал механизмы, вживляя их в трупы? Того, кто заставил функционировать огромную фабрику и переделал ее под себя. Итан и не сомневался, что у Карла золотые руки, что растут из нужного места, а не из задницы. Нет, Уинтерс отнюдь не о себе. Он умел чинить краны, проводку и возиться с компьютерной начинкой. — Что ж, на завтрак ты точно заработал, — усмехнулся Итан, уже не зная, куда девать руки. Хотя он и оставил их дальше болтаться вдоль тела. — Я удивлен, что Ренэйт выпустила тебя из дома и из своих рук. — Она спит, — Карл прищурился, возвышаясь над Итаном, ничуть не скрывая ухмылку. Покрытый такими же мелкими шрамами палец припал к собственным губам, явно показывая, что все должны соблюдать «тишину». — Я свое отоспал в телеге толстяка. — Я не собираюсь тянуть кота за яйца, — Уинтерс поднял на мужчину уверенный и решительный взгляд. — Тебе лучше рассказать, что произошло там на самом деле. А то… Я еще не решил, набить тебе морду за эту затею с геройством или покрепче пожать твою ладонь. — Ох? — Хайзенберг достаточно наигранно удивился, все также подбрасывая молоток в руке. — А силенок-то хватит, Итан Уинтерс? — Карл протянул его имя точно так же, как тогда в деревне. От этого у мужчины пробежал по спине целый табун не только мурашек, но и слонов. — Ой, принцесса, не строй такое личико. Неужели так перепугался за меня? Кажется, Карл упивался тем, насколько легко было смущать Итана. А бедный Уинтерс чуть было не воспринимал все эти двоякие изречения за чистую монету. — Не поверишь… Кто бы сомневался в твоей смерти, после того взрыва? Ты хоть… Итан мог продолжить свой душевный монолог, если бы Карл не вскинул ладонь, призывая того помолчать. Бывший лорд, как-то даже по-человечески устало, зачерпнул пятерней волосы, заправляя их назад к затылку. Уинтерс чуть было не засмотрелся на это. А в особенности на серьезно-обреченное лицо. — Пошли, я все расскажу, пока ты будешь готовить завтрак.

***

История складывалась не самая светлая и добрая. Видно было, что Хайзенберг не горел желанием ее разглашать не только Итану, но и собственной дочери. Однако, что-то все же подтолкнуло его начать свое нелегкое повествование. Первоначально, Карл остался там из-за того, что был глубоко убежден, что Ренэйт, без его присутствия, будет легче адаптироваться к миру за границами их тюрьмы-деревни. Ну что он, старый мутант, который жил прошлым, мог ей дать? Его дочь — молода. Она достойна увидеть мир и познать все его новые краски. Карл же хотел тихонько где-то осесть, далеко от людей, от правительства, от всей этой херни с каду и плесенью. Мужчина совершенно не горел желанием утягивать Ренэйт в свой омут и дальше. Он хотел вытолкнуть ее на поверхность, чтобы та увидела яркий солнечный свет, во всей его красе. Вторым фактором, почему мужчина остался, являлось то, что Миранда — не погибла до конца в той схватке. Если бы она вздумала подняться раньше взрыва, то Хайзенберг мог ее заставить «лечь» вновь. Все прозаично и просто. А на вопрос, почему он так легко доверил Итану своего ребенка, давайте называть факты своими именами, был до жути прямой ответ: «Потому что ты другой». Уинтерс был тем, кто разделял его исключительные взгляды на отцовство. И пусть мужчины не говорили об этом открыто ни разу, но их действия, их стремления, выдавали друг друга с головой. Итан буквально горы сворачивал ради Розы. Он замарал собственные руки кровью практически всех детей Миранды, ликанов и даже дочерей Димитреску. Казалось, что для того не было ничего невозможного. Карл же продолжал жить теперь не только ради мести, за испорченную жизнь. Он оберегал Ренэйт от лап Матери, как только мог. И он выступил против той сучары не только ради собственной выгоды, но уже и чисто из принципа, чтобы мстить. Мстить долго, со вкусом и отчаянно. Взгляды Итана и Карла были намного более похожи, чем казалось с первого впечатления. Оба готовы были умирать за своих детей. Оба желали жить ради них, готовы были отдать последнее, что имели, если бы это значило для тех лучшую жизнь. Мужчин объединял обоюдно сильный и выраженный отцовский инстинкт. Оберегать свое потомство, дарить тому все самое лучшее, открывать теперь их юным взорам все новые и новые двери и горизонты… И если Хайзенбергу нужно было умереть, чтобы Ренэйт смогла жить, он без сомнений закрыл бы ее собой от всего. И мужчина вверил ее судьбу в руки Итана, потому что читал в его глазах то, что не знакомо обычным людям. Они убивали. Они вгрызались в глотки. И все это ради вот таких вот моментов, когда можно слышать беззаботный смех и топот маленьких ножек. Итан Уинтерс был выгодной партией, Джокером в руке, который сыграл вовремя и в самую нужную точку. И Карл… ни о чем не жалел. Он никогда не расскажет, как собственная душа разрывалась в момент, когда он нажал на ту злополучную кнопку… Карл не прекратил своего занимательного рассказа даже тогда, когда Ренэйт спустилась на кухню, придерживая Розу с погремушкой на руках. Как оказалось, когда сработала взрывчатка, грунт под ногами Хайзенберга просел до такой степени, что тот ушел под землю буквально со всей «ареной» с алтарем. Позже выбраться оттуда не составило абсолютно никакого труда. Мужчина несколько раз проверил труху от трупа Миранды, с некоторым, даже садистским, удовольствием вынося приговор: «Мертва, сучара». В гениальном мозгу практически сразу, после детального осмотра этого пепелища, появилась идея возвести тут что-то свое. Но, сев на камень, подпирая голову рукой, вдыхая этот гнилой воздух, Карл понимал, что это бессмысленно. Толку оставаться в месте, от которого ранее всей душой желал избавиться? Хайзенберг думал свалить куда-то далеко-далеко, залечь там на дно и проживать свое бессмертие в мнимом мире и спокойствии, надеясь, что у Ренэйт все хорошо. А потом он услышал смех Герцога. Тут все слушатели разом замерли. У всех был лишь один вопрос, а тот там как выжил? Но… это же Герцог. Существо, которое не понять умом. Нужно просто принять то, что добряк-толстяк был загадкой, поинтереснее Бермудского треугольника. — Он предложил колесить с ним, — Карл развел руками. — Поговаривал, что я должен отдохнуть, и уже потом принимать решение, как жить дальше и что делать. Времени у меня дохрена, да и люди опасности никакой не представляют. Он себе тихонько открывал точки с уличной едой, а я мирно дрых в его антуражной повозке, иногда помогая с обустройством места. А потом на нас вышел тот мелкий Пирс. Я прям охренел, когда увидел этот ходячий труп. От него так несло разложением, что такое и за десять миль учуять не проблема. От него я и узнал новости о вас, ребятки, — желтые глаза Карла обвели Итана, Ренэйт и малышку Розу, что все еще гремела погремушкой, иногда ударяя девушку по щеке. — И я понял, что дело дрянь. Вам пришлось принимать условия того солдафона, а значит, Итан не справлялся. Так что я принял волевое решение взять все под свой личный контроль. Так что, вот я, перед вами, дорогие мои беспризорники. — Это ты беспризорник, что жил в телеге, — Итан показательно отвернулся, стараясь скрыть, как на губы пыталась наползти улыбка облегчения. — А теперь еще и нахлебник. — Но-но! Нам, как сотрудникам вооруженных сил, полагается жалование. А вообще, ты с Розой со мной, как за каменной стеной. Ренэйт еще не шибко готова в одиночку нести ответственность за чужие жизни. И разве тут поспоришь? Ренэйт, пусть и достаточно сильна, но… — Минуточку. Так что же все же сделал Крис, что я тебя не учуяла? — Ренэйт вопросительно вскинула обе брови, и даже не дрогнула, когда Роза потянула ее за прядь волос и заехала погремушкой в нос. — Да и разве нельзя было просто прийти? Без того цирка… — Насколько я понял, Крис хотел выяснить природу того, что дает тебе такую феноменальную ориентацию в пространстве. В каждый свой приезд он устанавливал в машине какую-то свою особую штучку, что издавала помехи, ультразвук разных частот. Все ради того, чтобы выяснить, можно ли замаскироваться от твоего «нюха». И вот, оказывается, можно. Ты не улавливаешь ничего, если находишься под воздействием ультразвука с очень высокой частотой. Этот черт цифр не сказал, но я чуть ему рыло не начистил. Тц… Подумать только, начальник нашелся. Теперь все это семейство сходилось на том, чтобы вместе бранить Криса. И даже не от ненависти или злости, а чисто из вредности. Это весело и не запрещается уставом. Ренэйт же выглядела расстроенной, что в, казалось бы, ее идеальном чутье, нашлась брешь. Итан же, чтобы ее хоть немного подбодрить потрепал ту по русой макушке, а потом взял дочь на свои руки. И буквально тут же и сам получил погремушкой в зубы. — Эх, мне теперь вновь придумывай, как объяснить местным, кто мой сожитель, — Итан отошел немного в сторону, дабы Ренэйт смогла раскладывать общий завтрак по тарелкам. — А что? — Карл хрустнул шеей, откидываясь на спинку стула. — Какие-то особые проблемы? Я отец Ренэйт. Так и заливай этим дамочкам. — Как бы… — Уинтерс немного замялся, понимая, что чувствует себя неловко. Смертельно неловко. — Я назвал Ренэйт… своей старшей дочерью… — Ты… что? — Карл скосил желтые глаза на Итана, явно не нуждаясь в повторении. Он все отлично услышал. Лицо Хайзенберга просто стоило видеть. Это была хаотичная смесь безграничного удивления, непонимания и отрицания. Да сам взгляд того буквально кричал «Но она же моя!». Все на кухне замерли. Даже Роза принялась вместо погремушки, посасывать указательный палец своего отца. Хвала Карлу, что хоть ножи в воздух не поднялись и вилки с ложками не начали кружиться над головами. — А не сильно ли много ты на себя возложил, малыш? — Карл тяжело провел ладонью по лицу и бороде. — Слушай, ты считался мертвым, а мы начинали новую жизнь! — Итан указал на бывшего лорда пластмассовой погремушкой. — Так что не тебе меня осуждать. — Ладно, просто тоже называй меня ее отцом. — Нельзя. Ты хоть понимаешь, сколько будет сплетен, если нас нарекут однополой семьей? Разве в твоей молодости за это не гнали? — А Пирс мне заливал про толерантное общество, — Карл упрямо не желал принимать никакие доводы Итана по этому поводу. Мужчина хотел оставаться настоящим отцом Ренэйт. И он, черт возьми, не собирался ни под что прогибаться! — В моей молодости хватало всякого дерьма, так что затрагивать его не будем. Хотя, честно, было видно, что Карл не зол. Он больше реально душевно удивился тому, что Итан… Настолько принял его Ренэйт под свое крыло. И то ли чувство благодарности, то ли замешательства, но что-то внутри клокотало с неведанной силой. — Ренэйт Хайзенберг-Уинтерс. Розмари Хайзенберг-Уинтерс. Итан Хайзенберг-Уинтерс. Ну разве не круто звучит, а? — Ренэйт расплылась в счастливой улыбке, встревая в этот разговор. На нее тут же уставилось три пары изумленных глаз. — Моя ты умница! — Карл несколько раз хлопнул в ладоши, тяжело и грубо. Его голос так и был пронизан высокомерным злорадством над Итаном. — Роза, а ты что скажешь? — Она не гово… — Итан был в чистой панике. А его доченька счастливо засмеялась, когда Ренэйт показала ей бутылочку с теплой молочной смесью. — Три против одного, — Хайзенберг сразу принял тонкий смех за согласие. — Итан, меняй паспорт. — Да пошел ты! — Уинтерс буквально покраснел от злости и смущения. — Не выражайся при ребенке, — поучительно-мудро отозвался бывший лорд, театрально положив руку на сердце. — Какой пример ты подаешь дитю? — Сказал тот, кто научил Ренэйт материться, как бывалый зек, — Итан бросил в мужчину бедной погремушкой. — Эй! Я не зек! — Ренэйт так же театрально изумилась. — Я инженер и пиротехник, которому на ногу упала арматура. — Моя девочка, — отец и дочь дали друг другу пять. Итан не собирался ставить себе двойную фамилию. Никаких Хайзенберг-Уинтерс не будет в его доме! — А может он обиделся, что его фамилия стоит второй? — Ренэйт задумчиво приложила руку к подбородку. — Нет. Уинтерс-Хайзенберг, то не круто. Звучит, как лажа. Первой должна идти мужская фамилия главы семьи… — Я глава! — уже просто взревел Итан, когда усадил Розу в ее высокий стульчик для кормления. Мужчина бил кулаком себя в грудь. — Ты палку не перегибай! А то умрешь окончательно, мудак! — Да не выражайся! — хором отозвались Хайзенберги, осуждая Итана за брань при Розе. Пусть вся эта перепалка бесила Уинтерса своей тупостью, но… От чего-то на его душе впервые, за последние несколько месяцев, поселилась небывалая легкость. Ему было в радость собачиться с Карлом. Ему нравилось слышать смех отца и дочери, который сливался в какой-то непонятный гомон. Ему нравились подколы Карла… Черт… Этот дурдом был по душе Итану! И хрен с ней, с фамилией этой. Пусть творят, что хотят. Уинтерс просто чувствовал, что вот так все и должно быть. Гомон, смех, крики и странная идиллия от этого. Сейчас и не сказать, что с ними за столом сидит бывший лорд, который сражался с Мирандой на равных. Не сказать, что именно это существо Итан желал уничтожить, как и всех остальных. Итан впустил этих двух в свой дом, дабы почувствовать вкус новой жизни. И он готов принимать все эти «прелести» сожительства с буйными и неугомонными Хайзенбергами.