затишье

      волкову избитое выражение «затишье перед бурей» чуждо. он в этой буре живет, он к ней с самого детства привык довольно быстро, буря эта его никогда не отпускала; но когда олег понимает, что на бьющиеся в истерии пальцы сергея разумовского — светлого ума поколения, надежды страны в it-сфере и филантропа — сейчас смотрит вся россия, он чует, что это то самое затишье. и он совсем не знает, что делать. стоит ли останавливать презентацию самостоятельно? нужно ли сейчас же отправить за аптечкой подай-принеси мальчонку? следует ли спросить в наушник, нуждается ли юноша в помощи, наивно полагая, что сережа ответит честно? программисту всегда было легко играть на публику. он, казалось, другим человеком становился, когда на него глядели восторженные зеваки. истолковать же то, что происходит с разумовским сейчас, олег не мог. у него был строго прописанный план действий и идеально отточенная подача материала, с какой вероятность оплошать сводилась к минимуму. вот только взгляд рыжеволосого сейчас отчего-то панически бегает от одного к другому в толпе поганых журналюг, что окружают инвесторов. ноги его еле держат в вертикальном положении, а губы подрагивают в каждом перерыве меж словами. олег видит, что тот буквально на пределе своих возможностей, но этот клоун продолжает улыбаться гостям, тратя на это последние силы. олег не понимает, зачем тот пытается перепрыгнуть себя в очередной раз, и мысленно готовится к тому, что именно ему придется вытаскивать разумовского, когда тот упадет при неудачном прыжке. пауза между микротемами становится чуть больше запланированной изначально. разумовский невольно прислушивается и погрязает в этой пучине. шорохи и перешептывания людей в смокингах обостряются до уровня пульсации в висках.

нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет

ему нельзя молчать, иначе он сейчас свалится безвольным телом на прямой трансляции. собственный голос хотя бы немного отрезвляет. надо говорить хоть что-то. да ну хоть что-то! ну же!       – и- извините... – бросает разумовский с выдохом, да таким нервным, что замечают неладное те, кто сейчас глядит на «еще зеленого» программиста свысока. замечают и усмехаются.

олегу ничуть не смешно.

а сереже слишком невыносимо.

сережа сейчас ощущает себя аки в вакууме (значит ли это вовсе не ощущать себя никак?), для него окружающая действительность — замедленная съемка. он бежит вдоль серверных куда глаза глядят, лишь бы удалиться от шума толпы, а дышать сереже нечем — кислорода то в вакууме нет, и тело ослабевает под гнетом раскалывающихся на отдельные звуки шумов в голове. молоточки по наковальням в ушах бьют пуще салютов новогодних, он пытается часто-часто вдыхать, но со стороны выглядит, наверняка, жалко, ведь на деле ни единого полноценного вдоха не делает. он весь аки оголенный нерв, и когда разумовского резко хватают да тащат куда-то за шкирку, этот нерв разрывается сотнями связями с реальностью. только через это касание он отдаленно ее осознает. осознает и пугается до потери чувствительности. волков зол как черт, да и работа вроде как располагает. он телохранитель и «обязан» быть по уставу хмурым — так думает пресса. волков до одури боится за разумовского и прячет это за агрессией — в это не поверит никто. в груди тревога не то что нарастает, как любят трагично закручивать в дешевых драмах, у разумовского в груди тревога разрывает органы на части и, кажется, сердце вскоре останется весеть на ребрах кровавыми ошметками, не в силах пахать в таком бешеном темпе. он чересчур плавно приваливается к стенке лифта. по крайней мере, так кажется сереже, со стороны то его движения рваные. его будто наизнанку сейчас вывернет здесь же от тумана да еле движущихся событий перед глазами, как в фильме. все выглядит как одна большая галлюцинация, и это вгоняет в панику. одно ясно — руки на плечах очень даже настоящие, его определенно кто-то усиленно трясет.       – разум! ты меня так в могилу сведешь! – олег хлещет по щекам, эффекта ноль. руки ищут за что ухватиться, а глаза напуганные такие, что его самого паника начинает неприятно покалывать. – да услышь ты меня! сереж! программист вырывается. слишком громко и слишком давит этот крик. да ну невозможно это слушать!       – тихо, ну! тише, серый! – волков прибивает его руки к поблескивающим стенам лифта, да пытается докричаться, – слышишь? да что с тобой стряслось? а?! – но когда разумовский зажмуривается от крика, словно готовый к удару, олег сбавляет тон, в попытках найти выход из ситуации и привести разумовского в чувства. – это я, хэй. мы поднимаемся наверх, все прошло хорошо. хорошо, понимаешь? сережу колотит так, что волков, будучи наемником, черт подери, его еле удерживает на месте. остается лишь молиться всем несуществующим богам о том, чтобы двери лифта скорее распахнулись, и они оказались в привычной обстановке среди белых стен да тишины, прерываемой лишь кондиционером. олег глядит на крохотный дисплей над панелью с кнопками, который на пределе яркости гордо высвечивает сороковой этаж. подниматься еще столько же, а делать надо что-то уже сейчас. волков резко притягивает трясущееся тело вплотную к себе.       – тихо, тише, сереж. сереженька, все хорошо, ну что ты, серееееежка – он тянет вторую гласную, как делал еще в детстве, когда поддразнивал друга. – мы в безопасности, тут нет ни камер, ни каналов с расспросами, да? – волков держит крепко, чтобы наверняка, а говорит очень быстро, чтобы хоть что-то сработало. – я рядом, сережка, ну, никто на тебя не накинется. волков треплет за загривок и сбивчиво что-то шепчет юноше, надеясь, что тот в этом шепоте забудется.       – о- олег? – голову не поднимает. боится.       – да-да, твой олег. всегда тут для тебя, сереж.       – правда? – волков видит, что разумовский не соображает от слова «совсем», но упорно пытается добиться подтверждения. словно это гарант того, что все будет нормально.       – правда, могу хоть пять раз поклясться. вот только будет ли это... – договорить глупую шутку ему не дает противная трель с экрана в гостиной, оповещающая о том, что хозяева прибыли на свой этаж. рыжий навряд ли понимает хоть что-то, а от неприятного звука лишь сильнее ластится к телу рядом, будто на секунду оторвется и все — пиши пропало.       – так, давай ка приходи в себя. сам ведь будешь улюлюкать потом, что мог в одиночку справиться, а страшный и ужасный волчара сделал из сергея разумовского тряпку. – олег пытается перевести в штуку, надеясь, что они уже прошли через самое страшное и могут спокойно отшучиться.       – не могу. – тихо-тихо так раздалось, как если бы птенчик пискнул в грудь наемнику.       – что не можешь, рыжик?       – не могу спр.. – всхлип. – справиться, олег. – теперь уже тело в его руках подрагивает от уходящей в слезы истерики, а не от паники. – без тебя не могу. слабак я. у волкова диссонанс в голове, он сопоставляет образ высокого да улыбчивого сергея разумовского, — главы огромной компании и богача с обостренным чувством справедливости, — и того мальца, что сейчас, кажется, ревет ему в пиджак. сопоставляет и так становится горько от осознания, какой его сережка все же сильный, что находит в себе силы каждый день корчить из себя победителя ради блага компании. когда разум вздрагивает в очередной раз, это выводит олега из неожиданного транса, и он аккуратно опускает взгляд на рыжую макушку, боясь спугнуть. и правда птенец, боже, до чего они докатились.       – сереж, посмотри на меня. – поднимает за подбородок слегка, но не давит, чтобы не напугать сильнее. – ты самый сильный из всех, кого мне доводилось знать, – разумовский наконец поднимает полные слез краснющие глаза с побитыми сосудиками. – а мне, ты знаешь, повидалось много народу в жизни. волков поглаживает очень нежно. так и не скажешь, что от этих же рук умирали люди. поглаживает нежно, а шепчет искренне. позволяет сереже остаться стоять с ним также в лифте, пока тот окончательно не успокаивается, и только красные глаза выдают состояние программиста. он слегка отстраняется, и олег понимает — опять маска.       – я... пойду, наверное, нужно закончить кое с чем по презентации, да... ты же знаешь. – нервно, с щепоткой лжи. – ты извини меня, кхм. как этот мальчишка может за секунду найти в себе силы вдруг снова стать серьезным, хотя желал расщипить себя на атомы около пяти минут тому назад, олегу никогда не узнать.       – ты в порядке? – с надеждой в голосе.       – в полном. – с наигранной юморцой. они не говорят об этом инциденте ни к вечеру, ни на следующие сутки, ни через пять дней, но волков знает — не в порядке. сережа опредленно не в порядке — он жалуется на шум работников башни и снимает квартирку в тихом углу купчино. снимает двушку в замызганном бандитском районе, просто-напросто ссылаясь на плохую шумоизоляцию. олег переживает и собирает вещи для переезда.