Чертов поэт

Ира

      Ира — умная девушка. Веселая, смешная, подавляющее количество парней находят её привлекательной. У Иры глаза карие и волосы русые. Она стройная, одевается женственно, учится на отлично. Кузнецова популярна, знает пол школы и знает всё про школу. Но Ира одинока. У нее нет никого действительно близкого. Когда то роль самого близкого человека в ее жизни должен был занять Антон, но не сложилось. Они слишком разные, а еще Ире страшно тогда стало. Она сама оттолкнула. Не навязчиво, но четко. А Антон спорить не стал и это обидно было. Кузнецова много думала про Шастуна. Он ей нравился, но что было, того уж не вернуть. Она пролистывала их старые фото, гадала о том, что могло бы у них получится, но инициативы не проявляла. Она ждала чего то от него. Хотя бы маленького намека на готовность к продолжению незавершенных взаимоотношений. И сейчас дождалась. Антон звонил ей бухой, делал смешные комплименты. Кому звонят бухими? Бывшим, которых не забыли. Значит не забыл. Тем более, если учитывать их утренний диалог. Не забыл. Вернуть все хочет. Думает о ней так же, как и она о нем. А значит все получится. В этот раз должно получится.       Девушка встает в понедельник слишком рано. Она обязана выглядеть сногсшибательно. На часах шесть. Заря расползается по горизонту алой калиной, воздух морозный. Темно в квартире, темно на улице. Слабый дождь тихо пробивается сквозь мглу. Ира укутывается в кардиган посильнее, идет в ванную. По коже бегут мурашки, когда одежда летит на пол. Холодно. Ира ежится, заходит в душ. Сразу настраивает горячую воду. Она обожает это чувство: стоять, склонив тяжелую голову, под напором прозрачных струн. Вода — почти кипяток и Ире нравится. Она тщательно мылит тело, голову. Старается не думать о том, что когда выйдет будет еще холоднее.       На часах уже 7. Кузнецова выводит контур губ темно-коричневой помадой. Макияж почти уже готов. Скоро проснется семья. Скоро проснется весь город и неживыми, гниющими от самих себя тенями зашевелятся улицы. А заря уже светло-желтая. Остался лишь оранжевый осадок от алой калины. И дождь кончился. Скоро вода застынет, а значит пробки, а значит нужно быстрей.       На часах 7:40. Ира едет в такси. Люди за окнами бредут подобно мертвецам, укутавшись в шарфы, натянув шапки до бровей, грея руки в карманах. А ведь сейчас лишь октябрь… Тут взгляд натыкается на живого. Сердце приостанавливается, а потом заходится в лихорадке. Антон идет непринужденно, в ушах проводные наушники, на нем белое пальто, поношенные кеды, на лице играет улыбка. Он что-то тихонько напевает себе под нос. Вместо привычной шапки — бейсболка. И он идет весь такой непохожий и солнечный, своим видом будто бы улицу всю согревает. А в глазах зелень бешеная. Такой цвет Ира лишь однажды видела: на Алтае. После дождя, когда радуга заиграла и ветер шумел, разгоняя туман. Красивой он. Слишком изящный и грациозный для парня, да, но это красоты его не отменяет — лишь напротив. Кузнецова умиротворенно улыбнулась. Ей с ним будет спокойно. Антону она верит, потому что… потому что как ему не верить?

Антон

Антон встал в 7:20. Ну как встал. Антон сел ровно в 7:20, так как вчера уснул за очередным стихотворным шедевром. Причастность к его поэме Арсения Сергеевича, Антон отрицал весь процесс написания. Пока описывал холодную чарующую бездну голубых глаз — тоже. Сколько людей в свете белом с голубыми глазами родилось? Миллионы, правильно. Конкретно с холодной чарующей бездной один конечно… но это все равно не значит, что стих Попову.       Душ, кофе, сигарета на балконе, маму будить не будет, у нее выходной в коем то веке. Настроение в норме, об Арсении пока почти не думал, а значит — всё к лучшему.       — Что у нас сегодня? — вопросил Антон расписанию в заметках. Тут взгляд наткнулся на пометку внизу списка «Ира», — Блять. Я так и не отказался! Какую отмазки придумать то? Сука. Сука. Сука, — Тоша страдальчески закатил глаза, особенно по отчаянному выделяя последнюю «суку».       Портфель собрал на скорую руку, схватил телефон. Нужно было торопиться — друзья ждут. Шаст схватил телефон с тумбы. На экране высветился список непрочитанного за ночь: телеграмм каналы, классный чат, от Оксаны и Димы какие то видео и от Попова. А что там от Попова? Шастун заинтересованно тыкнул в «1 уведомление». «На счет кафе не передумал?» — милейшее сообщения для трех часов ночи, не правда ли? Шаст напечатал: «думаю». Его вдруг очень взбесил и Арс, и его ночная смс, и вообще все немного начало бесить.       — Да пошел ты нахуй с гейством со своим, голубоглазый! — зачем то проорал в экран телефона Антон, совсем забыв про спящую за стенкой родительницу, и вылетел из квартиры. Он погуляет с Ирой. Погуляет и подкатит. Потому что он, Шаст, он нормальный. Натурал блять! И Ира — шикарный вариант. Ровесница, русая, кареглазая, девушка — всё как Антон любит.       И Антон летит по лестнице вниз, наплевав на лифт. Ему хочется сейчас так много всего противоположного, неправильного блять. Но это всё подождет. Не сейчас и точно не сегодня. Ни чувства к Попову (только как к начальнику!), ни их отсутсвие к Ире (ну это только пока), ни даже сраная контрольная по геометрии не заставят его сегодня уныло проебать еще один день из его, Антовой, жизни. Шаст достает наушники, остервенело развязывает, почти порвав, и врубает на полную электрофорез. После первой же, до дыр изслушанной песни, настроение заметно приподнимается. Антон, чувствуя не важный, но всё же подъем внутри себя, в беззвучном режиме открывает видео от Димы и Оксаны, скинутые за ночь, после просмотра которых пол дороги в итоге пытается восстановить дыхание, но всё продолжает смеяться, як ебнутый. Прохожие его сторонятся, пялятся, оборачиваются даже, но это лишь сильнее смешит, раззадоривает. Антон будто впадает в легкую эйфорию, широкая улыбка не сползает с лица, а по ушам долбят любимые басы. Шастун идет, вглядывается в игру солнечных лучей на стеклянных многоэтажках и на душе спокойно становится, тепло как то даже. Он сам не знает с чем это связано.

Арсений

Попов резко поднимает голову с жалостливо скрипнувшего дивана. Он в трусах и гавайской рубашке (уже весело) лежит на диванчике в своей гостиной. Рядом храпит примерно так же одетый Сергей, обнявшись с бутылкой «Русского стандарта». Голова болит так, словно вот-вот взорвется. На настенных часах половина восьмого. Выудив из раскисшего, словно болото, сознания повод вчерашней вечеринки, Попов подскакивает. Холодными пальцами нащупывает где-то под боком мобильный. Пара быстрых манипуляций и вот — открытое окно с тем, кому он точно не должен был писать, но ровно в три ночи значится одно единственное сообщение: «На счет кафе не передумал?». А что самое интересное даже ответ присутствует. Неутешительный.       — Балять! — почти стонет Попов, бегая глазами в поисках кого-нибудь твердого предмета, об который можно смачно побиться башкой пару сотню раз.       — Настолько бошка болит? — жалостливо и с ноткой удивления даже бормочет Сережа, переворачиваясь на другой бок.       — Да если бы! — рычит зло Арсений и идет в ванную. Умываться, разумеется.       — А-арс, а если серьезно, — доносится из гостиной уже более осознанный голос друга.       — Я ему писал, — спустя долгое молчание ответил наконец, сплюнув зубную пасту.       — И че? В любви признался что ли?       — Сплюнь! — Попов чуть ли не за сердце хватается, вновь перечитывая свое смс, а то он может, — Бля, нет, Слава богу, что нет. Спросил не против ли он все обсудить в кафе.       — Ну норм тогда, че ты. А ответил он что?       — Он думает…       — Ага… — Сережа завис, раздумывая над следующим вопросом, — А кто он то, Арс?       — Блять!

Антон

      — Солнечного дня, да ясной головушки с устрица раннего, — лучезарно возвестил о своем прибытии Антон, подлетая к Оксане.       — Здравствуй, мил молодец. Готов к контрольной, друг сердечный?       — Ни капли, — все еще озаряя всё и вся улыбкой ответил мил молодец       — А с хуев радостный такой?       — Честно — вообще без понятия Дмитрий на встречу так и не явился. Только в чате возвестил о своей болезни. Оксана с Антоном погрустили конечно, ибо это был их последний шанс написать контрольную, но потом подумали и решили, что в классе еще как минимум Ляйсан есть, а значит не пропадут. Она не Дима, конечно, но по математике у неё одни пятерки всегда были и всегда будут.       — Здрафтвуйте, исфините за опофдание, — с готовностью огласили свое присутствие на первом уроке друзья, пряча за спинами недоеденные булочки из около-школьного ларька.       — Святое трио не в полном составе? Очень странно… я бы даже сказал поразительно, — протянул Павел Алексеевич, уставившись на опоздавших, — еще более странно то, что отсутствует самое прилежное среди вас звено.       — Оно на больнифном.       — Ясно, ладно, — наконец отмирает Добровольский, — ну дожёвывайте, присаживайтесь, дорогие… ученики, — последнее сказал с заметной задержкой, словно сомневаясь можно ли вообще эту парочку так обзывать. Ребята прошли в класс, сопровождаемые привычными смешками, одобрительными жестами или закатанными глазами. Был только один не стандартный взгляд: Ира Кузнецова словно анаконда гипнотизировала Шастуна глазами и чуть ли не облизывалась.       — Чой-то с ней? — шепотом вопросила Оксана, несильно толкая друга в бок.       — Там такая история долгая, ты охуеешь. — наигранно весело откликнулся Антон, выуживая из портфеля помятый листик для контрольной, — давай не щас, щас нам пизда. Ира согласно кивнула. Спорить тут было откровенно не с чем. В лучшем случае тройка с минусом им обоим обеспечена. Это непоколебимый факт.       Уроки кончились, Антон, к счастью или к горести, но про свою сегодняшнюю гулянку помнил. Он забился с Ирой встретится на крыльце через 15 минут и полетел сдавать, надписанное на коленке, дз по физике.       Девушка стояла на крыльце школы, нервно перебирая пальцами лямку от бежевого шоппера. На улице было прохладно, дул не сильный, но холодный ветер. Небо было молочным, тем самым сильно выделяя ярким контрастом оранжевую листву деревьев. Красиво, мрачно чуть чуть. Эстетика русской осени, так сказать. Юбка была явно коротка для этого времени года, зато выгодно выделала стройные ноги Кузнецовой. Она сама в целом выгодно выделялась на фоне серых, заебаных жизнью школьников вокруг. Свежая, прекрасная, как ангел божий среди смертных.       Наконец в дверях показался длинноногий силуэт в бейсболке и, уже с порога, с сигаретой в зубах. Антон весело улыбнулся девушке и подал руку, дабы забрать ее, невесомую вообщем то, сумку. Ира хмыкнула, но отдала. Все более интересно, все более чем хорошо. Может они сумеют все быстро наладить? Поставить поезд сразу на нужные рельсы?       — Куда пойдем? — скромно заправляя прядь светлых волос за ухо спросила Ира, незаметно придвигаясь ближе к спутнику.       — А куда хочешь? — парень немного даже растерялся — Арсений то сам место выбирал всегда.       — Ну можно в кафе. Тут есть рядом хорошее — Дольче Вита вроде. Что-то такое.       — Погнали, — легко согласился Шастун, внутренне выдыхая. Они действительно быстро дошли до нужной точки и практически забежали внутрь — греться. На улице с каждой минутой холодало все больше. Официантка встретила их понимающей улыбкой и пригласила за свободный столик.       — Был тут раньше?       — Не, ни разу. А ты да?       — Случалось.       — Ясно… — Антон реально не знал о чем им теперь, спустя столько времени говорить, и уже намеревался слиться.       — Почем у ты позвонил?       — Чего?       — Ну… пьяный, — как она красиво нашла синоним к «бухой в говнину»       — Да я не помню, говорил же, — замялся Шаст, бегая глазами по всему, что виделось, лишь бы не на собеседницу.       — Понятно, — Ира разочаровано зависла в меню, — Выбрал уже что-то?       — Да, цезарь возьму. А ты?       — А я эклер и латте.       — Очень… крутой выбор, — блять он бы сам себя уже отшил, Господи.       — Да, мне тоже нравится. На ближайшие 10 минут Антон тупо залип в окно, пока Кузнецова тщетно пыталась привлечь его внимание хоть чем-то: волосами, кокетливым морганием, вздохами, ахами, да даже ногой. Антону было похуй, по-ху-… стоп! В окне мелькнул до боли, сука, знакомый силуэт в очках и черном пальто с поднятым воротником. Пидор голубоглазый, чтоб его. Сюда? Серьезно? Именно в это кафе и именно в это самое время?! И Попов реально завернул к порогу. Пиздец! Да как вообще это работает?

Арсений

      — Я тебе вообще нихуя не сказал?       — Когда я приехал ты мог говорить только «ещё», «юху» и «бэуа», — пожал плечами Матвиенко.       — Понятно.       — Я так и не понял… У тебя парень появился и вы поссорились? Или ты влюбился безответно?       — То есть, ты даже не удивляешься слову «парень» в этом предложении?       — Стало очевидно, что данное предложение прозвучит именно с этим словом лет 15 назад еще. Я уж думал не дождусь.       — Мы только 8 лет назад с Алёной встречаться начали. А наша свадьба тебя не смутила?       — Ну засомневался я только на моменте с Кьярой. Кстати как она?       — Пиздец, — встретившись с ахуевшими глазами армянина, Попов осекся, — блять, да не Кьяра, а ситуация. Она вроде в порядке.       — Вроде? — и снова непонимание в очах       — Алёна, она… запрещает нам видеться. И хочет увезти Кьяру в Питер блять. Или того хуже — в Швецию.       — Ты за ними поедешь?       — Разумеется.       — А как же этот твой… как его?       — Антон       — Антон, вот. Ты его тут оставишь?       — Я ему нахер не всрался, Сереж. Будь моя воля — с собой бы увез. Да только ему это нахуй не нужно.       — Ясно… а он кто вообще? Ну в целом.       — Поэт, в журнале у меня печатается.       — Он девушек написал?       — Чт… а откуда ты?       — Ну разумеется.       — Я так предсказуем? — выдыхает сконфуженно, вспоминая при этом тот самый стих, с которого все и началось.       — Нет, просто падок на хорошее творчество.       — Быть может, — чуть улыбается Арсений, глядя куда то сквозь друга, представляя небезызвестного нам с вами персонажа, — мне нужно кофе, ты со мной?       — Не, я домой, бро. Кафе посоветовать?       — Да, валяй. Заебался уже по одним и тем же шастать.       — Дольче Вита вбей в дубльгисе.       — Понял, спасибо.       — Погоди. По поводу… ээ… парня: он у тебя первый? Ну первая симпатия к мужчине? , — армянин заметно покраснел, опустил взгляд в пол, но было заметно, что данный вопрос его действительно тревожит.       — Мы с Аленой… расстались из-за первого. Я ей изменил с мужчиной, — слишком обыденным тором сказал Арс и устремил взгляд на друга. Словно уже готовый к абсолютно любой реакции.       — Вот оно что, — задумчиво тянет Матвиенко, словно перекатывая информацию на языке, — тогда ладно, я погнал, братан. Удачи с Антонио своим.       Арсений ехал, не глядя почти на дорогу. Весь в своих мыслях о «своём Анитонио». Блять, как же он хотел его сейчас видеть. Вот бы вселенная реально исполняла желания… Попов зашел в нужное ему помещение, стянул кожанные перчатки, разглядывая написаное мелом на черной доске меню напитков. Мило, уютно, странно даже, что Сережа такие места знает. С ним совсем ведь не вяжется. Вдруг, он почувствовал чей то практически осязаемый взгляд где то в районе своей шеи. Обернулся. Не найди никого взглядом продолжил, но ощущение того, что за ним наблюдают не покидало. Арс обернулся вновь и наконец увидел: за самым дальним столиком возле панорамного окна сидел Антон с какой то хорошенькой и явно раздраженной чем то блондинкой. Шастун, поняв, что его заметили резво переключил всё свое внимание на девушку, та удивленно улыбнулась, но противостоять никак не стала, напротив поддержала инициативу парня.

Ира

      Антон бесил. Бесил просто пиздец. Все ведь так хорошо начиналось, Господи. А сейчас этот длинный хуй сидит просто и в окно пялит. Блять да за что! А она уже, глупая, во что то поверила. Да хер там плавал. Он просто из вежливости погулять согласился, вот и все. Вдруг лицо парня переменилось, глаза забегали. Ира заинтересовано начала всматриваться в лицо Шастуна. Что он там увидел? Судя по реакции бывшую жену, которой не платит алименты. Но до этого не дорос еще вроде… правильно ведь? Кузнецова раздраженно покрутила вилку в руке. Сука, вот на что он так пялится. Почему не на нее то любимую? Чем она сейчас плоха? Да она идеальна! В кафе зашел какой то мужик в пальто. Пижон очередной. Ира мазнула по нему быстрым взглядом и потеряла всякий интерес, а вот Антону явно все еще было интересно. Не с ней… куда он сука смо… Антон резво повернулся в сторону девушки, глаза горели нездоровым пламенем. Больной может? Душевно там, психически…       — Ир, я вспомнил почему звонил!       — Д-да.? И почему же? — у девушки в голове каша из удивления, чуть чуть страха и ликования от долгожданного внимания.       — Я тебя люблю. Очень давно, очень сильно и когда бухой был набрал смелости, чтоб признаться. А сейчас… сейчас ее не хватает, потому что ты… ты… — странный взгляд в сторону, Боже мой, а как волнуется, — ты очень крутая, Ир!       — Вау… типо… ого! , — странный он конечно, но епавашумать! Как радостно то, — и я тебя тоже… вроде. — Ира несмело улыбается, всё это кажется через чур странным.       — За-ме-ча-тельно! — нервно улыбается парень напротив, хватает руку Кузнецовой и прижимается к ней губами.       — Ага, да, я тоже рада.       — Может попробуем всё-таки начать ну… отношения? Мы же хотели тогда, но не спаслось       — Давай попробуем, — тревогу Ира убирает куда подальше, внутрь себя запихивает, ибо радость от такой быстрой победы застилает глаза и разум. Они сидят и смотрят друг на друга, разглядывают. Кузнецова радостно, влюблённо, а Антон всё с тем же бекешным блеском в глазах. И Ира не замечает даже, как недавно зашедший пижон шумно вылетает прочь из кафе, хлопнув дверью и испугав официантов. Только Шаст, сидящий напротив чуть вздрагивает.