Священное животное

Звезда прочертила небо, догорела до утра и исчезла. Вопреки предсказанию, однако, проснулись не только те, что жили во времена предков Омина. Первыми приперлись мертвецы, захоронненные за оградой кладбища, самоубийцы и необращенные в веру, потому что им было выбраться проще всего — разрыли землю, доползли до городской площади и стояли там, гремя костьми, пока их не выгнали за городскую стену стражники. Эти были тихие, ушли сами, булькая что-то и ворочая башкой с пустыми провалами глазниц, но следом за ними пришли относительно свеженькие, те, которым недавно досталось место на кладбище, более проблемные — мычали, создавая панику, раскачивались, как висельники, на иссохшихся ногах и всем своим видом демонстрировали недовольство. Последними приползли мертвяки из склепов, потому что им пришлось сдвигать плиты и искать выход из каменного дома, вот они оказались вреднее всех: если прочие просто шатались по улицам и гремели, то эти пытались залезть в дома. Впрочем, даже это было не самым жутким — прежде дохлая животина, та, что не успела истлеть в земле, повсеместно откопалась тоже. Кошки, собаки, мыши, падший от свиной чумы скот, воронье — все они вернулись в привычные места обитания, и картина за окном теперь приобрела оттенок сюрреализма, поскольку на холме вместе с живыми коровами и козами паслись их дохлые, разной степени мертвости собратья, дохлые кошки охотились на дохлых мышей, а вороны с облетевшими на костях перьями таскали орехи у уличных торговцев. Для них ничего не изменилось, и вряд ли они осознавали свое нынешнее положение, просто продолжали делать, что привыкли. Жители поначалу забились в дома, опасаясь выйти на улицу, но Омин, выступивший на городской площади, где обычно проводились казни, убедил всех, что бояться смысла нет, потому что никакой  угрозы новые реалии не несут, остается только привыкать. Сам он, впрочем, не был так позитивно настроен, как убеждал народ — все прежде мертвые родственники теперь ходили за ним по пятам и ничего с ними сделать было нельзя, как ни пыталась стража их выставить. Мертвые, обладавшие потусторонней силой, даже изрубленные на куски, сожженые и утопленные, возвращались целыми и невредимыми с последующим рассветом. И выбора действительно не имелось — приходилось жить с ними. В море теперь выйти было нельзя. Если раньше из-за сирен, то теперь рыбу ловили у берега из-за того, что на глубине поджидали твари, жившие во времена Ярла, как и обещало предсказание, огромные, как корабль, зубастые, засасывающие в себя все, что было крупнее планктона, порождая водовороты и подземные землетрясения. В лес тоже не ходили дальше первого ряда деревьев — туда возвратились змеи, которым под силу было проглотить быка, крылатые чудища с чешуей, что не пробивало копье, а под землей у пещер, откуда вышел Ярл, что-то ворочалось, но пока не вылезало. Может, и не могло, а может, пока было не время. Город понемногу приходил в прежнее состояние, на улицы вернулись торговцы, люди вышли в поля, подготавливая землю к новому сезону, и жизнь потекла если не так, как раньше, то уже без страха за будущее. Ярл прогуливался по замку и окрестностям с видом полного довольства, ощущая себя хозяином — мертвецы замирали в благостном восторге, когда он проходил рядом, собирались под его окнами и торчали сутки напролет, ожидая, когда он выглянет, и только после этого разбредались по своим нехитрым делам. Лоу Нуа и до этого знал, что глаз у него не было, а другие еще шарахались, когда он поворачивался, сам похожий на мертвяка — высоченный, тощий, длиннорукий и длинноносый, с двумя зелеными огоньками в черноте под надбровными дугами. И чем больше замок погружался в тьму и уныние, следуя за Омином, который пил теперь без просыха, тем ярче горела эта зелень. Лоу Нуа ждал чего-то, чего пока не знал, но матушка обещала ему, что все закончится хорошо. — Как же — хорошо? — с недоверием спросил Лоу Нуа, отбрасывая волосы с лица — ветер сегодня был сильный, но хорошо, что теплый. — Если мне не будет места в замке, то я и домой не смогу вернуться, тем более с ним, — он положил руку на довольно большой уже живот под плащом — у сирен дети росли быстро. Около двух месяцев внутри тела и еще пара на руках, прежде чем научатся плавать и ходить. Если была нужда, то они могли с полугодичного возраста охотиться и выживать без помощи родителей, но Лоу Нуа надеялся, что такой нужды не будет и ребенка можно будет выкормить и вырастить как обычного, человеческого. — Доверяй мне, — сказала мать, лежа на камнях у берега и разглядывая его. — Мама никогда не бросит тебя в беде, ты же знаешь. Все идет так, как должно. А тебя и малыша всегда примут, к чему эти беспокойства? — Но без Реми, — усмехнулся Лоу Нуа, и Ари дернула плечом, подпирая рукой голову — даже не скрывала, что так и есть. Лоу Нуа готовы были принять обратно даже с человеческим ребенком, только вот человеку в их мире не было места. Одно дело — моряки без роду и племени, но никак не аристократ, что сам раньше убивал их сородичей. И как бы Лоу Нуа не убеждал всех, что Раймонд и Реми — разные люди, никто бы ему не поверил. Граф Хольдин был врагом, как и все, кто жил в городе — и точка. Другого не имелось. Попрощавшись с матушкой, Лоу Нуа, аккуратно ступая по камням, спустился на песок и направился к Реми, который, сидя в отдалении, чтобы не мешать их беседе, тыкал в Морское яблоко подобранной по пути веткой. Яблоко морщилось, облепливало ветку студенистыми отростками и издавало тихий писк, пока Реми, увидев Лоу Нуа, не отбросил его обратно в воду. — Погода сегодня прелестная, — сказал он, протягивая руку и крепко сжимая в ладони его холодные пальцы. — Как будто весна. Если б еще не эти все, было бы еще лучше, — он кивнул на целую процессию крабов — мертвых крабов, от некоторых только панцирь и остался, которые ползли от скал к морю. На камнях сидели чайки — тоже полуразложившиеся, похожие на комки мокрой бумаги, пялились уцелевшим глазом на них и ничего не предпринимали. Неизвестно, что происходило в их пустых головах, но Лоу Нуа они пугали своей молчаливостью. Как и все мертвяки, бродящие по улицам и за стенами города, словно кружащиеся на ветру сухие листья. Но Реми был рядом, внушая уверенность, хотя, если бы потребовалось, это Лоу Нуа защищал бы его, а не наоборот. Даже в человеческом облике. Тело скучало по другой ипостаси, хотелось нырнуть на глубину, посмотреть на тех чудищ, что там теперь обитают, помелькать в косяках рыб серебристой лентой, дразня хищников, но ошейник не позволял перевоплощаться, хотя Реми неоднократно предлагал снять его, пока никто не видит, однако Лоу Нуа противился. Договор был подписан кровью и обязательства исполнять они должны были вне зависимости от присутствия наблюдателей. Впрочем, ему хватало и удовольствий человеческого тела, особенно когда Реми целовал его ночами и ласкал всеми доступными способами. Конечно, двигаться так, как хотелось, он пока не мог, но зато удалось познать наслаждения иного рода, когда активничать было не нужно, когда Реми, подсунув подушку под его бедра и устроившись между коленок, заставлял его часто дышать и стыдливо, как будто это все происходило впервые, закрывать лицо ладонями. Иногда, когда Реми был не в силах сдержаться, несмотря на свое обещание не трогать его пока что, ему доставалась еще и разрядка не от языка Реми, а от его члена. От его рук на набухшей, приятно-болезненной груди и признаний на ухо под треск догорающих свечей. Вчера вечером Лоу Нуа понял, что ждать осталось недолго, потому что когда Реми со стоном оторвался от его соска, вниз по мокрой от слюны коже потекло водянистое и белое — пришло молоко. Лоу Нуа не знал, как все будет происходить, но не боялся, хотя не раз видел, как оплакивали сирен, которые так и не вернулись после шторма. Море навечно забирало и их самих, и их нерожденных детей. Но он был не один — у него был Реми. День стоял звонкий, свежий, кристально ясный, как с картинки, и под сердцем сжалось — если не сегодня вечером, то завтра точно. Лоу Нуа еще раз глянул на Реми, идущего рядом и болтающего о Морских яблоках и крабах, которых пришлось обходить. — Что не так? — заметил тот, замолкнув на миг. — Тебе нехорошо? Остановимся, отдохнем? — Нет, все нормально! У тебя песок в волосах. В замке Реми сразу ушел на кухню, чтобы попросить принести ужин в спальню, а к Лоу Нуа, ожидающему его у окна, подобрался Ярлига. Слегка наклонился, всматриваясь в его живот, словно видел того, кто там находится, так же ясно, как самого Лоу Нуа, который инстинктивно закрыл себя руками. — Добрый вечер, маленькая тварь, — произнес он нараспев, как колыбельную. — Сладко спится в утробе чудовищу с глазками цвета васильков, что растут на сырых могилах? — Откуда тебе знать, какого цвета его глаза? — спросил Лоу Нуа, делая шаг назад. — Я знаю — потому что это мои глаза, — Ярлига клацнул зубами у самого его лица, но Лоу Нуа не сдвинулся больше, только напрягся, готовый в любой миг отгрызть не только нос Ярла, но и все, что коснется его. — Что происходит? — спросил Реми, появляясь рядом, и Ярл отступил: — Ничего, благородный господин, всего лишь светская беседа. Приятного вам вечера.