Чертов поэт

      

Утро

      А утро все же начинается не с кофе…       — Ты такая… эээ… классная… русая и вообще… да блять! Ты русая, как рожь, а очи цвета почвы! Я тобою поражен и нравишься мне очень. Блять, отправь мне кто подобное — я бы вмазал. Ещё раз! , — данные поэтические терзания Майя Емельянова терпела уже около часа, тихо страдая в соседней от Антоновой комнате. Но мешать рука не поднималась. Шастун же безуспешно пытался воссоздать наконец хоть что-то романтичное и посвященное, желательно, своей девушке. За последний месяц он уже как-то смирился со своими внезапными отношениями, даже во вкус вошел, вот только «святая тетрадь» всё ещё радовала глаз стихами про неких голубоглазых брюнетов. Шаст в свою очередь все еще уверял себя, что пишет оды не кому-то конкретному, а вообще всем голубоглазым брюнетам на свете. Или, ну например, Тому Хиддлстону. Чем не вариант? Локи очень даже симпатично у него вышел… так, стоп, опять не в те дебри!       — Ты-ы-ы… м-муза и моя… ну пускай душа будет, так. Ты муза моя и душа, и тону я в твоих…ааа… земных очах и задыхаюсь в твоих сообщеньях! Господи, может просто бросить? Так и так, дело не в тебе, а во мне, и так далее и бла-бла? Да сука! Я публикуюсь в Эере вообще или нет? Ладно, публиковался, но это детали. По новой! Моя ты девушка и мое счастье, ты очень классная, как день прекрасный, тобой я очень дорожу, любить тебя до старости хочу. Мне че семь лет… — Антон критично осмотрел исписанный лист а4(в святой тетради будет только подобающего вида чистовик), — м-да… Ну с другой стороны — она же ни разу моих стихов не слышала. Для среднестатистического долбаеба прямо-таки неплохо. Я так считаю. Правильно? Правильно. Оставляем! , — воодушевленно пододвинул к себе тетрадь, но так и не записал. Вдруг потомки найдут, прочтут вот это и разочаруются в своем великом прадеде. Ему такого не надо, нет уж, увольте.       Шастун уселся на кровать, открыв всё же тетрадку. Ничего записывать он сейчас не собирался, просто вдруг захотелось перечитать что-то из своего. Что-то красивое и действительно отражающее душу блять. Нет, целью найти тут отголосок Попова он не руководствовался, о последнем, Слава богу, он стал вспоминать гораздо реже. Арс вообще сильно отдалился от него за этот месяц: писал редко и только по работе, в офисе вел себя в строгих рамках «начальник, подчиненный». И тогда Антон твердо решил забить болт. Попытался полностью переключится на друзей, ЕГЭ и… и Иру. Но все равно иногда в груди что-то неведомое скучало по их с Арсением былому общению, о странных и противоречивых, но таких сильных эмоциях, …чувствах (?).       Глаза Тоши наткнулись на чуть выделяющийся среди остальных стих: он был написан неровным, торопливым почерком, скачущим вниз-вверх, тогда как остальные были выведены, как прописи у первоклассника. Пометка внизу гласила: «По мотивам стиха из тик тока, который под толкинг ту зэ мун, рисуй меня пеплом че-то там». Антон пробежал глазами по неровным строчкам:

«Рисуй меня, я тебя умоляю,

Рисуй меня, разукрашивай,

Рисуй меня пеплом от моего сердца,

Ведь я каждый раз, как в первый сгораю.

Рисуй меня, пожалуйста, я прошу слезно.

Рисуй меня остатками моей души,

Рисуй меня плача и очень любовно,

Рисуй мой узор моей вечной любви.

Рисуй меня, милый, рисуй так ужасно,

Как выглядел я до твоих синих глаз,

Рисуй синяки под моими глазами,

Рисуй лишь меня, но с тобою лишь рядом,

Рисуй день и ночь,

Лишь мне уделяя

Ярко-синие очи, что я рисовал.»

      Красиво. Реально красиво и, что самое важное, действительно отражает душу, а не вот это вот всё. Антон взглянул на четверостишие, красовавшееся на а4. Оно на фоне этого стиха казалось чем то очень несуразным, неживым, таким не истинным и некрасивым. Шаст медленно перевел взгляд обратно на тетрадь, глаза снова зацепили за, давно уже написанные, строчки: «Ты не ангел, да только вот истинный, настоящий, живой и с изъянами и хоть тысячу раз повторю себе, что в судьбе моей ты — лишь нечаянный, мое сердце сожмётся до скрежета, так болезненно и, сука, пламенно. Не любить тебя попытаюсь я, сильно, с трепетом, даже отчаянно.»       — Вот же ш… — прошептал, запрокинув, потяжелевшую вдруг голову, — за что? Зачем? Почему? Как? Похуй? Не похуй. Схуев? Не знаю. — вполне ритмично сопоставил каждое слово с ударом головы об стену Антон и затих оставив её мирно покоится на стене.       Он просидел в таком положении минут 15 и сидел бы дольше, если бы не уведомление. От кого в 9 утра в воскресенье вообще может что-то приходить? Шастун размял затекшую шею и взял смартфон в руку. На экране повисла надпись «1 уведомление от Ира». Шаст ухмыльнулся. Ему вспомнилось вдруг почему он не прекратил свои отношения сразу после их начала: из-за этих самых блядских уведомлений. Каждый раз, как он сидел в офисе у Попова он ждал только этих смс. И когда очередное сообщение от Кузнецовой наконец приходило, он с медленным, тягучим наслаждением медленно переводил свой взгляд на серую, спасительную полосу текста, отрываясь от профиля начальника с, красиво повисшими, черными прядями густых волос. Для него это было своеобразным оправданием перед самим собой, мол:"Вот видишь, мне интересна моя девушка, та самая, которая мне сейчас пишет сообщения с бесячими смайлами, а не все эти ваши геи с чарующими голубыми безднами вместо глаз.».       Так вот, что там о новом уведомлении: Антон тыкнул пальцем в, мигом открывшееся, окно.

Сегодня, 9:05

Ира: Тош, приветик:)

Привет:Антон Ш

Ира: Как тебе идея сегодня в кино?

Куда пойти хочешь? :Антон Ш

Ира: Да не знаю, если честно. На мелодраму какую…

Ща найду, куплю нам:Антон Ш

                                                                                                                    Ира: Угу, на вечер только.       

Ок, понял: Антон Ш

Ира: И на последний ряд.       Антон Ш закрыл диалог и чуть не расплакался. У него был один единственный выходной. Завтра он в школу пиздовать должен к первому, а сегодня просто хотел чутка деградации в тик токе. Да ебаный ты в рот, Господи. Шаст грустно выпятил губу и пошел на кухню к, одуревшей уже от Антоновых разговоров с самим собой, маме. Та только мазнула по нему странным взглядом и, сказав, что пойдет проветриться, ушла в прихожу одеваться. Тоша пожал плечами и достал молоко с хлопьями.

День

      — Она ебаться хочет.       — Просто на ночь позвала.       — И на последний ряд в кино на милодраму. Очень ненавязчиво.       — Всё то ты опошлишь…       — Возьми презики, сказала!       — Да нахуя, тить твою мать?!       Данный диалог происходил в групповом видео чате под названием (ну угадайте) «святоетрио.ру». Дима потерял интерес к спору где то на моменте «Это не то что вы думаете, нет, падла, это то, что мы думаем.» и сейчас переписывался с кем то в левом чате. А вот Оксана прямо-таки рвала и метала:       — Тебе сложно чтоли? Ну, блять, хотя бы на всякий случай.       — Да какой случай?! Мы встречаемся месяц!       — Вот именно! Рановато еще для потомства, нет?       — Баля-я-я… — театральное запрокидывание головы       — Ради меня, — драматичное прижатие руки к правой части грудной клетки       — Сердце чуть левее       — Очень ради меня, — еще более драматичное прижатие руки к грудной клетке, но чуть левее       — Всё равно бессмысленно, — Антон задумчиво посмотрел в окно и, не отводя оттуда взгляда, как можно более отстранённо поинтересовался, — а как его надевать, не знаешь? , — подождал пока проржётся подруга и вновь войдет в суть разговора, заинтересовавшийся вдруг друзьями, Дима. У последнего даже какой то живой интерес в глазах промелькнул. Чего это он?       — Ну у меня такой практики не было конечно… — протянула, все еще хрипя от смеха Окс.       — Ща секу, — и Позов скрылся из кадра, побежав за чем то в другую комнату.       — А вот это неожиданно… — протянул Антон, поймав, такой же круглый, как и у него самого, взгляд Оксаны.       Позов вновь появился перед изумленными взорами друзей спустя минуту и с огурцом в руке. Далее из заднего кармана джинс оперативно был вынут дюрекс.       — Смотри, братан, — Дима одними зубами открывает упаковку, зажав один ее конец между пальцами, — встряхиваем, берем руку, как, блять, ну типо окей, и натягиваем. Если руки из жопы, то всей ладонью, — и иллюстрирует блять.       — Мгу… — тянет Антон, загружаясь.       — Димочка, а ты нам ничего рассказать не хочешь, милый? , — Оксана так же улетела в другую вселенную, судя по голосу.       — Ну можно еще зубами надеть, но я так не умею пока.       — П-пока? , — а это уже хором       — Это не то что вы подумали, — до Поза только сейчас доходит как вся эта иллюстрация выглядит, — пацаны, вы че…       — Да мы то ниче, — Оксана наконец отмирает, — И кто этот… кхм… счастливчик?       — Бля, да я клянусь, что никто. Мне просто интересно стало, я видосы на ютубе смотрел.       — Прикольные у тебя интересы, Дим, — Антон хмыкает и отключается — ему собираться пора.       Шаст хочет уже пойти в душ, но что-то в теле прямо-таки удерживает на месте. Само подсознание, кажется. Антон еще минуту борется с собой, но затем, краснея, записывает в заметках всё что сказал сейчас Дима. Ну вдруг пригодится всё же. И только когда Шаст стоит уже под душем, тщательно намыливая непослушные кудри, до него доходит — эти способы конкретно для тех кто надевает. НЕ СЕБЕ! Что ж там за такой горячий перец этот Матвиенко с хвостиком…?

Вечер

      — Привет, зай, — Ира радостно виснет на Антоне, едва завидев его на входе в торговый центр.       — Привет, привет, — неловко хлопает ее по спине, оглядываясь по сторонам — не комфортно вот так вот стоять и обниматься на проходе, — давай отойдем, люди же ходят, — и он мягко отводит девушку в сторону.       — Ты как? Как день вообще, рассказывай! Мой вот скучно, так тянулся долго без тебя, я вся извелась! Так жду когда поедем ко мне на ночевку! Я уже выбрала фильм! 365 дней называется. Ну или можно 50 оттенков серого, или сумерки, я пока мотаюсь между ними, если честно. А ты какой хочешь? , — Антон завис на мгновение, переваривая весь словесный поток девушки и решая в итоге дать ответ только на последний вопрос.       — Мне «Общество мертвых поэтов» нравится.       — Ой, фу, не люблю ужастики, ты же знаешь.       — Да, точно… эээ… ну пойдем? , — пиздец.       — Да! Погнали! Я посмотрела что ты купил, фильм просто здоровский, — на самом деле Антон тупо тыкнул в самую розовую обложку, — давно хотела на него сходить.       — Ага, отлично.       Первая же сцена заставила, незаметно для спутницы, закатить глаза: девушка на экране загадочно убрала прядь светлых волос за ухо и облизнула розовые губы, а затем начала увлекательный рассказ про сексуального соседа по комнате. К слову, сидела она в красном лифчике и в комнате, по крайней мере, Барби, но никак не живого, психически здорового человека.       — На мне сейчас точно такой же лиф кстати, надела впопыхах что было, — громким шепотом сообщила Ирина на ухо краснеющему парню.       — М-м… — Антон не знал куда девать глаза и благодарил бога что в зале темно и его алых щек не видно, — н-надеюсь удобный, — Шаст попытался неловко отодвинуться от льнующей к нему девушки.       — Не очень, — Кузнецова тем временем скорчила расстроенную гримасу и плавно переползла на коленки своего спутника, поможешь расстегнуть? А то давит.       — Мо-о-ожет… ох ты ж… Ира, Ира, может все-таки дома? , — на коленях Антона развивалась сцена похлеще чем на экране, ибо девушка решила, что ярое ёрзанье будет, видимо, дико сексуально смотреться и ощущаться.       — Но мне жмет прямо сейчас! — выдыхает горячо в ухо, продолжая свои поерзывания.       — Мхм…мгуу, — Шасту было уже настолько неловко, что он даже не мог выдать что-либо членораздельное, а тупо продолжал краснеть и вжиматься спиной в кресло.       На моменте, когда Антон уже готов был откинуться от жгучего стыда, девушка решила перейти к более радикальным действиям. Томно пыхтя, поползла вниз с колен парня, не забывая, при этом, руками вдавливать своего избранника в красное, помятое жизнью сиденье. Шаст шумно сглотнул и запрокинул голову наверх, морально приготовившись. Это надо просто пережить, он сможет. Он всё смогёт! Секс — обязательная часть более менее взрослых отношений. Так что его они никак не обойдут, не сейчас так позже. Это как ветрянка. Лучше по быстрому переболеть и забыть.       Тем временем Кузнецова уже медленно расстёгивала ширинку. Единственное что ей было непонятно — возбуждение не ощущалось ну вообще никак. Ни то что на взгляд — на ощупь то не отыщешь. Но девушка надежд не теряла. Может ему просто прохладно здесь? Ну так она согреет… И рука плавно поползла от живота к паху юноши, оттянула белую тугую резинку белья. Ира вздохнула — это был ее первый подобный опыт. Но он был вроде как достойным. Всё как в фильмах — и тебе кино, и поздний сеанс, и пустой зал с мелодрамой на фоне. И даже не с кем попало, а с любимым человеком! Ну не сказка ли? А то что у него пока не встал, ну может так оно и задумано. Мало ли что там в порнухе показывают, так ведь? Кузнецова еще раз шумно выдохнула и стянула штаны вместе с бельем до нужного ей уровня.       У Шастуна глаза прокрутились пару раз в глазнице, а после вылезли на лоб. Он еле подавил в себе желание стыдливо прикрыться и сбежать от этого изнасилования ко всем чертям.       — Ир, ты… т-ты точно уверена, да? — сбивающимся от полной абсурдности и неловкости шепотом вопросил Шаст куда то вниз.       — Я уверена, — с готовностью откликнулись снизу и приступили к… кхм… к кульминационному действию.       Девушка неуверенно лизнула открывшийся взору объект. Было странно. Антон в свою очередь зажмурился и попытался возбудиться хоть от чего то, чтоб не позориться до конца. Мозг пролистал вообще всё когда либо посмотренное порно, фанфики и комиксы. Помогало, прямо скажем, хуево, никак даже. Ситуация не менялась, а только становилась хуже. Кузнецова лизнула второй раз, уже более широко и долго. Телу было вообще посрать. Антон не знал уже смеяться или плакать, да и Ира, честно говоря, была близка к этому состоянию. И тут в голове что-то щелкнуло. В голове яркой вспышкой возник образ начальника. Обнаженного по пояс, так чтоб яркий свет экрана красиво очерчивал кубики, сильные плечи, ключицы и восхитительную вереницу родинок на груди. Антон слишком отчетливо представил сейчас на месте Иры своего голубоглазого принца: вот пряди черных волос спадают на острые скулы, а рука опущена на живот Шаста. Блестящие губы чуть приоткрыты, он высовывает розовый длинный язык и широко лижет. Антон не смог сдержать гортанного стона, снова откинув голову назад и вновь зажмурив глаза до пляшущих по векам звездочек. Стыд увеличивался в геометрической прогрессии, но сейчас было похуй. Сейчас его, наконец гордо поднявшую голову, плоть ласкал вместо Кузнецовой Арс. И это было чем-то космическим, нереальным. Волна наслаждения снесла голову, захлестнула чувствами всю грудную клетку и перекрыла кислород. Шаст закрыл себе рот рукой, но и это не помогло от слова совсем. Он раз за разом протяжно мычал, все больше зажмуривая глаза и кусая, пересохшие вдруг, губы. В какой то момент Антон не сдержался и положил руку на голову Иры, впился пальцами в волосы и слегка потянул на себя, вызвав недовольное покашливание. Пиздец какой…       Спустя пару минут юноша излился в рот одноклассницы с непозволительно громким стоном и изможденно обмяк на своем сидении. Ира смущенно слизнула оставшиеся на губах белые капли и пошло чмокнула Шаста в губы, заставив почувствовать вкус собственной спермы.       — Ну как? — поинтересовалась, усаживаясь на свое место и, как ни в чем не бывало, продолжая просмотр.       — Восхитительно, — серым шелестом отозвался парень, прибывая в осознании того «что блять сейчас произошло». Для возбуждения ему буквально понадобилось представить Арса, а не насладиться своей девушкой. Да что вообще может быть хуже? Он во всех смыслах пидорас!       По окончании фильма, Шастун сказал что-то несвязное про маму и «быть дома в 10», хотя время на часах давно перевалило за полночь и спешно свалил, оставив недоумевающую Иру в одиночестве.