Я - твой фильтр

***

Чонгук послушно закрыл глаза, и в ту же секунду словно весь остальной мир растворился. Осталось только его дыхание — и тепло рук Чимина. Спокойное, уверенное, никуда не торопящееся. Чимин слегка провёл пальцами по его щеке, затем по шее, а потом по ключицам — как будто прорисовывал карту знакомой местности, к которой давно не прикасался. Его движения были почти медитативными, с той сосредоточенностью, как если бы он боялся разбудить что-то слишком хрупкое. — Хороший, — прошептал он, едва касаясь губами уха. — Вот так. Дыши, не думай. Ты сейчас только мой. Только здесь. Чонгук вздрогнул от этих слов — не от страха, от чего-то большего. В них было не давление, а безопасность, как будто ему дали разрешение отпустить контроль, не теряя себя. Он глубоко вдохнул, позволяя своему телу расслабиться под ладонями Чимина. Тот, уловив перемену, мягко провёл пальцами по груди, оставляя за собой горячий след. Потом чуть опустился ниже — вдоль живота, но не переходил границ, только дразнил, давал ощущение близости. — Я буду вести, — прошептал Чимин, — но ты скажешь мне, если захочешь иначе. Я не для того, чтобы ломать. Я — чтобы держать, когда ты сам отпускаешь. Чонгук кивнул, не открывая глаз. Его руки легли на плечи Чимина, и он чуть сжал их, будто хотел закрепиться в этом моменте. — Говори, что делать, — выдохнул он. — Я хочу… быть в твоих руках. Полностью. На лице Чимина появилась почти невидимая улыбка — не торжествующая, а благодарная. Он провёл ладонями по спине Чонгука, медленно, с нажимом, и наклонился ближе, чтобы коснуться губами его груди — мягко, едва-едва, сдерживая себя, чтобы не рвануть сильнее. — Тогда слушай, — шепнул он, — и чувствуй. Он не торопился. Он будто снова собирал его — из дрожи, из тепла, из того хрупкого доверия, которое так долго держалось в тени. И Чонгук, впервые за долгое время, не пытался ничего контролировать. Он просто был рядом. Настоящий. Открытый. И в этом подчинении не было слабости. Была только свобода.

***

Пальцы Чимина стали чуть жёстче. Движения — точнее. Он больше не просто скользил — он брал. Его ладони сжали талию Чонгука чуть сильнее, как будто хотел ощутить его целиком, по-настоящему. Целовать стал глубже, с нажимом, с тем оттенком требовательности, который не был грубым — только подчёркивал контроль. Чонгук не отпрянул. Наоборот — затаил дыхание, будто прислушиваясь к новому ритму. — Ты чувствуешь? — Чимин заговорил, не поднимая головы, целуя его под грудиной. — Как меняется воздух между нами? Чонгук сглотнул, глаза его всё ещё были полуприкрыты, но в них появилась ясность. — Чувствую, — выдохнул он. — И это… не страшно. — Потому что ты знаешь, — Чимин поднял голову, его взгляд стал чуть строже, голос — чуть ниже, — что я не выйду за грани. Даже если немного надавлю. Он вдруг схватил Чонгука за запястья и осторожно прижал их к стене — не больно, но с силой, которая не давала усомниться: теперь он ведёт игру всерьёз. — Я же говорил, — продолжил он, наклоняясь, чтобы их губы почти соприкоснулись, — ты только скажи «стоп-слово», и всё закончится. Чонгук смотрел на него почти с вызовом, грудь быстро вздымалась, но в глазах — ни страха, ни замешательства. — А если не скажу? — Тогда я покажу тебе, как это — быть моим. Совсем. Он отпустил его руки, но остался близко. Тело к телу. Губы к губам. — Это игра, Чонгукки. Но мы в неё оба заходим с открытыми глазами. Не потому что надо. А потому что мы выбрали. Чонгук приоткрыл глаза на мгновение. Его ладони теперь легли на пояс Чимина, крепко, уверенно. Он чуть усмехнулся. — Тогда веди. Я играю по твоим правилам. Пока ты не забудешь, что я тоже умею менять ход партии. Чимин хрипло рассмеялся и, не удержавшись, снова поцеловал его — теперь яростно, с притяжением, будто в этом поцелуе было всё: прежнее, настоящее и то, что только зарождается. И с этого момента тон действительно изменился. Но внутри — всё оставалось мягким. Настоящим. Доверенным. Чимин поцеловал его с нажимом, глубоко, без намёка на сомнение. Губы двигались так, будто помнили каждую прошлую слабость Чонгука — и намеренно касались именно тех мест, где он уже не мог оставаться равнодушным. И сейчас — не хотел. Руки Чимина снова легли на запястья Чонгука, но уже не удерживали — они направляли. Он отстранился от поцелуя, только чтобы прошептать: — Стоять. Чонгук выпрямился, грудь тяжело поднималась в дыхании, глаза блестели. Но он не пошевелился. И не потому, что не мог — потому что не хотел разрушать момент. Чимин скользнул ладонями по его бокам, опускаясь ниже. Его движения теперь были резкими, точными — как у человека, который знает, чего хочет, и умеет брать. Он чуть прикусил кожу на шее Чонгука — не сильно, но с акцентом, и тут же слизнул оставшийся след, словно прощение за дразнящую резкость. — Мне нравится видеть тебя таким, — выдохнул он прямо ему в ухо. — Нервным. Возбуждённым. Податливым, но не сломленным. Он провёл ногтями по линии живота, будто вычерчивал собственную территорию, и каждый сантиметр этой территории отзывался мурашками по коже. — И знаешь что? — голос Чимина стал ещё ниже, почти рычание. — Мне нравится, что ты знаешь, что это игра. Что сам её выбрал. Чонгук усмехнулся, дыхание сбилось, но он держался. Даже с подгибающимися коленями — держался. — Я выбрал не игру, — прошептал он, глядя прямо в глаза. — Я выбрал тебя. Чимин будто на миг остановился. Это был удар — не грубый, не агрессивный. Но честный. До самых костей. Он накрыл его лицо ладонями, притянул ближе и поцеловал уже иначе — глубоко, но мягко, будто перепроверяя: ты точно здесь? до конца? И Чонгук, отвечая, сам положил руки на его грудь, опускаясь медленно ниже, с лёгкой улыбкой. — Но, может… — начал он, и голос его стал ниже, с хрипотцой, — я всё же немного соврал. Может, я и игру тоже выбрал. Только сейчас хочу в неё сыграть… правильно. Чимин чуть отступил, удивлённо выгнув бровь, но губы уже расплывались в широкой, довольной улыбке. — Ты хочешь подчиниться и быть дерзким одновременно? — Разве в этом не весь я? — И, чёрт возьми, весь ты — именно то, что мне нужно. Он толкнул Чонгука к стене, не жёстко, но уверенно, и, прижимаясь к нему всем телом, зашептал: — Тогда держись, малыш. Сейчас мы посмотрим, кто кого научит играть по правилам.

***

Стена за спиной Чонгука была холодной, почти ледяной — но тело горело. Контраст только усиливал ощущение, будто реальность стала плотнее, ближе к коже. Чимин прижался всем телом, без пауз и предупреждений, и Чонгук ощутил, как сквозь одежду передаётся не только тепло, но и намерение. Пальцы Чимина шли по нему уверенно — не мягко, не робко, а с ясной целью. По бёдрам, по талии, выше, по рёбрам, и, не задерживаясь, снова вниз. Кожа отзывалась мурашками, а мышцы — невольным сокращением, будто Чонгук пытался сохранить равновесие, не потерять контроль. Хотя знал: контроль он уже отдал. — Не думал, что ты всё же умеешь быть таким послушным, — прошептал Чимин, поводя носом по его щеке, не касаясь губ. — Но, чёрт возьми… тебе идёт. Он провёл ладонью по его животу, вдавливаясь в кожу, словно пытался запомнить текстуру мускулов, дрожащих под пальцами. А потом — резкий толчок коленом между ног. Не больно, но ощутимо. И Чонгук выдохнул, низко, глухо, зарывшись затылком в стену. Чимин чуть отстранился, чтобы увидеть это выражение лица — приоткрытые губы, тень удивления, каплю страха и того самого желания, в котором уже не было ни стыда, ни сомнений. — Хорошо, — сказал он, будто про себя. — Вот ты где. И в следующий момент — уже губы. Не на шее, не на щеке. Ниже. Через ткань, через напряжение. Поцелуи, не ласковые, а тянутые, настойчивые, с нажимом. Чонгук застонал, не стесняясь. Он больше не играл в сдержанность. И не хотел. Чимин поднял взгляд снизу, глаза блестели: — Сейчас ты не думаешь, ты чувствуешь. Это я тебе дал. Не забывай. Он обхватил его ладонями за бёдра, вжимаясь ближе, как будто хотел раствориться в нём — или, наоборот, заставить раствориться Чонгука в себе. И это ощущение — когда тебя держат, ведут, знают — было одновременно невыносимым и необходимым. Чонгук провёл рукой по его затылку, притянул ближе, к уху: — Не забываю… Просто хочу ещё… Чимин не стал отвечать словами. Его действия говорили за него — куда громче. Он опустился на колени медленно, с такой нарочитой грацией, будто поклонялся. Но то, как держал Чонгука за бёдра — сильно, с намерением, — говорило: это не жест подчинения. Это власть, проявленная иначе. Ткань была препятствием, раздражающе ненужным, и Чимин быстро с ней разобрался. Остался лишь член — горячий, дрожащий, пульсирующий от ожидания. Чимин посмотрел вверх, встретился с глазами Чонгука. Его взгляд не спрашивал разрешения. Он уже знал ответ. Он не собирался долго играть с Чонгуком, особенно с его чувствами, и так уже достаточно времени они дразнили друг друга и сейчас всё, чего они хотели, это чтобы их части тела наконец-то соприкоснулись. — Какой большой мальчик, — удовлетворённо произнес Чимин, кончиками пальцев оглаживая напряжённую плоть. Чонгук шумно выдохнул сквозь зубы, чуть поддаваясь вперёд. Омега рассмеялся, отстраняясь и снимая пиджак, забрасывая его на спинку стула. Даже в такой ситуации он предпочитал придерживаться аккуратности. — Пожалуйста, — тихо вымолил Чонгук, неотрывно следя за каждым движеним. Пак так быстро приступил к главному и так быстро остановился, что это вгоняло в ступор. — Что именно, малыш Чонгукки? — лукаво спросил Чимин, намеренно проводя влажным языком по губам. — Прикоснись к нему, пожалуйста, — умоляющими глазами посмотрел альфа на омегу, которого, казалось, эта ситуация только забавляла. — Хорошо, малыш, — Чимин опустил лицо на уровень паха Чонгука, а потом, не успев тот опомниться, глубоко взял в рот тяжёлый от напряжения член, сразу же умело немного сжимая его у основания, чтобы Чон не растворился тут на месте. Пак поднял глаза на альфу, а потом медленно, дразня и крепко сжимая губы на плоти, посасывающими движениями стал подниматься вверх. Чонгук был в прострации от того, что сейчас происходило. Это не шло ни в какое сравнение с тем, как брал его член в рот тот же омега, что это делал сейчас, только в их первый раз. Тогда это были дразнящие лёгкие движения, но сейчас это просто сносило крышу и единственное, что оставалось, это инстинкты, которые контролировали альфу. Хотелось, чтобы этот омега у него в ногах отсосал ему так сильно и взял так глубоко, чтобы перед глазами пошли звёзды. Причём у обоих. Разве не об этом Чонгук мечтал, когда, не помня себя, дрочил до мозолей на руках во время гона, а член отказывался кончать, потому не чувствовал того единственного? Что ж… Теперь омега умело берёт в рот, стоя на коленях и мучая альфу этим насмешливо похотливым взглядом снизу, а у Чона теперь новая проблема — как теперь не обкончаться как школьник, чёрт возьми?! И когда губы коснулись его — впервые, по-настоящему — Чонгук едва не соскользнул по стене. Опора под ногами казалась зыбкой, как вода. Он зацепился за Чимина пальцами в волосах, но не тянул — просто держал. Чтобы не потерять. Темп был не быстрым — вымеренным, как всё у Чимина. Он исследовал, чувствовал, управлял. Периодически замедлялся, замирал на долю секунды, а потом вдруг усиливался — заставляя Чонгука задыхаться от неожиданности. Всё было предельно чувственным, почти мучительным в своей медленности. — Ты весь под моим ритмом, — произнёс Чимин между движениями, язык касаясь самой чувствительной точки. — Мне нравится, как ты поддаёшься. Чонгук не мог ответить. Только судорожно втянул воздух сквозь зубы, подбородок дрожал. Он чувствовал, как внутри всё сжимается, как волна надвигается — неудержимая. Но в последний момент, когда тело уже начало поддаваться, Чимин отстранился. Губы блестели, дыхание сбилось, но взгляд остался сфокусированным, хищным. — Нет, — произнёс он тихо. — Не сейчас. Ты не кончаешь, пока я не скажу. — Ты… — голос Чонгука был хриплым, надорванным, — ты просто садист, мамочка. Чимин торжествующе улыбнулся внутри себя продолжая доставлять альфе наслаждение. Он продолжал то сильно сосать, то медленно запускать член за щеку, чуть прикусывая головку, от чего альфе полностью уносило крышу. — Ну как тебе? — Чимин приподнялся с колен, облизывая губы и сглатывая накопившуюся слюну и смазку. — Ты был бесподобен, мамочка, — выдохнул Чонгук, протягивая руки к омеге. Пак игриво их перехватит, утягивая альфу за собой к тому самому креслу, где до этого сидел Чонгук. Альфа двинулся за ним как заворожённый, не в силах оторваться взгляда от попы омеги в чёрных штанах в облипку. — Садись, — Чонгук послушно сел, облокотившись об спинку и немного расставив ноги. — Вот так, малыш, — ухмыльнулся Чимин, а Чонгук, набравшись смелости, глядя прямо омеге в глаза, обхватил член одной рукой и начал медленно надрачивать. — Всегда хотел посмотреть на это в реальности, а не через экран телефона, — съязвил омега, наслаждаясь представлением по полной. Альфа намерено пару раз провёл от вершины до основания, а потом медленно растёр капли смазки по головке. — Умничка, Чонгукки, — похвалил Чимин альфу, пока тот удовлетворял себя, а сам медленно опустился перед ним на колени. Чонгук же только и думал о том, как бы не кончить раньше времени, ведь только один вид омеги на коленях перед ним вызывал мурашки по телу, член предательски дёргаться, а яйца — сжиматься от предвкушения. Но то, что Чон услышал дальше, повергло его не просто в шок. — Сейчас ты заводишь руки за кресло и держишь их там, пока не кончишь, — коварно проговорил Чимин, кладя руки на бёдра альфы, нежно сжимая кожу. А бёдрами трахаешь мой рот. Понятно? — он чуть наклонил голову влево, внимательно следя за реакцией. — Я понял, мамочка, — хныкнул Чон, убирая руки и сдвигаясь ниже, влажной головкой тыкаясь в полные губы Чимина. Тот машинально облизал оставленную смазку, а после снова поднял на альфу прищуренные глаза, ставшие вдруг хитрыми. — Проси, Чонгук, — омега опустил руку вниз и немного поправил собственное возбуждение. — Ты должен умолять меня сейчас, чтобы я помог тебе. Потому что теперь ты и твой член полностью в моей власти. Особенно сейчас, в этот момент, когда ты такой открытый и беззащитный, — он совсем легко прикоснулся поцелуем к уздечке, а альфу выгнуло дугой от прикосновения. — Пожалуйста, — проскулил Чонгук. — Прошу тебя, мамочка. Отсоси мой член, мне плохо, помоги мне. — Ещё, — хлестко и требуя подчинение. — Ты можешь лучше, альфа. Чон понял, что Чимин не удовлетворён его попыткой совсем, он называл Чонгука альфой очень редко и только в тех случаях, когда был совершенно недоволен его поведением. — Пожалуйста, мамочка, возьми мой непослушный член в свой влажный ротик. Он так напряжён, а яйца такие тяжёлые, — хныкал Чонгук уже чуть ли не плача. В уголках его глаз начали скапливаться слёзы. Чимин всё ещё сидел неподвижно внизу. Он смотрел на такого открытого сейчас Чонгука, и душой и телом, и не мог поверить, что то, что сейчас перед ним, реально. И ведь никто из них не мог подумать, что всё продолжиться так, ведь никто из них и не собирался и не пытался сделать шаг навстречу, играя друг с другом в кошки-мышки. — Я так сильно возбуждён, ты так сильно возбудил меня, — скулил альфа, как самый настоящий котёнок, слепо тыкаясь членом и пытаясь хотя бы прикоснуться к гуьвм омеги. — Мне так плохо, мамочка, я так сильно нуждаюсь в тебе. Только ты можешь сделать мне хорошо, а я хочу быть хорошим для тебя. Моему члену и мне так одиноко без тебя, он так сильно хочет в твоё тепло. — Молодчинка, я знал, что ты сможешь, — удоворённо пропуская член в рот, посасывая головку, к большому недовольствию Чонгука. — Мамочка, пожалуйста, возьми больше, — альфа толкнулся чуть дальше, но Чимин только отодвинулся. — Э, нет, малыш, ты кое-что забыл, — Чонгук словно вынырнул с оцепенения, и уставился на омегу. Чимин медленно большим пальцем вытер свои губы, на которых скопилось достаточно много смазки, а потом наклонился и проговорил прямо в головку, обдавая её горячим дыханием и заставляя хотеть большего. — Трахать мой рот ты будешь сам, — проговорил Чимин, а Чонгук, не сдержавшись застонал, всё-таки попадая членом в рот омеги и делая несколько поступательных движений. Чимин отдал альфе полный контроль, разрешая использовать его рот так, как тому захочется, но всё же придерживал член Чонгука руками, так как руки младшего были сцеплены у него за спиной. Он посасыввл головку как леденец, больше дразня альфу, чем приближая его к разрядке. — Ах, да, малыш Чонгукки, — ненадолго оторвался омега от минета, давая и себе, и альфе небольшую передышку. — Кончать тоже будешь сам, — он на секунду сменил позу. Предупредишь об этом. — Как? — изумился Чонгук, ведь ещё ни разу у него не было подобного рода опыта. Он банально не знал, как это делается. — Просто скажешь, — хмыкнул омега, как само собой разумеющееся и снова взял член альфы в рот. Чонгук понял, что выбора у него как такового уже не было. Кончить хотелось ли ломоты в яйцах, но ему всё ещё было стыдно и смущающе вот так брать и трахать омегу в рот, да ещё и такого омегу! Вдобавок ко всему даже это было делать не очень удобно, потому что руки всё ещё были сзади и хотя бы направлять голову омеги никакой возможности не было. — Такой плаксивый и капризный, да, Чонгукки, — усмехнулся Чимин, продолжая трудиться над членом альфы. Ему внутренне, да и не только было очень приятно проводить сейчас время с Чонгуком. Ведь всё, что казалось альфы уже априори было приятным. — Такой большой член, да, малыш, — ласково протянул Чимин, выпуская уже сильно напряжённую плоть изо рта, быстро начиная надрачивать. — И так сильно хочет кончить… — Да… — громко застонал Чонгук, спускаясь в кресле ниже и запрокидывая голову, открывая вид на кадык и шею. Его волосы, до того собранные в низкий хвост, беспорядочно разметались по плечам и спинку кресла, а грудь высоко вздымалась, ведь воздуха на хватало совершенно. — Мамочка, я больше не могу, — выстонал альфа, неистово поддаваясь навстречу движениям омеги. — Давай, Чонгукки, ты можешь, — Чимин поднялся с колен, одной рукой опираясь на спинку стула и заглядывая в глаза альфе, а второй продолжая его ублажать. — Мамочка, — Чонгук широко распахнул глаза и потянулся за поцелуем, и Чимин не стал ему в этом отказывать. — Давай, малыш, давай, — выдыхал омега, прикусывая губы альфы. — Чонгукки, в твоих больших яйцах много спермы… Дай себе свободу, маленький… — Да, мамочка, да, — всхлипывал альфа, чувствуя приближение разрядки. — Я так плохо кончал всё время, без тебя совершенно не могу это сделать. — Можешь, маленький, — омега нежно начал полизывать место за ушком альфы. — Поцелуй мой член, мамочка, — уже почти заплакал альфа, понимая, что раньше совершенно не испытывал подобного. И чёрт возьми! Ему это нравилось! — Ты хочешь кончить, Чонгукки? — дразнил Чимин, не спеша опускаться. — Хочу, очень хочу, мамочка, — плакал альфа, по его щеках скатились пару слезинок. — Я хочу кончить тебе в ротик. Омега, у удивлению Чонгука, не испустил ни одной колкости, только медленно опустился вниз и заглотил член альфы полностью, начиная его неистово сосать, то пропуская в рот полностью, то оставляя только одну голову. — Да, мамочка, да! — закричал Чонгук, наконец-то чувствуя приближение разрядки. Он закрыл глаза, полностью оддаваясь оргазму, чувствуя, как сперма начинает не вытекать, как раньше, а брызгать, а под глазами вспыхивали фейерверки. Чимин глотал семя альфы, будучи удовлетворённым не меньше, чем Чонгук. Этот альфа наконец-то медленно начал ему открываться. Ведь за этой шкуркой спортивной глыбы скрывался такой малыш, что его только трахать и трахать, пока он не упадёт в обморок от удовольствия и ему всё ещё мало будет. Так думал омега, постепенно приходя в себя после минета вместе с Чонгуком, ведь им друг другу ещё много стоило сказать.