Кардамон / Cardamom

      Эрвин ждал момента, когда хрупкое равновесие их с Леви взаимоотношений вернется в норму. Леви был подавлен, но Эрвин с долей оптимизма списывал его состояние на постоянную переработку, длившуюся уже больше месяца. В какой бы момент Эрвин ему ни позвонил, Леви был, шел или возвращался с работы. Помимо сверхурочных в кафе, Леви брал замены в университете и участвовал во всех возможных раскопках. Все это время он параллельно пытался продолжать свои собственные исследования. Неудивительно, что он все время выглядел измученным.       Видя, как темнеют и глубже залегают тени вокруг глаз Леви, Эрвин лишь набирался решительности.       Он тщательно выбирал момент — одну из суббот в Аммане, когда Леви, наконец, взял выходной в кафе, чтобы поработать над своей диссертацией. Эрвин чувствовал вину за то, что отрывал Леви от работы, но понимал, что лучшего момента он уже вряд ли дождется.       Когда Эрвин позвонил ему, Леви сидел дома. За рабочим столом. Его волосы были собраны, на носу — очки, а на самом нем была надета линялая футболка с какой-то надписью про кота. Эрвин растерялся, увидев на Леви очки.       — Леви, — Эрвин неловко поерзал, пытаясь игнорировать нарастающий жар где-то внутри, — я не знал, что ты носишь очки.       — Да, когда пишу, — отозвался Леви, сняв очки и потерев глаза. — Зрение катится к чертям. Ну, что там у тебя?       — Да ничего особенного, — соврал Эрвин, — просто хотел поздороваться. А что написано на футболке?       — Э… Don’t fuck with my cat. Это песня одной группы из Бейрута, — Леви посмотрел на свою футболку, словно бы забыв, что нам нем вообще надето.       — Какая прелесть.       — Прелесть? Ну да… — Леви фыркнул. — Так ты признаешься, зачем позвонил?       — А мне нужна причина? — улыбаясь, парировал Эрвин. — Может, я просто хотел поговорить с тобой?       — Мило. Но я тут занят. Эта глава — какой-то пиздец.       — Хорошо, — смутился Эрвин. — Признаю, я хотел кое о чем поговорить.       — Давай уже, выкладывай, конспиратор хренов.       — Ну, — начал Эрвин, — я думал о том, что ты сказал.       Леви откинулся назад, сложив руки на груди, и ждал продолжения.       — Об этом, — «о нас», хотел сказать Эрвин, — о международных исследовательских проектах и об отсутствии возможностей у ближневосточных археологов. Я знаю, сколько тебе приходится работать для того, чтобы получить финансирование своих исследований, и я подумал, что мог бы подать заявку на исследовательскую стипендию для тебя в нашем университете. Это очень хороший вуз, Леви, и для тебя это было бы хорошим вариантом.       — Да, наверное, — отозвался Леви.       Это был не тот ответ, которого ждал Эрвин. Он знал, что это хорошая идея, и надеялся, что Леви, несмотря на изначальный скептицизм, хватит здравого смысла согласиться на это предложение.       — Поэтому, — продолжил Эрвин, — я изучил этот вопрос и выяснил, что у нас есть внутренний фонд поддержки для иностранных аспирантов. Это что-то вроде наследства, оставленного университету давным-давно. Думаю, это идеальный вариант. Его хватит на твою годовую стипендию, плюс на проживание и расходы на поездку.       — Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — хмыкнул Леви. — И в чем подвох?       — Никакого подвоха я не нашел.       Леви прищурился, но Эрвин, не обращая внимания, продолжал:       — Я уже подал идею декану и начал работать над документами. Он дал добро, но стипендия все равно не будет выделена до начала следующего учебного года. Кроме того, нам нужно разобраться с заявкой на визу, но, я уверен, с этим мы легко справимся.       — Погоди, — запинаясь, пробормотал Леви, — ты… говоришь мне, что уже подал документы в фонд?       — Ну, я все еще работаю над этим, но, в целом, да. Заявление вот-вот будет отправлено.       У Леви от удивления отвисла челюсть. Вся его усталость вмиг пропала. Эрвин был доволен собой.       — Это замечательная возможность, тебе не придется переживать из-за работы. Ты сможешь продолжить заниматься своей диссертацией. Стажировка — это прекрасная возможность для научного и карьерного роста. Например, именно так я и оказался в США, — продолжал Эрвин с гордостью. — Я приехал на годовую стажировку, и посмотри, где и кто я теперь. Это замечательный способ продолжать исследования и научную карьеру. Ты познакомишься с другими учеными, твоя работа будет представлена более широкой аудитории, а сам ты станешь полноправным членом нашей кафедры.       — Так-так-так, подожди, блядь! — перебил его Леви. — Какого, блядь, хуя, ты решил, что я все брошу и рвану в штаты?       Внезапная вспышка гнева остановила Эрвина. Растеряв слова, он уставился на Леви.       — Тебе не нужно все бросать, Леви. Я этого не говорил, — пояснил Эрвин, пытаясь скрыть раздражение. — В этом и заключается прелесть стажировки. Она позволит тебе получить докторскую степень здесь без потери предыдущего опыта. Я знаю, что Амманский университет хорош, но мы — один из лучших вузов США. Для тебя это будет прекрасной возможностью.       — Ой, правда? — огрызнулся Леви. — И ты действительно думаешь, что твой замечательный университет примет меня с распростертыми объятиями? Ты считаешь, что раз для тебя все двери открыты, то то же самое будет и со мной? Мать твою, я араб. С чего ты решил, что одна из этих распахнутых дверей не даст мне по морде?       Эрвин ощутил жар прилившей к лицу крови. Ответ Леви заставил его потерять контроль над собой.       — Леви, не будь идиотом, это международный университет. У нас учатся студенты со всего света. И они, знаешь ли, были бы очень рады получить предложение, сделанное тебе. Так с чего ты взял, что к тебе будет иное отношение?       — Ох, бля, Эрвин, ты правда такой наивный?       — Судя по всему. Ты так считаешь, — холодно ответил Эрвин.       — В любом случае, — продолжил Леви, придвинувшись к экрану, — какого хера ты решил, что я хочу отсюда уехать? А? Я здесь работаю, я здесь занимаюсь исследованиями, — он с силой тыкал пальцем в стол, подчеркивая свои слова. — Это мой дом, Эрвин. Мое место здесь. Или ты думаешь, что США станет мне домом? Серьезно? Как ты думаешь, что увидят во мне твои драгоценные коллеги? Как считаешь, аспиранта с «многообещающими перспективами» или проблему? Да им хватит одного взгляда, чтобы принять меня за уголовника.       — Леви, не глупи, так не будет, — раздраженно дернул головой Эрвин.       — Именно так все и будет, — огрызнулся Леви и, с отвращением глянув на Эрвина, отвернулся.       Эрвин, оглушенный яростью Леви, уставился на экран. Он попытался найти контраргумент, но тут Леви вновь заговорил:       — И, кроме того, кем я вообще там буду? Ты — старший преподаватель, а кем стану я? Твоим комнатным аспирантом, спасенным из какой-то дыры? Внеклассным исследовательским проектом? Это же будет так здорово, правда, Эрвин? Полезно для моей карьеры? О да…       Эта перепалка окончательно лишила Эрвина терпения, распалив в его груди ледяную искру гнева.       — Так вот что ты обо мне думаешь, Леви? — его голос звенел неожиданным льдом даже для него самого. — Я думал, ты лучшего мнения обо мне.       — Да? — протянул Леви, отстранившись от экрана и забрасывая руку за спинку стула. — Мне пиздец как жалко расстраивать Вас, доктор Смит, — заявил он, и без предупреждения отключился.       Эрвин с открытым ртом глядел на пустое окошко Скайпа. Сердце колотилось в груди, а полный презрения голос Леви все еще звенел в ушах. Несколько минут он сидел неподвижно, со слепым неверием глядя на экран, и не понимал, как все его тщательно продуманные планы полетели к чертовой матери. Всего лишь час назад он, сгорая от нетерпения, готовился рассказать Леви о своей идее, о том, как заберет его в США, будет наблюдать за его исследовательскими успехами, увидит, как Леви получит признание, будет рядом, когда его карьера пойдет вверх, ведь Эрвин абсолютно не сомневался, что у Леви все получится. И, что гораздо важнее, час назад у Эрвина была надежда, что они снова увидятся, что будут вместе, рядом, что у них что-то получится. И что теперь? Теперь Эрвин понимал, что все его надежды были пусты, иллюзорны, словно воздушные замки, и, как бы ни неприятно ему было это признавать, он признавал, что Леви прав: для людей вроде него это так не работает.       Эрвин захлопнул ноутбук, с невероятным усилием удержавшись от того, чтобы не швырнуть его в стену.       Гнев Эрвина не утихал несколько дней. Все это время мысли о Леви лишь распаляли его ярость. Он почти не спал и, лежа в предрассветных сумерках, злился на неблагодарность Леви, ругая себя за то, что обманывался, что доверял, что верил в него, что так сильно ошибся. Он изо всех сил старался помочь, предложив Леви возможность, выпадающую раз в жизни, и что тот сделал? Презрительно швырнул ее Эрвину в лицо?       Но больше всего его злил намек Леви на то, что у Эрвина были какие-то скрытые мотивы. В конце концов, разве не сам он сделал тогда первый шаг? Несмотря на все свои негодования и гнев, Эрвин понимал, что больше всего его бесило то, что в словах Леви была доля правды. И возможно именно поэтому он продолжал проверять уведомления по сотне раз на дню. Но его телефон, как и Леви, молчал.       На четвертый день гнев Эрвина выгорел, оставив лишь горечь, стыд и чувство вины. Всю неделю он бродил в слепом оцепенении, огрызаясь на коллег и посылая пытавшуюся выяснить в чем дело Ханджи куда подальше.       К концу недели Эрвина пожирали угрызения совести. Он знал, что жестоко облажался. Знал, что обидел Леви, что оступился. Как он мог быть таким мудаком? Он всегда считал себя интеллигентным, воспитанным человеком, но порой вел себя как высокомерный снисходительный идиот. Ни разу он не спросил Леви, чего же хочет он сам, какие у него планы на будущее — Эрвин смотрел на него лишь со своей позиции. Леви прекрасно справлялся и до того, как Эрвин появился в его жизни со своим комплексом белого спасителя, отрицая самостоятельность Леви, будто бы тот был ребенком. Когда Эрвин думал об этом, его буквально тошнило от стыда.       Всю неделю от Леви не было вестей, но Эрвин и не ждал иного. Он понимал, что оборвал все связывающие их ниточки, что ранил яростную упрямую гордость Леви, и понимал, что прощения ему не получить. Если он что в чем и был уверен об этом человеке, то только в том, что он от своих слов не отказывается. Эрвин уничтожил даже малейшую возможность на будущее с Леви. Даже понимая, что это абсолютно бессмысленно, он был готов пожертвовать всем, лишь бы услышать Леви в последний раз, лишь бы попрощаться с ним.       В пятницу Эрвин, набравшись храбрости, написал Леви.       Прости меня, Леви. Я знаю, что вел себя высокомерно и глупо и не заслуживаю и минуты твоего времени, но я просто хотел бы извиниться. Мне очень, очень стыдно.       Нет ответа.       Вернувшись домой вечером, он отправил еще одно сообщение.       Пожалуйста Леви можем мы хотя бы поговорить       Эрвину было плевать на то, как жалко он выглядел.       Снова без ответа.       Принеся с кухни бутылку виски, Эрвин пил, пока не заглушил удушающее чувство вины, горя и сожаления.       Эрвин проснулся около полудня, умирая от жары. Он не помнил, как добрался до кровати, но поблагодарил себя за то, что смог дойти до спальни и снять с себя большую часть одежды, пусть и побросав вещи на пол. Голова кружилась, при попытке сесть комната плыла кругом, но потребность в кофе была сильнее желания лечь и умереть от похмелья. Пошатываясь, Эрвин добрался до кухни. Там он нашел на столе свой полностью разряженный телефон. Подключив зарядное устройство, Эрвин сварил себе кофе и, спотыкаясь, направился в гостиную, где бессильно опустился на диван.       Эрвин снова пришел в себя лишь под вечер. Кофе давно остыл, но сознание немного прояснилось и, когда он сел, комната уже не плыла перед глазами. Потянувшись, Эрвин вернулся на кухню за свежим кофе и таблеткой парацетамола. Отключив от кабеля телефон, он включил его и недоверчиво глядел, как тот оживает. На экране светились два пропущенных звонка и сообщение от Леви.       Блядь ты ответишь или нет?       Ни секунды не колеблясь, Эрвин нажал кнопку вызова. Ожидая ответа, он ходил кругами по кухне.       — Ну же, Леви, давай, подними, пожалуйста, подними… — вполголоса приговаривал он.       В тот момент, когда Эрвин уже не ждал ответа, Леви взял трубку.       Он был дома и, как оказалось, только что вернулся с работы: на нем все еще была белая рубашка и черный жилет, которые он носил в кафе. Леви выглядел усталым и изможденным, но — вот он, живой, собственной персоной, и все остальное уже совсем не важно.       — Леви… — только и смог выговорить Эрвин. Даже если Леви и заметил, как дрожит его голос, то совсем не подал виду.       — Дерьмово выглядишь, Эрвин, — сказал он.       Только сейчас Эрвин осознал, что выглядит как драный кот: наполовину одетый, немытый и небритый.       — Извини, — сказал он, приглаживая ладонью волосы, — тяжелая ночь.       — Я знаю, — бесстрастным голосом заметил Леви.       — Откуда? — сглотнув, спросил Эрвин. Во рту у него пересохло.       — Ты звонил мне дважды.       — Разве? — на Эрвина накатила волна тошноты.       — А ты не помнишь?       — Ох блядь…       — Буду считать, что это «нет». Ты, скотина, разбудил меня.       — Блин. Блин… Что я говорил?       — Ебать, чтобы я еще знал… — Леви раздраженно дернул плечами. — Я спал, когда ты позвонил, потом ты прислал сообщение, но я не смог его разобрать. Ты… — он заколебался, и, возможно, Эрвин обманывался, но ему послышалась нотка беспокойства в голосе Леви, — звучал ты неважно.       — Это точно, — Эрвин не хотел даже представлять, чего он наговорил. Извинялся? Сорвался? Кричал? Умолял? Плакал? От самой мысли об этом его тошнило.       — Проснувшись, я перезвонил, но ты не ответил, — сказал Леви.       — Боже, мне так стыдно, Леви. Я не собирался…       — Да ладно, — бесцеремонно перебил его Леви, — просто скажи, что хотел.       На мгновение замолкнув, Эрвин глядел на него, осознавая, что это его последний шанс, его последняя возможность извиниться за свою глупость и высокомерность. Его последняя возможность доказать Леви, что он уважает его, что достоин его доверия.       — Я… Я хотел извиниться, Леви. Я знаю, что проебался. Я не хотел командовать тобой. Я признаю, что был высокомерен и самонадеян. Ты прав, я не принял во внимание твои пожелания и ситуацию, в которой ты находишься, — Эрвин внутренне поежился от выбранного им выражения, — и я понимаю, что наивно считать, что твой приезд в США пройдет так же, как и мой опыт переезда, но… но… — Эрвин закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Леви, я правда очень хочу увидеть тебя еще раз, я просто хочу попытаться сделать так, чтобы все получилось, — Эрвин вновь заколебался. Вот оно — то, к чему все и шло. — Я хочу быть с тобой, Леви. По крайней мере, я хочу попытаться. Может, это все детские иллюзии, но я не могу перестать думать об этом.       У Эрвина закружилась голова от того, в какой спешке вырывались слова. Леви на мгновение уставился на него.       — Так чего ты не говорил? — в его голосе звучала такая неприкрытая боль, что Эрвину показалось, будто бы ему самому вогнали под ребра нож.       — Что? — переспросил он.       — Почему ты раньше не говорил? — мягко повторил Леви.       — Не говорил? — Эрвин был совершенно сбит с толку. Он так долго терпел эту пытку, безумно желая увидеть Леви, прикоснуться к нему, поцеловать, обнять. Потребность быть рядом буквально сжигала его изнутри. Все эти полгода Эрвин ощущал такую небывалую, ошеломляющую силу, что сам не мог понять, почему молчал об этом.       — Нет, не говорил, — отведя взгляд, подтвердил Леви. — Что, боялся признаться? — в его словах не было яда и злости, но полно боли и печали, и когда он вновь посмотрел на Эрвина, в его глазах стояло отчаяние.       — Я говорю это сейчас, Леви. Я хочу быть с тобой. Как угодно. Когда угодно, — Эрвину было плевать на дрожь в голосе.       Леви вздохнул и отвернулся, опустив плечи — то ли от облегчения, или от смирения, или поражения, или отчаяния — Эрвин так и не смог понять. Только сейчас он все понял. Именно сейчас он осознал, что, несмотря на всю свою силу, яростную гордость и упрямую независимость, в глубине души Леви есть что-то хрупкое, что-то, что однажды уже было сломано и к чему он больше не позволит притронуться.       И именно сейчас Эрвин продал бы душу за одно лишь прикосновение, за возможность протянуть руку и коснуться его плеча. Но это было невозможно. Между ними — целый мир, и разделяют их не только километры.       Леви первым нарушил молчание.       — Блядь, Эрвин, извини за то, что я тогда сказал. Я не это имел в виду. Точнее, и это тоже, и много чего еще, но я знаю, что ты не такой, это просто…       Эрвин непонимающе моргал. Таких слов от Леви он ждал меньше всего.       — Леви, ради Бога, тебе не нужно извиняться, или объясняться, или…       — Блядь, ты можешь просто заткнуться и выслушать? Я много работал чтобы получить все, что у меня есть. Очень много, Эрвин, и я не позволю тебе или кому бы то ни было еще отнять это у меня.       — Леви, я бы никогда…       — Да, ты бы не стал, но другие, я уверен, так не считают.       — Тогда докажи им, Леви, что они неправы. Что бы они ни думали — переубеди их, — Эрвин не хотел бросать Леви вызов. Увидев, как что-то вспыхнуло в серых глазах Леви — будто бы искры отскочили от кремня, — он успокоился.       — Хорошо. Я подумаю, — скрестив руки на груди, сказал Леви.       Эрвин на секунду растерялся, потеряв нить мыслей Леви.       — Прости, что ты сделаешь?..       — Я подумаю об этом. О переезде в штаты в случае финансирования фондом. Я знаю, что это хорошая возможность и понимаю, что несколько месяцев в американском университете не разрушат мою карьеру, даже если мне придется терпеть настороженные взгляды твоих безмозглых коллег. Но, — ткнул он пальцем в Эрвина, — если я и приеду — очень, блядь, большое «если», — то все будет на моих условиях. И только на время. Помни, Эрвин, что я сказал: я не уеду отсюда ни ради тебя, ни ради кого-либо еще.       — Конечно, — кивнул Эрвин, не веря своим ушам.       — Кстати, — продолжал Леви, — если ты правда так сильно хочешь попытаться все наладить, то почему бы тебе попросту не притащить свою жопу сюда?       — Хорошо, — не колеблясь, согласился Эрвин, — обязательно.       — Ага, — Леви издал короткий смешок.       — Правда. Я обещаю. Возьму годичный отпуск. В понедельник поговорю с Шадисом.       — Серьезно? — Леви со скепсисом глядел на него, однако на губах его играла легкая тень улыбки. Большего Эрвину не было нужно.       — Серьезно, — подтвердил Эрвин. — Договорились?       Леви запнулся на мгновение, затем кивнул — на этот раз без улыбки.       — Тайеб.