Emotional exhaustion

Мне больше не хочется быть сильной — я устала от всего, что происходит в моей жизни.

***

      — Канэко Томоко, второй год, — выпрямившись после поклона, чувствую, как в глазах темнеет, из-за этого начинаю дышать глубже, чтобы получить больше кислорода.       Из-за голода силы стремительно покидают меня. Ощущение слабости наслаивается с каждым новым движением. Кажется, что свет вовсе пропал из этого мира, звон в ушах усиливался в геометрической прогрессии, во рту пересохло, а в груди появилось чувство тревоги.       — Все нормально? — голос одного из парней отдаётся эхом в голове. Такое чувство, что стою внизу пропасти, и до меня пытаются докричаться.       Прикладываю усилия, чтобы поднять тяжелые веки и открыть глаза. Всё происходит словно в замедленной съёмке: Ойкава подходит ближе, аккуратно наклоняясь к моему лицу, пытаясь разглядеть в моих глазах хоть что-то живое. От столь пристального взгляда, отвожу голову в сторону.       — Все хорошо, — тихо проговариваю, отдавая отчёт о том, что опять вру. Вру, что все хорошо, хотя мне нужна помощь.       — Может уже пойдём? — я только вспомнила про Иваизуми, вид которого кричал о том, что он теряет терпение, и нам правда стоит поторопиться.

***

      Как только мы зашли в столовую, в нос ударил противный запах еды. Несмотря на моё отвращение, живот заурчал, напоминая о голоде. Хотя, забыть о таком сложно.       — Ива-чан, — обратился связующий к другу, в то время как я их только догнала. Все же шаги парней в разы длиннее чем мои, — возьми нам еды — три порции, а мы с Канэко найдём куда сесть.       — Две. Я не голодна, — торопливо произнесла я, ловя на себе недоуменные взгляды волейболистов. Но от фразы: «три порции» — ноги подкашиваются. Я не могу позволить себе еду — нельзя. Тем более, мне будет стыдно есть перед ними.       — Ладно.       Мы с Ойкавой пошли на поиск свободного стола. Кажется, что ничего сложного в этом нет, но из-за своего состояния думаю только о том, чтобы сесть, попить и маломальски поднять уровень сахара в крови мятной жвачкой. Спустя, казалось, бесконечность мы нашли стол у окна, из которого сквозь листья пробивались лучи солнца.       Достав и закинув в рот жевательную резинку уже из полупустой пачки, закрываю лицо руками, пытаясь совладать с головокружением. Ощущение пристального взгляда парня, сидящего напротив, не даёт мне покоя, нагоняя панику.       — Я знаю, что мы не близки, даже не друзья, — неожиданно начал Ойкава, — и заранее извини, что я влезаю не в своё дело…       Ойкава Тоору — самый популярный ученик Аоба Джосай — сомнений нет. Идеальный связующий и ученик с очень привлекательной внешностью, огромным потенциалом и, скорее всего, успешным будущим. Его имя на слуху у всех людей префектуры Мияги, увлекающихся волейболом, даже у любителей. Огромное количество фанатов и фанаток, ослеплённых его успехом и красотой.       Я посещала каждую игру мужской команды нашей школы и более чем уверена, что лишь маленький процент тех, кто его обожает, задумывался: «он не такой, каким показывает себя на публику — это фальшь». Он явно скрывает свои настоящие чувства, не факт, что даже лучший друг знает о его негативных эмоциях, такие как он, стараются держать всё в себе.       — Давно у тебя это началось? — договорил Ойкава.       Страх? Да, абсолютно точно. Я почувствовала страх от того, что он всё понял. Он, как и я, хорошо читает людей, но само слово «РПП» — известно далеко не всем, тогда откуда он знает?       — Что? — хлопаю глазами, сглотнув вязкую слюну.       — Я имел ввиду, — он глубоко вздохнул, видимо пытаясь подобрать слова, — давно ты голодаешь? — он повернул лицо в профиль, видимо, эта тема ему тоже неприятна.       От такого резкого вопроса эмоции бьют через край. Нервно оборачиваюсь, проверяя, не подслушивает ли кто-то и нет ли на горизонте Иваизуми.       — Думаю, тебя это не касается, — я не хотела, чтобы это звучало так грубо, но его вопросы ввели меня в негодование, какая ему разница?       — Извини, ты права, — на устах Тоору растягивается неловкая улыбка, из-за которой я почувствовала себя виноватой, прям как при разговорах с братом. Чёрт. — Вижу, жилетка тебя не спасает, — спустя минуту неловкого молчания проговорил он, снимая с себя пиджак, — возьми. Не возвращай, пока не согреешься.       — А, спасибо… — не знаю, что согревало лучше: ощущение того, что кому-то на меня не все равно или же пиджак Ойкавы, приятно пахнущий одеколоном. Flashback Oikawa Tōru:       Ещё один сложный день. В моей жизни происходит слишком много всего, организм не успевает восстанавливаться после тяжелых нагрузок. Я всё также мало сплю: бессонница, когда тебе правда нужно отдохнуть — самое отвратительное чувство в мире.       Я устал. Устал от постоянной натянутой улыбки, устал от Кагеямы Тобио, которого не могу перегнать, устал от волнений по поводу сестры: её состояние хуже и хуже с каждым днём, а я даже не могу помочь — чувствую себя отвратительным, не приносящим никакой пользы.       Мне так хочется проводить с ней больше времени. У нас достаточно большая разница в возрасте и, буквально через 2 года, она съедет. У меня не остаётся сил после школы и тренировок, а общение с ней — глоток свежего воздуха, который даёт хоть какую-то возможность успокоиться и прийти в себя, даёт надежду на лучшее.       — Мэйко! Я дома, — закрываю входную дверь, попутно снимая обувь. — Мэйко, ты где?       Тишина нагнетает. Достаточно быстрым шагом направляюсь в сторону гостиной, ища свою сестру. Мне стало не по себе из-за того, что она не отвечала, так как сестра всегда встречает меня после тренировок, когда у неё нет дел после учёбы — сегодня как раз такой день. Даже если бы дела появились, она бы написала, а обувь не стояла бы в прихожей.       Пройдя весь первый этаж и не обнаружив её, поднимаюсь наверх, где находятся наши комнаты. Интерьер дома довольно простой: светлые стены, минимальное количество мебели, большие окна и много семейных фотографий.       Постучав в комнату Мэйко, спрашиваю разрешения на вход.       — Все хорошо? — тишина, — если ты сейчас не подашь хоть какой-то знак, то я войду, — ответа не последовало.       — Всё, захожу, — дверь с конкретным скрипом открывается, приковывая всё внимание на себя, — Мэйко, ты спишь?       Мне хватает пару секунд, чтобы в последний раз трезво оценить ситуацию. От увиденного тело оцепенело и не слушалось. Вот она — моя любимая сестра, сидит полулёжа у кровати, а рядом лежат два блистера назойливых таблеток, которые Мэйко принимает для того, чтобы похудеть.       Как легко задеть человека словами — любая фраза может испортить ему жизнь, превратив её в сущий ад.       Она никогда не была полной, а я всегда считал её эталоном красоты: рост — сто семьдесят пять сантиметров, тонкая талия, длинные ноги, изящные скулы, красивые руки — она всегда была настоящей красавицей — такова натура и конституция нашей семьи. Но её прошлый молодой человек считал это недостаточным и постоянно упрекал в полноте. Слова любимого человека легко могут впиться в сознание, верно?       Она всегда была жизнерадостной, веселой, доброй натурой и прекрасной сестрой, но в один момент искры её глаз погасли — она начала худеть. А все из-за одного человека.       Буквально месяц назад сестра стала пропускать ужины, начала заниматься спортом, который до этого буквально ненавидела. Лицо осунулось, румянец исчез, на смену ему пришла нездоровая бледность, пальцы стали тоньше, а ходила только в кофтах, чтобы хоть как-то согреться.       Я прорыл весь интернет, в надежде увидеть ответы на свои вопросы, перечитывая каждый раз одно и тоже: «Расстройство пищевого поведения (РПП) — более серьезная проблема, чем просто нездоровые привычки в питании. Это состояние, требующее психологического и медицинского вмешательства; неспособность контролировать правильное и своевременное употребление пищи. К РПП относятся: нервная анорексия, нервная булимия, орторексия и т.д.».       Все сходилось на нервной анорексии. Я прибывал в негодовании от всего этого, потому что не понимал, как можно считать себя толстым, если ты худой? Как можно изнурять себя голодовками и принимать таблетки, в надежде увидеть в зеркале «идеал», придуманный самим собой, обществом или каким-то мальчиком? Ни в коем случае не обесценивал эту проблему, но понятия не имел, как можно помочь Мэйко. Как можно помочь тому, кто не видит проблемы и не протягивает руку для того, чтобы вылезти.       Пытался как можно чаще говорить ей о том, что она красивая и самая лучшая на этой планете, но все тщетно. К психологу идти она также отказалась.       И вот сейчас произошло то, чего я боялся больше всего — передозировка таблетками.       — Мэйко, — срываюсь с места, буквально падая на больное колено рядом с сестрой. Но мне уже было все равно на свою боль, я увидел как плохо человеку, которого люблю всем сердцем, — дорогая, очнись, пожалуйста, — на глазах выступают первые слёзы, а липкое чувство страха поглощает меня всё больше. Не могу её потерять.       — Я-я, — уже захлебываясь в истерике, прижимая её бездыханное тело к груди. Лицо мертвенно белого цвета, губы точно такие же. Её былого тепла я не почувствовал, пульс был очень слабый, — я-я в-вызову скорую, д-держись ради меня, пожалуйста.       Я не знал, как долго она пролежала на полу, совсем одна. Сейчас мне было важно одно — не допустить такого ещё раз, быть всегда рядом, сделать все возможное, чтобы попробовать помочь ей. Теперь я буду для неё крепкой опорой в любую минуту нашей жизни. Now days:       Иваизуми подошёл к нам буквально через несколько минут. Мы никуда не торопимся, так как перерыв на обед длится почти час, хотя, хочется уйти отсюда на улицу.       — Ива-чааан, мы тебя заждались, — на лице связующего появляется поддельная эмоция грусти, которая быстро сменяется улыбкой, что нельзя сказать о пришедшем, который, видимо, уже заметил, что друг отдал пиджак мне.       — Опять пристаешь к девушкам? — присаживаясь за стол и передавая порцию Ойкаве, спросил доигровщик.       — Он не приставал, просто мне холодно, — не вкладывала в эти слова никакой грубости, хотелось, чтобы на парня не злились, он явно не заслужил такого в данной ситуации. От Иваизуми последовал только слабый кивок головой.       — Канэко, — начал сеттер, приступая к обеду, — расскажи о себе, а то мы почти ничего не знаем.       Мне действительно доставляет удовольствие делиться своей жизнью, мне нравится, когда меня слушают. Кажется, я была готова рассказать всё, кроме проблем, начиная с рождения, но нельзя так быстро открываться людям — потом будет больно.       — Ну, занимаюсь танцами достаточно длительное время, — из-за хрипоты в голосе, пришлось прокашляться, — волейбол — что-то новое, однако, больше чем просто хобби. Люблю читать, — задумываюсь на долю секунды. — Нет, наверное все же обожаю. Собираюсь стать врачом, поэтому хорошо разбираюсь в химии и биологии. Химия — самая любимая наука, биологию не люблю, потому что там нет логики, все надо заучивать, — неловко улыбаюсь двум парням, которые внимательно меня слушали. — Извините, наверное слишком много говорю.       — Нет, все хорошо, — почти в унисон проговорили они.       — А какой стиль танцев? Современные? — задал вопрос Тоору, запивая еду соком.       — Классика и я, — почти бубню себе под нос, — несовместимые вещи. Только хип-хоп смог занять первое место в моём сердце. Если хотите, могу скинуть пару видео с моих занятий, — действительно хотелось, чтобы они посмотрели на то, как я танцую, и восхитились. Меня всегда располагает к себе тот факт, что кому-то интересны мои занятия и хобби.       — Хорошо, — Хаджиме не так разговорчив, как его друг, от этого складывается ощущение, что я его раздражаю. Нервно перебираю кольца на пальцах, а затем перехожу на бутылку с водой.       — Может посидим на улице?

***

      Прохладный воздух освежает. Голова уже кипит от занятий, но нам несказанно повезло иметь целый час отдыха. Как же хочется сейчас скурить сигарету, но боюсь, спортсмены этого не одобрят, и мнение обо мне испортится. Если честно, мне все ещё холодно: жилетка, пиджак Ойкавы, пальто и шапка не спасают, поэтому прячу руку в карман, в который раз пытаясь согреться. Тоже самое нельзя сказать про лучших друзей — пальто Тоору и куртка Хаджиме расстёгнуты, на них нет даже шарфов.       В их окружении мне всё также не по себе, потому что кажется, что они будут меня осуждать за любой неправильно сделанный шаг или движение. Так всегда с новыми людьми, мне сложно сразу быть настоящей или я просто не знаю, какая из моих личностей — настоящая.       — Ты сказала, что хорошо разбираешься в химии? — для меня это больше риторический вопрос, заданный доигровщиком, ведь все мои близкие друзья знают о том, сколько времени я провожу за этой наукой и как у меня загораются глаза при упоминании этого предмета. Даже слабость и тошнота отходят на второй план.       — Ага, — довольно тихо отвечаю ему, больше утопая в шарфе.       Мы были почти единственные во дворе школы, наверняка многие не хотели мерзнуть, поэтому остались на этажах здания или в столовой.       — Тогда у меня есть к тебе просьба, — даже Ойкава с интересом взглянул на друга, ожидая продолжения, — поможешь с несколькими темами?       Сказать, что у меня пронёсся ураган внутри — не сказать ничего. Я буду безмерно рада помочь кому-то с моей любимой наукой, тем самым потешить своё самодовольство и подняться в глазах окружающих. Ни для кого не секрет, что мы делаем все для своей личности, даже помогаем. Это легко понять — достаточно глубже копнуть в себя, чтобы увидеть настоящую причину.       — Хорошо, тогда договоримся о встрече вечером, — лучезарно улыбаюсь в ответ Иваизуми. Но после того, как он начал смотреть на мои зубы, счастье с лица мгновенно пропало.       Мне становится неловко, когда кто-то обращает внимание на брекеты, пристально смотря на улыбку. Всё же зубы — один из моих главных комплексов, даже после столь долгого ношения брекетов, которые заметно улучшили их расположение.       — У тебя красивая улыбка, — видимо хотел спасти ситуацию. Тоору сидел в телефоне, не замечая ничего вокруг. — Тебе идут брекеты, если так можно сказать.       — Спасибо, — я смутилась. Не умею и не горю желанием принимать комплименты. Все, кто мне их говорят — пытаются не обидеть.       Остаток времени мы провели очень неплохо. Всё больше раскрывалась парням, получая ответную реакцию. Теперь в их компании мне было достаточно комфортно, поэтому всё проблемы отступили на второй план, кроме одной самой насущной — голода.

***

      В метро я чуть не упала в обморок, но мне помогла какая-то девушка, предложившая воды. На протянутую конфету, пришлось мягко отказаться. Каждая минута такого состояния даёт мне ощущение того, что это все очень плохо кончится, но я же хочу стать красивой, верно?       Сегодняшние занятия скрасил перерыв с волейболистаи, даже несмотря на то, что изначально чувствовала себя не в своей тарелке. Оказывается, что Иваизуми не всегда злой, как я думала, а Ойкава — далеко не самовлюбленный и эгоистичный, каким кажется на первый взгляд. Я вернула ему пиджак после уроков. Мне было приятно внимание даже в столь незначительном жесте.       Завтра мы с Тошайо договорились встретиться после уроков, но есть одна проблема — я не говорила ему про то, что вышла из ремиссии. Не хотелось, чтобы он переживал. О том, что на моём теле появились новые порезы, так же не посчастливилось упомянуть. Ему незачем волноваться обо мне, своих проблем у Тошайо навалом.       Ведь я дала честное обещание о том, что больше не буду себя резать и причинять боль.       Но почему тогда не поела после школы, а скурила очередную сигарету, подавив голод на какой-то момент? Почему не сдержала обещание, данное самой себе, буквально через десять минут после его вступления в мою жизнь?       Мне безумно больно от поглощающего ощущения одиночества и навязчивых мыслей о моём несовершенстве. Вдвойне больнее, когда рядом с тобой твои самые близкие друзья — Хитоми и Тошайо.