Emotional exhaustion

Легче не становится.

***

      — П-п-пожалуйста, отпусти, мне больно! — захлебываюсь слезами и срываюсь на крик, не думая о том, что соседям явно не нравится происходящее.       — Успокойся, истеричка, — сквозь зубы, будто выплёвывая жёлчь, произносит он. В глазах отражается только злоба и неприязнь. Руки брата с ещё большей силой сжимают мои запястья, не давая даже попытку сдвинуться с места. — Что ты рыдаешь? Раз тебе нечего скрывать, показывай телефон, — опять этот приказной тон. У меня начинается паника, страх окутывает с головы до ног.       Хочется, чтобы этот кошмар прекратился, хочется просто раствориться в воздухе.       Чувствую, как хватка ослабла буквально на секунду — это позволило мне вырваться. Единственная пришедшая в голову мне мысль: убежать в туалет и до последнего держать дверь. Сломя голову, чуть ли не падая, бегу по коридору, заворачивая налево.       Забегаю в уборную, понимая, что мои силы не сравнятся с силой брата: он почти на две головы выше меня, имеет крупное телосложение и чересчур сильные руки. Какое же было опрометчивое решение вырываться и убежать — это разозлило его ещё больше. Шаги становятся громче и громче.       Первый удар… Второй.       — Открывай, сука, не заставляй меня выламывать эту чёртову дверь! — кажется, что весь воздух в квартире наполнился агрессией, злобой и моим страхом.       Он резко дёргает ручку. Ещё чуть-чуть, и моё лицо бы встретилось с полом. От безысходности сажусь на кафель, моля всех, кого знаю, о пощаде.       — Я не обязана тебе показывать свой телефон. Это мои вещи, — смотрю на него, даже не думаю о том, насколько жалко выгляжу в его глазах сейчас. Да что сейчас, всю жизнь. — Кто ты такой, чтобы я тебе что-либо доказывала?!       Не успеваю опомниться, как вижу замах его руки. Вжимаю голову в плечи, пытаясь спрятаться, и закрываю лицо локтями, чтобы оставить его в сохранности.       — Нет, нет, нет… п-п-пож…       Резко открываю глаза, чувствуя учащённое сердцебиение.       — Всего лишь кошмар, — нервно улыбаюсь, проводя рукой по лбу. Пытаюсь рассмотреть обстановку комнаты, но тут слишком темно. На часах 06:25, проснулась даже раньше будильника.       Кошмар заключается в том, что это происходило на самом деле. Это было давно, почти семь лет назад, однако, эти события навсегда останутся на моей памяти.       Брат — слово, которое заставляет испытывать тревогу. Никто в школе не знал, что скрывается за этим красивым, весёлым мальчиком, кроме Хитоми — она знала обо всем, что происходит у меня в семье, но никак не могла помочь.       Наши отношения всегда были натянуты. Он любил меня, но не умел выражать заботу и свои чувства надобным образом: я была под его гиперопекой, что вылилось в огромные проблемы в будущем.       И вот сейчас, казалось бы, мы уже не живем вместе, ему девятнадцать лет, даже не общаемся, но я все ещё жду того момента, когда он попросит прощения и скажет, что был не прав. Утро начинается не лучшим образом.       После медленного пробуждения ощущаю настоящую боль от вчерашней истерики: кровь засохла, а раны затянулись и саднят от любого натяжения кожи. Не могу сказать, что на все сто жалею о содеянном, однако, неприятный осадок остался. Мне точно нужно что-то с этим сделать.

***

      Я опять не выспалась, это хорошо заметно по моим синякам под глазами. Хотелось бы сейчас лежать в кровати, а не идти по улице, постоянно зевая и думая о том, зачем я вообще родилась. Спасают только сигареты.       Говорят: «запретный плод сладок». Можно ли сказать, что я начала курить и пить только в знак протеста своему брату? Однозначно да, желание насолить брату сильнее, чем угодить Шигеру.       Завидую тем, у кого здоровые отношения с братьями или сёстрами, тем, кто может поговорить с ними на любую тему, попросить о помощи и разговаривать, не боясь проронить лишнего слова. С уверенностью могу сказать: если бы он не поступал так со мной, то я бы была другой: более мягкой, менее агрессивной, не влюблялась бы в каждого, кто проявляет малейшие знаки внимания, любила себя.       Кстати говоря о любви. В голове крутится разговор с Хитоми, по-поводу волейболистов и парней в целом. Может попробовать ещё раз? Хочется хотя бы раз влюбиться взаимно до беспамятства, знать, что тебя всегда поддержат, обнимут, подарят тепло. Защитят и будут любить так же сильно.       Хотя, нет, не в этой жизни. Я привыкла влюбляться в мальчиков, пытаться заговорить с ними, а потом разочаровываться, ненавидеть себя ещё больше и обещать себе, что это был последний раз. Я уже устала от этой «любви» в свои шестнадцать лет.       Во время своих размышлений я доехала до школы, не заметив этого. Рядом со зданием стояли ребята, о чём-то разговаривая, а мне довелось остаться одной. Хитоми не будет сегодня на уроках, потому что она неважно себя чувствует.       Краем глаза замечаю группу волейболистов: Шигеру, Ойкава, Иваизуми, Ватари и остальных, имён которых я не знаю — которые, до того момента, как я не зашла в здание, смотрели на меня. Причины не знаю, но мне нравится такое незначительное внимание.

***

      День проходил неплохо, но долго и скучно. Я захотела уйти с последних уроков — история и английский, благо моя репутация позволяет мне время от времени таким промышлять.       — Извините, — подхожу к столу учителя напрочь забыв о том, как его зовут, — не могли бы Вы отпустить меня домой? Я себя неважно чувствую, — пытаюсь сделать максимально убитый вид и надеюсь, что учитель войдёт в моё положение.       — Томоко, — максимально спокойно начинает говорить учитель «любимой» истории, — тебе разве не говорили? — мужчина поднимает на меня взгляд, заглядывая прям в душу. От такого хочется провалиться под землю.       Начинаю волноваться. Как я могла что-то пропустить и о чем должны сказать. Прочищаю горло, чтобы голос казался увереннее:       — О чём Вы?       — Сегодня на последних двух уроках вам проведут лекцию о ВУЗах нашего города: о том, как туда поступать, что для этого нужно и так далее, — он глубоко вздохнул, видимо от осознания того, что за следующий урок нужно будет пройти не одну, а две темы. — Это нельзя пропустить, если ты уже пришла в школу, придётся потерпеть.       — Извините, вылетело из головы, — в знак уважения, как и всегда, пришлось поклониться.       Разворачиваюсь и мысленно ударяю себя по лбу рукой. Когда нам вообще об этом говорили? В любом случае, это не интересно, уверена, что засну на этой лекции. Я давно знаю куда поступать и что мне для этого надо.       Сажусь за свою парту, прикрыв глаза, и пытаюсь подбодрить себя хоть чем-то, но из моих мыслей меня выводит приближающийся шум за дверью.       У кого-то еще уроки? Странно, обычно только наша параллель может сидеть тут до седьмого урока.       Меня охватил интерес. Поворачиваю голову, и вижу то, что ввело меня в ступор.       Третьегодки? А они тут что забыли?       — Ребята, проходите, присаживайтесь, через пять минут начинаем, — произнес учитель и вышел из класса.       Совместная лекция с ними? Меньше всего мне хотелось именно этого. Многие из них в обычное время смотрят на младших так, как будто мы испортили им жизнь. Откуда такая ненависть — не понятно, включая то, что разница всего год? Редкие случаи, когда кто-то помогает и желает всего хорошего в обучении.       Половина ребят уже зашла, благо свободных мест в классе сегодня много — осень заканчивается, на улице холодает, многие болеют.       Третий год обучения видимо распределили по моей параллели, потому что Шигеру я тут не вижу. Спасибо, что не объединили всех второгодок. Вспоминаю о чем хочу с ним поговорить сегодня после клубной деятельности. Все «за и против» уже взвешены, чувствую сердцем, что в этот раз сделаю всё правильно.       — Я подсяду? — из моих размышлений меня выводит мужской голос.       Каково было моё удивление, когда я увидела перед собой Иваизуми. Почему он решил сесть со мной?       Такой высокий.       — А, да, — отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть свои красные щеки. Пристально смотреть на людей — в моём стиле.       Я почувствовала, как мурашки побежали по всему телу от прикосновения наших локтей, из-за чего невольно отдернула руку, будто меня ударило током.       — Простите, — тихо проговорила я.       — Ничего страшного, — ответил вице-капитан, и в классе раздался звонок, оповещающий о начале урока.

***

      Перерыв в двадцать минут между лекциями не помог. Из-за жуткой усталости и недосыпа, кладу локти на парту, утыкаясь головой в изгиб руки, и проваливаюсь в сон. Как же хочется сейчас оказаться дома, на кровати, заснуть и не проснуться больше, не сидеть тут и слушать эту женщину, монотонный голос которой действует как колыбельная песня.       Чувствую легкое похлопывание по спине, а над ухом раздаётся шёпот:       — Эй, просыпайся.       Представляю, как лежу на кровати с кем-то в объятьях. Чья-то сильная рука гладит по спине, а другая перебирает волосы. На смену тревоги и усталости приходят спокойствие, умиротворенность.       — Не уходи, — достаточно громко выпалила я, ещё до осознания того, что нахожусь в школе за партой. Резко поднимаю голову и встречаюсь с ошеломлённым взглядом волейболиста: брови вскинуты наверх, глаза раскрыты, однако, на лице появляется добрая улыбка. Чувствую, как щеки начинают краснеть, уже второй раз за последние два часа.       — П-простите… — с каких пор я начала заикаться? Не нахожу ничего лучше, кроме того, чтобы закрыть лицо руками и пытаться привести мысли в порядок. — Сколько я проспала? — тихо задаю вопрос, чтобы никого не отвлекать, в надежде, что он услышит и не будет переспрашивать. Все же поворачиваюсь в сторону Иваизуми, смотрю, к моему удивлению, на его красивый профиль.       — Где-то двадцать минут. Не знал, стоит ли тебя будить, — повернулся он, а я чувствую себя пойманной за чем-то незаконным, — сильно вымоталась? — интересуется доигровщик.       — Да, ещё не выспалась. Сегодня после лекции будет волейбол, мысли об этом удручают, потому что не смогу выложиться на полную, — кладу свои ладони на ноги, совсем забыв о порезах, из-за чего рвано выдыхаю.       — Занимаешься волейболом? — он усмехнулся, без какой либо злобы, — Иваизуми Хаджиме, — представился он, — а ты… — видимо, пытался вспомнить как меня зовут, но я его опередила.       — Канэко Томоко, — ответила и выдержала паузу. — Я тебя и так знаю, всё же лучший доигровщик Аоба Джосай, — договариваю, пожав плечами. Если скажу, что смотрела каждую их игру по несколько раз, сочтёт за одержимую.

***

      Тренировка прошла как никогда тяжело, казалось, что вот-вот упаду и больше не встану, хотя, может мне этого и хотелось, раз осталась одна в зале отрабатывать верхний приём мяча?       Сажусь на скамейку и пытаюсь перевести дыхание. Курение пагубно влияет на моё физическое состояние — удивительно, правда? Зарываюсь руками в растрепанные волосы. Воды у меня нет: не взяла её, ссылаясь на лень и итак тяжелый рюкзак с учебниками. В ушах звенит из-за усиленного кровообращения, а сердце почти выпрыгивает из грудной клетки. Я не понимаю, где реальность, а где моё воображение, прям как во сне на уроке. Голова опять начинает разрываться от мигрени — эта каждодневная боль преследует меня на протяжении двух лет. Глаза непроизвольно закрываются и я теряю контроль над телом. Последнее, что я почувствовала — соприкосновение головы и паркетного пола.

***

От лица Хаджиме:       Я и правда немного удивился из-за того, что она занимается волейболом, ведь её рост не такой уж и высокий по сравнению с другими девушками-волейболистками. Она была мне по плечо — я заметил это ещё при встрече на спортивной площадке после тренировки.       — Канэко Томоко, — представилась она. Да, вспомнил, это про неё Ойкава говорил в раздевалке. — Я тебя и так знаю, всё же лучший доигровщик Аоба Джосай.       Не то, чтобы меня смутило прозвище «лучший», я просто не привык такое слышать. Очень часто в разговорах упоминают Тоору и его великолепные способности в спорте, а я становлюсь тенью — «лучший друг капитана», «друг Ойкавы». Ни в коем случае не завидую Дурокаве, наоборот, горжусь им. Также не могу сказать, что мне обидно, но иногда это выбивает из колеи: мне бы хотелось, чтобы меня оценивали по достоинству и не ставили на второе место. Всё же, мы с ним соперники.       Как только прозвенел звонок, ко мне подошёл Тоору, кинув заинтересованный взгляд на Томоко. По правде говоря, я бы сел с ним, если бы двойные парты не заняли. Впрочем, присутствие девушки не доставило мне дискомфорта, наоборот, я расслабился, что для меня — несвойственно: от её сонного вида мне и самому захотелось спать. От неё пахло чём-то сладким и ненавязчивым, выглядела она аккуратно, что нельзя было сказать обо мне: форма потрёпана, рубашка не заправлена, а галстук свободно висел на шее — повседневный школьный вид.       — Пока, — проговорил я, уже собрав вещи в сумку.       — До свидания, — улыбнулась Томоко, сделав кивок головой.       Так как до нас тренируются волейболистки, мы с Ойкавой решили прогуляться. На улице дул несильный ветер, солнце уже не светило так ярко. Только на территории школы было тихо, так как многие возвращались с работы — на улице была полная суматоха.       — Ива-чан, — начал связующий, — тебе не кажется, что пора взяться за учёбу? Такими темпами тебя перестанут допускать к тренировкам, — не без волнения проговорил Ойкава.       Нельзя сказать, что я сильно отстаю в учёбе, но она точно не доставляет мне никакого удовольствия. Придерживаюсь статуса «хорошист» только из-за волейбола. С этим всегда было строго, для тренеров, учителей учёба на первом месте, всем все равно, если тебе это не нравится, и ты хочешь развивать себя в других сферах жизни. Честно говоря, меня раздражает школа: тут все постоянно на нервах, слишком много ненужной информации, а ради хороших оценок нужно лезть из кожи вон.       — Когда отстранят, тогда и возьмусь, — с хмурым видом ответил я, чувствуя, как во мне закипает злость из-за мыслей про обучение.       — Ну что ты, — друг похлопал меня по плечу. — Ты как маленький ребёнок, — улыбнулся тот, ожидая от меня бурной реакции.       — Чего? — Дуракава часто выкидывает фразы, которые могут меня разозлить или вывести из «душевного равновесия», если такое у меня вообще бывает. — А ты тогда кто? Мамочка? — от накатившей агрессии со всей силой сжимаю кулаки, пытаясь справиться с желанием дать другу подзатыльник.       — Ива-ча-а-ан, — посмеялся и протянул друг, зная, что само прозвище мне и так не по душе. — Не злись на меня, я желаю тебе только лучшего, — связующий заливисто смеётся, махнув рукой в мою сторону.       — Заткнись.

***

От лица Томоко:       Когда я очнулась, не сразу поняла, где нахожусь. Рядом со мной маячил чей-то силуэт. При попытке сесть, резкая, пульсирующая боль в голове не позволила мне этого сделать. Подо мной был физкультурный мат, почему то была уверена, что меня сюда дотащили.       — Где я? — очень смутно помню, что произошло. Оглядываюсь, щурясь из-за яркого света. Я всё ещё в спортивном зале? Свет исходил из окон, значит, на улице не ночь. — Сколько времени?       — Слишком много вопросов для одной минуты, Томоко, — только сейчас мне удалось рассмотреть того, кто стоял перед мною. Это был Шигеру. — Я пришёл в зал пораньше, ссылаясь на то, что ваша тренировка уже окончилась, но тут лежала ты. Думал, ты мертва, — грустно усмехается волейболист.       — Спасибо, что не оставил меня тут одну, — шепотом отвечаю, все ещё пытаясь прийти в себя.       — Я не могу по-другому.       Между нами повисла неловкая пауза. Считаю, что лучше момента для того, чтобы поставить точки над «i» — быть не может.       — Слушай, — пути обратно нет, — ты же хочешь возобновить общение? — поднимаю голову наверх, встречаясь с его взглядом.       — Да, я бы очень хотел вернуть то общение — в его глазах появилась надежда, которую я вынуждена оборвать.       — Это невозможно, Шигеру, — громко выдыхаю, пытаясь собраться с мыслями, — я уже не та «девочка-спасательный круг» и не знаю, каким стал ты. Я очень ценю твои извинения, но эта ситуация будет заставлять меня вернуться в то время снова и снова, — почему так больно? — Тем более Наоки будет против, не хочу иметь с вами дело. Давай останемся знакомыми, а не будем пытаться разжечь то, что уже давно погасло? — с трудом встаю на ноги.       — Я тебя понял, спасибо, что сказала правду.       Сколько мы стояли, просто смотря в глаза друг другу? Без понятия. Казалось, что время остановилось. Никто не хотел сделать прощальный шаг, все же, мы были близки. От наплыва эмоций, чувствую, как на меня накатывается возможная истерика. Закусываю нижнюю губу и отвожу взгляд в сторону.       — Ну ты чего? — он подходит ближе, расставляя руки в сторону. — Можно тебя обнять?       Без слов подаюсь вперёд. За все время прошлого общения, мы обнялись один раз, я не хотела, чтобы Наоки ревновала, и не знала, хотел ли он, чтобы кто-то вторгался в его личное пространство.       В его объятьях очень тепло, чувствую себя под защитой.       — Ну ты чего, — проговорил он тихим голосом свою любимую фразу, мягко поглаживая меня по макушке. — Спасибо тебе за все, что сделала для меня. Я всегда буду на связи, только скажи, если тебе нужна будет помощь. И не изнуряй себя тренировками больше, ты достойна лучшего, — чувствую его учащённое сердцебиение. В последний раз прижимаюсь сильнее, все ещё пытаясь сдержать слёзы.       На улице рядом с залом был какой-то шум. Отстраняюсь, вспоминая о том, что скоро будет тренировка мужской команды.       — Мне пора, — кинула я и ушла в раздевалку.       Его слова прокручиваются в голове снова и снова. Поддаюсь эмоциям, чувствуя, как горячие слёзы стекают по щекам. Однако, это был правильный выбор и я в этом уверена. Это будет началом нового этапа моей жизни.       На последок смотрю в зеркало: из-за слёз нос покраснел, как и щёки, тушь потекла ещё больше, лицо выглядит уставшим и помятым.       — Тебе вызвать такси? — задал вопрос Шигеру, когда я зашла обратно в зал. — На улице уже темно.       — Не надо, спасибо, — пытаюсь выдавить из себя что-то похожее на улыбку. — Пока, — не дождавшись ответа, разворачиваюсь, стремительно удаляясь от него.       Мне повезло, потому что вышла из зала, оставшись незамеченной другими ребятами. На улице прохладно, из-за такой смены температуры тело покрывается мурашками. Обнимаю себя двумя руками, в надежде согреться. Голова болит так, как будто меня ударили чём-то тяжёлым. Пытаюсь найти причину этим болям, кроме обморока. Почему я вообще потеряла сознание?       Я опять осталась один на один сама с собой. Это был лучший исход ситуации с Шигеру. Надо же иногда отпускать что-то из прошлого, чтобы найти новое в настоящем? Если всё сложилось именно так, значит — это судьба, это принесёт какие-то плоды, теперь, надеюсь, хорошие.       И тут меня осенило, я нашла причину своего состояния: последний раз я ела вчера вечером. Глупо улыбаюсь только от мысли, что смогла продержаться без еды столь долгий промежуток времени. Главное не сорваться.