Одиннадцатое правило: никому не рассказывай
19 декабря 2022 г., 20:13
И мистер Фоули рассказал ей о том, что так тщательно скрывала родная мать, пряча тайну семьи подальше от лишних глаз.
Когда только зарождалась жизнь на планете, так же образовывалась и магия в своём естественном виде. В основу всей магии легла стихийная — более значительная, чем простые термины: вода, земля, огонь и воздух; более глубокая, чем просто заклинания. Первые волшебники научились управлять жидкостью, твёрдыми камнями, источниками света и направлением ветра без использования палочек и не говоря ни слова. Со временем из-за кровосмешений магия поменялась, и стали изобретаться заклинания и более лёгкие способы управления ею. Знания становились обширнее, в то время как первоначальная магия утрачивала себя, с каждым новым веком преобразуясь в совершенно новый неизученный элемент.
— Основная магия теперь подвластна не каждому волшебнику, а только тем, кто окунается в древние знания и поддерживает её чистоту.
— Чистота магии — это чистота крови? — прерывает монолог профессора Софи.
— Не обязательно, но и это тоже немаловажный фактор. Поддержание только самых близких связей: родителей с собственным чадом, братьев с сёстрами — не допускались даже двоюродные.
Видя, как лицо Софи искажается в гримасе ужаса, мистер Фоули тут же продолжил:
— Не делай поспешных выводов. Твоя мама не хотела рассказывать по иной причине, — он устало потёр висок. — Чистота магии — это полное неиспользование её нового вида. Вижу, что ты запуталась, и я с тобой согласен — это достаточно сложно для нашего понимания. Со стороны твоей матери поддерживалась непорочность магии, и это означает, что блокировалась любая способность к эволюции — волшебники пользовались только первоначальной составляющей. Этот элемент — жидкость. Первоначальная магия по природе своей отвергает новую, смешанную, именно поэтому тебе с трудом даётся волшебство, но поразительно то, что ты при этом можешь сотворять сложные заклинания. Это доказывает, что в тебе есть эволюция и первоначальная основа, — в голосе мистера Фоули сквозило восхищение. — Блокирование магии спало, и потому тебе сейчас должно будет проще управлять ею.
— Подождите, профессор, но блокирование магии происходит естественным путем или оно специально накладывается внешне?
Мистер Фоули сочувствующе посмотрел на Софи.
— Мне жаль, Софи, но это накладывается внешне. Род твоей матери несёт тяжкое бремя, пронося сквозь время волшебство первоначального вида, и в этом есть своя необходимость.
— Но я не замечала, чтобы и стихийная магия была мне подвластна.
Глаза мистера Фоули выражали тревогу, он нервно облизнул губы и ответил:
— Я не тот человек, кто должен тебе это объяснить. Миссис Роули скоро прибудет в школу — я сообщил ей о твоём выбросе и объяснил, что пора расставить все точки над «и», чтобы ты смогла полноценно управлять своей магией, — новая звезда надежды загорелась в отблеске глаз напротив. — Но одно я знаю точно: ты одна из представителей своего рода, в котором есть смешанная магия и управление элементом жидкости. Да, смешанная тебе даётся труднее, чем остальным, но она есть, и это превосходно!
Софи чувствовала себя странно. Всё, что мистер Фоули сейчас говорил, ей казалось, было совсем не о ней, а о его очередном необычном пациенте. Она чувствовала, как её настигает необъяснимая тревога, и не могла разделить воодушевление профессора, хотя отблеск его восхищения где-то глубоко внутри грел душу.
Слух Софи пропал, и она поймала себя на мысли, что уже не слышит восхищённые возгласы мистера Фоули, а находится в странной прострации своих размышлений. Она внимательно смотрела на мужчину, поочерёдно разглядывая волнистые влажные волосы и маленькую щетину на подбородке, которую хотелось потрогать, чтобы почувствовать её колкость; и мягкие губы, которые, несмотря на эмоциональность своего хозяина, легко произносили слова. Ей хотелось коснуться этих тонких бледно-розовых губ и ощутить под подушечками пальцев мягкость и бархатность нежного участка тела.
— Софи, ты меня слушаешь? — снисходительная улыбка и полный теплоты взгляд обратили на себя её внимание.
Она стряхнула наваждение и кивнула.
— После твоего разговора с матерью, я думаю, нам можно будет начать тренировки.
— Но разве школа разрешит индивидуальные тренировки?
— Не волнуйся об этом. Директор Диппет предупреждён, что у тебя есть некоторые трудности, и нам выделили кабинет. Быть представительницей знатного рода вполне неплохо, да? — мистер Фоули хотел вызвать улыбку у побледневшей Софи, но та, словно пропуская мимо ушей его слова, лишь хлопала глазами. Он списал её растерянность на шок от новости.
***
В тот же вечер через камин в школу волшебства перенеслась миссис Роули. — Юстас должен был тебе всё рассказать, и потому я немного в растерянности, с чего начать, — сухо проговорила она, смотря в окно пустого кабинета. — Хотя бы с того, почему мне нельзя было рассказать сразу, — взгляд дочери неприятно резал душу матери. Миссис Роули нахмурилась. — Эта способность всегда передавалась мальчикам, — с лёгкой дрожью в голосе произнесла она и села на лавочку рядом с окном. — Твой отец заключил со мной брак только из-за того, что знал о даре нашей семьи. Он мой двоюродный брат, и я думаю, что из-за этого и случился этот казус. В то время моя семья терпела трудности с финансами и мы выживали как могли. Наши предки осудили бы нас, но моя мать решила, что лучше продать семейную тайну, чем голодать. — Софи удивленно вздёрнула брови вверх. Сердце бешено отбивало ритм, в то время как ноги подкашивались от нагой искренности матери. — Мой брат умер, забрав с собой дар и не оставив наследника. Всем стало ясно, что он перейдёт к следующему ребёнку рода Ликвид, но у Торфинна не было дара, и я даже подумала, что, возможно, всё же у брата был бастард, — миссис Роули зловеще ухмыльнулась. — Твой отец так рвал и метал от злости, — жесткость в голосе ушла и она улыбнулась. — Потом родилась ты, с ярко проявленной способностью управления жидкостью. Наш дом затопило всего за несколько секунд. Наступившая звенящая тишина в пустом кабинете приводила в тревогу Софи. Миссис Роули подняла извиняющийся взгляд на дочь. «Почему ей грустно?» — Этот дар должен переходить мальчикам, Софи, — слова матери ломают изнутри обеих. — Твой отец испугался за слухи, что мужчины семьи Роули слабы для великого дара и женщина не сможет управлять подобной магией. — В этот момент глаза Софи наполняются слезами обиды, и миссис Роули разочарованно поджимает губы. Они обе знали, о чём дальше пойдёт речь. — Он решил, что будет лучше заблокировать твою способность до появления нового наследника. «Оставить магию чистой и непорочной» — так он сказал, — голос миссис Роули был полон дрожи и боли. — К сожалению, при закрытии потоков у нас не было выбора, какой закрыть, и потому блокировалась вся магия, но мы даже и предположить не могли, что тебе удастся самой выпустить наружу. Это потрясающе, — миссис Роули позволила себе лёгкую улыбку. — Не осуждай меня, — продолжила она. — Я пошла на этот отвратительный шаг только для твоего благополучия. Сейчас тебе нужно только научиться управлять ею, чтобы ты могла сдерживаться и не крушить вокруг себя всё живое. — Ты говорила о том, что я бездарна и похожа на сквиба, — безжизненность в лице Софи напугала миссис Роули, но она постаралась сдержать невозмутимое лицо. — Я делала это только ради тебя! Мы думали, что в тебе не будет никакой магии всю твою жизнь и спрос с тебя потому больше. Тебе нужно было научиться выживать и изо всех сил стараться, чтобы не отставать от других. — Ты должна была защищать меня, — губы Софи беспомощно дрожали, а глаза, полные слёз, щипало то ли от обиды, то ли от захлестнувших чувств. — О, милая, — миссис Роули направилась в сторону дочери, но увидев, как та отошла назад на пару шагов, остановилась на полпути. — Я защищала тебя. Как могла, но защищала, давая тебе образование, выбирая достойного жениха. Даже сейчас твоё тело слабо для такой магии, потому она и должна быть у мальчиков. Если ты не научишься себя контролировать, то можешь убить людей рядом, в том числе и себя. — Ты должна была помочь мне справиться с этим! — прокричала Софи. — Я не просила тебя рожать меня девочкой и уж тем более не просила об этом грёбаном даре! — Софи! — Я ненавижу тебя! Ты ужасная мать! — не унималась та. — Неужели ты не видишь, как мне было тяжело всё это время?! Неужели ты не могла просто объяснить мне, что со мной, вместо того, чтобы бить меня?! Бесконечный зуд пульсирует внутри Софи и она нервно начинает чесаться. Миссис Роули замечает, что глаза дочери полны голубизны, и потому отшатывается назад. Она научена опытом, что это может быть опасно. — Софи, я понимаю, ты… — Ты не понимаешь и никогда не понимала! — Я знаю лучше многих, что ты чувствуешь! — закричала миссис Роули. — Я растила тебя только с одной мыслью: «Лишь бы у неё всё было по-другому». Я готова была душу продать любому демону, лишь бы ты была счастлива. Твоё счастье отличается от моего, но самым важным остаётся для женщины одна истина: ЧТОБЫ МУЖ НЕ БИЛ И УВАЖАЛ, — руки миссис Роули то поднимались вверх, то обречённо опускались вниз. Её лицо покрылось алой краской, а на глазах заблестела влага. — Ты можешь сколько угодно говорить, какая ты несчастная и как тебе не повезло, — продолжала она. — Это твоё право, но по крайней мере я знаю, что этот мужчина и пальцем тебя не тронет! После пробуждения твоей силы мистер Бруствер будет уважать тебя ещё сильнее, потому что его наследники получат ту мощь, о которой многие и не мечтают. — Разве ты не видишь того, что вижу я? — Софи осела на пол. — То счастье, которое ты мне пророчишь, убьёт меня. Миссис Роули подлетела к дочери и встряхнула её за плечи. — Да пойми же ты наконец! Если ты научишься управлять своей силой, твоя жизнь обретёт совсем другие краски. — А если не научусь? Миссис Роули дрогнула и на её лице отразилась озабоченность. — Тогда нам останется надеяться на то, что ты никого не забёрешь с собой к предкам. Софи сжала зубы. Эта женщина даже в такие минуты думала не о том, что может потерять дочь, а о том, что та должна умереть, никого не затронув. Она чувствовала, как её руки горели огнём, и резко отдёрнула свою ладонь, приблизившуюся к матери. Её мысли одолевали её сущность. На какой-то момент она захотела сделать матери больно, так чтобы та почувствовала, как всё это время было больно самой Софи. — Я ненавижу тебя, — шёпот Софи в тихом кабинете прозвучал громче, чем должен был. — Я ненавижу этот дар, твой род и всю нашу семью. — Только благодаря тому, что ты моя дочь, у тебя есть эта способность! — Благодаря тебе я не научилась её контролировать, — резко оборвала Софи. — И если однажды я убью кого-нибудь, то знай, что эта смерть будет только на твоей совести. Этого человека убьёшь ты, а не я. Софи отдёрнула свои руки от матери и на ватных ногах встала, направляясь к выходу. — Я всем сердцем надеюсь, что этим человеком окажется твой любимый мистер Бруствер, ведь тогда ты поймёшь, что натворила, дав мне жизнь, — ядовитая сумасшедшая ненависть лилась изо рта Софи. — Можешь сколько угодно притворяться, что делаешь всё для моего благополучия, прикрывая свою трусость перед отцом. Даже если я выйду замуж за мистера Бруствера, я никогда не буду такой, как ты. Софи вышла из кабинета и направилась прямо к месту своей силы. К пирсу, где она хоть на мгновения, но была счастлива. Впервые ей удалось наложить дезиллюминационные чары и, усмехнувшись, она заметила, как тёплый пар выходит изо рта. Она спустилась на деревянную поверхность пирса и подошла к Чёрному озеру, пока в голове в сумасшедшем беспорядке крутились мысли: «Всё бессмысленно. Ей будет плевать даже после нашего разговора. Зачем мне эта сила? Зачем мне жить? Я не хочу быть живым мертвецом рядом со стариком». В голове всплыла лекция, на которой им рассказывали, кто из волшебных существ обитает на дне Чёрного озера, и она улыбнулась: «Хоть гриндилоу повеселятся». Нога сама собой двинулась вперёд, и она уже приготовилась ощутить всей своей кожей ледяную воду, когда её руку резко схватили, потянув назад, оставляя ощущения покалывания. Сердце колотилось так, что казалось, будто оно есть даже в голове, от нехватки воздуха Софи глубоко задышала и испуганными глазами посмотрела на человека, что остановил её. Профессор Фоули, оперевшись на колени, приводил своё дыхание в порядок. — Будь проклят этот Хогвартс, на территории которого нельзя аппарировать, — пробормотал он и сделал глубокий выдох. Неожиданно он улыбнулся. — Кажется, нам нужно поговорить. Софи растерянно смотрела на профессора, и ей стало стыдно от того, что он увидел, и неловко от всей ситуации. Она покраснела и сразу зарыдала, прижавшись к его мантии, вцепилась в него мёртвой хваткой и что есть мочи закричала в заглушающую звуки одежду. Профессор Фоули одной рукой нерешительно похлопал ученицу по спине, а другую руку остановил у макушки. Он не знал, можно ли ему так утешать её, касаться её так в стенах школы и что делать в таких случаях, пока не почувствовал на своей рубашке влагу. Слёзы, проступившие сквозь ткань, стали для него шагом, и потому он опустил свою руку, прижав её к себе. — Плакать нормально, — в пустоту проговорил он и посмотрел на водную гладь Чёрного озера, пока хрупкие руки сжимали его. Через некоторое время Софи успокоилась и мистер Фоули наложил согревающие чары. Они опустились на расстеленный плед, трансфигурированный из его дорогой мантии. — Софи, ты самая настоящая эгоистка, — пробубнил профессор Фоули. — Если бы ты прыгнула в воду, то мне пришлось бы мёрзнуть. А я ненавижу холод. Он редко показывал свои эмоции, предпочитая держать дежурную улыбку — этим они были похожи с Софи, — но сейчас его лицо было нахмуренным и серьёзным. Та, с красным носом и заплаканными глазами, заинтересованно посмотрела на него. — Знаю, что вся моя забота выглядит как преследование. Бегаю за тобой по пятам, как дурачок, — продолжил Юстас и затем снова замолк. — Многие совершали ошибку, обрывая свою жизнь, но ты только подумай, как там сейчас холодно, — он кивнул в сторону озера, где одиноко поблёскивала дорожка лунного света. — Нет, это даже романтично — закончить свою жизнь молодой и красивой во имя того, чтобы быть свободной, когда-то я и сам об этом думал, поэтому я только поддерживаю порывы молодости, но, Мерлин, не в ноябре же?! — он громко хмыкнул, вызывая улыбку у Софи. — Тебе самой не понравятся эти отвратительные ощущения, когда лёгкие надрывает от холодной воды. Зачем тебе потом расхлёбывать все сопутствующие тяготы: колдомедики, их горькие зелья, а они обязательно будут горькими. Твоя мама будет переживать и от промывальщика мозгов не отделаться в таком случае, — он повертел пальцем возле виска. Софи грустно улыбнулась из последних сил и хотела ответить ему, когда тот продолжил: — После развода я потерял себя и порой тоже ищу причины покончить со всеми душащими меня чувствами, и не против тоже навсегда окунуться, — глаза Софи расширились от шока. — Но ты ведь мне этого не позволишь? Он растянул грустную улыбку и увидел взгляд напротив, смотревший в его душу. Она молода, но понимает и разделяет его чувства, и оттого тревожащие минуты прожить вдвоём оказалось легче. С начала их знакомства для Юстаса Софи была просто целью, но их обмен вымученными улыбками оказался больше чем обмен жестами, и час назад, когда он мчался за тенью грустной девушки, он понял, что ему будет одиноко, если не успеет её поймать. Юстас увидел в ней то самое отчаянье, которое сидело в нём продолжительное время с момента развода с той женщиной. Беспощадная прекрасная бывшая жена, которая оставила после себя только душащую пустоту и цель стать выше и сильнее неё, чтобы та поняла, кого потеряла. Но с момента встречи с Софи он чувствовал, что меньше думал о ней, и это радовало его душу, но одна мысль о его отвратительном поступке портила всё происходящее волшебство между ними. Он не достоин Софи. Просто потому, что Юстас сделал то, о чём будет жалеть всю оставшуюся жизнь, и сейчас его ориентир цели сдвинулся с Софи на её безопасность. Он захотел сделать для неё хоть что-то полезное. — Совсем недавно я понял, что в этот страшный холод нужен человек, который прыгнет за тобой, и это будет тебя вынужденно сдерживать, — он прижал её к себе и начал растирать тонкие руки в надежде согреть их. — Обещай мне, что до лета ты туда точно не сиганёшь, — он улыбнулся. — Я ненавижу холод. Софи хихикнула и прижалась в ответ к телу рядом. Профессор Фоули не видел, как она прикрыла руками пылающие щёки и как старалась сдерживать дыхание, переживая, что он может услышать бешеный стук её сердца.***
Весь оставшийся ноябрь Софи проводила время с Юстасом, избегая Гермиону. Та пыталась выяснить, в чём причина, и даже решила поговорить с профессором, который подменил её подругу, но Том остановил её. «Не время», — звучало так, словно он уже знал обо всём. Тревожные мысли не покидали голову Гермионы, и потому она проследила за тем, как Софи крадётся вечером, чтобы выйти за пределы школы. Гермиона шла следом за ней и остановилась как вкопанная, когда увидела профессора Фоули, обнимающего маленькое тело Софи. Внутри всё зажгло от злости на глупую Софи и мерзкого профессора Фоули. Какого чёрта?! Она остановила себя мыслью, что обязательно поговорит с ней, и подкараулила ту у входа в школу. Как Гермиона и предполагала, двое разделились и разошлись по одному. Этот гад наверняка всё продумал. — Ты же понимаешь, какой будет скандал, если кто-нибудь увидит вас двоих? — ледяной голос бил до дрожи. Софи замерла у входа и с побледневшим от страха лицом обернулась, чтобы увидеть обладательницу знакомого голоса. — Ты избегаешь меня из-за профессора Фоули? — Гермиона злилась и сжимала зубы. Даже в таком виде она до боли напоминала Тома, и Софи ненароком сжалась. Она видела, как чёрный поток магии полыхает и готов наброситься на неё в любой момент, и потому всё же отступила на пару шагов. — Почему ты молчишь? Ты же понимаешь, что этот разговор должен был состояться уже давно, Софи. Побледневшая Софи сжала в нервозности свою мантию и кивнула. — Давай найдём укромное место? — первое предложение, которое она произнесла, вызвало злость у Гермионы пуще прежней. — Иди за мной, — выплюнула та. Гермиона повела её в Выручай-комнату, попутно накладывая дезиллюминационные чары. Там их никто не обнаружит, кроме Тома, который сейчас был занят в Тайной комнате с Василиском. Выручай-комната приобрела вид гостиной студентов Слизерина. Софи не успела даже удивиться, когда Гермиона резко схватила её за руку и с озабоченностью в глазах спросила: — Что тебя связывает с профессором? «Никто не должен знать», — мгновенно проник в голову голос Юстаса. «Но это же Гермиона», — собственный разум попытался воспротивиться неведомой силе. «Никто», — повторил он. — Я… — Софи закусила щеку и обречённо опустила голову на плечо Гермионы. — Я не могу рассказать. Прости меня. Внутри у Гермионы — ураган из комка чувств ярости, обиды и нежности тёплых касаний, и она еле сдерживается, чтобы не закричать. — Это же не просто отношения ученицы и учителя? Она почувствовала лёгкий кивок и перестала дышать. Гермиона знала — где-то внутри, там, под рёбрами, — знала, но до последнего не хотела верить этому. Она попыталась успокоиться, сжав до побелевших костяшек ладони в кулаки, но с каждой новой минутой становилось сложнее сдерживать свой гнев. — Когда это началось? Что он сделал? Почему ты не рассказала? Почему ты не можешь рассказать мне? Вы... — Гермиона одёрнула себя и отошла к горящему камину. — Расскажи мне всё. Я должна знать, что с тобой происходит, — она сглотнула, чтобы избавиться от ненавистной сухости в горле. — Гермиона, я не могу… — дрожащий извиняющийся голос Софи сделал только хуже. Софи хотела бы рассказать ей всё, хотела бы рассказать, как много случилось за такой короткий промежуток, как она чувствует себя счастливой рядом с профессором и как ей не хватает её, но внутри всё сворачивается только от мысли: «Как Гермиона отреагирует?». Наверняка будет злиться и кричать. — Я доложу о вас директору. Это не был взгляд её Гермионы, которую она знала и любила, — это был взгляд врага. Можно замерзнуть только от холодных карих глаз, что прожигали в ней дыру. — Зачем ты так? — Софи искренне удивилась таким переменам Гермионы. — Расскажи мне, и я подумаю о том, чтобы не докладывать о вас. По крайней мере, о тебе, — процедила Гермиона и указала на диван, чтобы Софи села и они смогли, наконец-то, поговорить. Софи недолго сомневалась, но после прошла к зелёному дивану. Мягкость мебели совсем не расслабила её, и она как натянутая струна сидела, сжимая руки на юбке. Софи почувствовала, как диван рядом продавился под тяжестью чужого тела, и, натянув свою защитную улыбку и опустив взгляд, начала свою историю. Она рассказала Гермионе о магии, о том, как профессор Фоули спас её и как он помогал ей освоиться с новой силой. — Он тебя использует, — уже смягчившись, Гермиона взяла ладонь подруги, чтобы та вняла ей. — Он с самого начала крутился рядом с тобой. — Да, но только потому, что мама заранее его предупредила. Гермиона фыркнула. — Никто не будет просто так помогать, Софи, у него есть своя выгода. — Но ты же мне помогала с учёбой, — настырно вторила Софи. Гермиона издала обречённый вздох. — Это другое. — Серьёзно? — улыбнулась Софи, и Гермиона, растерявшись, улыбнулась в ответ. Ей не верилось, что вечно улыбающаяся Софи могла подумать о том, чтобы прервать свою жизнь. Что, если это всё подстроил мистер Фоули? Почему он всегда оказывался так удобно рядом? Гермиона не осмелилась сказать это ей, потому как видела, что та была буквально очарована им. — Ладно, а что вы делаете на своих тренировках? — Гермиона откинулась на спинку дивана и стала разминать виски. Вся эта ситуация выводила её из себя и потому голова разболелась сильнее, чем обычно. — Он учит меня концентрации. Я тренируюсь на стакане с водой, мне даже удалось сделать водного коня, — смущённо проговорила Софи. — Серьёзно? Это уже неплохое продвижение, — удивилась Гермиона. — Сама фигура требует большого внимания, но чтобы она ещё и передвигалась... Софи покраснела от похвалы Гермионы. — Мы медитируем, тренируемся со стаканом и просто проводим время наедине, — продолжила Софи. Она не видела, как губы Гермионы сжались в тонкую полоску, а брови в гневе сдвинулись к переносице. — Как вы проводите время? — Ну… Мы разговариваем, обнимаемся и читаем вместе, — нерешительно произнесла та. Гермиона внимательно пригляделась к профилю Софи. Блики огня от камина играли на её лице. Во внешности отражались мягкость характера и холодность аристократии волшебного мира. Прямой нос, розовые губы, которым не требовалась помада, бледная мягкая кожа и длинные ресницы. — Только обнимаетесь? — Гермиона сглотнула, чтобы скрыть свою хрипоту. — Да, пока только обнимаемся, — Софи повернулась к Гермионе, показывая той во всей красе щёки, залитые румянцем. — Но я чувствую, что всё близится к поцелую, — она неловко захихикала. — Знаешь, я так хочу, чтобы этот момент скорее наступил, но в то же время чтобы и не наступал вовсе. — Почему? — Гермиона сдавлена, она не понимает, почему, но хочет провалиться от всего происходящего под диван. В этот момент уже ничто не держит её на плаву. — Я же ни разу этого не делала, — Софи улыбнулась. — Он был уже женат и знает, как это нужно делать, а я на его фоне могу оказаться просто отвратительной, — она смущённо прикрыла рот ладонью и с улыбкой завалилась на спинку дивана. — Хочешь, я тебя научу? — неожиданно выпалила Гермиона. Так кстати в голове всплыл образ Джинни, когда та учила её целоваться и с раскрасневшимися щеками и по-лисьему хитрыми блестящими глазами произнесла шёпотом: «С девочками не считается». — С девочками не считается, — повторила Гермиона, нервно сглотнув, и улыбнулась. — Ведь так? Софи захлопала ресницами от растерянности. Она представила, как целуется с Гермионой, и ощутила внизу живота тугой узел. — Я тоже в своё время училась с подругой, — уже более неуверенно сказала Гермиона, увидев замешательство на её лице. Софи, приняв для себя решение, смущённо закусила нижнюю губу и забралась коленями на диван. Гермиона, не ожидавшая активных действий, замерла на месте, затаив дыхание. Интерес горел в глазах девушки напротив. Она заправила прядь за ухо и медленно приблизилась к лицу Гермионы, остановившись возле мягких губ. Софи пристально рассматривала лицо подруги, блуждая взглядом по большим карим глазам, опускаясь на веснушки и оставляя внимание на губах. Гермиона первой придвинулась навстречу и почувствовала эйфорию, протекающую внутри своего тела. С Джинни она дрожала, как трусливый кролик, а весь поцелуй ей казался слишком мокрым, неловким, они сталкивались постоянно языками, но сейчас мягкость и нежность чужих губ завлекли её. Гермиона быстро взяла инициативу на себя, помня свой первый неловкий опыт, нежно подхватывая пухлые губы и проникая языком внутрь. В районе груди взрывались грандиозные фейерверки близнецов Уизли, в ушах стучал ритм собственного сердца, а ноги стали ватными, обмякнув на диване. Никто из них не помнил, как Софи оказалась на коленях Гермионы и как увлеклась, настолько забыв о собственном дыхании. Поцелуй с Гермионой был сладким, гладким и сводящим с ума. Разум отключился, уступая место инстинктам, и вскружённая лаской Софи сжала мягкие волосы Гермионы. Она первая разорвала ошеломляющую нежность, прижимаясь лбом к ней. — Для первого раза очень даже хорошо, — прошептала Гермиона, отдышавшись. — Ещё раз. Гермиона, не дожидаясь ответа, впилась в девичьи губы, покусывая их и сжимая шершавыми ладонями талию под кофтой Софи, куда быстро забралась. Этот поцелуй оказался более страстным, чем предыдущий. Софи попыталась отдалиться, ведь была к такому совсем не готова, но Гермиона крепко сжимала её, не отпуская от себя. Перед глазами всплыла сцена, где она подглядывала за Томом и Гермионой. «А они так же целуются?» Софи, закрыв глаза, увидела, как Том касается губ Гермионы и сжимает ту в крепких объятиях, сдерживая свой мужской порыв. Стон. Этот стон был самой Софи. Гермиона сжала чужую талию сильней, не выдерживая; занесла одну руку на голову Софи, поглаживая короткие волосы, а другой блуждая по спине. О, Мерлин, она чувствует мурашки на её ногах. Гермиона нехотя отстранилась от Софи, рассматривая опухшие алые губы, румянец на щеках и взлохмаченные волосы. — Можешь не переживать, — грустно улыбнулась Гермиона, отдышавшись. — Ему обязательно понравится. Софи заправила прядь за ухо, приглаживая волосы, и смущённо села на диван. На мгновение ей показалось, что она чувствовала присутствие магии Тома, но оттолкнула от себя эту мысль, потому что магия Гермионы теперь была идентична его.
