Князь.

***

Войско объезжает княгиня накануне рассвета, главное — маневр, говорит, все прочее — чепуха, всё уже в ажуре, и к тому же начинается лето — светлое и ласковое время рыжего петуха. У неё виктория нынче — крестоносцы пленные хнычут, злые клоуны взяты в клещи и пойманы под мостом, и бегут, теряя дубины, потрясенные хунвейбины, и в овраге прячется исцарапанный управдом. Выпала удача немного детям конопатого бога, и с высокой ёлки песню, слышную за версту, затевает огненный кочет, озорные девки хохочут да под Лысой горою заходится папоротник в цвету.

***

      Просыпается он рано, еще темно, утро, почти еще ночь, стоит в своем сонном безмолвии. В темноте, на ощупь, Дин находит таз с водой и умывается текучей прохладой, приятно обжигающей теплую после сна кожу. Он зажигает слабую свечу и наскоро надевает свои кожаные доспехи с символом солнца и полумесяца. Бросив быстрый взгляд на свое отражение в подернутом дымкой старины зеркале, он задувает огонь и выходит в утро. Многие уже проснулись и чистили свое оружие или готовили амуницию. Полная тишина, царящая в лагере приятно успокаивала, Дин шел в палатку для переговоров, здороваясь со всеми, кто ему встречался, серьезно смотря каждому в глаза.       В палатке его уже ждут. Сэм и Габриэль что-то обсуждают, сидя в кресле в обнимку, Бальтазар болтает с Бобби, хмурящим густые брови, а Кастиэль, вея холодом, разглядывает карты, задумавшись о чем-то; его спина идеально прямая черные вихры привычно растрепаны, а темно-синие доспехи с накидкой красиво подчеркивают все прелести подтянутого тела. В сини глаз проскальзывает что-то обреченное, когда он замечает Дина. — Княже, только тебя и ждем, — весело замечает Бальт, подходя к Дину. — У нас все готово, ждем твоих указаний.       Дин рассеянно кивает, смотря на свои начищенные ботинки. — Прикажите готовить мне лошадь.       Кастиэль, видящий такого потерянного Дина, готов был броситься к нему, обнимать, целовать, защищать, он готов был на все, только вот простить не мог, а потому держался отстраненно и холодно. Слова, выплюнутые тогда Касу в лицо, до сих пор резали сердце, раздирали его на мелкие кусочки. Безумная любовь Кастиэля к Дину сейчас граничила с лютой ненавистью, метаясь от одного к другому. Не слушая особо разговор князя с остальными, Кас вышел из палатки, на ходу превращаясь в барса. — Вы не помирились? — вздохнул Бальт. — Как видишь, — изучая карты, отстраненно бубнит Дин, стараясь придать своему виду как можно больше увлеченности. — А что так? — Габриэль спрашивает осторожно, чтобы не разозлить князя. — Он не может пока меня простить, — Дин уже пол минуты пялится в одно и то же место на карте, находящееся в противоположной стороне от боевых действий.       Бальтазар только качает головой, обреченно переглядываясь с Сэмом и Габриэлем. — Когда тебе подадут лошадь, мы тебя позовем, — уходя, бросает Бальт. — Ладно, — тут же откликается Дин, все еще демонстративно смотря на карту.       Убедившись, что все ушли, князь начал мерить шагами палатку, ругаясь себе под нос, ненавидя Кастиэля за безразличие. Он ударяет по столу кулаком, от чего столешница жалобно трещит. Обида плещется в его сердце, душа и переполняя, затмевая даже безусловную любовь к барсу. Сжав кулаки, Дин уверенно выходит из палатки. Почти в эту же минуту к нему подводят прекрасную вороную кобылу, изящную в своих движениях, оседланную и готовую к битве. Дин приказывает трубить о сборе войск.       Утро только начинало разгораться своим светлым пламенем, когда все выстроились на поле. Трава была вытоптана тысячами ног, тишина разрезана тысячью голосов. Рядом с воинами ходили девушки, кто веселился, заигрывая с холодными ничего не понимающими барсами, кто плакал, отправляя брата или сына на грядущее сражение, обещающее быть жестоким. Плотная масса людей, орлов и барсов, не останавливала своего движения ни на секунду, беспокойная и стремительная.       Кастиэль смотрит тяжелым изучающим взглядом синих глаз на свое бурлящее движением войско. Мысли медленно ворочаются в его голове, растекаясь по подсознанию. Он треплет в пальцах маленький голубой цветочек незабудки, постепенно отрывая от серединки нежные лепестки. Весь, сосредоточенный на цветке, он не замечает, тени от человека, брошенной на него. — Касси, — красивая фигуристая девушка мягко улыбается барсу. — Мэг, — Кастиэль выбрасывает свой цветок, улыбаясь краешками губ. — Рад тебя видеть. — Я тебя тоже, — хохотнула девушка. — Был в Винчестере и даже меня не навестил, наглец. Мне обижаться? — У меня не было времени, Мэг. Я прошу прощения, — Кас внимательно смотрел на стремительно светлеющий восток. — Достаточно будет того, что ты просто останешься в живых, — Мэг задумчиво улыбнулась. — Я, вроде как, пришла пожелать удачи.       Кас посмотрел на нее, его глаза слабо улыбались. — Ничего не могу обещать, но спасибо.       Кас был рад видеть Мэг. Наверное, после Дина и Бальтазара это был самый близкий для него человек, светлый и добрый. Мэг поцеловала его в щеку и упорхнула в глубь рядов барсов. Кастиэль проводил ее ласковым взглядом, когда почувствовал на себе тяжесть взора Дина. Аккуратно повернувшись, синь встретилась с пьянящей зеленью, бушующей в ревности и злости. Заметив внимание Кастиэля, князь вскочил на коня и затрубил в рог, призывая к вниманию.       Тягучий, грустный и заунывный, звук рога тянулся далеко, приятно лаская слух, невольно погружая в какую-то мудрую, тихую печаль молодые умы, такой знакомый и родной сердцу, подобно колыбельной матери, хранящей в себе опыт поколений, младенцев погружающей в сон, а у отроков вызывающей слезы. И тысячи людей, невольно поддавшись волшебству этих манящих звуков, подняли свои головы и устремили свои ясные взоры на князя, готовые внимать каждому его слову.       Дин на мгновение оцепенел от вида войска, освещенного первыми лучами еще сонного рассветного солнца. Утренний воздух, пахнущий кошеной травой, приятно холодил кожу. Лошадь под князем размеренно дышала, готовая рваться в бой. Вдалеке виднелась темная полоса вражеского войска. Собираясь с мыслями, он готовится сказать напутственное слово. — Братья! — он и не заметил как по обе стороны от него встали Кастиэль и Габриэль, он отдался своей речи. — Братья! Мы собрались здесь, чтобы очистить наши родные земли от посягающих на них гадов. Мы, люди солнца и луны, люди света, должны защитить себя и своих родных. Я уверен, мы сможем это сделать. Главное — маневр, все прочее — чепуха. Сегодня первое июня. Лето — наше время, оно даст нам сил. А теперь, орлы, — люди, стоявшие от него по правую руку, превратились в огромных птиц. — Летите! — птицы, вслед за золотым Габриэлем улетели высоко в синее небо. — Барсы, царапайте, вскрывайте, разрывайте! — поле по левую от него руку побелело, словно покрылось снегом. — Братья мои, в атаку!       Дин резко развернул лошадь и, громко трубя, бросился карьером навстречу врагу. Наверху над ним золотым солнцем летел Габриэль, справа от него, серебряной луной, мощными прыжками бежал Кастиэль. Два войска разбились друг о друга и слились воедино в безумии схватки. Ничего не было видно, кроме безумного калейдоскопа красок. Безукоризненно белое — барсы, шоколадно-коричневое — орлы, огненно-рыжие — воины князя, черное — враги и багровая кровь. Дин, держа в одной руке повод, в другой меч, отбивался от свирепых врагов. Сверху летали черные воины, сброшенные с небес орлами, внизу их втаптывали и разрывали барсы и княжеские войны. Дышать было невероятно тяжело из-за поднявшейся в воздух пыли и стойкого запаха крови, витавшего вокруг.       Утро расцветало, бросало свои ласковые летние лучи на поле боя, залитое кровью, на свирепо сражающихся, страшно вопящих от боли людей. Лошадь дина повалилась замертво, и князю пришлось сражаться стоя. Отбиваясь от очередного воина Аластора, он заметил удивительную синеву уже летнего неба. Где-то рядом сражались Сэм и синеглазый барс, покрасневший от крови, и мысль об этом приятно грело сердце Дину, несмотря на злость на Кастиэля.       Глаза Каса были почти совсем залиты кровью, голова кружилась от резкого вездесущего запаха смерти, кажется, впитавшегося в серебристую шерсть. Он бил своими огромными лапами с острыми когтями, вскрывая тела, как консервные банки, царапая, оставляя навечно кровавые следы на податливой и нежной плоти. Кастиэль перестал считать убитых им людей, сбившись на трех десятках. Его покачивало, опьянение битвой делало свое дело. Единственное, что его отрезвляло, заставляло давать самому себе отчет в происходящем — Дин, маячащий на периферии. Защитить — все, о чем думает барс, когда Аластор подкрадывается к князю сзади. Все, что успевает предпринять Кас — это одним прыжком добраться до Дина, закрыть собой его хрупкое человеческое тело и вскрыть командиру вражеской армии горло. Но все идет немного не по плану, когда меч Аластора вонзается в толстую кожу барса. Кастиэль надрывно рычит, убивает наглеца ударом лапы, но больше ничего сделать не может, превращаясь в человека и оседая на кровавую землю.       Дин стоит в оцепенении, наблюдая за тем, как меч глубоко вонзается в барса с характерным звуком, потом видит фонтан крови льющийся из Аластора, а потом видит оседающего Кастиэля и все, что он успевает — подхватить ослабшее тело и опуститься на землю вместе с ним. Лицо Кастиэля белое, словно мел, даже коралл губ потерял свой яркий цвет. — Эй, эй, Кас, — голос Дина предательски дрожит. — Прости меня, ради Бога, Дин, прости, — Кас слабо улыбается, касаясь тонкими пальцами княжеской щеки. — Не смей, — Дин давит подступающие слезы. — Кас, слышишь, не смей! Ты все, ты мое все, я тебя люблю, ты не должен умирать, только не так. — Я люблю тебя, Дин. Прости меня, — Кас тяжело дышит, рана глубокая, он не протянет и пары минут. — Это ты прости, Кас, слышишь? Не умирай, Кастиэль. Не смей, пожалуйста… — Дин плачет, потому что живые холодные синие глаза стекленеют и становятся цвета известняка.       Кастиэль, словно кукла обвисает в его руках, бледнея еще больше, если это возможно. Дин целует холодные скулы, руки с перстнями, крепко сжатые губы и кричит так громко и истошно, что сердце у стоявшего рядом Сэма разрывается на маленькие кусочки. Наверху летает Габриэль, возвещающий о побеге врага, победе над Аластором и смерти предводителя барсов.       А внутри Дина пустота. Он кричит, стонет над безжизненным телом, и он ненавидит эти сочувственные взгляды, не значащие ничего. Он не смотрит на сжавшегося в объятиях Габриэля Сэма, не видит почти подползающего, раненого Бальтазара, беззвучно плачущего. Все звуки притихли, весь свет мира сконцентрировался на безжизненном теле любимого человека. Бобби радостно пытается пробраться к Дину, чтобы сообщить о победе, но его останавливает одним движением Габриэль, кивком показывающий на разрывающую сердце картину. Лицо Бобби темнеет, и создается стойкое ощущение того, что он постарел на несколько лет, так выявила горечь все его скрытые морщины тела и души. Дин крепко сжимает глаза, так, что под веками поплыли белые блики, вздыхает тяжело и надрывно и торжественно, еле сдерживая слезы, поднимает меч в честь победы.