Из сетки календаря выхвачен день

Они просто сидят на песке возле самой воды, а вокруг — абсолютная тишина. Серёжа склоняется ближе, практически падает головой на плечо, замирая в одном сантиметре; решается, мягко цепляет его ладонь, только прячется за волосами и жмурится, до сих пор сомневаясь, что… Конечно, Олег понимает, Олег давно всё понимает и видит его насквозь. Олег просто берёт его за руку, не отводя взгляда от занимающегося рассвета. Олег просто тянет его к себе, и Серёжа смотрит, смотрит, смотрит на его умиротворение и спокойствие, словно бы находя в этом что-то прекрасное, как на одной из любимых картин. Небо окрашивается голубым, и — как будто творец добавляет ещё один штрих — над чертой горизонта лазурно-синий сменяется золотом восходящего солнца. Олег улыбается, наугад поднимая ладонь и касаясь Серёжиных волос, отросших чуть ниже плеч. Кто-то из них первым сделает шаг, но сейчас перед ними рассвет и как будто ожившее изображение морской пены, из которой скоро родится Венера, а может быть, что-то ещё совершеннее. Серёжа уговорил его осторожно сбежать сюда, к берегу, где в самую рань ни единой души, ещё ночью. Олег правда хотел бы увидеть здесь то же, что видит он, только Серёжино сбившееся дыхание куда-то ему в плечо вдруг становится центром его ощущений и мыслей. — Серёж, — наконец обернувшись к нему, — что ты?.. — Я… я хотел, чтобы ты мог почувствовать… всё это. Сам. Может быть, чтобы чувствовать, им просто нужно быть рядом, понимает Олег и, давая ему время уйти, уклониться, забирается пальцами чуть вниз, к затылку; их лица теперь совсем близко; в родных глазах нет никакого испуга, а только доверие, счастье, то самое солнце, какое Олег видел заскользившим над кромкой воды. Олег слабо касается его губ, и, улыбнувшись, Серёжа обхватывает его за шею, и скованность и волнительное ожидание исчезают, и они оба заваливаются вниз, пробуя снова и снова, когда поцелуй прерывается. Олег думает, этот рассвет — идеальное время, условие, место, чтобы стать ещё ближе, и звонко смеяться от безостановочных поцелуев куда придётся, и чтобы, обнявшись, сплетясь, говорить об искусстве, в котором едва что-то смыслишь, и чтобы затем, хоть неловко и странно, — по-взрослому, на пробу толкаясь внутрь языком, до предела, до частого пульса в висках, до волны возбуждения и невозможности разъединиться. …Олег снова разглядывает эту картину, Венеру, в Серёжином офисе, и, словно время отбрасывает его на полжизни назад, улыбка трогает уголки губ и неподдельным светом горит на дне глаз. Олег знает, она много значит для них двоих. Они могут смотреть на неё в абсолютном беззвучии, каждый раз устремляясь к побегу, к рассвету, к себе самим. Олег тихо даёт обещание при любых обстоятельствах возвращаться сюда.