Пособие: «Выживание среди змей». Любовь с осадком амортенции

Весь особняк мистера Бруствера пах новым, только возведённым зданием, будто бы здесь никто никогда не жил. Вокруг было просторно и пусто. Домашний эльф мистера Бруствера показался Софи более ущербным, чем эльфы в особняке Роули: он был худощав до костей, кожа его была больше синего цвета, нежели привычного серого, и глаза более безжизненными, как у дохлой рыбы. Она молча протянула свой чемодан эльфу и посмотрела на мать, что любезно подала руку для поцелуя хозяину поместья. — Мистер Бруствер, мы так рады вашему приглашению, — миссис Роули улыбалась шире, чем обычно, сверкая своими белоснежными зубами, и орлиным взглядом сканировала своего будущего зятя. — Госпожа Роули, я же просил вас называть меня Кингсли, — мистер Бруствер громко чмокнул тыльную сторону белоснежной руки и перевёл взгляд на Софи, что стояла за матерью. — Моя дорогая, как я рад вас видеть. — Добрый день, мистер Кингсли, — холодно ответила молодая невеста, не подав руки, к которой он потянулся, и всего лишь кивнула головой. Бруствер заметил, что в этот раз невеста была холоднее, чем при первой встрече, и его это слегка огорчило, ведь он так старался показать ей иерархию на прошлой встрече, но цвет лица её был болезненно бледен, поэтому решил для себя воспитательный разговор оставить на потом — им хватит времени, чтобы обговорить всё и закрепить этот материал. Было в этом что-то дерзкое, взрывное и будоражащее. Миссис Роули показательно прочистила горло, указывая взглядом Софи на её опущенную ладонь, но непокорная дочь в ответ сверлила упрямым взглядом мать. Она огорчённо хмыкнула её наглости: определённо, этот ребенок резко изменился, и не в лучшую сторону. — Кингсли, мы долго вели сборы, поэтому Софи ещё немного растеряна, прошу прощения за моё неразумное дитя, — миссис Роули попыталась привлечь к себе внимание Бруствера, чтобы смягчить неприятный инцидент, но была тут же сбита с толку, когда заметила у того нескрываемый восторг на лице. — Конечно, я всё понимаю, госпожа Роули. Эльф проводит Софи до спальни, а вас, позвольте, я провожу лично. — Благодарю за гостеприимство, Кингсли, но мы с Софи не хотим вас стеснять, поэтому можем расположиться в одной комнате. — Моя дорогая миссис Роули, Софи уже взрослая девушка, и я не мог проигнорировать этот факт: она уже достойна того, чтобы проводить время в собственной комнате, да и к чему вам эти заботы. Я провожу вас до комнаты, — мистер Бруствер подал руку будущей тёще и кивнул домовику, чтобы тот проводил невесту. Миссис Роули одобрительно зацепилась за руку тестя и не оглядываясь вышла из коридора перемещений. Софи почувствовала на себе взгляд умоляющего домовика, что хотел поторопить гостью, но стеснялся открыто это выразить, громко вздохнула и последовала за ним. «Эта неделя будет тяжёлой». Её комната находилась отдельно от комнаты матери, в отдалении, что навевало странные неприятные чувства, когда она передвигалась по длинным пустынным коридорам особняка. Сама временная комната оказалась просторной и напоминала её собственную: преобладающий синий цвет, что ей симпатизировал с того момента, как она поступила на свой факультет, и запах чистого глаженного белья. В комнате по полу гулял сквозняк, голубые занавески поднимались вверх от лёгкого ветра, что забредал через широкие высокие окна, вызывая мурашки. — Госпожа, вам нужно переодеться с дороги? — спросил домовик, костлявыми пальцами нервно сминая своё подобие рубашки. — Да. Когда будет подан чай? — Софи не посмотрела на маленького слугу, лишь бросила перчатки на кресло и приступила к снятию корсета душного платья. — Скоро прибудут последние гости и чай будет подан сразу же, госпожа. — Хорошо, но тебе не нужно встречать остальных гостей? — Софи оглянулась на зажатого домовика. — В поместье много домашних эльфов, госпожа, я закреплён за вами, — ответил он скрипучим и полным дрожи голосом. — Хорошо, помоги мне с корсетом, — она отвернулась к большому зеркалу и продолжила смотреть на своё бледное лицо. — Как тебя зовут? Эльф щёлкнул костлявыми пальцами, и тугой корсет в тот же миг расшнуровался, спадая к ногам. Софи облегчённо выдохнула и вытащила руки из платья, что спало вслед за корсетом. Она посмотрела в зеркало на свою оголённую грудь, ни капли не смущаясь домовика рядом. — Крутт, госпожа. — Крутт, назначь мне женскую особь. При слове «особь» домовик и сама Софи поморщились. Ей не нравилось это обращение, и домовику, судя по всему, тоже. — В поместье присутствуют только мужские, госпожа. Софи резко обернулась к маленькому существу. — Правда? Почему? — Это желание нашего господина. Она хмыкнула и снова посмотрела на своё отражение. В голове всплыл образ голой Гермионы в кабинете, и Софи стала сравнивать их. Грудь Гермионы была меньше, но при этом упругой, её соски были более тёмного цвета с аккуратной формой горошка, когда у Софи было всё совсем не так. Она сжала зубы до скрипа. Теперь она не могла сравнивать себя и её — самое тяжёлое, что она проигрывала на фоне Гермионы. Та была прекрасна, естественна в своей природе и отличалась от всех остальных своим стойким характером, когда Софи, наоборот, видела себя только в уродливом проявлении. Она раздражённо откинула ногой платье от себя. Смущённый женским обнажённым телом домовик забился в угол и ждал наказания. — Вытащи из моего чемодана голубое платье. Холодность и жёсткость в её голосе напугали больше Софи, чем забитого эльфа. Чужая сама для себя, теперь всё казалось не таким, как было раньше: раздражение, отчуждение и беспросветный мрак кружили в танце с её ранимой душой. Что так пошатнуло её? Отношения Гермионы с Томом? Но почему это было так важно, в отличие от всего остального? Почему она злилась на всех и на всё происходящее вокруг? Голова раскалывалась от мысли, что они сейчас проводят время наедине, а ей предстояло выйти и лебезить перед приглашёнными гостями. Она должна была показать себя с самой лучшей стороны, чтобы помолвка завершилась успешно, но так хотелось выйти в это просторное окно и убежать из этого холодного поместья куда-нибудь подальше. Кожа покрылась гусиными мурашками и она разочарованно посмотрела на домовика. — Госпожа, дело в том, что господин пожелал, чтобы вы были в платьях, которые он лично подобрал для вас. — Что?! — громко визгнула Софи. Где это видано, чтобы мужчина выбирал гардероб для своей женщины? Какие ещё сюрпризы стоит ждать от будущего супруга? — Прошу прощения, госпожа, Крутт виноват, — домовик пал на колени и стал биться головой о холодный мраморный пол. — Прекрати немедленно! — прошипела Софи. — Дай мне мой чемодан. — Простите, госпожа, но я не могу, господин приказал, чтобы вы надели его платье. Софи прикрыла глаза, готовая взорваться и высвободить из себя эту странную вызывающую зуд субстанцию, что смешалась вперемешку с её кровью. На секунду ей показалось, что предметы рядом с ней задрожали и были готовы вот-вот взорваться, но когда она открыла глаза, перед ней стоял всего лишь испуганный дрожащий домовик: с ужасом в глазах он держал чужое фиолетовое платье в руках. — Госпожа... — тот хотел что-то сказать, но Софи его резко перебила. — Одевай. Тошно. Невероятно тошно от самой себя, от напускной грубости, тянущей боли внутри и такой постоянной раздражительности. Домовик не виноват в том, что у неё теперь есть жених, не виноват в том, что у этого мужчины были свои странные представления о браке и что ей нужно было плясать под его дудку. — Ненавижу танцевать, — тихо прошептала Софи, когда с помощью магии домовика платье легко влетело на неё и стало мягко прилегать к тонкой талии. — Госпожа, может быть, вам дать настойку бодрости, чтобы стало легче? Я чувствую, как ваша магия колеблется. — Не нужно, — она попыталась улыбнуться, но по взгляду эльфа можно было понять, что ей не удалось его убедить. — Подай моё зелье из чемодана. В тот же миг зелье оказалось в руках домовика и он аккуратно протянул его Софи. — Не хочешь узнать, почему я сама не могу этого сделать? — горечь в голосе госпожи вызвали опущение длинных ушей эльфа вниз. — Нам не положено расспрашивать. Она улыбнулась. — Хорошо обучен. — Если госпожа что-то желает… — домовик посмотрел нерешительным взглядом на новоявленную госпожу, которая оказалась более нервной, чем он ожидал. — Нет, уходи. Разбуди меня, когда нужно будет спуститься. Тот учтиво поклонился и исчез, в то время как она легла в новом платье на мягкую широкую кровать. Софи закрыла глаза и в этот момент вспомнила, что забыла попросить домовика закрыть окно в этой холодной комнате — сил не было подойти и закрыть самой. Попросить домовика? В какой момент она решила, что домовику надо не приказать, а попросить? В этом виновата вечно жалеющая всех Гермиона или изменения в ней? Софи всегда было неприятно так обращаться с маленькими эльфами, которые проделывали такую большую работу в огромных особняках, но воспитание миссис Роули внутри твердило, что это их обязанность, и большая проблема, если слуги не понимают, что им нужно делать, — но стоило ей встретить Гермиону, как вся жизнь Софи стала противоречием. Она мечтала о женихе, но была не рада мистеру Брустверу; хотела учиться в Хогвартсе, но теперь ей не хотелось возвращаться туда и видеть Гермиону под руку с Томом; хотела смотреть на Гермиону, но видеть её иногда было больно. Внутри всё разрывало. Во сне Софи видит тьму во всём её проявлении, безобразные иссохшие трупы, раскиданные по земле, и свои босые ноги, стоящие на высушенных человеческих костях. Гермиона в тёмной мантии смотрит ей в глаза, и позади неё Том, что держит руки на плечах подруги, — они подзывают её к ним, Том протягивает ей руку. Софи качает головой в отрицании, и тогда глаза Гермионы покрываются чёрной бездной, она направляет руку с волшебной палочкой в сторону Софи и раздаётся женский шёпот: — Круцио. Страшное слово из дрожащих родных уст выходит с невыразимой болью и страданием, и Софи кричит в агонии посреди высушенных костей и разлагающихся трупов. Гермиона в крепких объятиях Тома убивает её, выжигая всё светлое внутри Софи, и в глазах, полных солёных слёз, она видит её лик. Гермиона опускается на колени перед корчащейся от боли Софи, даря прохладный поцелуй напоследок. Лёгкие разрывает от резкой боли вздоха, когда она поднимает веки и видит размытые от пелены слёз очертания комнаты. Ей не хватает воздуха, и потому она, как рыба, дёргается в конвульсиях и беспомощно открывает рот, но чем больше кислорода попадает внутрь, тем становится больнее. Софи слышит чей-то шёпот: «тише-тише», и кажется, что кто-то гладит её по голове, прижимая к груди. Она мычит от боли и бессилия, когда понимает, что ни слова не получается произнести вслух и, испытывая ужас, сжимает мягкую ткань на человеке рядом. — Тише-тише, — спасительный мужской шёпот и чужое тепло, действующие как доза успокоительного. Кажется, она сходит с ума, раз чужое тепло тела ей нравится. Дышать становится легче, боль в сжатых пальцах на чужой чёрной рубашке отрезвляет и отвлекает от острой боли в лёгких, она чувствует спасительный запах травы. Взгляд голубых глаз Софи проясняется и она дрожа поднимает голову вверх, чтобы увидеть своего спасителя. Бледное лицо Тома и чёрные кудри, что свисают с головы хозяина, дарят ей чувство спокойствия; она медленно моргает, улыбаясь тому в лицо, и мираж рассыпается: теперь перед ней лицо мистера Фоули, улыбающегося ей в ответ. — Ты большая молодец, — чужой голос холодной водой брызжет в лицо, и Софи пытается отдёрнуться от мужчины рядом, в то время как он крепко прижимает её голову к своей груди. — Тише-тише, не делай резких движений, иначе станет хуже. Она перестаёт вырываться только когда видит мушки перед глазами. — Вот так. Умница. Щёки заалели от непрошенных комплиментов и от мысли, в каком непотребном виде она была застигнута врасплох. Со второй попытки она медленно подняла голову и убрала чужие руки с головы. — А вы проказница, Софи, любите пугать свою мать, — голос мистера Фоули обрёл живой окрас иронии и юмора. — Как вы здесь оказались? — спросила она охрипшим голосом, присев на кровати. Она всё ещё ощущала лёгкое головокружение, но теперь могла различить, кто перед ней был. — Крутт не смог вас разбудить, и поэтому бедный испуганный домовик отправился к вашей не менее напуганной сейчас матери. Я предупредил, чтобы он больше никому не рассказывал о вашем самочувствии, поэтому за свою репутацию можете не переживать, — Юстас взял очки с тумбы, что стояла рядом с кроватью, и перед тем, как надеть, проверил их на наличие потёртостей, затем, сделав привычный жест, вплотную придвинув линзы к глазам. — Вас мама позвала? — Софи прочистила горло и посмотрела на тумбу, где уже стоял стакан с водой. Она потянулась, чтобы взять, когда мистер Фоули опередил её и учтиво подал стакан. — Да, и правильно сделала. Боюсь, что моё зелье вам не подходит, раз вы погружаетесь в такой глубокий сон. Смею предположить, это уже не в первый раз? — мистер Фоули проследил за тем, как Софи осушила бокал до дна, и учтиво забрал его. Когда Софи кивнула, он задумчиво вздохнул. — Мне стоит пересмотреть и приготовить для тебя другое зелье. Ты же не против, если мы перейдём на «ты»? — Может быть, стоит обратиться к настоящим колдомедикам? — такая открытая язвительность Софи резанула слух Юстаса, сидящего рядом с ней. Он захохотал в ответ на колкость. — Ты первая, кто пытается отвязаться от моего лечения, — Юстас придвинулся ближе и шёпотом добавил: — Поверь мне, другие колдомедики точно сделают только хуже. — Вы же говорили, что у меня простое переутомление, почему они сделают хуже? — Не верь шарлатанам в халатах, они те ещё чудаки, — мистер Фоули едва коснулся кончика носа Софи. Софи напыжилась и, поджав губы, недовольно пробурчала: — Вы не ответили на мой вопрос. Почему квалифицированным колдомедикам нельзя доверять? Юстас, словно не услышав её, поправил свою рубашку, смотря в большое зеркало. — Я смогу тебе помочь, Софи, только ты должна доверять мне. — Вы знаете, что сейчас ведёте себя как скользкий тип? — резко спросила Софи напоследок. Мерлин, кто сидел внутри неё? Она никогда не смела перечить старшим и если думала плохо, то всегда держала это внутри себя. Что за тёмная тварь поселилась внутри неё, не давая сдержать нрав, потому что было тесно внутри этого маленького тела? Юстас обернулся перед выходом и внимательно обвёл взглядом всю Софи. — Я вам не нравлюсь, Софи, и понимаю почему, но не на всё можно дать ответы молодой благородной леди. Я пересмотрю ваше лечение и надеюсь, что когда мы будем видеться чаще, вы измените своё мнение обо мне. По крайней мере, мне бы хотелось этого, — без единой тени иронии или подобия улыбки, которая постоянно вертелась на его лице, проговорил он с задумчивым лицом и вышел из комнаты. Софи откинулась на мягкие подушки и тяжело выдохнула. Что за дрянь давал этот странный тип, что ей теперь снились такие кошмары? Снова ложиться спать она боялась и поэтому, встав с постели, подошла к туалетному столику. Пока Софи усиленно расчёсывала свои короткие волосы, к ней заходила мать. Словно в тумане или продолжительном сне, она не слышала ничего из того, что ей говорили. Боковым зрением она наблюдала, как та недовольно ругалась и металась из одного угла комнаты в другой — кажется, её беспокоило состояние Софи, но это не точно, ведь при виде отстранённой дочери она сокрушалась и ругалась о том, что, когда они вернутся домой, она возьмётся за её воспитание. Софи лишь отстранённо разглядывала свои тонкие прямые волосы, которые ни капли не были похожи на волшебные волосы Гермионы. — Нам нужно спускаться, — последнее предложение всё же дошло до её ушей. Она молча встала и, последний раз взглянув на гребень, последовала за дёрганной матерью. Стоило им только появиться в поле зрения остальных гостей в гостиной для чаепитий, как на лице матери и дочери поселились улыбки. Не показывая ни намёка на недавние события, обе подходили ко всем и здоровались. Среди многочисленных лиц она заметила Абраксаса и Эйвери — те при виде знакомой кивнули в ответ, — а затем она увидела мистера Фоули, который стоял возле мистера Бруствера и других мужчин. — Подойди и поприветствуй Юстаса так, будто вы сегодня не виделись. Натянутая как струна Софи подошла к мужчинам и слегка поклонилась. — Добрый день, господа, позвольте представиться, Софи Роули, — она улыбалась так, словно была действительно рада встрече, когда хитрая ухмылка Юстаса говорила о том, что она старается недостаточно хорошо. — О, дорогая, — спохватился мистер Бруствер. — Я как раз хотел вас найти и представить Юстасу. Это о нём мы вели беседу. Он мой старый друг, — мистер Бруствер, не раздумывая, подхватил Софи за талию и притянул ближе к мужскому кругу. Ей стало неловко от пристального мужского внимания к её персоне. Все эти мужчины были старше и кто-то при виде неё лишь хмыкал, кто-то ухмылялся, а кто-то оценивающе её разглядывал. Что-то здесь было не так. — Ну не настолько я и стар, Кингсли. Между прочим, моложе вас! — Мужчины подхватили смех Юстаса, в то время как мистер Бруствер сжал талию Софи чуть сильнее и лишь улыбнулся. Юстас посмотрел на Софи и обратился уже к ней: — Позвольте представиться, Юстас Фоули, в будущем для вас профессор Фоули, мистер Бруствер рассказывал о вас. Он поцеловал протянутую девичью руку и, заметив, как Бруствер крепче сжал талию невесты, ухмыльнулся шире. Его забавляла слабость мистера Бруствера перед своим возрастом: мужчина не хотел стареть и оттого выбирал жён помладше. Далее мистер Бруствер представил её остальным приятелям, среди которых были отцы Абраксаса и Джонатана. Она улыбалась всем при фразах «приятно познакомиться» или «мы наслышаны о вас», но продолжала быть безучастной, поглядывая на других гостей. Когда их позвали к столу, мистер Бруствер усадил Софи рядом. «Будущей хозяйке поместья нужно привыкать», — он наигранно улыбался всем, привлекая внимание и так старательно показывая всем свою молодую невесту. — Я рад вас всех здесь приветствовать. Моя семья не так давно присоединилась к Священным двадцати восьми, что не может не радовать, — мистер Бруствер вальяжно стоял, оглядывая всех сидящих за столом: он тщательно выбирал гостей, привлекая больше влиятельных волшебников Священных семей, и проделанная работа радовала. — Как вы знаете, в моей семье случились трагические события с прошлыми жёнами и я находился в продолжительной тоске одиночества. — От актёрского мастерства мистера Бруствера, фальшиво играющего на публику печаль, съеденный Софи завтрак начал проситься наружу. — Но мне посчастливилось встретить юную мисс Роули, которая скрасит моё одиночество в этом особняке, — он посмотрел на Софи, что натянуто улыбнулась. — Мы бы хотели пригласить всех вас на нашу помолвку, что состоится на Рождество. Я бы хотел организовать для своей молодой невесты торжество, которое никто не забудет и которое будет мелькать во всех газетах. До этого периода я не хотел светиться на публике, но теперь официально заявляю, что хочу построить карьеру в Министерстве, дорогие друзья! Так отпразднуем же сегодня вечером день, когда семья Бруствер начнёт прославлять список Священных двадцати восьми! — после окончания тоста ему все зааплодировали, и он, удовлетворённый своей речью, сел за стол. Мистер Бруствер придвинулся ближе к Софи, так чтобы мог прошептать: — Как тебе празднество, что я организовал? Обычно мы стараемся не появляться у всех на виду, но с некоторых пор мне захотелось, чтобы фамилия Бруствер была у всех на слуху, — горячее мужское дыхание обожгло нежную кожу Софи. — Всё прекрасно, мистер Бруствер, — Софи отпила немного чая из чашки и нервно сглотнула, потирая вспотевшими ладонями свои колени. — Мне понравилось, что ты поприветствовала моих друзей, это был правильный жест, — кажется, жених не хотел заканчивать диалог, в то время как невеста хотела сбежать. — Благодарю, — Софи снова сделала глоток горячего напитка из фарфоровой чашки. Она бегло оглядывала всех гостей, лишь бы не пересекаться взглядом со своим будущим мужем, и остановилась на мистере Фоули, который заметил это, приподнял чашку и отпил. На его отвратительном лице снова отразилась усмешка — ну что за невозможный мужчина. Мистер Бруствер что-то рассказывал о будущей помолвке, но Софи уже не слушала его и, заметив это, он сам отвернулся, отвечая на чей-то вопрос. Когда все встали из-за стола и хозяин особняка объявил, что до начала вечера все могут отдохнуть, Софи в нетерпении как можно быстрее ускользнула из просторного дома, чтобы мать её не успела перехватить, и быстрым шагом направилась в сад. Софи понравился сад — у мистера Бруствера была просторная земля и рядом имелась роща. В роще деревьев Софи нашла одиноко стоящий красивый стол и один стул. Судя по всему, это место предназначалось для уединения, и это было сейчас так кстати. Она прошлась рукой по пыльному прохладному столу и огляделась вокруг. Сама маленькая площадка была скрыта от глаз и находилась на холме среди деревьев — люди, что гуляли по саду снизу, не могли её заметить, когда ей, с другой стороны, открывался красивый вид на закат. Теперь она нашла в этом поместье своё любимое место. Софи легла на траву, сложив руки на животе; от земли шла лёгкая прохлада, в то время как лучи заходящего солнца согревали её. Головная боль ушла, и она легко вздохнула, закрыв глаза. — Это было любимым местом прошлой миссис Бруствер, — раздался знакомый голос, заставивший её приподнять голову. Она увидела мужское лицо с щетиной и обречённо застонала, откинув голову назад. Юстас усмехнулся. — В обществе ты ведёшь себя по-другому, Софи. — Почему вы преследуете меня? Вам что-то нужно? — Софи закрыла глаза, но её сжатые губы всем своим видом показывали раздражение. — Я всего лишь хотел познакомиться поближе, потому что с нового учебного года мы будем видеться чаще, — Юстас присел на корточки рядом с Софи. — Вы будете преподавателем? — Да, но пока можно и на «ты». — В таком случае нельзя, — резко отрезала Софи. Она услышала, как рядом зашелестела трава под тяжёлым телом, и, открыв глаза, увидела, что мистер Фоули лёг рядом. — Что вы делаете? Если нас заметят в таком виде, то неправильно поймут, и вообще это неприлично. Мистер Фоули повернул голову к Софи. — Тебе ли говорить о приличиях? — его тон голоса перешёл на шёпот, создавая атмосферу уединения. Софи поджала губы и отвернулась от Юстаса, снова посмотрев на небо. Это всё неправильно — всё, что сейчас происходило с ней. Неправильно её отношение к Гермионе, неправильно то, как она стала вести себя, и неправильно, что она лежит рядом с мистером Фоули наедине. — Мистер Бруствер попросил позаботиться о тебе. Софи лишь хмыкнула над завуалировано скрытым предложением: «Мистер Бруствер попросил следить за тобой». — Я серьёзно. Если тебе станет плохо или тебя будет что-то тревожить, ты можешь обратиться ко мне. В этот момент она зажмурила глаза сильнее, чтобы не поддаться соблазну и не посмотреть на мистера Фоули, ведь он так близко говорил это, что она своей щекой чувствовала его тёплый выдох на последних словах. Софи не нужно видеть то, что может застать врасплох. Эта наигранная забота удручала. — Мистер Фоули, вы доверяете своей интуиции? — Конечно. Доказано, что у волшебников она наиболее сильна, потому что является одной из основ магии. — Так вот, моя интуиция прямо сейчас говорит, что вам что-то нужно от меня и вы не просто так помогаете мне и моей матери, — Софи резко открыла глаза и повернулась к нему. Небесная голубизна в её глазах вызвала восторг у мужчины, от чего он на пару секунд перестал дышать. Необычный феномен он видел первый раз за свою жизнь и потому момент его лицезрения был так волшебен. — Я ничего не могу вам дать, мистер Фоули, поэтому прекратите преследовать меня, иначе мне придётся рассказать об этом матери. Софи встала и, не посмотрев на собеседника, спустилась вниз к особняку. Юстас продолжал лежать на прохладной земле с блаженной улыбкой и до последнего следил за удаляющейся фигурой девушки. Его сердце трепетало от восторга. — Ты ошибаешься, Софи, именно ты можешь дать мне всё.

***

Остаток лета прошёл в непривычном спокойствии. Две недели у мистера Бруствера пролетели быстро за знакомством с большим поместьем и провожанием всех высокопоставленных гостей. Некоторое время она провела вместе с Абраксасом в библиотеке за решением заданий. Джонатан иногда мелькал на фоне всех остальных, но он был чем-то обременён и задумчив, поэтому они мало разговаривали. В родном мэноре было тихо. Торфинн уехал гостить к Долохову с остальными друзьями, отец не появлялся, уроки с матерью шли гладко. Слабые попытки миссис Роули воспитать дочь привычными розгами уходили на второй план, ведь Софи больше не плакала, словно тело утратило способность чувствовать, и просто сжимала зубы, ожидая окончания наказания. В матери и дочери что-то надломилось в тот самый момент, когда Софи упала без чувств. В то время как одна стала меньше ругаться и наказывать, другая стала больше дерзить и относиться спокойнее к редким наказаниям. Дом Роули стал тихим, словно пустота поместья Бруствера поселилась и здесь. Перед отъездом в школу миссис Роули, как обычно, провожала своих детей, но на Софи она не смотрела. Больше не было строгого взгляда и наказа брату следить за сестрой. Торфинн, не выдержав напряжения, поинтересовался, что произошло, но они обе промолчали. «Она что-то знает» — эта навязчивая мысль не давала Софи покоя по ночам, но спросить она не смела — знала, что та не ответит. — Я сказала Юстасу, чтобы он проследил за тобой, — Софи раздражённо фыркнула, и миссис Роули нахмурилась. — Леди так себя не ведут, — бесполезная попытка усмирить дочь. — Софи, а теперь внимательно послушай меня, — она требовательно обхватила ладонями лицо дочери и повернула к себе. — Если ты почувствуешь, что тебе плохо, то немедленно иди к Юстасу. Я предупредила директора Диппета о том, что у тебя могут быть приступы из-за переутомления, и никто тебя не накажет, если ты придёшь к преподавателю за помощью. — Было бы проще, если бы ты сказала, что происходит, — Софи не отводила требовательного взгляда от матери. Мертвенно бледная миссис Роули резко отдёрнула свои руки от лица дочери и повернулась к Торфинну. — Не понимаю, о чём ты говоришь. Вам пора идти. Непоколебимая холодная скала матери покрылась трещиной. Больше эта женщина не казалась Софи чем-то страшным и не поддающимся, теперь это была тихая и бледная женщина. Они обе стали мертвы или обе что-то потеряли? Что за отстранённость поселилась в их семье? Эти вопросы Софи задавала себе уже в поезде, когда искала пустое купе. Она открыла дверь и увидела, как мистер Фоули разговаривал с ученицей из Пуффендуя. Завидев вошедшую ученицу, он помахал ей рукой и показал на пустое место, на что Софи громко захлопнула дверь купе со стороны коридора. — Почему у меня такое ощущение, что я чего-то не знаю? — Торфинн заглянул через плечо сестры. — Не у тебя одного. Они прошли дальше. Вскоре Софи и Торфинн нашли купе, где Абраксас, Антонин, Джонатан и Мальсибер о чём-то спорили на повышенных тонах. Все четверо обернулись на звук открывающейся двери. — Проходите, — Мальсибер подвинулся и показал, где сесть Софи. Она всех поприветствовала и осторожно присела рядом с ним. — Ты выглядишь лучше. — Спасибо, — безучастно ответила Софи и обратилась ко всем: — О чём спорите? — Как скоро Грин-де-Вальд окажется на пороге нашей школы, — бросил недовольный Абраксас. — Министерство переполнено отбросами-магглолюбами, которые только и знают, как защищать магглов, в то время как час приближения Грин-де-Вальда близок и весь волшебный мир вот-вот погрузится в хаос. Отец говорит, что его хотят оправдать — как это вообще возможно? — Вы постоянно говорите о приближении Грин-де-Вальда, но я даже не заметила изменений в мире, кроме школы. Торжественные приёмы проходят в том же режиме, — небрежно бросила Софи. — Это тебе не какая-то шутка, — процедил Джонатан и бросил ей на колени газету, в то время как Торфинн недовольно посмотрел на друга. Софи вычитала строку из газеты: «Грин-де-Вальд вызван на справедливый суд. Будет ли оправдан великий волшебник? Или вернётся в тюрьму как самый жестокий волшебник?» — Не могу поверить, что это происходит… — голос Торфинна отвлёк от газеты Софи. — Была б моя воля, я бы лично казнил этого выродка! — вырвалось у Антонина, ведь его тётя пострадала в Париже при бойне с последователями тёмного мага. — И, возможно, у тебя будет такая возможность, — дверь купе открылась и на пороге появился Том, как обычно в идеально отутюженном костюме, вместе с немного растрёпанной Гермионой. — Обсуждайте политические вопросы тише, — добавил он, как и положено образованному мужчине, благородно пропуская войти вперёд Гермиону. — Что ты имеешь в виду, Том? — решился задать Торфинн вопрос, который беспокоил всех находящихся в купе волшебного поезда. — Нам нужно готовиться ещё более усиленно — как оказалось, на Министерство нет надежды. Не исключено, что нам предстоит бой. — Но если мировой волшебный суд оправдает Грин-де-Вальда, тогда ему будет открыта дорога к посту Министра и уже никто не сможет пойти против него, — Абраксас нервно потёр свой висок, ведь их семью особенно сильно тревожила история с Грин-де-Вальдом, так как некоторые члены семьи подозревались в сговоре с ним. — Тут поможет Дамблдор, — подала голос Гермиона. — Нам известно, — она осторожно посмотрела на Тома, как будто ожидая его одобрения, ведя немой диалог, и как по щелчку пальца, словно получив ответ, она продолжила: — что Грин-де-Вальда и профессора Дамблдора связывает некоторая щепетильная история, из-за которой профессор пока не выступил против бывшего друга, но есть информация, что он собирается сделать некоторые шаги против него. Гермиона смотрела на реакцию каждого сидящего в купе и остановила свой взгляд на Софи. Она тщательно обвела её взглядом, рассматривая, всё ли в порядке, и удовлетворившись тем, что щеки той стали пухлее и розовее, сделала вывод, что ей полегчало. — Привет, — ласковый шёпот Гермионы согрел душу Софи и та не смогла сдержать улыбку. — Привет, — неловкая улыбка в ответ от Гермионы, и словно больше никого нет вокруг. Они скучали, это понятно без слов, и никто не догадывается, насколько сильно Софи хотела вскочить со своего нагретого места и накинуться на Гермиону с крепкими объятиями. Она скучала, точно скучала, теперь это стало так явственно ощущаться, словно она получила дозу сладкого обезболивающего зелья во время болезненной лихорадки. Люди имеют свойство привыкать к тем, кто находится рядом, но лишившись его на время они понимают, что тот самый человек должен быть рядом и никуда не исчезать. Обсуждение продолжается, пока подруги рассматривают друг друга, и вдруг Софи становится не по себе, словно что-то требует её внимания, и подняв взгляд чуть выше она замечает холодный взгляд Тома. Тот приветственно кивает, поджав губы, и отвечает на вопрос Абраксаса. Софи понимает, что сделала что-то не так. Говорят, что обаятельного старосту Тома сложно понять, но для неё тот самый староста как открытая книга. Он может сколько угодно прятать своё лицемерие за улыбкой и подхалимной вежливостью, сколько угодно вести себя загадочно, но если ему что-то было нужно, она так открыто это чувствовала. Был ли дар видеть его магическую ауру в этом случае полезен? Скорее нет — было бы гораздо проще жить и думать, что если Том улыбается, то значит ему комфортно рядом с тобой, но она открыто чувствовала эту холодность и в последнее время странный интерес. Торфинн уступил место Гермионе и она подсела к Софи, когда парни увлечённо вели диалог между собой. Софи ощутила тёплые шершавые руки на своей ладони, волна приятного тепла поднялась с ног до макушки и спустилась обратно, вызывая мурашки удовольствия. Гермиона наклонилась ближе к Софи, так чтобы она могла её услышать, и запах горчичного мёда от пушистых кудрявых волос защекотал ноздри девушки. — У тебя холодные руки. Как прошли твои каникулы? Софи повернулась к Гермионе и первое, что ей попалось на глаза, это рыжие веснушки на загорелой коже, что за лето обрели свой яркий цвет. Карие глаза светились озорством и весельем и на губах сияла улыбка. Софи попыталась сформулировать ответ, но увидела, как розовые губы сжались в ухмылку, и засмеялась. — Почему ты смеёшься? — весёлый голос Гермионы так давно не радовал Софи, что она, не сдержавшись, прижала к себе подругу. — Я так сильно соскучилась. Гермиона прижалась к плечу Софи и вдохнула необычный аромат. У Софи были новые духи, но она не изменяла себе и душилась только не сладкими духами. Аура этого аромата была как весь волшебный мир: необычный, словно предвкушение момента, когда ты направишь волшебную палочку и приятный поток магии заструится по древку. В этот момент вспомнилась вся из себя волшебная Полумна, когда она рассказывала Джинни и ей про мозгошмыгов, и даже Падма, которая любила душиться водой с запахом пачули. Гермиона чувствует себя как дома и прижимается сильнее, чтобы впитать в себя этот аромат. Она дома и не хочет больше расставаться с ним никогда.