Минхо-хён

      Хёнджин такой уютный. На его стройных ногах шерстяные носочки, ворот растянутого свитера обнажает плечо, открывая взору нежную, светлую кожу с оставлеными Минхо любовными метками. Его волосы собраны в пучок, из которого так и норовят выскользнуть непослушные пряди осветленных волос, а на его устах играет нежная улыбка. Они сидят на диване в тишине, в их квартире даже не включён телевизор. Хёнджин носом нежно касается шеи брата, вдыхая самый родной запах одеколона с нотками цитруса, который еще с раннего возраста дурманил до дрожи, и больше не отказывает себе в удовольствии целовать полюбившиеся родинки на шее. Минхо поглаживает ножки брата, что так уютно расположены поверх его собственых, и наслаждается тем самым чувством комфорта, которое подарить ему может только Хван.

***

—Знаешь, когда ты выходишь из душа и наносишь на своё тело лосьон, я всегда наблюдаю за тобой. —Думаешь, я выгляжу красиво? — застенчивая улыбка на устах Хёнджина, с порозовевшими от смущения щеками, выглядит слишком очаровательно. Минхо чуть склоняется над братом, оставляя нежный укус на щечке. —Я считаю, что ты выглядишь, как искусство в своем воплощении,— шепчет Минхо, касаясь теплыми губами губ брата, языком проводит по нижней, а после легонько оттягивает белоснежными резцами, пуская волну мурашек по телу своего малыша. У Хёнджина взгляд затуманен, а в голове мысль "прекрасно, когда взаимно".

***

      Между ними осталось мало разговоров, потому что очень часто ситуации выходят из-под контроля, стоит им только пересечься взглядом. Например...       Хёнджин все чаще оказывается зажат в объятиях, его и без того пухлые губы истерзаны поцелуями. Минхо дарит их разные, но каждый из них особенный и неповторимый.       Утренние поцелуи с горьким привкусом крепкого кофе и кусочек шоколада, что нежно перекатывается языками. Так сладко. И даже совсем не важно, что шоколад горький.       Поцелуи со вкусом никотина и мяты, от которых у Хёнджина по-настоящему сносит крышу. До такой степени, что подкашиваются ноги и сложно сдержать стон удовольствия. Хван по прежнему уверен, что хён пахнет лучше, чем кто-либо на свете.       Нежные поцелуи по всему телу, как способ узнать друг друга по новому, узнать, есть ли предел чувствительности...       Страстные поцелуи на смятых простынях, такие обжигающие, словно они полны жажды, которую не возможно утолить.       Минхо не может налюбоваться братом, таким до безумия красивым, бесконечно обожаемым и самым важным человеком в своей жизни. В их мире все идеально, но...       Хёнджин все еще видится с тем мальчишкой, что признавался ему в любви и Минхо дико ревнует, хоть и старается не подавать вида. Он боится, что чувства Хвана ослабнут, что он решит, что Минхо ему больше не нужен, ведь он совсем не идеальный и причинил Хёнджину слишком много боли за все эти годы. Минхо даже не знает, имеет ли он право ревновать, но ничего не может с собой поделать.       Люди говорят, что начинаешь ценить что-то лишь тогда, когда потеряешь. Минхо не согласен с этим утверждением, потому что лишь познав вкус взаимных чувств своего малыша, он начал по настоящему ценить то, что потерять не хочется ни в коем случае.       Хёнджин не знает, что Минхо все видел и не может понять, почему тот смотрит на Феликса так, но он уверен в одном, что если бы взглядом можно было убивать, то случилось бы довольно кровавое зрелище.       Испорченное настроение, бокал виски со льдом, из колонок играет любимая песня 2PM. Минхо мало в чем изменился с детства, особенно в стремлении стать лучше ради брата, ради своего любимого малыша. Минхо доверяет, он не станет себя накручивать.

***

      Хёнджин стоит в проеме, прислонившись плечом к дверному косяку и, скрестив руки на груди, наблюдает за прикрывшим глаза братом. В ванной комнате, в перемешку с запахом геля для душа, витает запах алкоголя. Щеки Минхо покрыты румянцем, на губах влажный блеск так манит, что у Хёнджина сбивается дыхание от желания скользнуть языком по ним, таким желанным. Хёнджин не особо любит, когда брат выпивает, но не злится, просто недоволен.       Все недовольство Хёнджина испаряется как по волшебству, когда Минхо, приоткрыв глаза, показывает такую редкую улыбку. —Ты даже не представляешь, как ты прекрасен, когда так хмуришься. Прости, не злись на меня, малыш, — Минхо хриплым голосом сексуально тянет слова, вызывая табун мурашек по телу брата, после, лукаво прищурив глаза задает вопрос, — Присоединишься?       У Хвана на раздумья уходит всего лишь секунда. Не прерывая зрительного контакта, он распускает свои волосы, что были завязаны в пучок, наблюдая за тем, как темнеет взгляд брата. Аккуратно снимает черный лонгслив, обнажая прекрасую кожу. Медленно расстёгивает шорты и, скинув их с бёдер на пол, переступает через них. На Хёнджине осталось лишь только черное обтягивающее нижнее бельё, Минхо нервно сглатывает. —Ближе.       Хёнджин подходит к краю большой ванны, позволяя брату закончить раздевать его. Минхо осторожно спускает бельё, отправляя его на пол. Кончиком языка проводит снизу вверх по нежной плоти брата и оставляет легкий поцелуй на гладко выбритой коже. Теплой ладонью берет еще не до конца окрепший орган и пробует его на вкус. Прикрыв глаза, Минхо наслаждается, он по-настоящему кайфует от того, что при каждом его движении, его малыш становится тверже. Хёнджин сверху вниз смотрит на брата, закусывая нижнюю губу от наслаждения, что мягкими волнами проносится по всему телу. Правой ладонью он держит подбородок Минхо, большим пальцем нежно стирая скопившуюся в уголке губ слюну. Он мягко толкается в горло брата, а тело сотрясает мелкая дрожь. Минхо чувствует каждую вену, каждую пульсацию своим языком, а от того, что у его малыша дыхание становится тяжелее, вообще сносит крышу.       Пальцы Хёнджина путаются в мокрых волосах Минхо, хватка усиливается, когда он становится ближе к кульминации. Мощный толчок, накрытый волнами ошеломляющего удовольствия, Хёнджин изливается в горло брата со сладким стоном. Минхо проглатывает все до последней капли, после чего получает нежный поцелуй от своего малыша. —Твои извинения приняты, — произносит Хёнджин, и старается не улыбнуться в ответ, когда брат начинает тихонько посмеиваться.       Хёнджин забирается в ванную, и, в отместку, намеренно скользит задом по стоящему в боевой готовности возбуждению Минхо, слыша его вымученый стон. Он спиной прислоняется к груди брата и кладет голову ему на плечо.       Минхо берет стоящий на полке гель для душа. Свой. Потому что его внутренний зверь буквально скулит от удовольствия, когда его малыш пахнет им. Нежно скользит по плечам брата ладонями. Пальцами очерчивает каждый изгиб идеальной шеи Хёнджина. Бессовестно проводит ладонью по животу и, опуская руку в воду, берет вновь наливающийся силой орган. Хёнджин, прикрыв глаза от удовольствия, слепо ищет губы брата, и лишь когда Минхо со слабой улыбкой целует, с уст Хвана слетает удовлетворенный вздох.       Хёнджин по своей воле прерывает поцелуй, лишь для того, чтобы удобно расположиться, сев на бедра Минхо, лицом к лицу, в самой любимой позе. Минхо поглаживает спину брата, спускаясь прямиком к идеальной формы ягодицам.       Хёнджин на взводе и ему совсем не хочется терпеть, поэтому он двигается, касаясь своим членом возбуждения Минхо. В помутневших глазах буквально мольба скорее начать сладостный процесс.       В уголке губ Минхо лишь на мгновение появляется улыбка, прежде, чем пальцы касаются колечка мышц. Минхо аккуратно расслабляет пальцем отверстие, медленно проникая в пока еще не разработанный проход. Теплая вода и остатки геля помогают облегчить процесс проникновения и вот его малыш готов принять уже два пальца. Минхо умело находит самую чувствительную точку и настойчиво надавливает на нее, чередуя мягкие толчки с обманчиво грубыми, слушая сладкие стоны брата, что заставляют сердце пропускать удары. Хёнджин совершенно не замечает, когда два пальца сменяются на три, ведь Минхо языком выписывает круги на чувствительных бусинах сосков. Трение собственного члена о член брата буквально доводит до иступления, а стимуляция сзади совершенно лишает остатков разума. Хенджин сам насаживается на пальцы, сплетаясь языками с Минхо. Кусает его губы, оттягивает влажные пряди волос. Его стоны давно уже стали немного хриплыми, потому что невозможно терпеть такую дозу наслаждения. Хёнджин, словно опьяненный, растворяется в поцелуе. —Войди уже, не хочу больше терпеть.       Минхо слушается своего малыша, поэтому приподнимает его за бедра, направляя в него затвердевшую плоть. Хёнджин опускается медленно, благодаря тому, что Минхо умело его подготовил, он практически не ощущает боли. Хёнджин принимает Минхо полностью, после чего оба рвано вздыхают, пытаясь привыкнуть к ощущениям. Хёнджин первый не выдерживает, медленно начиная двигаться. У Минхо практически темнеет в глазах от тесноты внутри брата. Он крепко прижимает к себе стройное тело, словно боится, что малыш в его объятиях в одно мгновение растворится, будто все, что сейчас происходит, просто очередной сладостно-жестокий сон. —Пойдем в постель,— с придыханием шепчет Хёнджин, закусывая чувствительную мочку уха брата.       Минхо идет следом, словно зачарованный прекрасным влажным телом. Путь до спальной комнаты кажется долгим, поэтому Минхо на пол пути притягивает Хёнджина в объятия. Скрепив запястья брата над головой, Минхо прижимает его разгоряченое тело к стене своим, терзая его губы, будоражащим кровь, поцелуем. Затуманенный взгляд младшего, пробуждает всех демонов скрытых в его душе. Очерчивая пальцами контуры, словно вырезанного из нефрита, тела, рука Ли спускается все ниже.       Хван был подготовлен, поэтому Минхо без лишних церемоний вторгся в упругое тело, чувствуя как его возбуждение было плотно охвачено. Минхо практически терял остатки своего разума. Сладкие тихие стоны, что срывались с губ блондина, будоражили сознание, заставляя Минхо быть жадным. Ему хотелось услышать от своего малыша крики, наполненные наслаждением, поэтому толчки становились грубее. Хенджину было хорошо, он практически терялся в экстазе, ему нравилось все в этой ситуации, даже натертая о стену кожа не доставляла ему дискомфорта. Хенджину действительно нравилось все: запах геля для душа Минхо, его нежные губы, его грубые толчки, даже сама мысль, что это Минхо, доставляла неописуемое удовольствие, от чего Хвану хотелось бы даже посмеяться над собой, и он бы сделал это, если бы его зад не был так яростно атакован его сводным братом.       Минхо приподнимает Хёнджина, намекая на то, чтобы он обхватил его талию ногами, и не прекращая сладостного занятия, шаг за шагом выбивает из него крики, проникая глубоко, задевая самые чуствительные точки.       Ли осторожно укладывает брата на красные шёлковые простыни. В комнате не включено освещение, лишь проникающий сквозь приоткрытые шторы свет уличного фонаря придаёт моменту интимной пикантности.       Хёнджин прекрасен. Минхо пальцем ухватывает брата за подбородок и смотрит в глаза, что сейчас затуманены страстью. Он соединяет их губы в поцелуе, что так сильно отличается от всех предыдущих, более мягкий, более нежный. Он углубляет его медленно, чувствуя, как Хёнджин тает в его руках. Минхо кончиком носа медленно ведет по шее Хёнджина, проводит языком по кадыку, после чего оставляет лёгкий укус на нежной коже. —Брат... —Хёнджин говорит шёпотом, задыхаясь от ощущений. Он слепо ищет губы брата и с хриплым стоном выгибает бедра на встречу Минхо.       Хёнджину мало трения друг о друга. Он вновь обхватывает талию Минхо ногами. Ли проникает на всю длину. Он никуда не торопится, сохраняет умеренный темп, входит под разными углами, пока Хёнджин от очередного толчка не вскрикивает, оставляя царапины на его спине, и лишь после этого, начинает ускоряться, раз за разом безошибочно попадая в цель.       Хёнджин все больше и больше погружался в пучину удовольствия. Из головки члена, зажатого между телами, сочилась смазка. До долгожданной разрядки осталось совсем немного. Минхо так же был близок к кульминации. Он рукой обхватил возбуждение Хёнджина, большим пальцем растер смазку по всей головке и нежно скользнул по уздечке. Тело Хёнджина сотрясла дрожь, мозг накрыло ошеломляющей волной удовольствия, он выстрелил белесой жидкостью в ладонь Минхо, сжав его внутри себя так сильно, что у брата сорвался редкий стон с губ. Пара мощных толчков и Минхо кончает следом.

***

Простыни заменены на черные, но по прежнему шелковые. Хёнджин лежит на груди Минхо, лениво выводя невидимые фигурки пальцем по обнаженной коже. —Что ты тогда шепнул ему на ухо?— Минхо задает вопрос, который мучает его с того самого момента.       Хёнджин понимает о чем речь лишь тогда, когда Минхо расказывает, что застал всю эту сцену с признанием. Вопреки любым ожиданиям Минхо, брат тихонько смеется. —Я просто сказал, что как и он, не вижу себя в позиции актива.

Эпилог

      Хёнджин с улыбкой просматривает альбом с фотографиями, любовно смакуя каждое воспоминание. Сегодня их пятая годовщина. Об их отношениях с Минхо знают только самые близкие друзья, они не хотят посвещать в свою любовь даже родных. Если бы Хёнджина попросили дать определение их чувствам, то он бы сказал, что их любовь — это тлеющий уголек, что попал в огромный сухой лес. Она постепенно разгорается все больше и больше, охватывая все на своем пути, и потухнет лишь тогда, когда подойдет конец их жизням.       Минхо возвращается после работы ближе к двенадцати, он ослабляет свой галстук и, расстегивая запонки, проходит в гостинную. Подняв взгляд, он на мгновение замирает. Хёнджин стоит обнаженный перед зеркалом, с его волос стекают капли воды, давая понять, что он только что вышел из душа. Минхо опускается в кресло, не переставая потемневшим взглядом смотреть, как брат наносит лосьон на тело. Хёнджин чувствует этот обжигающий взгляд. Скрывая улыбку, он размазывает ароматное масло по шее, прикрывая глаза, дразнит Минхо. —Ближе, — охрипший голос Минхо прерывает тишину.       Хёнджин садится в кресло напротив и медленно растирает лосьон по груди, по животу, скользит по бедрам, касается своего члена...       Минхо лишь наблюдает. Он нервно сглатывает, желая ощутить своего малыша на вкус, но не разрешает себе двигаться. Хёнджин умело ласкает себя, не прерывая зрительного контакта ни на мгновение. Он закусывает свои губы и пошло стонет, когда проникает в себя пальцами. Тяжёлое дыхание и блеск на губах, которые Хёнджин то закусывает, то проходится по ним языком, увлажняя. —Думаешь, я выгляжу красиво? — спрашивает Хёнджин, словно невзначай.       Минхо встает и, медленно растегивая пуговицы на рубашке, идет к своему малышу. —Ты выглядишь, как искусство в своем воплощении...