Минхо-хён

      Минхо нежно сжимает брата в объятиях, каждое утро наслаждаясь его прикосновениями. Хёнджин самый важный человек в его жизни, единственный, кого хочется оберегать, баловать, держать за руку... Ли не очень хорош в проявлении каких либо чувств, но он очень надеется, что Хёнджин это чувствует.       Хван и правда замечает, что они стали намного ближе, и его бесконечно радует это. С недавних пор он полюбил сидеть на коленях брата. Лицом к лицу, так, чтобы можно было уткнуться в его шею и бесконечно вдыхать запах дурманящего разум тела. Хёнджин очень часто взглядом залипает на родинки брата на шее, иногда поглаживает их пальцами, и все чаще хочет поцеловать, но сдерживается. Обычно в такие моменты глаза брата прикрыты и он, сцепив на пояснице Хвана руки в замок, просто молчит.       Они гуляют вечерами, взявшись за руки, смотрят фильмы в кинотеатрах, деля ведерко попкорна на двоих, и два раза в неделю навещают родителей. И вроде все идеально, но...       Минхо снятся странные сны, в которых Хёнджин розовым язычком облизывает его губы, как опускается перед ним на колени, как своими пухлыми губами обхватывает головку его члена, как насаживается ртом глубоко до основания, сводя с ума от ощущения тесноты стенок его горла, как ласкает языком уздечку и доводит до кульминации с наполненным неприкрытым наслаждением стоном кончая вместе с братом, даже не прикасаясь к своему члену. Снится, как Хёнджин собирает большим пальцем со своих губ случайно пролитое семя и бесстыдно слизывает его, невинными глазами смотря на Минхо снизу вверх, как медленно его пальцы начинают растягивать себя...       Минхо открывает глаза... Его челка взмокла от пота, в штанах чувствуется влажность, в ночной тишине слышится его тяжелое дыхание. Черт! Он переводит взгляд на полуобнаженное тело спящего рядом брата, и старается унять бешенное сердцебиение. Он выбирается из кровати осторожно, чтобы случайно не потревожить сон своего малыша, умывается холодной водой, стирает нижнее бельё, и возвращается в кровать, чтобы снова попасть в плен объятий потерявшего его во сне брата. Последнюю неделю Минхо проделывал этот ритуал практически каждую ночь. В своих снах он бесстыдно имел брата во всех доступных его сознанию позах.       Минхо отчетливо понимает, что это неправильно, что так о Хёнджине ему думать нельзя, но ничего не может с собой поделать. И это по настоящему сводит его с ума.       В отличии от Хёнджина, у, никогда не сомневающегося в своей ориентации, Минхо не было времени, чтобы принять такую свою сторону. Для него это стало шоком, если быть достаточно откровенным, он действительно был напуган мыслью о том, что в то самое первое утро хотелось, вместо пальцев на своих губах, получить прикосновение губ его малыша.       Поцелуй во сне с братом нежен, и Ли всеми силами заставляет себя не думать о том, что ему хочется повторить его в реальной жизни, и далеко не один раз. Мой малыш так прекрасен...       Минхо не знает, в какой именно момент, даже мысленно называя Хёнджина малышом, в его горле начало пересыхать. Он с усилием подавляет рык рвущийся из своего горла каждый раз когда Хван, с улыбкой говорит "брат". В момент осознания оттенков своей привязанности к брату, ему хочется сбежать от Хёнджина, поджав хвост, но сейчас...       Минхо пальцами поглаживает обнаженную спину брата, что так соблазнительно покрывается мурашками от прикосновения. Чувствительность тела Хёнджина становится приятным открытием для Минхо, он проводит теплой ладонью по спине вдоль позвоночника, с потемневшим взглядом наблюдая, как брат прогибается в след его прикосновениям, немного выпячивая бёдра. У Хёнджина дыхание от ласк становится прерывистым, но он по прежнему крепко спит. Губы брата немного приоткрыты и Минхо позволяет себе наклониться и запечатлеть на них лёгкий поцелуй, чтобы всего лишь раз попробовать на вкус. Как и думал Минхо, его губы очень мягкие...

***

      Минхо все чаще появляется домой за полночь, когда Хёнджин, уткнувшись в подушку брата уже засыпает. Терпеть близкий контакт с его малышом становится с каждым разом все сложнее. Минхо не дурак и он замечает, что их отношения давно уже нельзя отнести к той категории, где они все еще действительно братья. Минхо все чаще становится страшно, страшно допустить мысль, что он словно озабоченый извращенец жаждет Хёнджина, страшно, что Хёнджин, узная о его мыслях, раз и навсегда оттолкнет его. Больше никогда он не увидит сияющих глаз своего малыша. Поэтому он все чаще пускается во все тяжкие, ненамеренно выстраивая стену между ними, неосознанно устанавливая дистанцию.       Минхо, пойманный в ловушку чувств к своему брату, путается в случайных связях, все чаще заливая свои мысли алкоголем, лишь бы не думать, лишь бы не вспоминать...

***

      Хёнджину исполнилось девятнадцать, он спродюсировал свою первую песню, став на шаг ближе к мечте. Минхо по прежнему для Хвана его личный мужской бог, его личный источник вдохновения, его первая любовь, что длится по сей день.       Они заметно отдалились друг от друга, не по инициативе Хёнджина, просто после того как Минхо не появлялся дома неделями, стало очень неловко его обнимать.       Минхо часто приходил домой в хлам, порой не имея даже сил чтобы принять душ. После пары ночей когда Хёнджин буквально задыхался от шлейфа чужих духов на теле спящего брата, находясь в его крепких объятиях, он перебрался в свою комнату, на односпальную кровать. Он давно уже привык засыпать в одиночестве, поэтому не слишком долго мучается.       Несколько ночей в одиночестве отрезвляюще подействовали на Минхо. Он стал возвращаться раньше, и вроде жизнь начала возвращаться в прежнее русло. Но все равно не так близко... не так нежно как раньше. Хёнджин, сидя на подоконнике, часто разглядывал профиль брата, как когда-то в детстве, до того, как они прошли длинный путь сближения, до того, когда он мог свободно взять его за руку и переплести с ним пальцы. Хёнджин честно не знает, что случилось с его братом, но верит, что у того должны быть веские причины для такого поведения. Хван не позволяет своей ревности вырваться наружу, позволяет только мечтам, что он сможет снова обнимать Минхо и засыпать с ним рядом.

***

      Время близилось к ночи, когда Минхо возвращался с тренировки. Он ненамеренно стал свидетелем того, чего бы никогда в своей жизни не хотел видеть. Около подъезда Хёнджин стоял напротив парня, что был ниже его ростом. Парень держал Хёнджина за руки и что-то неторопливо ему говорил. —Ты... ты очень мне нравишься, Хван Хёнджин.       Минхо чувствовал, как его душа разрывается от боли. Один лишь бог знает, как ему стало страшно, что прямо в этот момент он действительно потеряет своего малыша. Тяжело дыша, Минхо ожидал ответа , чувствуя что его сердце вот-вот перестанет биться. —Ты очень смелый, — произнес Хёнджин, после чего наклонился и что-то прошептал тому парню на ухо.       Шаг за шагом отступая назад, Минхо практически сбегал, лишь бы не видеть, как озарилось лицо мальчишки смущенной улыбкой.       Круглосуточный магазин и первая пачка сигарет купленная Минхо. Он не умеет курить, но закашливаясь, давится дымом поджигая одну за одной. Его глаза практически наливаются кровью от мыслей, что Хван заменит его, что однажды будет засыпать с кем то другим, упиваясь запахом тела другого человека. Что сияющими глазами будет смотреть на кого то кроме него и дарить улыбки и прикосновения, наполненные нежностью кому-то другому. Дурак! Черт какой же я дурак!       Минхо ненавидел себя за то, что позволил себе терять Хёнджина. Он приводит мысли в порядок и возвращается в их с братом общую квартиру. Минхо все еще злится, ревность по прежнему прожигает его, но на его лице не показано никаких эмоций. Минхо из бара достает бутылку Hennessy и наливает в коньячный бокал.       Хёнджин еще не спит, он принимает душ, и на душе у него тяжело, брата снова нет дома. Не сказать, что он не привык к подобному, но все равно это очень омрачает его настроение. Сегодня ему впервые признался парень, Хёнджин ровным счетом ничего не почувствовал. Он привык думать о себе, как о гее, да вот только никогда не задумывался, что все его "гейство" буквально ограничено лишь одним человеком. Его старший брат единственный человек, которому принадлежат его душа и сердце. Минхо тот, для кого Хёнджин хранит все свои "первые разы". Хёнджин больше не тот ребенок с чистой и наивной любовью, который довольствовался лишь нежными моментами между ним и хёном. Хёнджин чертовски сильно хочет почувствовать Минхо внутри, хочет опробовать его на вкус. Он выходит из душа в одном халате вытирая волосы полотенцем, и первое что видит - брата сидящего на кресле с бокалом в руке. Его черная рубашка расстегнута на две пуговицы, открывая вид на идеальные ключицы. На шее брата висит тот самый парный кулон, который он подарил ему на двадцатилетие. Хёнджин нервно сглатывает стараясь взять себя в руки.       Молчание. Откровенный взгляд брата блуждает по неприкрытым участкам тела Хёнджина, вызывая дрожь в коленях. Сегодня его глаза темнее чем обычно, да и сам взгляд отличается от всех тех, что Хван видел в свой адрес до этого. С неровным дыханием Хван наконец-то заставляет себя сделать шаг чтобы направиться к зеркалу, стоящему в гостиной. Дрожащими руками оголяет плечи, оставляя висеть халат лишь на завязанном на талии поясе, и наносит на тело лосьон. Он кидает осторожные взгляды на брата через зеркало, и буквально задыхается от того, насколько тот красив со склоненной в бок головой, и честно, если бы Минхо сейчас сказал ему опуститься на колени, он не задумываясь сделал это.       Минхо, допивает X.O в бокале, одним глотком, и глубоко вздыхает. С него хватит, сдается. Он даст себе всего лишь один шанс, использует всего лишь одну попытку, прежде чем отступит. Лучше остаток жизни он будет жалеть об этом, все же лучше, чем не попытаться никогда и, если Хёнджин после этого его возненавидит, то... Минхо что нибудь постарается придумать, а пока...       Минхо вытягивает руки в направлении брата, как это делал всегда, когда его малыш хотел побыть рядом. Хриплым от долгого молчания голосом, прерывает тишину в комнате. —Иди сюда.       Вспышка света промелькнула в глазах Хвана, сердце давно сбилось со своего ритма и сейчас пропускает еще больше ударов чем прежде. Он подходит к брату, осторожно присаживаясь к нему на колени, Лицом к лицу как прежде. Минхо обнимает крепко, поглаживая брата по спине с наслаждением отмечая, что он так же, как и прежде с трепетом сжимается в его руках. —Я так сильно по тебе соскучился.       Минхо не обманывает. Он правда скучал так сильно, что хотелось волком выть. Он даже сам себе не признавался, что, теряя Хёнджина, терял себя, что, сдерживая свои чувства, он просто ломался изнутри, и лишь сейчас, обнимая своего малыша он снова мог дышать.       Минхо Хёнджина дурманит, и делает пьяным без алкоголя. Он нежно берет лицо брата в свои ладони и соединяет их губы в поцелуе.       Хёнджин едва не теряет душу, когда получает взаимный ответ на поцелуй, он первым углубляет его, осторожно сплетаясь языками с братом. Минхо целует умопомрачительно, заставляя разум отключаться, он покусывает пухлые губы младшего, и, развязав его халат, ласкает ладонями бархатистую кожу. Они прерывают поцелуй лишь тогда, когда в лёгких совершенно не остается воздуха. Хёнджин в глазах брата выглядит, как воплощение соблазна. Его тяжелое дыхание, влага, скопившаяся в уголках глаз, окрашенные румянцем щеки и алые, истерзанные покусываниями, губы. Хёнджин стыдливо прикрывает халатом свое возбуждение, виновато глядя на Минхо, чем вызывает улыбку хёна. —Брат, мне нужно в ванную...       Минхо не дает Хёнджину и шанса на побег, подхватывает его за бедра, лицом к лицу уносит своего малыша в комнату. Он осторожно опускает его на не расправленное одеяло, подавляя остатки слабого сопротивления очередным глубоким поцелуем. Он спускается все ниже и ниже, очерчивает языком ареолы груди, прикусывает маленькие и аккуратные бусины нежно-розовых сосков, чем заставляет свое маленькое совершенство вскрикивать от накатывающих волн удовольствия. Минхо оставляет легкие поцелуи на выпирающих ребрах и стройном животе, наслаждаясь чувствительностью тела младшего. Хватка Хёнджина на волосах брата усиливается, когда Минхо, через тонкую ткань белья проводит языком по влажному пятну на трусах младшего лаская головку его члена. Хёнджин пытается заглушить рвущиеся из горла стоны, закусывая пальцы, чем вызывает недовольство Минхо. Ему хочется услышать больше.       Минхо аккуратно оттягивает резинку трусов, освобождая подергивающийся орган. Ноги Хёнджина согнуты в коленях и расставлены по обе стороны лежащего между ними хёна. Он лежит, прикрыв ладонями лицо, готовый в любой момент испустить свою душу на небеса под звуки завершения работы Windows, и избавляется от накатившего стыда лишь тогда, когда теплый язык Минхо скользит по головке его члена, собирая белесую жидкость. От одного этого ощущения Хван готов уже кончить, но его брат, показывая свою злодейскую сущность, сжимает его член у основания. Все, что случилось дальше Хёнджин мог бы назвать сладкой пыткой. Минхо заглатывал до основания, наслаждаясь возбуждеными хриплыми криками брата, играл языком с самыми чувствительными местами, нежно надавливал большим пальцем на головку члена Хёнджина и лишь тогда, когда его малыш был на грани обморока, он позволил ему кончить. Последнее, что видел Хван перед тем, как отключится это то, как брат собирает языком семя с его живота.       Минхо начисто вытирает тело брата теплым полотенцем, меняет одеяло в их комнате, после чего идет справляться со своим возбуждением в ванной. Он принимает прохладный душ, забирается в постель, крепко прижимая Хёнджина к себе. Минхо смотрит на его все еще розоватые щеки и оставляет нежный поцелуй на его губах. Как хорошо, что он решился сделать первый шаг. Любовь куда сложнее, чем то, что пишут в книгах. Теперь Минхо знает об этом не понаслышке.