Влюбиться в него — исход фатальный

Я сижу за столом. Лампа с холодным светом вычерчивает мое лицо в зеркале, будто чужое. Кисточка дрожит в пальцах — не от спешки, от памяти. Запах тонального крема смешивается с утренней тишиной, и эта тишина звенит, как стекло. Академия ждет, расписание уже выучено наизусть, а я все равно задерживаюсь на секунду дольше, чем нужно. Потому что стоит мне поднять глаза — и прошлое поднимается вместе со мной. Иногда оно приходит без стука. Резко. Как удар. Голова тогда трещала, и холод был не снаружи, а внутри — ледяной, липкий, без надежды на тепло. Белая машина, заднее сиденье, запах кожи и чужой власти. Я помню, как стекло было близко, слишком близко, и как слова «перестань» рассыпались в воздухе, не находя адресата. Я помню не боль — я помню унижение, тот момент, когда ты понимаешь: тебя не слышат, не видят, не считают живой. Тогда она сошла с ума, отыгралась на мне так, будто я была не ее ребенком, а мячиком для битья. Меня выписали из больницы после передозировки запрещенных веществ. Я была в ловушке. Не в машине — в ее взгляде, в ее руке, в том, как легко можно отнять у другого чувство собственного достоинства. Я плакала и кричала, называя ее матерью, будто это слово могло меня спасти. Не спасло. И еще я помню глаза водителя в зеркале — опечаленные, молчаливые. Эд молча выполнял свою работу. Чужая жалость, которая ничего не меняет. Тогда я впервые почувствовала настоящий холод: когда рядом есть взрослые, а защитить некому. Кисточка касается века, я делаю вдох. Сейчас мои движения точны. Ровные. Я научилась этому — собирать себя по кусочкам. Я сильная, даже если иногда руки дрожат. Сила — не в том, чтобы не бояться. Сила — в том, чтобы помнить и не позволять повториться. Я знаю: я никогда не прощу. Не потому, что не умею, а потому что есть границы, за которыми прощение превращается в предательство самой себя. И я знаю еще одно: теперь я умею давать отпор. Не кулаками — собой. Своим голосом, своей спиной, своей твердостью. Меня больше не зажмут между стеклом и страхом. Я встаю, закрываю косметичку. За окном утро — холодное, ясное. Я выхожу в него, и каждый шаг — мой. Я подошла к зеркалу и оценила свой образ: низкий, тщательно зализанный хвост, белые брюки, как свежий снег, и черный пиджак, который обрамлял силуэт строго и уверенно. Лицо подчеркивал плотный тональный крем, а хайлайтер на скулах и переносице блестел под первыми утренними лучами, словно капли росы на стекле. Но если смотреть внимательнее, глаза выдавали усталость — тонкие синеватые тени под ними и то, как они сами медленно закатываются к небу, показывали, что я выспалась лишь частично. Вчерашняя посиделка с одноклассниками затянулась до рассвета, и глаза почти не закрывались, пока ночное небо не стало мягко-голубым за окном. И хоть три часа сна — казалось бы, мало, но этого хватило, чтобы собраться и хотя бы внешне выглядеть готовой к дню. На внутреннюю энергию же рассчитывать было бессмысленно. Я тихо подошла к кровати, аккуратно улеглась на бок, стараясь не задеть прическу, и завела будильник еще на час. Решив, что первый урок можно пропустить, я провалилась в сон, погружаясь в мягкость одеяла и в легкую лень, которая обволакивала тело. Но сон был недолгим. В дверь постучали. Громко. Так, что будильник оказался не нужен. Я неохотно потянулась, взглянув на время, и пробормотала себе под нос: — Я могла бы еще поспать… Но стук не утихал. Он становился настойчивее, резче, с каждым ударом ускоряя сердце. Услышав знакомый голос за дверью, я поняла: выбора нет. — Вики, вставай! — звучало с настойчивостью, от которой невозможно было спрятаться. — Я знаю, что ты там, вставай. Открыв дверь, я устремила на пришедшую взгляд — смесь раздражения и оценивающей холодности. Передо мной стояла вновь эта школьная форма — синий сарафан, аккуратный, слишком правильный, слишком свежий, словно сама дисциплина материализовалась в одежде. Лицо девицы светилось утренней чистотой и легкой радостью, совершенно чуждой моему настроению. — Мы проспали первый урок из-за тебя! — она уверенно шагнула в комнату, отодвигая меня в сторону, как если бы я была лишь преградой на пути. — Где твои вещи? Надо собираться, сейчас будет урок с Фенцио. Она церемонно оглянула мою сумочку и туалетный столик, словно оценивала выставку. — Ты уснула за макияжем? — голос дрожал, но с оттенком удивления. — Что-то новое. Я сузила глаза, руки непроизвольно сложились на груди. — Рсти, что ты здесь делаешь? — шепнула я, и тут же раздался будильник, как подтверждение моих слов. — Я пришла на первый урок, а тебя нет, — девушка подошла к тумбочке и выключила телефон, — и вот как я оказалась здесь. — Скажи честно, ты метишь ко мне в ассистенты? — я села на кровать, руки все еще на груди, и тон голоса стал чуть грубее, чем планировалось. — Что? — она замялась, растерялась. — А то, Ости, я сама могу решить, к какому уроку приходить. Она покраснела, растерялась еще сильнее и, сев рядом, тихо пробормотала: — Прости… — Не пойми меня неправильно, — сказала я, смягчаясь, — я просто проснулась и слегка не в настроении. — Я понимаю, — ответила она, улыбнувшись, — после вчерашнего проснулась с ощущением легкости, будто с меня сбросили цепи. Я тихо усмехнулась, ощущая, как внутри появляется маленький свет. — Это только начало, — прошептала я. — Да, да, начало, и мне оно нравится, — улыбнулась она, прижимая мою сумку к груди, словно она тоже была частью этого утра. — Хотела, чтобы ты разделила этот день со мной, и вижу, ты на семьдесят процентов готова. Я оглянула себя в зеркало, убедилась, что макияж остался идеальным, волосы на месте. Положительно кивнула себе и встала с кровати. — Да, ты права, сегодня я не прочь поучиться… или хотя бы сделать вид. Мы рассмеялись и направились к выходу. — А, Вики, только не забудь спортивные вещи… — Зачем? — я обула черные лодочки на среднем каблуке, идеальные, подготовленные еще с утра. — У нас сейчас урок с Фенцио, а потом физкультура… сегодня же четверг. «Четверг…» — холодок пробежал по спине, напоминая о нелюбимой дисциплине между десятым и одиннадцатым классом. Только не это. Мы с Ости влетели в класс почти одновременно с ударом звонка. Фенцио стоял у доски, глаза синие, как лёд, смотрели на нас сверху вниз. Его седые волосы слегка взъерошены, строгий костюм будто сковывал каждое движение, но лицо выражало ту самую комбинацию строгости и раздражения, которая могла заставить всех учеников замереть. — Опоздали! — грозно начал он, и вся классная комната будто сжалась. — Вам бы только накраситься и приодеться, а на остальное способностей не хватает, да, Уокер? Я сделала шаг вперед, плечи расправлены, взгляд холодный, тон спокойный, почти ленивый: — Ну что же, Фенцио, вы всегда так радикальны, когда мы приходим с опозданием? Фенцио скривился, но не мог скрыть раздражения. Ости, заметно смутившись, пробормотала: — Будьте проще, извините. Она села в центр класса, аккуратно и почти бесшумно, стараясь не привлекать внимания, что у нее с трудом получалось. Ости сияла, и этот свет исходил из нее так, будто она проглотила звезду: яркая, грациозная, закинув волосы назад, она статно прошлась до свободного места рядом с одноклассницей. Фенцио фыркнул: — Можно быстрее, здесь не показ мод! Я шагнула к последней парте, где уже сидел Люцифер. Его волосы — черные, почти как ночь, глаза блестели лукаво, а улыбка казалась одновременно дерзкой и откровенной. Он заметно оживился при виде меня. — Ну и кто это у нас? — начал он, приподнимаясь на локте. — Смотрю, ты нашла себе подружку в этих стенах, да еще и мою любимую… Я усмехнулась, почти невозмутимо: — Не только же ты дружишь с кем хочешь, я тоже так умею, — ухмыльнулась я, поправляя тугой хвост. Усевшись за парту, Люцифер оглядел меня с головы до ног. — Прекрасно выглядишь, — продолжал он, не сбавляя тон, — с откровенными нарядами покончено? Довольствуемся теперь только милой мордашкой? Я едва сдерживала оскал, по привычке выдавая улыбку. Люцифер не думает — он бьет по больному: он умел провоцировать, но меня это не пугало. — Да, нынче самовыражение никто не ценит, — холодно бросила я. Мне эта тема не нравится, но показаться слабой — ни за что. Он наклонился ближе, играя с границами личного пространства: — А жаль, та белая юбочка меня заводила… — Ты борщишь, Люцифер. Не переходи границы там, где ты не знаешь правил. — Ты что, шутница? — Люцифер ухмыльнулся, голос стал тоньше, более дерзкий. — Хотя да… извини, с моей стороны это правда некрасиво. Мои пальцы непроизвольно сжали край парты, глаза встретились с его остроумной, но явно провокационной улыбкой: — Вот и славненько, одноклассник мой, так ведь? — я почти сквозь зубы, дерзко: — Должны держаться вместе и поддерживать друг друга, мало ли что… Он наклонился, почти шепотом: — А ты умеешь цеплять… как и я. Хорошо удается держать роль недоступной милашки. Всё бы ничего, но с кем ты на стороне? — Мне кажется, эта тема обсуждалась не раз. Слишком скучно для такой парочки, как мы. Наш разговор перейдет во что-то посерьезнее? — дерзко сказала я: глаза холодные, тон резкий, готовый к спору. — Ах, вот так? — Люцифер ухмыльнулся, не теряя уверенности. — А я всё додумывал, что ты под руку с Мальбонте. Но нет… и это плохо. — Не тебе судить! — я резко подняла голос, и он от этого становился ещё холоднее. — Я не на чьей-либо стороне, и ты это не изменишь. Фенцио, устав слушать этот шум, резко хлопнул по столу, и вся классная комната будто зашаталась от звука: — Хватит! — его голос режет, как холодный нож. — Люцифер, там что-то интересное, я не пойму? Слушаешь, какой оттенок в этом сезоне будет в тренде? — В этом сезоне будет в тренде красный цвет, сэр. Красный — значит победа. — Он перевел взгляд на меня. Как же напыщенно. — Думаю, Вики со мной солидарна? Весь класс загудел. Ученики вдруг начали перешептываться, кидая заинтересованные взгляды. Только одна Ости не дрогнула среди этой толпы. — Заткнись и сядь, — дернула я его за рукав. — Уокер, только мне здесь позволено приказывать! Уяснила? — старик ударил деревянной указкой по столу. — Еще одно замечание — и пойдете вон, оба! Я закатываю глаза, будто бы и сейчас готовая выйти из этого гадюшника, как тут же в голове созревает очередная шалость. Доля секунды — как Люцифер собирался сесть, я хватаю спинку стула и отодвигаю его от парты ещё сильнее. Мужская массивная фигура цепляется за моё плечо, силой утягивая за собой. Громкий гул раздается на весь класс, и вот уже моя голова и всё лежащее на столе оказывается на полу, пересекается взглядом с этим дьяволом. Люцифер поднялся, бросив мне дерзкий взгляд, полный вызова и смеха, а потом и вовсе подал руку для помощи. Швырнув в него рядом лежащей тетрадкой, я самостоятельно поднялась, поправив пиджак. — Один-один, мой одноклассник. — Не стану засчитывать за ошибку. В этот раз обойдёмся объяснительной, — дьявол не переставал, лишь продолжал подстрекать. Атмосфера в классе потеряла контроль: ученики вовсе забыли о присутствии Фенцио в кабинете и о новой теме, которую старик, по его словам, разжёвывал нам каждый божий раз. Сердце колотило, огонь внутри меня всё никак не угасал, а лишь рос. Я понимала, что это только начало игры. Фенцио застыл у доски, глаза сверкали ледяной яростью. Мы с Люцифером остались на местах, словно вызывая его прямо на дуэль. — Вы что, с ума сошли?! — рявкнул он, ударяя указкой по столу так, что трещали стёкла в шкафах. — Немедленно выйдите из класса! Вы, трудные, бестолковые подростки! Люцифер лишь лениво улыбался, опираясь на локоть, а я прислонилась спиной к спинке стула, глядя прямо в глаза Фенцио. Его красное лицо почти горело от злости. — Ах да? — тихо сказала я, словно разговаривая сама с собой. — А что, если мы посидим ещё минутку? Фенцио потерял остатки самообладания. Указка зазвенела о парты, пытаясь придать словам вес. Он бросался от парты к парте, хлопал по столу, бил указкой по краям — весь класс дрожал. — ВЫ — НЕВЕЖДЫ! — кричал он, краснея от злости. — Я вас выгнал! Быстро встали и покинули мой урок! Люцифер едва сдерживал смех, ловко закидывая ноги на край парты: — В таких ситуациях помогает магний, учитель. Правда, Вики? Я тихо фыркнула, складывая вещи в сумку, наблюдая, как Фенцио теряет последнюю каплю терпения: — Ха-ха, да… магний B6, хорошие таблеточки, — прошептала я. — Интересно, сколько ещё ударов указкой ему понадобится. Мы оба поднялись не спеша, словно давая учителю шанс на драму. Люцифер провёл пальцем по моему локтю, когда мы проходили мимо, едва скрывая улыбку. — Давай выйдем, прежде чем он взорвётся окончательно, — сказала я, тихо смеясь. Коридор был пустым, будто весь мир внезапно выключил звук. Только наши шаги, гул крови в ушах и слабый запах старых книг, мела и чужих духов. Свет из высоких окон ложился на плитку длинными полосами, делая пространство ещё более холодным и нереальным. Люцифер остановился резко, почти слишком резко, что заставило меня невольно дёрнуться в противоположную сторону. — Боишься? — украдкой спросил он. — Предугадываю, — закатила я глаза, гуляя взглядом по пустому коридору, пока его красные глаза сверху вниз пожирали мой облик. От Люцифера пахло чем-то терпким, опасным, как воздух перед бурей. Он был хорош собой — я всегда это подмечала, но в нынешних реалиях это всего лишь бонус, а не основной козырь. Люцифер сделал ко мне шаг, становясь ещё ближе, что заставило почувствовать тепло кожи. — Слушай, Вики… — его голос стал ниже, почти ленивым, но в этом спокойствии пряталась опасность. Я повернулась медленно, приподняв подбородок. — Что? — коротко, будто готовилась. Он усмехнулся, наклоняя голову, будто изучал меня. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? — А ты? — я прищурилась. — Ты вечно играешь так, будто всё вокруг — твой театр. — Может, потому что так и есть. — Люцифер тихо рассмеялся, делая шаг ближе. Теперь между нами оставалось всего несколько сантиметров воздуха, и это чертовски выводило меня из себя. — Ты не боишься, что однажды доиграешься? — Я? — улыбка почти холодная, но достойно вызывающая нарисовалась на лице. Наклоняясь вперёд, я слегка приоткрыла рот, соблазнительно выпятив губы. — Люцифер, я не из тех, кто ломается. — Вот это и бесит. — Его взгляд потемнел, а большие ладони упали мне на плечи, сжимая до тянущей боли. Я проморгалась, приходя в себя. — Что-что? Ты сказал — бесит? — Ты всегда такая… — он сделал паузу, подбирая слово, — недосягаемая. Как будто всё происходящее тебя не касается. — Потому что так и есть, — я убрала его руки, сделав шаг в сторону. — Ты просто слишком привык, что все на тебя ведутся. — А ты не ведёшься, — он резко выдохнул, будто это и задевало. Потом улыбнулся шире. — Значит, ты либо умнее остальных… либо опаснее. — Не пытайся меня разгадывать, — я сделала шаг назад, не позволяя ему полностью захватить пространство. — Уже поздно, — его голос стал тише. — Я начал. Пауза повисла между нами — густая, напряжённая. Я слышала только собственное дыхание и то, как он смотрит. — Знаешь, — наконец сказала я, — если ты хотел вывести меня из себя… — подняла глаза. — У тебя почти получилось. — Почти? — парень усмехнулся. Он наклонился ближе и очень влажно прошептал: — Тогда это только начало, Вики. — Только попробуй, — не выдержав, толкнула его в грудь, начиная делать шаги назад. — Я уже пробую, новенькая. Я разворачиваюсь на пятках, пристально вглядываясь в азартные глаза. Он блефует и играет со мной, а я должна не поддаться на провокации и вытянуть свой козырь. — Иди учись, капитан команды. Как же тебе быть без твоей идеальной посещаемости? Готов пожертвовать пропуском ради какой-то новенькой? Небольшие жертвы? — игриво дергаю носиком, закатывая глаза, пока ноги по привычке уже сами ведут к выходу. — На то я и капитан, что вся моя посещаемость — иллюзия, — смех с уст парня выдавался слегка наигранным и самодовольным. — У меня, у Дино и у твоих друзей-братишек вся посещаемость липовая. Неужто ты думаешь, что только ты можешь позволить себе проспать занятия? Мы заворачиваем за угол, направляясь к фонтанчикам с питьевой водой, медленно идя вдоль мраморного, светлого коридора. — Так вот оно что, — поправляю за ухо прядь волос. — Значит, вместо изнурительных тренировок капитан команды любит поваляться в кроватке? — Я остановилась, поворачиваясь боком к мускулистому парню с красными, как алая роза, глазами. Люцифер делает чрезмерный шаг вперёд, чуть ли не вплотную заставляя меня прижаться к холодной стене. — Я предпочитаю совмещать изнурительные тренировки и постель, — парень выставляет обе руки по две стороны от меня, указывая глазами вниз. Закатив глаза, я ловко приседаю, проскакивая между его дешёвым прижатием, показывая язык. — Мне хочется пить, — показушно махаю руками перед лицом, делая шаги в сторону фонтанчиков. — Стало жарковато, не правда ли? — ехидно ухмыляясь, продолжаю идти к точке назначения. Мы подошли к одному из краников. Не теряя времени, я собрала волосы на одну сторону, выгибаясь буквой «Г», чтобы утолить жажду, как тут же почувствовала массивные ладони на своих плечах. Парень пристроился сзади, наматывая мой хвост на кулак. — А так тебе нравится? — шепчет мне на ухо. В голове сразу промелькнули отрывки первых дней в академии: косые взгляды, грязные слухи, дешёвые подкаты, фразы в спину, что кто-то уже занял очередь, чтобы меня отыметь… Защитная реакция не заставила себя ждать: резкая неприязнь и злоба окатили тело, как током, словно вот-вот меня опять обидят, и маленький ребёнок внутри меня кричит, что надо дать отпор. Не успев толком осознать, что происходит, тело интуитивно разворачивается, а изо рта выплёскивается смачная струя воды — прямиком в азартное личико парня. — УОКЕЕР! — Люцифер отпрыгивает в сторону, вытирая мокрое лицо. — Ты не девушка, ТЫ ДУРА!!! — он подбегает к фонтану, набирает в свою большую ладонь воды и резко обрызгивает меня. — Получай! Холодная вода попадает на лицо, заставляя меня визжать от смеха. Защитная реакция перерастает в азарт и игру. Наши глаза горят, а руки пытаются уместить всё большее количество воды. Смех эхом разносится по пустынным коридорам, пока топот ног, как стадо диких животных, отбивается по лакированному полу. Мы словно малые дети, играющие в салки — только с водой. Люцифер набирает воду в ладони, ускоряя шаги. Паника, смешанная с боязнью окончательно промокнуть, даёт о себе знать. Ноги непроизвольно несут меня, не зная куда, пока глаза пытаются держать в поле зрения этого демона… то есть парня. Длинный коридор. Я стараюсь быть тише, но эмоции не дают совладать с собой. Делая ускорение, заворачиваю за угол — и тут же подскальзываюсь. Лечу прямиком на пол. Холодный, твёрдый кафель соприкасается с поясницей, руки по привычке подставляют опору, но кисти тут же охватывает неприятная боль. Грязные высказывания вырываются с губ, но я мгновенно замолкаю, видя перед собой огромный мужской силуэт. Он догнал меня сразу, как только я допустила оплошность. Как и в реальной жизни: одна ошибка — и ты проиграл. — Попалась! — капли холодной воды летят прямиком на пол. — Уокер, твою мать… Я, лежащая на полу, молча закатываю глаза, ощущая, как по телу проходит лёгкий заряд тока. Прохладный кафель действует как обезболивающее. Я аккуратно привстаю на локти, недовольно скрючив лицо. Запах пола, точнее — моющего средства, наполняет голову, подталкивая быстрее встать. И тут же по стенам академии пробегает ясный звон, сулящий окончание урока. Люцифер по-доброму протягивает ладонь, предлагая помощь. Не отказываю: принимаю её и с лёгкостью подскакиваю, отряхивая белоснежные брюки от пыли. — Всё нормально? — с теплотой в глазах интересуется он. Брови сведены, а взгляд гуляет по моему телу. — Сильно ушиблась? В памяти всплывают школьные драки: разорванные друг на друге вещи, разбитые носы и волосы, вырванные клубками. Скрежет зубов, головокружение — всё это только усиливается. Я не любила подобное. Никогда не была зачинщиком борьбы. Но как защитить себя — знала и не позволяла рукоприкладству со стороны сверстников поставить меня на колени. Тогда я не была сама собой. Как и у Люцифера, мои глаза наполнялись кровью, а что-то в голове словно начинало трещать по швам. Я моргнула. Резко. Будто это могло стереть воспоминания. Но они не стирались. Они всплывали всегда — внезапно, мерзко, как холодная вода под кожей. Я сглотнула, чувствуя, как в груди поднимается знакомый комок — смесь злости, страха и стыда, который я ненавидела больше всего на свете. Люцифер всё ещё стоял напротив. Слишком близко. Его ладонь всё ещё удерживала мою — тёплая, крепкая, уверенная. И от этого простого прикосновения по руке пробежал странный разряд — не боль, не страх… что-то другое. Но я тут же отдёрнула руку, будто обожглась. — Не надо, — сухо бросаю, пытаясь звучать ровно. Он не отступил сразу. Его взгляд стал серьёзнее: исчезла привычная насмешка, исчез этот его вечный азарт капитана, который привык побеждать. Сейчас он смотрел иначе. Как будто видел больше, чем я позволяла. — Вики… — тихо. Почти осторожно. — Ты сейчас не про падение… ведь так? Я замерла. В коридоре всё ещё пахло водой, моющим средством и чем-то металлическим — запах академии, стерильной и холодной, как её стены. Звонок только что отгремел, и теперь пространство вокруг наполнилось далёкими голосами студентов, шагами, шумом жизни. А я стояла, будто отрезанная от неё стеклом. — Ты слишком много думаешь, Люцифер, — усмехаюсь, но улыбка выходит кривой. Он наклоняет голову, будто оценивает меня. Как хищник, который внезапно решил не нападать. — А ты слишком хорошо прячешься, новенькая. Сердце неприятно дёрнулось. — Я не прячусь! — сжала пальцы в кулак. — Правда? — он делает шаг ближе, и я снова ощущаю спиной холод стены, хотя между нами ещё есть расстояние. — Тогда почему твои глаза становятся такими… пустыми, когда кто-то подходит слишком близко? Я резко выпрямляюсь. — Не лезь туда, куда тебя не приглашали, — в голосе вспыхивает сталь. — Я не лезу. Я спрашиваю, — Люцифер медленно выдыхает, будто сдерживает привычную колкость. — Не надо спрашивать. — Почему? — Потому что ты не тот человек, которому я буду что-то объяснять! — Я вскидываю голову. Злость вспыхивает ярче, потому что за ней легче спрятаться, чем за правдой. Слова отдаются эхом. И на секунду становится страшно, что кто-то услышит. Но Люцифер лишь смотрит. В его красных глазах отражается что-то странное… не победа. Не игра, не насмешка, а терпение…  Он делает шаг назад впервые.  — Хорошо, — произносит он спокойно. — Тогда не объясняй. Я моргаю, не ожидая этого. Он слегка усмехается — мягко. — Но не забывай: если мы на одной стороне, то я не позволю кому-то в этой академии сломать или обидеть тебя. Я замираю от такого искреннего признания. — Люцифер?.. — Я серьёзно. Сердце снова делает этот проклятый скачок. Я хочу сказать что-то язвительное. Хочу вернуть всё в привычную игру, где я могу отбиваться словами, где всё просто. Но язык не слушается. Потому что внутри, где-то глубоко, маленькая девочка всё ещё помнит, каково это — когда никто не встаёт рядом. — Мне не нужна защита, — я отводу взгляд.  — Конечно, — он кивает, будто принимает мой ответ. — Ты же Уокер: сильная, упрямая и с характером. Он делает паузу, а потом добавляет тихо: — Но даже сильным иногда нужен воздух. Я снова смотрю на него. Коридор шумит всё сильнее, студенты приближаются, жизнь возвращается в стены академии. А я стою — мокрая, с болью в ладонях и странным теплом где-то под рёбрами — и понимаю, что эти слова, эта ситуация… не конец игры. Это только начало чего-то куда опаснее.Чего-то настоящего. Коридор постепенно наполнялся голосами. Шум, смех, топот, запах духов и мокрых курток — академия оживала после звонка, будто ничего не произошло. Будто мы только что не носились по пустым коридорам, как два сумасшедших ребёнка. Я поправляю мокрые волосы, чувствуя, как холодная ткань неприятно липнет к шее. Люцифер слишком спокойно и уверенно идёт рядом, как будто весь этот мир — его личная территория. — Завтра полуфинал, — вдруг произносит он лениво, словно между делом. Его губы растягиваются в усмешке. — Думаю, будет весело. — Я не сомневаюсь, — фыркаю, перекладывая сумку из одной руки в другую. — И всё-таки, за кого ты болеешь? — он ускоряет шаг, обгоняет меня, разворачивается лицом и заставляет застыть, глазами вчитываясь в моё лицо. — Отвали, — толкаю его в грудь и продолжаю идти дальше. — Я тебе уже всё сказала: мне не интересны ваши состязания. — Это было неприятно, Уокер. И всё же… я интересуюсь твоими предпочтениями, — он начинает идти со мной наравне, но уже соблюдая дистанцию, будто мы два абсолютно незнакомых человека. — Да что ты, — звонко, почти заинтересованно поддаюсь усмешке. — И какими же? — Ну смотри, куколка, — он проводит ладонью по волосам, поправляя уложенную шевелюру. — Завтра мы сто процентов одерживаем победу. Это уже известно всем игрокам обеих команд. А на решающем матче… — Что? — щурю глаза, подозревая какую-то уловку. — Сама увидишь, — он усмехается, видя моё остолбенение. — Если всё пойдёт по плану, то Мальбонте сам приложит руку, чтобы проиграть. — Что ты имеешь в виду? И о каких благих намерениях идёт речь? — Не напрягайся ты так, с тобой всё будет хорошо, — он отшучивается, замечая моё выражение лица. — Или ты за кого-то другого переживаешь? Я закатываю глаза, не в силах терпеть уловки парня. Будто он уверен, что если задаст мне один и тот же вопрос около десяти раз, то на одиннадцатый я отвечу. Отмахнувшись от него рукой, продолжаю молча идти по коридору.  Расстояние сокращается, и вот мы оба подходим к корпусу, где проходит у нас совместная физкультура. Некоторые ученики уже начали собираться по группам, ожидая преподавателя, который с минуты на минуту должен открыть раздевалки. Нехотя подхожу к стене, упираясь лопатками в холодный мрамор. Сил будто бы нет совсем: трёхчасовой сон, много важной и в то же время ненужной информации, ещё и парень прилип ко мне, как жвачка к подошве.  Люцифер будто бы не общался со мной, а просто высасывал всю энергию, оставляя внутри какой-то неприятный ком. — Не хочу… — шепчу себе под нос, оглядывая учащихся, столпившихся прямо около дверей. Будто их не заставят разойтись, когда подойдёт физрук. Они, как дикие животные, стоят чуть ли не друг на друге, выбивая себе место поближе. — Хочешь прогулять? — с интересом спрашивает парень.  — Ну не то чтобы… — интуитивно пробегаю взглядом по нему, будто мы оба — совершенно чужие здесь люди. Выдох. — Да… Я была на физре по четвергам всего лишь раз. И этот раз был для меня адом. — Это тот раз, когда ты треснула типу по яйцам, а потом Мальбонте публично унизил тебя при всех, выставив шкурой? Я сглотнула. Перед глазами сразу всплыли фрагменты того дня: «Сколько раз мне ещё придётся повторять тебе, Вики? Я не плачу за секс. Тем более ты уже так легко отдалась. Если снова попросишь меня об этом, я позабочусь о том, чтобы твою задницу вернули туда, откуда ты приехала. В нашей школе нет места всякой швали». Я непонимающе хмурюсь, но не успеваю ничего сказать, как в ушах начинает звенеть смех. Я медленно смотрю по сторонам. В коридоре толпятся ученики. Их хохот эхом отскакивает от стен, волнами перекатываясь по длинному коридору. В висках начинает яростно стучать кровь. Злость ослепляет, но, несколько раз моргнув, я беру себя в руки. Маль отталкивает меня, и я, запнувшись, падаю на кучу дерьма на полу. Он глядит на меня с неприязнью. Не подавая виду, прикусываю кончик языка. Щёки втянуты, зубы скрипят. Я отчётливо помню первые дни в академии, где мне приходилось не просто защищаться — а выгрызать своё место. Не чтобы закрепиться, не чтобы как-то переключить на себя внимание, а чтобы меня не растоптали, не сравняли с грязью и со всяким сбродом лишь потому, что я просто не боюсь быть собой и имею своё мнение.  Да… да, представьте себе: я, чёрт возьми, имею мнение. В наше время слово — это золотая монета, но далеко не каждый решается её потратить. Мы живём в мире, где каждое сказанное вслух предложение может стать либо крылом, либо ножом. Слова — не просто звуки. Они имеют вес, плотность, силу. Иногда одно слово способно поднять человека с колен, а иногда — вогнать в землю так глубоко, что он сам перестаёт верить, что когда-то был живым. И самое страшное — люди боятся. Боятся говорить. Боятся быть не такими. Боятся выделиться, будто собственная мысль — это преступление, а не дар. Проще молчать, проще кивать, проще раствориться в толпе, стать удобной тенью. Потому что толпа любит одинаковых. Толпа принимает только тех, кто не спорит, не задаёт вопросов, не смотрит слишком прямо. Я видела это. Когда человек знает правду, но улыбается и молчит, потому что «так надо». Когда кто-то опускает глаза, хотя внутри у него горит пожар. Когда слово застревает в горле, потому что страшно: вдруг засмеют, вдруг отвернутся, вдруг ударят — не кулаком, а морально, так, что потом не соберёшь себя обратно. В академии это чувствовалось особенно остро. Тут мнение — это вызов. Тут каждый твой взгляд будто проверяют на прочность. Скажи лишнее — и тебя уже записали в чужие. Промолчи — и тебя стерли. И я поняла: молчание — тоже выбор. Только чаще всего это выбор не силы, а страха. Но ведь человек без голоса — это уже не человек, а оболочка. Манекен, который ходит, учится, существует… но внутри пусто. А слово — это то, что делает нас живыми. Наше мнение — это отпечаток души, доказательство, что мы не просто плывём по течению, а способны думать, чувствовать, сопротивляться. Да, слово может быть тяжёлым. Да, мнение может стоить дорого. Но ещё дороже стоит отказ от самого себя. Потому что если ты однажды промолчишь, когда должен был сказать — потом молчание станет привычкой. И однажды ты проснёшься и поймёшь, что больше не знаешь, кто ты, потому что слишком долго был тем, кем тебя хотели видеть. А я не хочу так. Я не хочу быть удобной. Не хочу быть правильной для всех. Я хочу быть собой — даже если это трудно, даже если это больно, даже если приходится выгрызать место не в академии, а в этом огромном мире, где слово стало оружием, а мнение — роскошью. Но именно поэтому оно имеет вес. И именно поэтому его нельзя терять. — В яблочко, Люцифер, — стряхнувшись, подловила себя на мысли, что слишком долго смотрю в одну точку. — Это был именно тот день. — Я… — запнулся, как тут же краем глаза заметила, как его кулаки сжались. — Мне очень жаль тебя. Вдохнув носом школьный, слегка душноватый воздух, я замерла, аккуратно переведя взгляд на парня. — Что? — моя реакция вызвала чистое состояние удивления, ведь мне не могло показаться, с каким чувством и нотками досады Люцифер произнес эти слова. — Вики, — он делает шаг ближе, аккуратно опуская руку на мое плечо, — я не монстр и не играю сейчас. Маль такой же, но… — Что, но? — задерживаю дыхание. Мы долго смотрим друг другу в глаза, пока Люцифер решается произнести: — Он не имеет людской ценности, он ломает тех, кто рядом. — Я не отвечаю. Не могу. Только стою, будто слова прибили меня к месту. Люцифер замечает это молчание и продолжает уже без попыток смягчить: — Ты думаешь, ему есть дело до кого-то кроме себя? — его голос ровный, почти холодный. — Вики… ему всё равно даже на своих «братьев», их дружба, братство, напыщенная картинка, близнецы просто вовремя успели примкнуть. — Люцифер делает паузу, словно проверяет, выдержу ли я. — Он не умеет дружить. Он не знает, что это — быть рядом не ради выгоды, не ради цели. Я медленно перевожу взгляд, не издавая ни звука; в горле пересохло, но всё же я сглатываю и молчу. — Для него любой рядом — либо инструмент, либо препятствие, — он чуть наклоняет голову. — Он может смотреть в глаза, говорить правильные слова… но внутри у него всегда одно: расчёт. — Тишина между нами становится тяжёлой. — Он готов идти по головам, Вики. Без сожаления. Без остановки, — Люцифер говорит медленно, отчётливо, будто вбивает каждую фразу. — Ему не важно, кто сломается, кто погибнет, кто останется позади. Я не шевелюсь. — Ты думаешь, он остановится ради кого-то? Придет время, и Эдвард с Кристофером тоже станут его помехой, — в голосе появляется горькая насмешка. — Я делаю шаг назад, он ещё ближе, но я всё так же молчу, только слушаю. — Мальбонте не плохой, Вики. Он не делает что-то на зло, но если на горизонте кто-то попадает в его поле зрения и не делает то, что для него выгодно, он убирает, молча и… больно. — Он смотрит прямо, без жалости. — Он пустота, которая научилась притворяться чувством. — Он выдыхает, словно устал. — И рядом с этой пустотой все превращаются в пепел. Я молчу. Но внутри… тишины нет. Слова Люцифера остаются в воздухе, как пепел, оседают на коже, пробираются под рёбра. Я чувствую, как что-то во мне трескается — медленно, почти незаметно, но уже необратимо. «Ему всё равно». Нет. Не может быть. Я хочу ухватиться за воспоминания, за редкие взгляды, за те мгновения, когда Мальбонте казался… настоящим. Когда в его молчании было больше боли, чем жестокости. Но другая часть меня — та, что всегда шептала осторожность — вдруг поднимает голос. Не шепчет, а кричит: беги. Я смотрю на Люцифера, но не вижу его полностью. В голове — две стороны, два разных дыхания. Одна — тёплая, упрямая, отчаянная. Он не такой. Другая — холодная, ясная, как лезвие. Ты уже слышала это. Ты уже видела, что рядом с ним боль становится привычкой. Он не остановится. Он не спасёт. Он потянет тебя вниз. Я сглатываю. Люцифер продолжает смотреть на меня, будто ждёт, что я наконец сломаюсь или соглашусь. Но не всё так просто. Давление меня не возьмёт, не в этот раз. Как бы плохо, как бы мерзко мне ни было сейчас, от этой мысли надо переварить всё в одиночестве. Я знаю и не знаю Люцифера одновременно, и фактов доверять ему мало процентов, но всё же вдруг я не вижу того, что происходит прямо перед моими глазами: что если эта игра уже зашла настолько, что маски срываются? Тогда почему он спас меня в клубе, почему был рядом и проявил участие для моей безопасности? Неужели он просто хотел втереться в доверие? Но ради чего? Люцифер… не святой. Никто из нас не святой. Он говорит уверенно, слишком уверенно, будто держит в руках истину. Но разве он не умеет давить словами? Разве он не умеет направлять? Он ведь тоже может быть опасен. Да нет же, он и так опасен, по-своему, но не черезчур. Может, он просто хочет, чтобы я отвернулась от Мальбонте? Он почувствовал, да даже увидел, как тот стал ко мне относиться, и решил перетянуть на себя одеяло? Может, он ненавидит Мальбонте настолько, что готов разрушить всё, что связано с ним. Я впервые чувствую, как вера уходит не одним ударом, а множеством мелких трещин. Я больше не уверена, где правда. Мальбонте — это пустота? Или Люцифер хочет, чтобы я так думала? Внутри всё разрывается на две части. Одна всё ещё тянется назад, к надежде. Другая уже делает шаг прочь. И между ними — я. Стою молча, слушаю, как сердце стучит слишком громко, и понимаю самое страшное: я открываю глаза… Но даже теперь не знаю, кому из них верить. Я всё ещё молчу. Но молчание больше не пустое — оно тяжёлое, наполненное сомнениями, которые уже невозможно проглотить. Люцифер смотрит на меня, будто уверен: сейчас я сделаю правильный выбор. Сейчас я отступлю. И именно это… раздражает. Где-то глубоко внутри поднимается слабое, дрожащее сопротивление. Я медленно вдыхаю. Поднимаю взгляд. И впервые за всё это время говорю — тихо, почти шёпотом: — Время покажет, Люцифер, — устало вздыхаю, — мне, если честно, всё настачертело. Если он такой плохой, как ты говоришь, пусть. — Протираю лицо руками, ощущая, какой стресс пережил мой организм. Люциферу хоть бы что, это было очевидно — он, будто вампир, вытягивал мои силы, но не отталкивал. Я чувствовала, как добровольно попадаю в его ловушку. Но разве мне этого не хочется? Наоборот, в каждом слове есть доля правды — главное всё переварить и сделать правильные выводы. Если они решили втянуть меня в игру — у них это получилось. Если им так нужно, возможно, совсем скоро я тоже внесу своё слово в этой войне. «А если Люцифер говорит правду? Он подозревает, что я не поверю в его искренность. И что тогда?» — мысли и сомнения вертятся в голове.  — Вот ты даёшь, — улыбка парня всё больше расплывается по лицу, — я не могу настаивать, новенькая, но ты сама всё скоро поймёшь. А пока… — он оглядывает школьную толпу, — как ты смотришь на то, чтобы уйти отсюда? Томно вздыхая, я оглядываюсь по сторонам. Предложение парня крайне специфично, но всё лучше, чем идти туда, где меня ждёт возможность получить долю неприязни и косых взглядов. А вишенкой на торте станет очередная стрессовая ситуация, ведь они поджидают меня в этой академии на каждом углу. О чёрт. — Звучит неинтересно, — закатываю глаза, делаю первые шаги в сторону учеников, — и чем мне целый день заниматься? — пытаюсь заигрывать, но и лицо, и слова даются с трудом. Люцифер пожимает плечами. — Можем съездить прогуляться куда-нибудь за пределами академии. Я удивлённо вскидываю брови, отвожу взгляд, прикусывая нижнюю губу. В голове поднимается смерч сомнений — не повлечёт ли за собой никаких последствий такое времяпрепровождение? Люциферу, казалось, было абсолютно всё равно. Это даже не удивляло — скорее подтверждало то, что я и так знала. Он был как вампир… не тот, что бросается на жертву с клыками, а другой — тонкий, опасный. Он вытягивал мои силы незаметно, медленно, одним взглядом, одним словом. И самое страшное… он не отталкивал. Наоборот. Я чувствовала, как сама, добровольно, шаг за шагом, позволяю себе попасть в его ловушку. И где-то глубоко внутри, в самом потаённом уголке души, звучал предательский вопрос: «А разве мне этого не хочется?» Каждое его слово было будто пропитано правдой — не чистой, не очевидной, а такой, что цепляется за мысли и не отпускает. Главное — переварить, понять, сделать правильные выводы… Но разве можно думать здраво, когда тебя втягивают в игру, где правила пишут не ты? Если они решили заманить меня — у них получилось. И если им так нужно, если они так отчаянно хотят этой войны… возможно, совсем скоро я тоже скажу своё слово. Мысли не давали покоя, кружились в голове, как пепел после пожара. «А если Люцифер говорит правду? Если он действительно искренен?.. Он подозревает, что я не поверю. И что тогда?» Нет. Я не хочу пока думать об этом.  — Вот ты даёшь… — его улыбка становилась шире, почти довольной, будто он видел меня насквозь. — Я не могу настаивать, новенькая, но ты сама всё скоро поймёшь. А пока… — Он окинул взглядом школьную толпу — шумную, чужую, равнодушную. — Как ты смотришь на то, чтобы уйти отсюда? Я томно вздохнула, оглядываясь по сторонам. Его предложение звучало слишком… специфично. Слишком внезапно. Но, если честно, куда лучше, чем идти туда, где меня ждут очередные косые взгляды, шёпот за спиной и напряжение, от которого сводит плечи. Эта академия будто специально подбрасывала мне стресс на каждом углу. О чёрт… — Звучит неинтересно, — я закатила глаза и сделала несколько шагов в сторону учеников, пытаясь выглядеть равнодушной. — И чем мне целый день заниматься? Я старалась заигрывать, но слова давались с трудом. Лицо будто не слушалось — слишком много внутри было тревоги. Люцифер лишь пожал плечами, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном. — Можем съездить прогуляться… куда-нибудь за пределами академии. Я удивлённо вскинула брови. Сердце чуть дрогнуло. За пределами… Я отвела взгляд, прикусив нижнюю губу. Внутри поднялся настоящий смерч сомнений. Это ведь не просто прогулка. Это шаг. Решение. И кто знает, к чему оно приведёт? Не повлечёт ли это за собой последствий?.. Я медлю всего секунду. Смотрю на него — на эту самодовольную ухмылку, на спокойствие, которое выводит из себя сильнее любого крика. Люцифер будто заранее знает ответ. Будто уже выиграл. — Ладно, — выдыхаю я наконец, чуть приподнимая подбородок. — Прогулка так прогулка. Его улыбка становится шире. — О, вот это уже разговор, — лениво протягивает он, будто делает мне одолжение. — А то я уж подумал, ты совсем скучная. — Не льсти себе, — фыркаю, — я просто выбираю меньшее зло. — Меньшее зло? — он наклоняется чуть ближе, голос становится ниже, дерзкий, почти пошловатый. — Новенькая, ты сейчас разговариваешь с самим злом. Осторожнее, вдруг тебе понравится. — Единственное, что мне может понравиться, — это тишина. А ты, к сожалению, не умеешь молчать. — Я закатываю глаза, но уголки губ всё равно дрогнули. — Умею. Просто рядом с тобой не хочется. Слишком нагло. — Он усмехается, будто я его только что подзадорила. Я отвожу взгляд, чтобы он не заметил, как внутри что-то щёлкает.  — Мне нужно забрать сумку с вещами, мы с Ости перед уроками кинули физру в раздевалку, — быстро говорю я, возвращая себе контроль. — Конечно, конечно, — Люцифер разводит руками, указывая в сторону раздевалок. — Будет неприятно, если твои брендовые вещички растащат, — протягивает тон. — Тогда я буду ждать тебя у входа. Только не заставляй меня скучать. — Постараюсь не дать тебе умереть от тоски, — бросаю я через плечо. — Я знал, что ты обо мне переживаешь. Не отвечаю, просто ухожу в сторону скопления учащихся, облегченно вздыхая. Можно подумать, что я дура, совершающая огромную ошибку: буквально пару дней назад компаньон моего одноклассника чуть ли не надругался над домной, не растоптал в туалете ночного клуба, а я за такой короткий срок мало того, что не пришла в себя окончательно, так как будто бы наступаю второй раз на одни и те же грабли. Но это не так. Я слишком давно здесь, достойно времени прошло, чтобы я наконец раскрыла — кто есть кто, но пока что все больше мыслей вертится в моей голове: учась и живя в академии, я вижу только верхушку айсберга, а мне хочется знать всё: на сколько он велик и сколько может принести проблем. Шаги ускоряются, пытаюсь не думать о том, как странно это всё выглядит, как ощущается… Пробираюсь сквозь массу людей, создавших маленькие группы на входе; цель сейчас — остаться незаметной для всех глаз. Смотря под ноги, заворачиваю за угол прямо к двери, и как вдруг чьи-то руки, нагло и безцеремонно, хватают мои плечи, как в моменте тело припечатывается к холодной стене. Зажмуриваю рефлексивно глаза, ожидая удара головой, как тут же мой затылок и макушку накрывает что-то большое и тёплое… ладонь. Мальбонте стоял вплотную, пара сантиметров отделяло наши лица друг от друга; мой кургазор закончился на его сомкнутых в одну линию губах и сильно зажатой челюсти, пока его взгляд бесцеремонно обжигал открытую шею и декольте сверху вниз. — Ты что задумал, здоровяк? — поднимаю подбородок к его лицу. Черные, как обсидиан, глаза яростно впиваются в мои, а густые, такого же цвета, брови выстраиваются в одну линию. Он зол, и я это ощущаю всем телом, когда его вторая рука вдавливается мне в плечо, удерживая, будто я попытаюсь вырваться. А по первой руке так и есть, но мы оба знаем, что в этой ситуации победитель точно не я. — Мне больно, ты перегибаешь, — спокойно произношу, желание встать на носочки и хоть даже не сравняться, но быть ещё выше к его лицу растет, но парень не позволяет. — Это мне интересно узнать, — дыхание с его губ обжигает, он не меняет лица, лишь бегает глазами, — что задумала ты? С каких пор Люцифер и ты стали так близки? — Не понимаю, о чём ты, — перевожу взгляд, видя удивлённые лица одноклассников и других учащихся, оказавшихся в эпицентре наших взаимоотношений. Кто-то осуждающе, кто-то с любопытством и желанием услышать самое интересное смотрит, а кто-то делает аккуратные шаги, чтобы понять происходящее, но ближе подойти не решается. — Что за спектакль, очередная уловка? — выгибаю одну бровь, с закатанными глазами окидывая толпу, давая понять, что меня не цепляет их интерес. — Я тебе пообещал, — тихо произносит парень, — больше тебя никто не тронет, только если… — он оглядывает толпу, потом наклоняется, шепча мне на ухо: — сама этого не пожелаешь. — Так я тебя и не желала, — фыркаю, пытаясь подавить стаю мурашек, подбегающих по телу и рукам, от горячего дыхания. Парень игнорирует мою язвивость и продолжает; пальцы сильнее сжимают плечо, мне не больно, но достаточно, чтобы напомнить — он может, он контролирует.  — Ты думаешь, можешь гулять с ним? — тихо произносит он, каждое слово с его уст звучит опасно, как шаги по тонкому льду. Я чувствую, как внутри поднимается волна — злость, страх, адреналин и что-то ещё… желание получать его внимание? — А ты думаешь, можешь решать за меня? — шепчу я, прищуриваясь. — Или ты теперь тоже в очереди? На секунду в его взгляде вспыхивает что-то острое, как искра. Мальбонте убирает руку с головы, и ток пробегает от прохлады; делает он это аккуратно, с едва заметным трепетом, что очень льстит и заставляет смутиться, но я тут же беру себя в руки. Отвожу взгляд в сторону, выглядывая из-под мужского плеча, быстро оценивая ситуацию и наличие окружающих; уже почти никто не обращает прямого внимания на наше общение, но изредка поглядывает в надежде не пропустить всё самое интересное. — Я всё знаю, Маль, — гордо, держа подбородок, упираюсь в одну точку, стараясь не чувствовать и не думать о его взгляде. — Знаешь что? — руки с плеч не убирает, но напряжение слегка падает. — Про ваш завтрашний матч, — сглатываю, будто делюсь чем-то дорогим и ценным, — про ваш проигрыш и… про то, что вы с Люцифером говорили обо мне… наверно, — последние слова застревают коммом. — Это был спор? Я правильно понимаю!? — Это он тебе рассказал? — спрашивает шёпотом, я молчу. — Вики, — рукой хватается за мой подбородок, заставляя смотреть в глаза, я повинуюсь. — Посмотри. Ещё раз, это всё он тебе рассказал? — Какая разница? — вскидываю брови, с широко открытыми глазами вцепляясь взглядом. Черные зрачки расширяются, будто он принял дозу адреналина. — Разница в том, что я дал обещание, поклялся, что тебя больше никто не сможет обидеть, — парень быстро бросает взор на других, — но я не могу контролировать тебя вечно, раз ты сама напрашиваешься туда, куда тебе не следует. Я закрываю глаза, томно выдыхая; в голове сразу всплывает картинка той ночи, та боль и страх… пережитое не отпускает, сломанная психика ковыряет рану, не давая покрыться корочкой. — Мы договорились с Люцифером о встрече, — вновь поднимаю голову. Может показаться, что я хочу подаваться сейчас, но если он так настроен по поводу своих обещаний, то следовательно лучше будет, если Мальбонте сам всё мне расскажет. — Он явно намного общительнее и сможет донести до меня какие-то ответы. — Провокация; мне не остается выхода, слух режет скрип зубов. — Не лезь туда, откуда нет выхода, — процеживает он, можно даже сказать, выплевывая слова, — если тебе так важно спокойствие и безопасность завтрашнего дня, у тебя еще есть шанс сохранить их и не поддаваться на его провокации. — Шанс? — с губ слетает яркая, искренняя усмешка. — Я в нём не нуждаюсь, здоровяк, и мне не нужны ничьи обещания, я сама в силах за себя постоять. — Ребята, расходимся! — раздается голос учителя. Тот настырно и с энтузиазмом пробирается сквозь толпу, держа в руках связку ключей. — До урока осталось 10 минут, вы все успеете переодеться! Ну же, пропустите! Мужчина средних лет открывает дверь, пропуская учащихся; они в свою очередь, как стадо, пытаются все и сразу втиснуться в дверной проем, толкаясь, зажимая друг друга. Мальбонте стоит скалой, что спасает меня от давки. Мы смотрим друг на друга, пока половина не разбредается по сторонам, и как только людей в пространстве становится меньше, его эмоции выходят наружу, ломаясь, будто карточный домик. Кулак с силой бьётся об стену, отзываясь ударной волной в моих ушах. Убрав руки, он делает пару шагов назад, теперь полностью, с полным осуждением оглядывая меня с ног до головы. — Ты невыносима, Уокер, — заправляет пятерню в волосы, одергивая голову в бок. — Что мне нужно сделать, чтобы ты перестала маячить в этой истории? — Рассказать, что происходит на самом деле, разве нет? — делаю шаг в сторону, складывая руки на груди. — Нет, — обрубает он, — тебя это никак не должно касаться. — А уже поздно, здоровяк, — пожимаю плечами. — Мне стало интересно. — Разворачиваюсь на пятках в сторону раздевалки и прикусываю язык. Делаю медленные, но уверенные шаги, в надежде, что он не позволит уйти, схватит силой, развернет к себе и выскажет всю правду… но этого не происходит.  Остановившись в дверях на мгновение, приходит осознание: подобных действий мне не дождаться, и я захожу в глубь, собираясь сделать начатое.  Разворачиваться не стала — оглянуться назад значит проиграть, прямое доказательство того, что мне не всё равно. Нервно открыла железный шкафчик раздевалки, пытаясь отогнать тревожные мысли. Времени было в обрез — я знала, что за стенами меня ждёт парень, поэтому быстро осмотрела спортивную сумку на наличие вещей и выдохнула. Фантазия и догадки не давали покоя: с каждой новой попыткой отвлечься, перевести внимание и мысли, я всё больше спотыкалась о слова одноклассника: «Он пустота, которая научилась притворяться чувством. И рядом с этой пустотой всё превращается в пепел.» Зажмурив глаза, отрицательно покачала головой. Как бы то ни было, я сама должна убедиться во всём, с чередой проб и ошибок выяснить, что затевается в тайне ото всех и почему Люцифер с Мальбонте так друг друга ненавидят. «Я не монстр и не играю сейчас, Маль такой же, но…» — ох, это классическое «но»: сначала ты пускаешь пыль в глаза, пытаясь смягчить сказанное комплиментом, а потом вываливаешь порцию говна, после которой тяжело дышать — классический приём лицемерия. Дверца шкафчика закрылась — и тут же перед глазами оказалось знакомое, но почти забытое лицо. Сара стояла по открытую сторону дверцы почти мгновенно, будто гадюка на охоте, выжидающая свою цель. — Так-так-так… — её каштановые волосы вспыхнули на солнце медным отливом. Сара поправила прядь, склонив голову набок. — А кто это тут уже собирает вещички? Пухлые губы с бежевым блеском, контуринг, будто выточенный по линейке, идеально прямые волосы и чёткие черты лица — она была богоподобной с рождения. Мы не подруги, но её внешность всегда притягивала меня… за это ей плюсик. Но что скрывается за этой красотой? Почему она до сих пор одна из самых весомых девушек академии — со своими миньонами, бегущими следом и пародирующими каждое её движение.  — Отвали, — бросаю я, хлопнув дверцей так, что металл жалобно звякнул. Сара даже не моргнула. Наоборот — её губы растянулись в медленной, почти ленивой улыбке, как у кошки, которая уже загнала мышь в угол и теперь просто наслаждается процессом. — Ух, какие мы дерзкие… — протянула она сладко, будто пробовала слово на вкус. — Академия тебя так быстро испортила? Или это я просто забыла, какой ты всегда была… нервной? — А ты всегда была… лишней, — я прищурилась. Сара тихо усмехнулась, сделав шаг ближе. Её аромат — что-то дорогое, приторно-цветочное — ударил в нос, как предупреждение. — Лишней? — она наклонила голову, медные пряди скользнули по плечу. — Странно. Обычно лишними становятся те, кого никто не замечает. — Она скользнула взглядом по моим рукам, по сумке, по вещам, словно оценивая, насколько далеко я действительно собралась уйти. — Так куда это ты? — её голос стал мягче, но от этого только опаснее. — Решила сбежать? Или тебя наконец-то выгнали? — Не твоё дело. — Сжала зубы. — Ммм… — Сара театрально вздохнула. — Вот в этом ты вся. Всегда такая загадочная. Как будто кому-то правда интересно, что у тебя происходит. — Слова были аккуратные, почти вежливые, но каждое из них било точно под рёбра. — Ты закончила? — я резко подняла взгляд. — О, милая… я только начала. — Она рассеялась звонко, фальшиво, как стекло. И её глаза блеснули. — Просто хочу понять… — она чуть приблизилась, почти шёпотом, — ты правда думаешь, что можешь уйти отсюда без последствий? — Сара прищурилась, и в её улыбке вдруг появилось что-то другое. Не просто насмешка — удовольствие хищника, который наконец нашёл, куда вонзить зубы. — Хотя знаешь… — протянула она лениво, — я даже не удивлена. — Чему именно? — я напряглась. Она сделала вид, что задумалась, будто выбирает самую красивую упаковку для самой мерзкой вещи. — Ну… тому, что ты снова сбегаешь. Как тогда… не правда ли? — Не начинай, Сара. — Мир будто на секунду стал тише. — Ой, а что? — её глаза блеснули. — Уже не интересно? Иди нужен новый инфоповод? К примеру, — девушка стучит указательным пальцем под подбородок, опрокидывая голову, — вот на днях… да… Да! На днях, как сходила в клуб? Понравилось? — звонкий, церемонный смех разнёсся по раздевалке, все, кому не лень, не спускали глаз, а кто-то и вовсе отложил свои вещи. Она приблизилась ещё на шаг, голос стал почти интимным, но в этом было что-то грязное. — Слышала, ты явно тогда перепила и скакала на коленях у первого встречного… Я ведь ничего не путаю? Очередная попытка хоть на мгновение почувствовать себя нужной? — Закрой рот, — я сжала кулаки. — Или что? — она улыбнулась шире, — ты устроишь сцену? Как обычно? Когда все смотрели и думали: «бедная Вики… такая жалкая». Это слово — «жалкая» — упало как пощёчина. Я резко подняла голову. — Жалкая?.. — Вокруг кто-то замедлил шаг. Чужие голоса стихли, даже её миньоны, стоявшие чуть дальше, перестали ухмыляться, а потом вновь зашептались. Сара, довольная, наклонилась ближе: — Ты же понимаешь… — прошептала она, — здесь все видят и понимают, особенно такие вещи. Я не выдержала, сжав кулаки, сделала пару шагов в её сторону и тут… улыбнулась. Но не тепло — это была улыбка лезвия, холодная, расчетливая, без лишней драмы и истерики. — Слушай сюда, Сара, — яркая, звонкая пощечина скользнула по выточенным скулам. Она моргнула. Я сделала шаг вперёд — так близко, что она впервые чуть напряглась. — Ты можешь распускать слухи. Можешь шептать за спиной. Можешь строить из себя королеву… — я наклонила голову. — Но знаешь, в чём разница между мной и тобой? — Сара замерла. — Я пережила ад. — Мой голос стал низким, ядовитым. — А ты — всего лишь красивая обёртка, внутри которой пустота и страх. — Ты так цепляешься за чужие падения, потому что если люди перестанут смотреть на меня… — я резко улыбнулась. — Они наконец-то увидят, какая ты на самом деле никчёмная. Тишина ударила по ушам. Кто-то из рядом стоящих ахнул, кто-то выронил учебники с сумок. Сара гордо подняв подбородок, застыла; её лицо всё ещё держало маску, но глаза… глаза впервые дрогнули. А я прошла мимо, бросив напоследок: — И да, Сара… сделай так, чтобы я словила тебя за очередной попыткой меня унизить, и тогда я даю слово, что сделаю так, чтобы твоё настоящее стало намного хуже. И медленно прошла вдоль раздевалки, наблюдая за испуганными, заинтересованными в конфликте лицами. С каждым шагом шепот возрастал, заставляя грудную клетку сжиматься, но всем видом я показывала лишь уверенность… Это ситуация, её слова: «Слышала, ты явно тогда перепила и скакала на коленях у первого встречного… Я ведь ничего не путаю? Очередная попытка хоть на мгновение почувствовать себя нужной?» — как она могла узнать? Вопрос не давал покоя. На этой вечеринке было мало кого из школы, так ещё и такие подробности… мы с Домиником были одни, и… Боже, я не хочу вспоминать эту грязь. Хлопаю школьной дверью, как тут же ноги становятся ватными. Я облокачиваюсь о вновь прохладную стену, пытаясь отдышаться. Все эти воспоминания и боль будто каждый в стенах школы хочет меня отравить. Я выдыхаю, стараясь отвлечься, и как вдруг знакомый голос приходит мне на помощь. — Эй, Вики! — Ости быстрым шагом подходит ко мне, улыбчиво. — Ты как, всё в порядке? Лицо у тебя на троечку. — Я бы сказала на три с натяжкой, — жадно глотаю воздух, проводя рукой по горлу. — Надо проветриться. — Ты разве не пойдёшь на физру? — она выгибает брови домиком, улыбка мягко сползает с лица. Отрицательно качаю головой, показывая сумку. — Нет, Ости, не сегодня. Четверг — утомительный день. — Поворачиваю голову из стороны в сторону. — Сколько время? — Через три минуты начало. А что…? Но девушка не успевает договорить вопрос, как я тут же срываюсь в сторону выхода. Слишком долго я проторчала в этих стенах, а задача всего лишь была забрать сумку. — Ости, потом, — кричу сквозь плечо, удаляясь по коридору. — Всё потом. Я выскользнула из академии, будто стерла с себя тяжесть уроков и стен, что давят на плечи. Сразу почувствовала, как воздух обнимает меня со всех сторон — тёплый, лёгкий, наполненный запахом свежей зелени. Солнце было таким мягким, что хотелось закрыть глаза и просто стоять, вдыхая свет. Листья деревьев слегка дрожали от ветра, а лёгкая прохлада целовала кожу и шептала. Я знала, что он ждёт меня. И это знание не давило, не ограничивало — оно просто делало лёгким каждый шаг. Солнце играло бликами на асфальте, в воздухе пахло теплом и свободой, и каждый вдох казался праздником. Птицы где-то высоко напевали свои песни, а прохладный ветер будто смеялся вместе со мной, когда я шла быстрее. И вот, прямо на ближайшей лавочке, я увидела его. Люцифер сидел, расслабленно опершись спиной о спинку, глаза устремлены вдаль. Казалось, весь мир остановился только для него и света, который играл на его лице. Я бросилась к нему, подхватывая с собой всю радость этого дня, ветер теребил волосы, солнце грело плечи. — Соскучился? — повторил он, растягивая слово так, словно пробовал его на вкус. — Вика, ты задаёшь вопросы, ответы на которые очевидны даже тем, кто прогуливал все уроки логики. — О, прости, профессор тоски и уныния. Я просто подумала, вдруг ты сидишь тут не потому, что ждёшь меня, а потому что лавочка оказалась твоей духовной опорой. — Фыркнула, поправляя сумку.  — Лавочка, в отличие от некоторых, не перебивает, не язвит и не задаёт глупых вопросов. — Он усмехнулся — уголком губ, как человек, который слишком хорошо знает, что выглядит красиво даже в момент насмешки. — Так вот почему ты выбрал её в спутницы, — я наклонила голову, прищурившись. — Ости. наверное, сейчас в шоке. Её заменили на деревянную конструкцию. При имени девушки его взгляд стал чуть более острым, но он не подал виду. Только пальцы, лежащие на коленях, едва заметно шевельнулись. — Ости, — произнёс он спокойно, будто объявлял тему сегодняшней лекции, — останется в школе. Там ей самое место. Среди правил, звонков и людей, которые думают, что жизнь — это расписание на доске. — А мы, значит, такие свободные философы? — я скрестила руки.  — Мы, — он поднялся, и солнце на мгновение зацепилось за его волосы, — просто не собираемся тратить день на то, чтобы слушать, как кто-то рассказывает нам, как правильно жить. — Он шагнул ближе, и теперь я чувствовала этот влажный ветер между нами, словно сама погода решила стать третьим участником разговора. — Ты же согласилась, Вики, — продолжил он мягко, почти мурлыкая. — уйти в уроков, поехать прогуляться… И от о никакой Ости с её вечным «а вдруг нас поймают» не может идти речи. — Ты предложил оставить её так легко, будто выкинуть фантик в урну. — Я прищурилась.  — Амели не фантик. Она… просто не для таких прогулок. — Он наклонился чуть ближе, и его голос стал ниже, как у лектора, который собирается сказать что-то особенно важное. — А я, значит, для таких? — язвительно уточнила я. — Ты для тех прогулок, которые потом вспоминают всю жизнь, — он улыбнулся шире. — Слишком пафосно, Люцифер. Ты что, репетировал это перед зеркалом? Мне захотелось закатить глаза, но вместо этого я усмехнулась. — Нет, — он сделал вид, что задумался. — Зеркало бы не выдержало моей харизмы. — Скромность — твой главный порок. — Я рассмеялась, не удержавшись.  — Скромность — это для тех, у кого нет причин быть уверенными. Мы двинулись вместе, оставляя лавочку позади. Школьный двор казался вдруг слишком тесным, слишком обычным. А впереди — парковка, асфальт, блеск машин под солнцем и ощущение, что этот день будет не таким, как все. Я шла рядом с ним, и каждый его шаг был таким спокойным, будто он не прогуливает школу, а ведёт меня на очередную лекцию — только не по математике, а по искусству свободы. — И куда мы едем, о великий похититель учебного времени? — спросила я, приподняв бровь. — Туда, где ты перестанешь задавать вопросы… хотя бы на пять минут. — Он посмотрел на меня так, словно ответ был очевиден. — А ты так и мечтаешь закрыть мой рот.  Он усмехнулся.  Я прищурилась, когда он, как ни в чём не бывало, открыл передо мной дверь машины. Солнце отражалось в металле, слепило глаза, и всё это выглядело слишком… киношно. Слишком неправильно для обычного школьного дня. Я закинула сумку на заднее сиденье и устроилась рядом, демонстративно громко пристёгивая ремень. — Ну так что, ответишь ? — спросила я, скрестив руки на груди так, будто могла этим остановить его очередную гениальную авантюру. Люцифер завёл двигатель спокойно, без спешки, словно не прогуливал уроки, а выполнял важнейшую миссию мирового масштаба. Он бросил на меня взгляд — тот самый, от которого хотелось одновременно закатить глаза и… почему-то улыбнуться. — Это сюрприз, новенькая.  — Сюрприз? Обычно сюрпризы заканчиваются тем, что кто-то орёт на нас в кабинете директора. — Я фыркнула. — Тогда тебе повезло, — протянул он лениво. — Сегодня орать будешь только ты. — О, как самоуверенно. — Я у меня просто на это весь расчет.  Я отвернулась к окну, наблюдая, как академия постепенно остаётся позади. Школа, люди, шум — всё растворялось, сменяясь дорогой, полями и редкими деревьями, которые стояли вдоль трассы, словно молчаливые свидетели нашего побега. Ветер, ворвавшийся в приоткрытое окно, трепал волосы, приносил запах травы и чего-то влажного, землистого. Мир становился шире, свободнее. — Если ты сейчас привезёшь меня в лес, — сказала я, не отрывая взгляда от дороги, — я официально начну подозревать тебя в маньячных наклонностях. — Вики, — он вздохнул так, будто я была его самым сложным предметом, — если бы у меня были маньячные наклонности, ты бы уже не задавала вопросы. — Как мило. Успокоил.  Он усмехнулся. Мы ехали ещё какое-то время, пока асфальт не сменился более узкой дорогой. Машина мягко подпрыгивала на мелких камнях, а впереди показались деревянные ворота. Большая вывеска, выжженная на тёмной доске, гласила что-то вроде названия ранчо.  — …Ты серьёзно? — я медленно повернула голову к Люциферу.  — Абсолютно. — Он заглушил двигатель и наконец посмотрел на меня так, будто ждал именно этой реакции. — Люцифер, — я прищурилась, — ты привёз меня… на ранчо? — Не просто на ранчо, — поправил он, выходя из машины и обходя её, чтобы открыть мне дверь. — А туда, где тебе, возможно, наконец придётся держаться крепче, чем за свой сарказм. Я выбралась наружу, и первое, что ударило — запах. Тёплый, живой, настоящий: сено, лошади, солнце, пыль и свобода.Перед нами раскинулось огромное пространство. Деревянные загоны, зелёные поля, вдалеке — небольшие строения, похожие на конюшни. Всё было залито мягким светом, и казалось, будто время здесь течёт иначе. Я стояла, чуть приоткрыв рот, и это раздражало. — Ты привёз меня кататься на лошадях? — наконец выдавила я. — А ты думала, я похищу тебя ради скучной прогулки по торговому центру? Люцифер сложил руки в карманы и чуть наклонил голову. — Не думаю, что такой девчонки как ты интересы новые шмотки.  — Я думала, ты похитишь меня ради чего-то более… демонического. — Демоны тоже умеют быть романтичными. — Он усмехнулся. — Это сейчас было слово “романтичными”? — я подняла бровь. — Ты уверен, что не перегрелся на солнце? Он сделал шаг ближе. — Я уверен, что тебе это понравится. Я хотела ответить язвительно, как всегда. Хотела сказать, что я не какая-нибудь девочка из фильмов, что меня не купишь лошадьми и красивыми видами… Но в этот момент из конюшни вывели коня. Большого, тёмного, с блестящей шерстью и умными глазами. Он ступал уверенно, спокойно, словно знал себе цену так же, как Люцифер.  — Ого… — я замерла, Люцифер уловил это мгновенно.  — Вот видишь, — протянул он с довольством лектора, который только что доказал теорему. — Ты умеешь восхищаться. — Я умею молчать от шока, — быстро поправила я. — Это другое. Он наклонился чуть ближе, его голос стал ниже: — Тебе пойдёт. — Что? — Я резко повернулась к нему.  — Лошадь. Скорость. Свобода, — он улыбнулся. — И отсутствие школьных стен. Я вдохнула глубже. Ветер снова прошёлся по коже, солнце согревало плечи, и вдруг этот день перестал быть просто прогулом. Он стал чем-то большим. Я посмотрела на ранчо, на коня, потом снова на Люцифера. — Ладно, — сказала я наконец. — Но если я упаду, я столкну тебя вместе с собой. — Договорились. Но, Вика… держись крепче. — Он усмехнулся и почему-то мне показалось, что он говорил сейчас не только о лошади. Я стояла, словно вкопанная, пока ветер лениво трепал траву у моих ног. Ранчо раскинулось перед нами как отдельный мир — тёплый, живой, пахнущий солнцем и свободой. Где-то вдалеке слышалось негромкое ржание, стук копыт по деревянному настилу, приглушённые голоса людей, будто растворённые в воздухе. Люцифер рядом выглядел так, словно это место принадлежало ему по праву. Слишком спокойный. Слишком уверенный. Как будто он не привёз меня сюда, а просто открыл дверь в ещё одну часть своей вселенной. Я медленно повернула голову к нему. — Ты… серьёзно решил, что я вот так просто сяду на лошадь? — А ты решила, что я просто так привёз тебя сюда, чтобы ты постояла и поязвила? — Он посмотрел на меня с лёгкой, почти ленивой улыбкой. — Это, между прочим, мой талант, — фыркнула я. — Тогда сегодня придётся освоить новый. — Он двинулся вперёд, и я, скрипя внутренним сопротивлением, пошла следом. Каждый шаг по этой земле ощущался иначе — не как школьный двор с его серым асфальтом, а как что-то настоящее. Пыль мягко поднималась под подошвами, солнце ложилось на кожу тёплыми полосами, а воздух был густым от запахов: сено, древесина, животные, лето. Мы подошли ближе к конюшням. Там, в полутени, стояли лошади — величественные, сильные, живые. Их шерсть блестела, как отполированное дерево, мышцы перекатывались под кожей при каждом движении. Одна из них фыркнула, будто выражая своё мнение о нашем появлении. — Они… огромные, — я замерла.  — Ты думала, это будут пони из детских каруселей? — Он посмотрел на меня с лёгкой, почти ленивой улыбкой. — Я думала, сюрприз будет менее… смертельно опасным. — Вика, если бы я хотел смертельно опасного сюрприза, ты бы не стояла сейчас здесь. — Он усмехнулся и наклонился чуть ближе. — У тебя слишком много уверенности для человека, который сейчас отвечает за мою жизнь. — Я резко посмотрела на него. — Я отвечаю за твою жизнь ровно с того момента, как ты решила со мной связаться. — Да что ты, — закатываю глаза, — как драматично.  Но сердце всё равно билось быстрее. К нам подошёл мужчина — работник ранчо, с загорелыми руками и спокойным выражением лица, как у человека, который видел сотни таких городских, как я. — Первый раз? — спросил он, глядя на меня. Я открыла рот, чтобы соврать, но Люцифер ответил раньше: — Да. Но она делает вид, что нет. — Я не делаю вид! — возмутилась я. — Тогда докажи. — Люцифер лишь поднял бровь.  Работник усмехнулся и вывел вперёд светло-гнедую лошадь. Она была невероятно красивая: мягкие глаза, длинная грива, которая спадала волнами, и спокойствие в каждом движении. — Это Луна. Спокойная, умная. Для новичков идеально. — Луна медленно повернула голову ко мне, словно оценивая. Мне показалось, что она сейчас скажет: «Ну и что ты тут забыла, девочка?» Я осторожно протянула руку. Её шерсть была тёплой, почти бархатной. Лошадь фыркнула мне в ладонь, и я вздрогнула. — Она… дышит на меня. — Удивительно, правда? — сухо заметил Люцифер. — Животные иногда делают это. — Замолчи. — Я толкнула его локтем, парень тихо рассмеялся.  Работник начал объяснять, как держаться, как ставить ногу в стремя, как не бояться резких движений. Я слушала, но ощущение было такое, будто мне предлагают взобраться на живую гору. Люцифер тем временем выбрал себе коня сам. Ему вывели чёрного жеребца — мощного, с гордой посадкой головы и взглядом, в котором было слишком много характера. — Это Ворон, — сказал работник. — Осторожный, но сильный. Люцифер провёл рукой по его шее так уверенно, будто они знакомы всю жизнь. — Подходит, — произнёс он спокойно. Я посмотрела на них и фыркнула: — Конечно. Ты и лошадь с демоническим именем. Очень символично. — Завидуешь? — лениво спросил он. — Боюсь, — ответила прямо и честно.  — Не бойся. Я рядом, — Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то мягкое. От этого стало почему-то ещё страшнее. Настал момент садиться. Работник держал Луну, пока я пыталась собрать остатки достоинства. — Левой ногой в стремя, — подсказал он. Я поставила ногу. Лошадь даже не пошевелилась, терпеливо ожидая. — Теперь перенеси вес и перекинь вторую ногу. — Боже… — Я попыталась и в этот момент почувствовала себя максимально нелепо. — Вика, — голос Люцифера прозвучал слишком близко. Он подошёл сзади и, не спрашивая, положил руки мне на талию. — Ты что делаешь?! — я замерла. — Помогаю, — спокойно сказал он, будто это самая естественная вещь в мире. — Я сама могу! — Конечно, — в его голосе была улыбка. — Просто у тебя это займёт вечность. Я хотела возразить, но он уже слегка приподнял меня — уверенно, легко, будто я ничего не весила. И вот я оказалась в седле. Высоко. Слишком высоко. Мир вдруг стал другим — земля ниже, воздух ближе, сердце где-то в горле. Я вцепилась в поводья так, будто это был единственный якорь в реальности.Люцифер поднял голову, глядя на меня снизу. — Ну вот. Жива. — Пока что, — процедила я. — Тебе идёт, — он улыбнулся.  — Если ты сейчас скажешь что-то ещё такое, я упаду специально, чтобы ты чувствовал себя виноватым. Он легко запрыгнул на своего Ворона, и это выглядело настолько естественно, что мне захотелось его ударить. — Ты уже чувствуешь себя виноватым? — спросила я. — Нет, — лениво ответил он. — Я чувствую себя правым. Работник открыл ворота манежа. Луна сделала первый шаг, медленный, плавный, такой, что я задержала дыхание.  Каждое движение её тела передавалось мне — перекат мышц, мягкий ритм шагов, тепло. Сначала я была напряжена, как струна, но потом… Ветер коснулся лица, солнце легло приятно на плечи.  Вдруг я поняла, что это не падение, это… полет.  Я посмотрела вперёд,  Люцифер ехал рядом, слишком уверенный, слишком спокойный. Он повернул голову ко мне. — Видишь? Ты справляешься. Я фыркнула, стараясь выглядеть невозмутимо, хотя внутри всё дрожало от адреналина. — Не обольщайся. Я просто ещё не успела испугаться по-настоящему. — Тогда я подожду, — его улыбка стала шире и почему-то мне показалось, что это будет один из тех дней, которые остаются под кожей надолго. Я стояла в седле, ноги сжаты в стременах, ладони влажные от пота и нервного напряжения. Луна подо мной тихо шевелила ушами, фыркнула, когда я слегка дернула поводья, словно предупреждала: «Девочка, держись крепче». Сердце стучало так, что казалось — оно готово вырваться из груди. Воздух резал нос и рот, пахнул сеном и теплой шерстью, и каждый вдох будто сливался с ритмом её шагов. «Дыши, Вики» — услышала я свой внутренний голос, но тут же добавила про себя: «Да как?!» Люцифер ехал рядом, высокий, безмятежный, будто всё это — прогулка в парке, а не мой первый в жизни опыт настоящей верховой езды. Его чёрный Ворон шагал уверенно, каждая мышца под кожей играла и переливалась на солнце, глаза — глубокие, тёмные — следили за мной, не вмешиваясь, но и не давая упасть. — Не падай, — услышала я его голос, тихий, ровный, но с такой уверенностью, что внутри стало одновременно спокойно и… ещё страшнее. Я сжала поводья сильнее. Луна слегка дернула головой, я чуть подпрыгнула в седле, и этот лёгкий удар по бедрам заставил меня выдохнуть резким шипением. Всё тело дрожало — руки, ноги, спина. Каждое движение её мощного тела передавалось мне, а я пыталась синхронизироваться. Сначала неуклюже, потом постепенно — шаг за шагом. Ветер рванул в лицо, играя с прядями волос, смывая с кожи последние капли пота, и тогда я почувствовала невероятную свободу. Она была странная и почти болезненная — будто мир сжался до меня и лошади, до солнца и ветра, до Люцифера рядом. Каждый взмах гривы Луны, каждый шаг по земле, пахнущей пылью и травой — это всё будто бралось у меня с собой в сердце. — Видишь? — сказал Люцифер, поворачивая голову ко мне, и солнце поймало блики в его волосах, играя золотом. — Ты справляешься. Я фыркнула, но уже не язвительно. Скорее с облегчением и лёгкой гордостью. — Пока не упала, — процедила я, сжимая поводья. — Не считай это победой. — Я не считаю. — Его голос был тихим, ровным, почти мурлыкающим. — Но ты улыбаешься. Я взглянула на него мельком. Он ехал так естественно, что казалось, его тело знает лошадь лучше, чем собственное. И этот контраст — его спокойствие и моё дрожание, моя паника и ветер в волосах — делал всё вокруг будто живым. Луна сделала ещё один шаг, плавный, мягкий, и я почувствовала лёгкий толчок в бедрах, ритм, как сердце, только мощнее и глубже. В этот момент я поняла: если сейчас отпущу поводья, если расслаблюсь хоть на мгновение, я просто сольюсь с этим движением, с этой свободой. — Рысь, — сказал Люцифер, будто это простая инструкция, а не вызов. — Попробуй. Я закатила глаза. — Попробуй?! — выдохнула я, почти с дикой паникой. — Ты что, хочешь, чтобы я упала? — Не упадёшь, — он сказал спокойно. — Я рядом. Я сжала поводья, дыхание сбилось, ладони скользили по коже от пота, бедра горели от напряжения. Луна сделала первый шаг в рысь, и сердце моё подпрыгнуло вместе с её мощным движением. Всё тело напряглось, каждая мышца кричала, но это было… удивительно. Страх слился с восторгом, боль с адреналином, и я вдруг почувствовала, что смеюсь — сначала тихо, потом громче, вместе с ветром, солнцем и стуком копыт. — Люцифер! — закричала я почти истерически, держась изо всех сил. — Это… это невероятно! Он ехал рядом, лицо спокойное, глаза искрились тихой победой. — Видишь? — сказал он тихо, и в его голосе звучало что-то большее, чем просто слова. — Ты можешь. Я посмотрела на него, на ветер, на Луну, на широкие поля, расстилавшиеся вокруг. Всё вокруг было живое, настоящее, шумное от шагов, ветра, солнечного света, и я впервые почувствовала, что могу быть здесь, прямо сейчас, и это — мой момент. И в этот момент я знала: я никогда не забуду этот день. Золотые лучи уходящего солнца мягко касались моих щёк, будто прощаясь с этим длинным, наполненным событиями днём. В холмистой местности, где раскинулось ранчо, вечер наступал быстро — воздух уже начинал холодеть, и лёгкий ветерок пробегал по коже мурашками. Я свернулась калачиком на мягком кресле-гамаке в беседке, осторожно, полной грудью вдыхая свежий воздух. Он был особенным — пропитанным запахом сена, земли и лошадей. Таким ароматом невозможно надышаться, он будто проникал прямо внутрь и оставался там тёплым воспоминанием. Старенький навес над беседкой поскрипывал, словно тоже устал за день. Деревянные балки хранили следы времени, а вокруг всё было наполнено спокойствием. Где-то неподалёку тихо фыркали кони, переступая копытами по мягкой траве. Иногда слышался звон упряжи, и от этого звука внутри становилось так уютно, будто я оказалась в другом мире. Сегодня я впервые в жизни каталась верхом. Целый день. Сначала было страшно — сердце колотилось так, будто я сама была лошадью перед скачкой. Я не знала, как правильно держаться, боялась сделать что-то не так. Но потом… потом пришло чувство свободы. Когда конь шагал по тропинке, когда подо мной ощущалась его сила, уверенность, тепло — я вдруг поняла, что доверяю ему. Ветер путался в волосах, солнце сияло над холмами, и казалось, что весь мир стал шире, ярче, живее. Теперь ноги приятно гудели от усталости, ладони ещё помнили поводья, а в душе разливалось тихое счастье. Я смотрела вдаль, туда, где солнце медленно пряталось за линию холмов, окрашивая небо в медь, розовое золото и нежный сиреневый. Природа вокруг будто замирала перед ночью. Трава шелестела еле слышно, птицы устраивались на ночлег, и даже ранчо казалось погружённым в спокойную дремоту. Я улыбнулась сама себе. Это был мой первый день на лошадях… — Так такого меню у них нет, но с нами поделились овсяным печеньем и чаем, — томный голос парня заставляет отдернуться, сегодняшний день овладел мной с полна. — Держи, тут быстро холодает, — протягивает старый ораньжевый поединк с хаатичными узорами, в потом садится в кресло на против. Я принимаю его заботу и аккуратно накидываю плед на плечи. — Как тебе сегодняшний отдых Понравилось?  — Ты заставил меня расслабиться, — беру кружку горячего чая, прислоняя к губам, — спасибо, — делаю глоток.  — Не за что Вики, — расплывается в легкой, ни к чему не принуждающей улыбки, — Я подумал тебе это надо после всего того, что ты пережила.  Горячий напиток растекается по горлу, согревая тело, руки полностью ухватились за тушку, обволакивая сервис, давая заряд спокойствия и тепла.  — Знаешь, такого отдыха у меня еще не было, — стараюсь не торопиться, подбирая каждое слово, — да, были какие то мероприятия, но не так, чтобы куда то сорваться и поехать в глушь ото всех, проветрить мысли.  — То есть тебе это удалось ? — на его вопрос я аккуратно киваю, — Есс ! — парень подхватывает печенье с маленького декаротивного столика и берет чашку чая, — Приятно слышать новенькая, что хоть кому то удалось из академии порадовать тебя.  Цокаю, юмористично закатывая глаза, ставлю чашку на стол и еще глубже заворачиваюсь в шерстяной плед.  — Да-да Люцифер, ты первый, — мягко издаю смешок, — тебе удалось.  — Я всегда первый, — резким движением рта съедает печенье, допивая свою кружку чая. — Но что на счет тебя ?  — А что я ? — выгибаю брови, бросая взгляд куда то в даль, ранчо заполняют бархатные лучи уходящего солнца, заставляя горизонт блестать в теплых оттенках осени. — Мне очень Жаль, что я допустил такую ситуацию как с Дамиником, — вдруг начинает он.  — Перестань, я не хочу об этом. — Нет Вики, — он усаживается ближе, придодвигая ко мне  стул. — Он поступил как самый настоящий подонок, если бы я узнал раньше чем Маль, то сделал бы тоже самое…  Я сжала челюсть стараясь не поддаваться эмоциям, воспоминать прошлое — моя боль, а уж тем более то, после чего я скорей всего вообще не выдержала, ведь иногда кажется, что насилие — это просто слово. Чужое, далёкое, будто из новостей или страшных историй, которые случаются не с тобой. Но на самом деле насилие — это не слово, это трещина, тонкая, почти незаметная сначала, но потом она расползается внутри, ломая всё, что было целым. Самое страшное в насилии — не только боль. Боль можно пережить, тело может зажить. Самое страшное — это ощущение, что у тебя забрали право быть собой. Забрали твой голос. Твою свободу. Твоё «нет», которое никто не услышал. Насилие — это когда мир перестаёт быть безопасным. Когда даже воздух становится тяжёлым, потому что ты больше не дышишь спокойно. Ты всё время ждёшь удара — даже если вокруг тишина. Даже если рядом никто не кричит. Это ломает не кости, это ломает доверие.  — Хорошо, — я смотрела в одну точку не зная что ответить, держа в ладонях все так же теплую от кипятка кружку.  — Мальбонте молодец, защитил, но Вики, — он смотрит прямо мне в глаза, будто анализирует каждый жест, — не только он может тебя защитить, не только он в этой школе имеет право на силу.  — Ну да, ухмыляюсь, у вас тот целая цепочка иерархии.  — Академия имеет своих каких-то лидеров, разве это так плохо? — спросил он прямо, спокойно, будто речь шла о расписании занятий. Я медленно выдохнула, и пар от чая поднялся к моему лицу тонкой дымкой. — Плохо, — тихо сказала я.Люцифер чуть приподнял бровь, будто не ожидал такого ответа.Я сжала кружку крепче, чувствуя, как тепло обжигает ладони, словно это единственное, что удерживает меня в настоящем. — Потому что ваше лидерство… — я подбирала слова осторожно, — оно не даёт другим нормально жить. Он замер. Я продолжила, уже увереннее, потому что это давно сидело во мне, как заноза: — Обычные ученики приходят сюда учиться. Просто учиться. Жить. Дышать. А вместо этого… им приходится всё время оглядываться. Смотреть, кто сегодня сильнее. Кто главнее. Кто победит. Я подняла глаза на него. — Вы с Мальбонте будто перетягиваете канат, а остальные… просто стоят рядом и получают по рукам. Тишина в беседке стала плотной. Снаружи ранчо медленно погружалось в вечер. Тёплый закатный свет ложился на траву, на деревянные балки навеса, на дальние холмы. Где-то в стойлах снова тихо фыркнула лошадь. Этот звук был таким мирным, что казался чужим рядом с тем, о чём мы говорили. — Значит, по-твоему, виноват я? — Люцифер усмехнулся, но улыбка вышла резкой. — Я не сказала… — Нет, сказала, — он откинулся назад, закинув руку на спинку кресла. — Но ты забываешь одну деталь, Вики. Я насторожилась. — Всё это началось не с меня. — Он наклонился чуть вперёд, голос стал ниже, почти насмешливым: — Всё это пошло с него. С Мальбонте. — Я почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло, будто имя резануло по нерву. — Он всегда был таким, — продолжал Люцифер. — Вечно молчит, вечно смотрит так, будто весь мир ему должен. Как будто он единственный, кто страдает. — Люцифер… — я сжала зубы.  — Нет, послушай, — он махнул рукой. — Он просто обиженный мальчик, который решил, что имеет право ломать всё вокруг, потому что жизнь его не погладила. — Он сделал глоток чая, будто говорил о погоде. — Отец им не интересуется. Вообще. Знаешь, каково это? Когда тебя будто нет. Ты существуешь, но тебя не замечают. Его отец всегда был… занят. В своих делах. В грязи. — Люцифер усмехнулся, но в этой усмешке было что-то тёмное. — Там не просто дела. Там мафия, Вики. Слишком много крови, слишком много связей. И однажды эта грязь добралась до семьи. Моё дыхание стало тише, я замерла не в силах дышать.  — Его мать… умерла, — сказал он ровно. — Её убили. — Слова упали между нами тяжело, как камень. Я почувствовала, как в груди что-то сжалось. Закат за беседкой вдруг показался не таким тёплым. Ветер стал холоднее, пробрался под плед, и я невольно сильнее завернулась в шерсть. — Он рос здесь, в академии, — продолжал Люцифер. — Брошенный. Один. Без семьи, без тепла. Вот и вырос… таким. — Он пожал плечами. — Так что не надо его жалеть. Но было поздно, я уже во всю начала это делать.  В голове вспыхнул образ Мальбонте — его взгляд, холодный и усталый. Его молчание, в котором всегда было больше боли, чем слов. И вдруг я поняла: он не просто «лидер», не просто сила, он рана, такая же трещина как во мне… Я опустила глаза в кружку, где чай отражал последние отблески солнца. «Если человек ломает мир вокруг… может, потому что его самого сломали первым?» — Мне стало трудно дышать.И где-то глубоко внутри, среди этой жалости, среди понимания, вдруг проросло другое чувство, теплое, опасное и испугалась этого осознания, потому что оно было правдой.  Люцифер продолжал говорить, будто хотел убедить меня: — Он плохой человек, Вики. С ним лучше не связываться. Такие не умеют любить. Они умеют только разрушать. Я слушала, но слова проходили мимо. Перед глазами стояло другое: как Мальбонте защитил меня. Как его сила была не для игры, а для того, чтобы остановить зло. И я вдруг поняла: я переживаю за него, слишком сильно чес должна.  Вечер медленно стекал в ночь. Звёзды начали появляться одна за другой, как маленькие огоньки надежды в тёмном небе. Чай давно остыл, но я всё ещё держала кружку, будто держалась за неё, чтобы не утонуть в собственных мыслях. Люцифер наконец замолчал. Мы сидели под старым навесом, в тишине, слушая, как ветер шевелит траву и как где-то далеко хлопает дверь конюшни. — Знаешь… — тихо сказал он вдруг уже другим голосом, спокойнее. — Я просто не хочу, чтобы тебе снова было больно. Я медленно подняла на него взгляд. В этот момент беседка казалась маленьким островом среди огромного мира — мира, где слишком много боли, слишком много прошлого, слишком много чувств, которые невозможно контролировать. — Я тоже не хочу, — прошептала я, но уже чувствовала ее вкус на губах, она все равно будет потому что некоторые люди цепляют сердце даже тогда, когда разум кричит: «Не надо». Ночь окончательно накрыла ранчо. И где-то там, в темноте академии, был Мальбонте. А в моей груди — тревога и странное, пугающее тепло, которое невозможно было назвать иначе, кроме как…чувство. Тишина между мной и Люцифером была странной — не пустой, а наполненной чем-то тяжёлым, как воздух перед грозой. Закат окончательно растворился в ночи, оставив после себя лишь тонкую полоску угасающего света на горизонте. Ранчо вокруг дышало спокойствием: где-то вдалеке поскрипывали доски конюшни, лошади переступали копытами, и этот звук почему-то казался таким правильным, таким настоящим. Я по-прежнему сидела, завернувшись в плед, словно в кокон, и пыталась собрать мысли в одну линию.  Люцифер рядом выглядел слишком расслабленным, будто разговор о Мальбонте был для него обычной мелочью. Он лениво крутил в пальцах овсяное печенье, иногда бросая на меня взгляд — внимательный, цепкий.Я вдруг поймала себя на том, что мне нужно сменить тему. Срочно. Иначе я утону. — Слушай… — тихо начала я, будто между делом. — М? — он чуть повернул голову, улыбка мелькнула на губах. — Почему завтра твоя команда выиграет в баскетболе? — Я сделала вид, что смотрю куда-то в темноту за беседкой.  — О-о… вот это вопрос, новенькая. — Люцифер замер, а потом медленно усмехнулся. — Что? — Я нахмурилась.  Он откинулся назад, закинув ногу на ногу, и произнёс слишком спокойно: — Потому что одиннадцатый класс завтра специально проиграет. — Что?! — Резко повернулась к нему.  — Спор, — Он пожал плечами, будто говорил о расписании уроков. Слово упало легко, но внутри меня что-то неприятно кольнуло. — Спор?.. — переспросила я. Люцифер чуть прищурился, явно наслаждаясь эффектом. — У нас с Мальбонте был спор. Я выиграл. — И поэтому… целая команда должна проиграть? — мой голос дрогнул от абсурдности. — Не целая команда, Вики, — он ухмыльнулся. — Они просто знают, как устроена академия. Здесь иногда проще проиграть матч, чем потом разгребать последствия. Мне стало холоднее, хотя плед всё ещё согревал плечи. — Это… ненормально, — прошептала я. — Добро пожаловать в реальность, — сладко ответил он. Я сжала губы, ощущая, как внутри поднимается раздражение. И вдруг… мысль, острая, как игла. — Люцифер, — я медленно вдохнула.  — Ты так официально меня называешь, что мне уже страшно, — поднял брови.  Я не улыбнулась, ведь это было не все, что волновало душу.  — Когда я пришла в академию… — начала я осторожно, — вы с Мальбонте обсуждали меня, я это знаю.  — Обсуждали, — Улыбка на его лице стала шире, слишком шире.  — Это был спор? — Моё сердце неприятно сжалось. Люцифер замолчал на секунду и эта секунда была громче любых слов. Потом он выдохнул и сказал: — Да. Мир будто треснул, Не громко, не драматично, Просто — хрустнул где-то внутри. — О, — только и смогла выдавить я. Я смотрела на него, но видела не Люцифера. Я видела себя — ту самую Вики, которая пришла в академию и думала, что всё здесь будет… как в сериалах про трудных подростков. Что люди могут быть сильными и всё равно оставаться человечными. — И что это был за спор? — мой голос стал тише, но уверенне.  — Кто первый заставит тебя… привыкнуть, — Люцифер чуть наклонился вперёд. — Привыкнуть?.. — я моргнула.  — Влиться, — поправил он лениво. — Стать частью академии. Перестать быть чужой. — То есть… я была просто… ставкой? — Я почувствовала, как в груди поднимается волна обиды. — Не драматизируй, — Люцифер прищурился. — Не драматизировать?! — я резко выпрямилась, плед соскользнул с плеча. — Ты сейчас серьёзно? — Вики, это академия. Тут все на что-то спорят. — Он усмехнулся.  — А Мальбонте? — мой голос сорвался. — Он тоже?.. — Он согласился, — парень пожал плечами, Эти слова ударили больнее, чем должны были. Потому что почему-то… Я не ожидала.От Люцифера — да. От Мальбонте… Нет. Я опустила взгляд, чувствуя, как внутри ломаются мои собственные розовые очки, как стекло под ногами. И всё же… В голове всплывали другие воспоминания. Его голос: «Тебя никто не тронет.» Его взгляд, когда он стоял между мной и опасностью.Его обещание, произнесённое не ради игры. «Это было маской?..» - я сглотнула, ведь сердце упрямо шептало другое. Я видела в нем то, что не видели другие, его боль, одиночество, ведь сама переживаю подобное большую часть своей жизни, да возможно не так остро как он, но все же… Его боль, одиночество, странную но тяжелую заботу, я  ненавидела себя за то, что даже сейчас… Я чувствовала к нему тепло. Люцифер вдруг наклонился ближе, голос стал мягче, почти насмешливо-ласковым: — Ты правда думала, что он святой? — Я думала, что он… другой. — Я подняла на него взгляд, полный злости и растерянности. — Он другой, — согласился Люцифер, ухмыляясь. — Просто не в ту сторону, в которую тебе хочется. — Ты невозможный, — Я фыркнула, сквозь боль прорывался смешок. — Зато честный, — он подмигнул. — В отличие от некоторых мрачных героев. — Ты сейчас специально пытаешься выставить его монстром, — я закатила глаза.  — Я пытаюсь уберечь тебя, — неожиданно серьёзно сказал он. Тишина снова опустилась между нами. Ветер прошёлся по траве, ночь пахла сеном и чем-то сладким, как свобода, которой мне не хватало. Я снова натянула плед на плечи. — А если я сама не хочу, чтобы меня берегли? — прошептала я. — Тогда ты точно вляпалась, Вики. — Люцифер усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то живое. — Во что? Он наклонился ближе, голос стал почти интимным: — В академию… в нас и получается его ?  Сердце стукнуло слишком громко. И где-то глубоко внутри я поняла: вечер закончится, ранчо останется позади, но этот разговор… Этот разговор останется во мне надолго. Потому что теперь я знала возможную правду.  И всё равно, я боялась, что мои чувства сильнее обиды и это пугало больше всего.