Осколки времени

Со стороны может показаться, что ничего не изменилось. Широ по-прежнему держится ото всех в стороне, да и Кит тоже, подпуская к себе только Кролию. Их разжалование давно не новость, так что и без того немногие разговоры об этом поутихли совсем. Теперь все они касаются другого. — Если Кит твой истинный, почему на нём до сих пор нет твоей метки? Широ соврёт, сказав, что не хотел бы. Сам факт того, что он вообще об этом задумывается, говорит о многом — даже Анток удивился, когда Широ решил с ним поделиться. — Я думал, ты убеждённый одиночка. — Да, но Кит, он… — Особенный? — широко улыбается Анток, а Широ роняет лицо в ладони. Разумеется особенный. Что бы сам Кит не говорил, Широ вряд ли перестанет корить себя за упущенное время. Как и за то, через что Кит из-за него прошёл. Отголоски того времени порой вспыхивают в сознании — боль потери, отрицание, гнев, решимость, с которой Кит бросил всё и отправился за ним в неизвестность, одиночество, отчаяние. Чужое, но ощущается больнее собственного. Он сделал бы для Кита всё, о чём тот попросил бы. Только Кит не просит — вообще ничего — и Широ, привыкший возвращать долг, в растерянности. — Ты ничего мне не должен, — звучит в голове из-за двери. Голос Кита тихий и самую малость хриплый. — Я сделал это потому что хотел, вот и всё. — А чего ты хочешь сейчас? Кит больше не отвечает, а Широ устало прислоняется лбом к стеклу истребителя, которое начищал последнюю варгу. — Пожалуйста, Кит. Что происходит? Ты можешь мне рассказать. Показать даже, если тяжело говорить. — Не могу, — обрывает тот. — Почему? — Потому что я не знаю, что делать, понимаешь? Дверь с той стороны заперта, сколько бы Широ не пытался её открыть. Кит не в порядке, ему нужна помощь, принимать которую он наотрез отказывается. Если ему нужно время, то Широ подождёт. Столько, сколько потребуется.

***

Из последней экспедиции Клинки возвращаются без двух рекрутов, что Коливан принимает особенно тяжело. Широ становится новым инструктором — от заданий он всё ещё отстранён, уже не в наказание, а больше по медицинским показаниям; его протез калибруют раз в две квинтанты, хоть сам Широ считает это лишним. Скорее, Коливан боится потерять связку истинных, и уже это можно понять. Правда, неясно, за кого тот беспокоится больше, за Широ или за Кита. Мысли начальства читать, к сожалению, не выходит. С Китом, впрочем, не легче. Учить его нечему. Он лучший из группы, превосходный во всём, к чему притрагивается, и недостижимый, когда дело касается полётов. Широ восхищён, вполне искренне. Как и всем, что Кит делает. — Ты молодец, — говорит он после очередного занятия. Кладёт руку на плечо, желая подбодрить, а тот отшатывается, будто ладонь Широ раскалена добела. — Спасибо, — Кит прочищает горло, — я, эм. Пойду тогда. Концентрация есть терпение, и терпение Широ на исходе. Кабина симулятора небольшая, хватает ровно на двоих. Выход за спиной Широ, а тот не торопится отходить в сторону. — Кит, пожалуйста, поговори со мной. Что тебя тревожит? Он хочет взять руки Кита в свои, но тот снова уворачивается от прикосновения. Отводит взгляд, и не нужно уметь читать мысли, чтобы понять это как: — Не трогай меня. — Почему? — спрашивает Широ вслух. — Тебе неприятно? — Нет. Нет, просто... — Тогда в чём… — Мне страшно, — почти кричит он, обхватывая себя, и продолжает уже тише, — пиздец как страшно, и ты всё равно не поймёшь. — Я могу попытаться. И мы не узнаем, пока не попробуем, верно? Кит мнётся на месте, решаясь, пока Широ утопает в чувстве, которое Кита так раздражает. Чувстве вины. Наверное, он ужасен как личность, раз даже истинный ему не доверяет. — Прости, я… — оправдывается Кит тут же, ероша белые волосы. Широ самую малость скучает по временам, когда у самого были такие же длинные. — Я не хотел, но раз ты настаиваешь, то скажи, как будешь готов. Широ даёт согласие сразу же, не ожидая, что его всего лишь возьмут за руку. Тик спустя по ощущениям он сгорает изнутри заживо. Тело знобит и бьёт жаром, выкручивает наизнанку, выламывая кости. Кожи будто и нет вовсе — только обнажённые беззащитные нервы. Тяжело стоять, тяжело дышать, тяжело вообще быть, и Широ не знает, как это вынести. — Это?.. — с трудом выдавливает он из горла, когда Кит разжимает пальцы. — Ага. Добро пожаловать. Кит дрожит тонким листком на ветру. С висков стекает пот, на слишком бледном для галра лице нездоровый румянец. Жаль только, что это не болезнь. — Совсем недавно ведь… — Я знаю, — перебивает Кит, — но оно не проходит. Совсем. И супрессанты уже не помогают. Никакие. Теперь, когда Кит больше не скрывает своё состояние, Широ чувствует, что тот на грани обморока. Трогать нельзя, напоминает он себе, так что обходит Кита по стенке и разворачивает к нему кресло пилота. — Сколько это продолжается? — С тех пор, как я тебя нашёл. И чем дальше, тем хуже. Прежде, чем Широ говорит хоть что-то, Кит останавливает его жестом: — Не извиняйся. Это мне извиниться надо, наверное. — За что? — За то, что не принимал твои загоны всерьёз. Теперь я понимаю. А вот Широ всё ещё не. Кит опускает взгляд в пол, приоткрывая дверь в своё сознание. — Я думал, что знал. Ну, что к тебе чувствую. Что делаю всё по своей воле и что принимаю все решения сам. Что после того нашего разговора на ринге станет легче, а теперь моё тело, оно… — Кит, — Широ встаёт перед ним на колени и, стараясь не касаться кожи, отводит белые пряди чёлки в сторону. — Я запутался, — его голос саднит отчаянием и виной, — не понимаю, на самом деле хочу, или это всего лишь инстинкты, а когда ты рядом, я вообще перестаю думать. Будто отключаюсь, и… — Это пугает, — заканчивает за него Широ, — я знаю. — Ты так же себя чувствуешь? Со мной? Поэтому от меня и бегал? Да. Так и было, правда в несколько других масштабах. Широ живёт с гоном всю сознательную жизнь — знает, как успокоить разум, сколько может вынести и когда близок к точке невозврата. Рядом с Китом привычное переворачивается с ног на голову, становясь пылким и диким, первобытным. Истинным. Теперь-то он понимает. Понимание не делает происходящее с ними менее пугающим. — Да. Прости за это. — Мы в этом не виноваты, никто из нас. — Кит поднимает голову к потолку, выдыхая. — Что нам делать? Для галра спаривание — дело обычное. Никакого таинства, никаких обязательств. Простое удовлетворение физиологических потребностей, не более, особенно в такое непростое время. За стенами базы настоящая война. Чувства — непозволительная роскошь, на которую мало кто отважился бы. Кит отважился. В совсем юные годы отважился, и Широ жалеет, что не поддержал его тогда. Пусть многое потеряно, но у них ещё есть время. — Для начала расскажи мне, как люди выражают свою симпатию? Кит смотрит на него так, будто впервые видит. В его глазах расплескался сам космос, и Широ влюбляется снова. Раз за разом. Кит — тот, кто должен был произойти с ним во всех временных линиях, во всех реальностях, во всех вселенных, хотел бы он этого или нет. Исход наверняка всегда один, и если раньше Широ это пугало, то сейчас он этому даже рад. — Ты серьёзно сейчас? — спрашивает Кит. Широ переводит взгляд на его приоткрытые сухие губы, а затем на неправильно гладкую шею. Кит его истинный. И даже если им не был бы, чувства к нему остались бы прежними, Широ уверен. Как и в том, что произносит дальше: — Я хотел бы стать твоей семьёй, — он поддевает ладони Кита самыми кончиками когтей, боясь навредить. — Быть с тобой рядом что бы ни случилось. Оберегать и защищать пока не умру. — Ну уж нет, я тебя и с того света достану, помнишь? В порыве Кит берёт лицо Широ в ладони. Проводит по скулам большими пальцами, наслаждаясь тем, как жжёт пальцы. Осмелев, прислоняется лбом ко лбу и выдыхает, опаляя губы. — Ты правда хочешь? Ну, насчёт семьи? — Ты знаешь, что правда. — Широ осторожно накрывает его руку своей настоящей. — А чего хочешь ты? — Прямо сейчас — поцеловать тебя. Можно? Нужно. Едва он думает об этом, Кит припадает к его губам своими. Широ не знал, что так можно. Галра не целуют друг друга так; разве что руки, и как знак полного доверия — шею. Но вот их языки сталкиваются, лаская друг друга, и Широ кажется, что ничего естественнее он ещё не делал. На вкус он слаще, чем на запах, которым пропитано всё вокруг. Кит по-прежнему дрожит, но теперь не от боли. Чуть не сваливается на него, и Широ сгребает его в объятья прямо со стула — садится на пол, втягивая Кита себе на колени. Тот жмётся к нему всем телом, так больно и приятно. Продолжает целовать, оставляя на плечах следы от когтей, и Широ плевать. Когда Кит утыкается носом в его шею, от непоправимого удерживает лишь принцип. — Охренеть, — выдыхает Кит, а Широ жмурится, прикусывая губу. — Дышать тобой настоящим лучше, чем шмотками. Лучше не шевелиться. Не напрягать ни единой мышцы, чтобы не позволить инстинктам взять верх. Узел налит кровью и семенем больше обычного; Широ в целом не уверен, что ещё находится в сознании. Это больше похоже на очень, очень приятный сон. Особенно когда Кит лижет его шею. — Так сладко, — он вновь припадает к коже носом, теперь под самым ухом, и шумно вдыхает, отчего узел скручивается туже. — Веришь или нет, но мне легче. Верит. Чувствует то же, что и Кит — жар, всё такой же невыносимый, но сейчас более осмысленный. Не лихорадка. Возбуждение. Желание настолько сильное, что вот-вот сожжёт их до пепла. — Если… — Кит всего чуть-чуть сжимает его бёдра коленями, а Широ готов взвыть, — если мы, ну, переспим. Мне станет легче, это ведь так работает? Широ точно стало бы, но, да, так это и работает. Поэтому омеги и принимают супрессанты как подавление выработки желез, сигнализирующих альфам о течке, и как противозачаточное, если уж очень хочется. Кит пахнет слишком, слишком сильно. Это значит только… — Я знаю про риски, — говорит Кит, смотря ему в глаза. — И всё равно хочу попробовать. С тобой. Возражать ему, когда тот сидит на коленях — зацелованный, раскрасневшийся и мокрый, невозможно, однако Широ пытается. — Понимаю, что ты неважно себя чувствуешь, но… — Не в этом дело. Я правда хочу. Сейчас. — Ты ведь понимаешь… — Да. — Я не смогу остановиться. — Вот и отлично. — Кит… — Ты только что про семью распинался. Ребёнок не учитывался? — Что?.. — Ребёнок. — Кит сглатывает застрявший в горле ком. Пытается звучать уверенно, но его голос тихий. — Я много об этом думал, и решил, что если это со мной когда-то случится, то хотел бы, чтобы он был от тебя. Нет, он не пытался звучать уверенно. Он уверен, и Широ, в очередной раз покорён им. Нить между ними сверкает чистым золотом. Обвивает их, соединяя, но Широ и так его не отпустил бы. Вот и сейчас он сжимает Кита крепче. Разрывает со спины форменный костюм, поддавшись животному внутри. Он больше не боится. Киту зверь не навредит. Только не ему. Кто-то в тренировочном зале. Поодаль эхом слышны шаги, а Широ не может остановиться. Кит зажимает рот рукой, тихо скуля, когда не его пальцы размазывают влагу по бёдрам. Ему нравится. Широ не просто знает — он чувствует. Азарт дичи, сумевшей затаиться рядом с охотником. Сердце колотится быстро-быстро, едва различимо, словно чуть замедлится — и поймут, услышат, найдут. А Широ не помогает. Кусает и лижет, увлёкшись, повреждает кожу клыками, тут же зацеловывая маленькие ранки. Целует плечи, шею, нежный участок кожи возле запаховой железы, и Кит сходит с ума. Широ, кажется, вместе с ним. Пол твёрдый, но искать место получше нет ни сил, ни желания. Кит мысленно обещает: «Я выдержу», хотя сам о себе Широ думает, что нет. Шаги совсем рядом — теперь слышно голоса их обладателей. Обсуждают, какие из симуляторов ещё исправны и надо ли просить Коливана о новых, но всё, что Широ волнует — лежащий под ним Кит. Обнажённый, совершенный, и так сильно его желающий. — Опасно, — посещает Широ здравый смысл. Впрочем, тут же его покидает, ведь у Кита между ног так мокро, а у Широ от волнения пересохли губы. Кит выгибается в спине дугой. Закрывает рот обеими руками, содрогаясь в сладкой агонии. Едва дышит, пока Широ его вылизывает, и к счастью их обоих, незваные гости наконец-то уходят с площадки, туша за собой свет. Вслед за этим кабина загорается мягким лиловым — холодным, подчёркивающим цвет глаз Кита. Идеальным, и медлить больше нельзя. Он тесный. Слишком, и Широ всерьёз кажется, что он может Кита сломать. — Н-нормально, — заверяет он, выдохнув. Широ цепляется за его ощущения и выдыхает сам. Входит глубже, почти до узла. Гладит Кита по бокам как извинение, а когда тот опирается на пятки и поднимает бёдра выше — сжимает за них крепче, поощряя. Хочется побыстрее. Сделать то, что велит природа альфам и не мучить себя. Секс с Китом совсем не мучение, так что Широ толкается в него медленно, до узла и обратно. Выходит почти полностью и повторяет снова, разделяя с Китом ощущения. — Пожалуйста, — просит тот, не в силах сформулировать просьбу. Слишком много новых чувств, эмоций, друг друга, и со всем этим одному не справиться. Но они не одни. Они вместе, и пока они есть друг у друга, можно вынести что угодно. Кроме того, как Кит привстаёт на носочки и всё же просит вслух: — Сильнее. Зверя спускают с поводка. Он больше не смотрит со стороны — он сам сжимает бёдра Кита добела, сам входит в него до конца. В лоне омеги узел набухает сильнее, так, что не вытащить, и Широ рычит, мелко вдалбливаясь в столь желанное тело. Нет, слишком низменно. Кит для него куда больше. Кит его ненаглядный, Кит его истинный, Кит его возлюбленный. Широ возвращается туда, откуда начал: садится на пол, перетянув Кита за собой, желая глядя ему в глаза сказать то, что уже давно должен был. — Люблю тебя, — говорит он, убирая с лица напротив белые пряди, — больше жизни люблю. — Н-не говори так, — ещё больше краснеет Кит, сцепляя руки за его шеей. — Но это правда. — Тогда заполни меня скорее и продолжим где-нибудь, где помягче. Повторять дважды не стоит.